Циферблат

1 Февраля 1996

Время 15:45

Школьный двор

Ася осталась позади, где-то в пределах мира, в рамках которого существуют пространство и время. Исчез и спортзал, и свет фонарей за многочисленными окнами. Исчезло всë, что чем-то было или готово было стать. Я снова падал в этой тягучей, бессмысленной пустоте. Она клокотала вокруг, сжимала своими чëрными щупальцами ноги и руки, не давала барахтаться, убивала всякое стремление к сопротивлению. Тело постепенно растворялось в этой пустоте, в конце концов, осталась только голова, а может быть, не было и еë, ведь как определить, есть ли чем смотреть, если всë вокруг состоит из ничего? Становилось понятно, что возможно, это и есть конец. В таком отсутствии всего отсутствовал и смысл чему-то быть. Собственное сознание казалось абсурдным, не принадлежащим этому гармоничному в своей пустоте миру. Это не вызывало горьких сожалений или страха. Просто ты и ничего более. Разве можно представить что-то более приятное, чем собственное несуществование? Но всему приходит конец. Вот и я наконец увидел светлую, стремительно расширяющуюся точку. Уже через пару мгновений она разразилась в целую пропасть, свет бил в меня и возвращал бренное тело из забвения. Когда пустота осталась позади и свет заполнил всë вокруг, к ушам даже стали прорываться отдельные звуки. Через секунду упала боль. Нет, БОЛЬ. Голова будто превратилась в мишуру из осколков черепа, каждый из которых с усердием медленно входил в нервные окончания, уничтожал мозг и захлëстывал взор кровавой пеленой. Руки и ноги то теряли чувствительность, то снова возвращали себе контроль, только чтобы общая всепронзающая боль снова уничтожила их. Во рту стоял металлический привкус, который я старался выплюнуть, но язык не слушался, а лежал убитым зверем в нижней челюсти. Какие-то тени метались перед взором, создавая тошнотворный калейдоскоп, и я не стал отказывать себе в «удовольствии» освободить желудок. Когда содержимое оказалось зловонной лужей лежать на снегу рядом, утëр рот рукавом. Постепенно чувства начали возвращаться. С трудом узнал место где нахожусь – школьный двор. Оказалось что меня кто-то держит за плечо в сидячем положении, не давая упасть рожей в содержимое собственного желудка. Когда звон в ушах прошëл, я наконец смог различить слова: -Тише, тише, сиди... вот так, Тошик, сиди родной... Голос показался знакомым и я с невероятным усилием повернул голову. Позади стояла Ася, напуганные глаза смотрели на моë лицо. Она что-то ещë щебетала, а после взяла горсть снега, и принялась обтирать им мне лицо. Холод окончательно привëл в чувство, и я осознал что подруга пытается смыть хлеставшую из носа кровь. Рукавом куртки облегчил ей задачу, и попытался встать. Ноги были ужасно слабыми, казалось что они состоят из одних только спичек. Но всë же после пары неудачных попыток, я смог занять положение стоя, и в целом начал чувствовать себя в разы лучше. Последствия временного перемещения сходили на нет, и я даже позволил себе выдать заплетающимся языком Асе: -Больше... пить не буду, хе-хе... -Дурак! Ты знаешь, как я испугалась?! Когда ты упал, я тебя перевернула, у тебя глаза открытые были, я тебя трясла, а ты просто смотрел вперëд и даже не двигался! Я подумала что ты... – Ася шумно вдохнула, не решившись произносить последнее слово, и я прекрасно понимал почему. Теперь понимал, после еë рассказов о прошлом. -Ты не обращай внимание, у меня такое бывает... Спал плохо, и не ел ничего с самого утра... Ещë и менты эти... – говорил я, чувствуя как язык всë меньше и меньше заплетается, а в ноги возвращается уверенность. -Боже мой, ты тогда не иди на физру, хорошо? Домой иди, давай я тебя провожу! – тут же залепетала Ася, приняв мою ложь за правду. Но я не мог позволить ей пойти с собой. Не потому что не хотел чтобы подруга пропускала уроки, а потому что внутри ворочалось тяжелое гадостное чувство. Оно так и говорило: «Ну и мразь же ты, Петров... девочка тебе открылась, а ты не захотел этого принимать, хотя мог...» -Нет, Ась, иди давай к физруку, я сам дойду... -Но... -До завтра. – не дав ей закончить, оборвал диалог. Оставив подругу за спиной, развернулся и пошëл вперëд. Уродливая изгородь осталась позади, и перед взором встала картина снежного посëлка. На удивление даже светило солнце, что для последних дней было редкостью. Лучи холодного в это время года светила били в глаза, отбрасывали тени деревьев и домов, сверкали тысячами вспышек на белом снегу. Секунду я стоял в проходе калитки, любуясь открывшейся внезапно красотой своего места обитания, вдыхая полные легкие морозного воздуха и чувствуя колючую прохладу в носу. Умиротворенная картина даже помогла отогнать поглубже гадостное ощущение после недавнего разговора с Асей. Хоть солнце уже и окрасило небо на горизонте в розовый, но до заката было еще минут сорок, а потому можно было и полюбоваться редкой деревенской красотой. С этими мыслями я двинул по растоптанной дороге, с интересом наблюдая за событиями вокруг. «Дома меня ждет разгневанный отец…как же не хочется возвращаться» Вот ворона каркает на голом стволе дерева, слева толстая женщина жестоко избивает вывешенный на старый заборчик ковëр, а справа дальше по улице старик в фуфайке разочарованно бредëт, неся в руках пустую сеть и вëдра. Посëлок жил своей жизнью, не подозревая о лесных ужасах. В их буднях не было страшного ожидания от очередного перемещения во времени, не было головной боли от попыток предугадать очередные козни лесных тварей, не было и чувства вины, за отсуствие ответа на чьë-то мягкое и трепетное чувство. Максимум хлопот – неудачная рыбалка и пыльный ковëр. Хотя, возможно у кого-то из них теперь будет болеть голова на тему «что делать, если Тихонов посадил сына в тюрягу?». «Святая простота... куда уж вам...» – смиренно подумал я, наблюдая за орущей на алкаша женой. -Ой! – раздалось внезапное с правого бока. От неожиданности я отпрыгнул назад, с удивлением смотря вниз. На снегу, словно перевëрнутый жук трепыхалась чахлая старушка, охающая и пытающаяся одновременно и встать, и собрать в овоську выпавшие из неë яблоки. Такой нелепый вид заставил меня одëрнуть себя: «Дурак! Замечтался, уже и бабушек не видишь!» Послав себя внутренне на три буквы, я нагнулся и ухватил бабулю за руку, стараясь поднять, и лопоча извинения: -Простите пожалуйста, я не хотел... Старуха с моей помощью встала и попыталась собрать выпавшие из авоськи продукты, в чëм я также не помедлил ей помочь. Когда всë содержимое оказалось на месте, ещë раз сказал: -Извините, замечтался... -Ой, милок, да ладно уж, прощу...поможешь бабуле харчи до дома дотащить. А то я уж совсем слабенькая стала, еле иду... – прокаркала старушка прокуренным голосом. Чувствуя стыд от недавней ситуации, и не зная как отказать вежливой пожилой женщине, согласился, и мы двинулись по дороге. Все равно я не знал, чем себя можно занять. Оказалось что старушка живëт совсем близко, буквально на другом конце посëлка. Чем дальше мы шли, тем больше мне начинало казаться, что она вообще не с этой деревни. Дома у просëлочной дороги закончились, но бабушка уверенным шагом продолжала вести меня вперëд, огибая крюком тропинку. Вдали показалось местное кладбище, от увиденного меня слегка передëрнуло. Рождая в голове десятки тревожный мыслей, с моих уст всë же сорвался уместный вопрос: -Долго нам ещë? – это было похоже на то, как в детстве я у отца в наших семейный поездках каждые десять минут спрашивал «скоро ли мы приедем?», а он, уставший от моей нетерпимости, всегда отвечал короткое: да. -Ох, а тебе я вижу всë неймëтся…скоро, голубчик, скоро, нужно лишь на кладбище зайти, там ты всë и увидишь. -Кладбище? Зачем? Мы же вроде к вашему дому шли… -А кладбище не может быть моим домом? – старуха обернулась и пристально посмотрела прямо мне в глаза. «Ебать, у меня аж ноги затряслись, ты чего такая стрëмная то, бабуль». В еë зелëных глазах легко можно прочесть, что она принадлежать никогда не сможет никому. У неë был очень уставший, иногда меняющийся на безумный взгляд. От такого, я даже растерялся. -Ну…обычно никто не живëт около кладбища, либо по крайней мере стараются огородится от этого как можно дальше. Это ведь земля мëртвых, а с мертвецами никто дел иметь не хочет. Старушка расползлась в криповой улыбке, оголяя жëлтые, местами прогнившие от кариеса до основания зубы вместе кровоточащими деснами. «Фу, какая мерзость». -А ты, милок, верно подметил. Что обычные люди стараются от этого оградится, а я бабка не простая…хахахах – каркающе рассмеялась бабуля. «Вот только волшебных бабушек около кладбища мне тут не хватало ещë сегодня. Прям не день, а пиздец какой-то». Но не успел я сказать что-либо, как пожилая продолжила: -Я ведь и сама уже считай одной ногой в могиле, старость она такова, так что нечего мне боятся. Особенно, когда всю жизнь проработаешь тут. – старушка отвернулась, продолжив маршрут, временно оставив меня позади с пакетами переварить информацию. -Так вы, работали тут? Ну в смысле на кладбище? – догоняя, произнëс я. -Да, тридцать с лишним лет здесь сторожем в склепе местном просидела, так и осталась тут доживать, не уходя на пенсию, присматривая за могилками. У меня ведь больше ничего то толком и нет, сын с семьëй уехал, оставив меня тут, зарплата если еë можно таковой назвать у меня копеечная, еле на продукты хватает. Если выйду на пенсию, денег станет ещë меньше, так ещë и со склепа выгонят, помру на улице как собака подзаборная. Но они меня в обиду не дадут, хе-хе… «Бедная бабушка и почему еë сын не забрал с собой? Дети же должны как-то помогать своем пожилым родителям». Думая об этой несправедливости жизни, я и не заметил, как мы подошли к какому-то ветхому зданию. -Ну вот и пришли, спасибо милок, помог бабке. Тебя как звать-то? -Антон. -А меня Тамарой кличут. Я в нерешительности потоптался на месте. Стояла какая-то неловкая тишина. Бабка тоже молчала, ожидая, когда я передам ей продукты. Может даже настрожилась, думая что я с ними убегу. Но бежать я не собирался, внутри как-то стало противно, от людей окружающих нас. Милая старушка, а живëт на такую мелочь, хотя пахала всю жизнь, отдавая себя трудом стране целиком и полностью. А как понадобилось что-то взамен, стране до неë внезапно не стало никакого дела. Одна ходит, ухаживает за могилами. За памятью о тех, кого скорее всего даже не знала. Никто в посëлке сюда не ходит, люди обходят это место за пару десятков метров, мы сами видели протоптанную прямо насквозь здорового сугроба тропинку по дороге. Кладбище, кресты, фотографии и надписи – это ведь всë не для мëртвых. Тех людей уже нет, их сознания давно растворились в ничто. Все эти материальные декорации строятся для живых, чтобы они успокаивались, видя, что после их близких осталось хоть что-то. Это сгоняет тоску и с них самих. Это знание, что когда они умрут, какой-то след всë же будет жить некоторое время, в виде креста или плиты. Но здесь люди не хотят поддерживать даже этого. Одна лишь Баба Тамара одиноко стрижет траву и протирает памятники. Возможно, Алиса права в одном: до идеала людям ещë далеко. В целом вся эта картина заполнила душу чувством вины. Пришло какое-то понимание, что нельзя сейчас просто сдать пакет, и уйти по своим делам, выбросив мысли о старушке через пару метров. -Может вам помочь продукты разложить, или ещë как-то? – неуверенно задал вопрос. А бабка Тамара и не подумала отказываться, а просто согласилась: -Не откажусь, милок, проходи. Мы с уважаемой старушкой прошли внутрь хибары. Стены из дерева, тëмные то ли от старого лака, то ли от влаги. Внутри немногим теплее чем на улице. Коридор совмещëн с кухней, места немного. Вдоль стены тянется хлипкая лестница наверх. Похоже, на чердак. По стене висят фотографии в рамках, на них незнакомые люди на фоне природы. Ещë одна дверь вела похоже в спальню. Старушка указала мне на старый гудящий холодильник желтоватого оттенка и я послушно принялся выкладывать в него еду из пакета. Однако забитая мыслями голова дала сбой, и на очередной мандаринке рука самопроизвольно разжалась, и та упала на пол. Чувствуя себя идиотом, потому как извалял любимую еду бедной пенсионерки в грязи, нагнулся да бы поднять. Куртка была мне мала, мама говорила что я буду донашивать еë последний год, а потом придëтся покупать новую. Просьбы купить крутую кожанку как у бати были проигнорированы, и вообще "нечего за отцом всякую херь повторять". Так что сейчас, когда я наклонился и вятянул руку, рукав натянулся и съехал вверх обнажая часики на запястье. И эта деталь не укрылась от взгляда Тамары, которая стояла рядом у полки и задумчиво пересыпала соль из одной солонки в другую. -Ах вот оно как... значит она всë же от них не избавилась. – сухо проговорила старушка в пространство кухни. Я как раз поднял мандаринку и желая показаться крутым, закинул со всей дури еë в холодилник. Однако вместо ощущения крутости, фрукт лишь разлетелся на части, разъебавшись в труху и запачкав все стенки своими соками. Сгорая от стыда захлопнул холодильник, стараясь делать вид, что ничего не случилось, и спросил у старухи: -Вы о чëм? Та отложила в сторону солонку и посмотрела на меня с серьëзным выражением лица. Так взрослый смотрит на ребëнка взявшего что-то без спроса, когда непонятно, только ли он начал шалить, или уже успел натворить столько, что придëтся извиняться всем родом. -О часах, что ты носишь на руке. Видимо Мария так и не послушала моего совета. -Подождите…-я присел за стол, с выпученными глазами смотря на пенсионерку. -Откуда? Откуда вы знаете мою бабушку? -Так ты еë внук? – с неподдельным интересом спросила Тамара. Я молча кивнул. -Ну дела... Неуверенно оглянувшись на трещину на окне, мигом почувствовав себя не в своей тарелке. Тем временем бабка, которая оказалась не так проста, как мне показалось изначально, продолжила: -Неужели она держала их дома? После всего, о чем я ее предупреждала… Старушка взяла со стола полу гнилое яблоко, после чего чавкая откусила. -В ларчике, вместе с семейными рецептами... – убитым голосом ответил я, осознавая что дейтсвительно, наверное стоило держать такую мощную вещь где-нибудь в более надежном месте. Хотя, только благодаря их простому расположению, я до сих пор жив. -Она всегда была довольно безответственной. Но хранить их в таком месте... вот и результат. Мальчуган, на руке которого держится один из сильнейших артефактов сохранившихся до наших времëн. В голове всë шло кругом. Откуда баба Тамара так хорошо знает мою бабушку? Откуда знает про часы? Почему называет их артефактом, и с каких таких времëн они сохранились? Все эти вопросы я и поспешил задать, однако старая меня грубо прервала и с серьëзным лицом и жëстким голосом сказала: -Тебе, Антон, всë это не нужно. Уж поверь мне, старой. Бабка твоя дурой была, никого не слушала, но хоть ты послушай. Не нужны тебе эти часы. Их сила... Она не для людей. Ничего путного из пользования таким инструментом не выйдет. Так что мой тебе совет: привяжи их к деревяшке какой, да отправь вниз по речке нашей. -Что? Вы это сейчас серьëзно? – воскликнул я возмущенно, услышав этот бред со стороны старушки. -Да вы хоть знаете, кто в этом лесу обитает? Баба Тамара лишь вздохнула и пошла в соседнюю комнату. Там в углу стоял допотопный телевизор, а вдоль стены была расположена неплохая большая кровать. Возле окна стоял стол. Туда то старушенция и присела. Я молча проследовал за ней, посмотрев на телевизор. Судя по всему, она всë же регулярно смотрела его. Тем временем бабка молча постучала пальцами по столу, а затем вздохнув сказала: -Знаю я всë. Но это не моë это дело. В первую секунду я подумал что ослышался, а потому вытаращился нахмуренно на старушку. Однако та беззаботно сидела на стуле и смотрела в окно. За ним простирался чëрный лес, из которого возможно кто-то смотрел на нас. Мы на них – они на нас. Такая вот игра в гляделки. -В каком смысле не ваше дело?! Они детей жрут! – крикнул я Тамаре. Однако она не отреагировала. -Почему вы вообще так спокойны? Как будто какие-то демоны лесные, это обычное дело, как грибок под осинкой! Баба Тамара повернула ко мне слегка раздраженное лицо и небрежно бросила: -Да что необычного то? Они тут были до меня, и после меня будут. -В каком смысле? Насколько... насколько они древние, баб Тамар? Старушка тяжко вздохнула, и откинувшись на спинку стула, начала свой рассказ: -Это было очень давно. Впервые они тут появились лет 700 назад. Когда монголы свои басурманские дела в этих краях чудили, людей вырезали деревнями... Я удивленно поморгал и аккуратно присев на кровать, спросил: -Так... они не сами по себе? Их что, древние русы создали? -Какие русы, балбес? Русских в те времена тут вообще не было. Ты историю то в школе учил? – грозно наругала меня старушка. Мне тут же стало стыдно. Действительно, чего-то я ляпнул не подумав... там же три века разницы между монгольским нашествием и походом на Сибирь. -Но в одном ты прав. Да, человеческих рук они творение. Местные коренные народы бурно сопротивлялись игу, бои шли кровопролитные. Природка то тут не та, что на западе. Наши холода как ударят - так у них все кони сдохнут. Не могли монголы одержать победу окончательную. А потому использовали силу тëмную. Стали шаманы их своих погибших из земли подымать, морозы отгоняли, да прочую муть творили. – неспеша рассказывала Тамар очка. При еë словах я вспомнил необычную юрту, в которой теперь живëт егерь. Действительно, она ведь монгольская. Это что же получается, она тут с тех времëн находится? -Только местные тоже не пальцем деланные были. Артефакты они делали чудотворные, один другого лучше. Но это дело такое, Антон... одними предметами сыт не будешь. И вот был один месяц, как совсем туго стало им. Монголы наседали со всех сторон, числом брали. Тогда они в отчаянии и непокоренности соткали из тьмы самой, из тишины загробной эту нежить. Полулюди, полузвери. Хотя человеческого в них мало... -Подождите, а как же... если люди их создали, то... почему они нас едят?! Старушка усмехнулась невесело, и снова глянула в окно, в тëмные лесные дебри. -Создателями им была сама тьма, а не люди. Местные просто открыли им дверь... враг моего врага – мой друг. Так они посчитали. И ошиблись. Не собирались демоны дружить ни с кем. И принялись жрать и монголов, и местных, без разбору. Я в отупении глядел в стену, на маленькую дыру в обоях. Не было понимания, как реагировать на новую информацию. -Так что же, они почти тыщу лет живут? – всë же решил поинтересоваться. -Нет конечно. Сдохли они давно. А то, что сегодня по лесам бродит... это совсем другое. Это новые их приятели. Видишь ли, есть люди открытые более к тëмной сущности, чем остальные. Рождаются такие редко, ещë реже умудряются тëмную сущность пробудить. Но тем, кому удалось – становятся ими, теряя человеский облик. На душе стало противно. То, что говорила бабка, сходилось с тем, что я раннее слышал от Алисы. Только она это называла просто: "Зайчик внутри", " Внутренний зверь". -И не боитесь ли вы, что однажды звери придут сюда, и разорвут вас на части? Баба Тамара провела пальцем по стеклу, и в миг вся его поверхность задрожала, словно на самом деле состояла из воды. Она просто была заморожена, но после прикосновения старушки вновь обрела жидкую форму. Постепенно за этой неспокойной гладью мерк свет, пока в конец не погас, оставив домик в кромешной тьме. Раздался сухой щелчок, баба Тамара подожгла свечу. -Многое осталось от прежних народов тëмного... Но тëмное при должном обращении, может служить во благо. – тихо проговорила старуха, двигаясь обратно ко входу в дом. Я недоверчиво пошëл за ней. Когда мы подошли к двери, старая толчком распахнула еë. За дверью не было ничего. Буквально. Только полная, кромешная тьма. Я осторожно, взявшись за дверной косяк, попытался наступить на землю за дверью, но нога ушла вниз. Не было никакой земли, было лишь ничто. В этом бесконечном и пустом пространстве, был только домик. Когда я уже было собирался отойти назад, заметил как что-то двинулось вдали. А потом ещë и ещë. Ничто не было необитаемым, в нëм перемещались какие-то фигуры, и это начало напрягать. -А что... – начал я, но в этот момент старуха с силой толкнула меня за дверь. Пальцы на косяке разжались, и я с криком полетел вниз, в клокочущую пустоту, в которой металось что-то большое и гибкое. В крутящейся перед глазами картинке успел заметить как обиталище Тамары стремительно удаляется вверх. В последний момент успел увидеть то, что ждало меня внизу. Нечто невероятно ужасное, исполненное углами и неровностями, оно напоминало море, из которого высовывался огромный осьминог, которого я видел лишь в тех передачах про океан. Но вот только было оно цельным. Это было что-то чëрное, желеподобное, оно тянуло ко мне свои мерзкие щупальца и клокотало пузырями на поверхности. Я издал ещë один крик ужаса, прежде чем со всей силы вдавил колëсико циферблата и не глядя, насколько мотаю время, переместился назад. В первые несколько минут не было ничего кроме боли и темноты. Мне даже начало казаться что я всë же упал в то ужасное, что ждало меня внизу. Однако вскоре зрение начало проясняться, снова появился свет, идущий из окон домика Тамары. Сама старушенция стояла надо мной и пыталась что-то высмотреть в моих глазах. Очки были заляпаны тëкшей из носа кровью. С трудом открыв рот с пересохшим горлом, я стараясь вложить и отпустить из себя как можно больше боли, издал крик: -А-ааааа! – даже сквозь бешенный стук сердца в ушах я смог расслышать оглоски своего отчаяния, видимо кричал я всë же не слабо, бабка даже отпрянула на секунду. Наконец слух тоже начал возвращаться, бешено работающее сердце по-тихоньку успокаивалось, чего нельзя было сказать о головной боли. Извернувшись, наклонил голову в сторону двери и одним движением изверг из себя полу-переваренную пищу, желудочный сок и кровь. Бабка Тамара тут же начала причитать насчет запачканного пола, но мне было не до этого. Я чувствовал как силы медленно, но верно возвращаются в конечности, а потому слегка приподнялся на локте, чувствуя как прилипла к спине насквозь пропитанная потом школьная рубашка. Руки и ноги сильно дрожали, но я чувствовал что это ненадолго. Вскоре я смог наконец подняться на ноги и придерживаясь за стол, взять в руки стакан воды, стоящий тут же. Живительная влага прокатилась по пищеводу, и я тут же закашлялся, сплëвывая вязкую слюну. -Хлопчик, да ты ж мне весь ковëр заблевал... – продолжала причитать бабка, а потому я отцепился от стола и развернувшись к ней, с незаметным размахом, засадил старой кулаком по роже. Бабка вскрикнула, и повалилась на спину, снеся при этом стул. Из разбитого носа старушки текла кровь, но я не собирался останавливаться. -Ах ты мразь старая... решила от меня избавиться, да?! – нога в сапоге прошлась по старческим рëбрам, заставляя пенсию захрипеть. Тамара зашлась в кашле, капли крови полетели на стену. -Ты что ж делаешь, окаянный... за что?.. -Ах, за что?! – я схватил бабку за ворот еë свитера и с силой дëрнул вверх, бросая на фурнитуру. Верхняя пуговица оторвалась и улетела куда-то в сторону. -Да ты, кашолка седая, меня какой-то херне скормить пыталась. Перенесла свою хату в какое-то чëрное пространство, и за дверь вытолкнула! Повезло что часы использовать успел, а вот тебе теперь повезëт меньше... – с этими словами я с силой дëрнул на себя ящик, который громыхнул столовыми приборами. Подцепив в руку нож, я отчаянно пригрозил, метя старой в черепушку. Но Тамара заголосила, выставив вперëд дрожащие руки: -Стой, я могу тебе помочь! Рука, которая было начало движение замерла. Фраза купила мой интерес, и я не сводя взгляда со старой предательницы спросил: -С чем и как? Тамара тяжело дышала, изнутри доносились какие-то хрипы. По морщинистым щëкам текли слëзы. -С твоими приступами! Ты же только что получил один из них, когда использовал артефакт! Я задумался. Неужели от этого можно избавиться? Но как? Стоит ли доверять ей после того, что недавно произошло? -И как же ты мне поможешь, а? – спросил я, ожидая ответа. -Я знаю, знаю ритуал один... он поможет. У меня все компоненты для него есть, в комнате лежат. – успокаиваясь ответила старая. Я глянул быстро в сторону комнаты, и дëрнув Тамару за руку, толкнул к дверному проëму. -Только без фокусов. Старая прошаркала к стеллажу рядом со столом, и достала оттуда непримечательную шкатулку. Поставив еë на стол, достала по очереди какие-то пучки трав, пакетики и свечи. Я подошëл к ней и следя за еë движениями, требовательно спросил: -Рассказывай. Почему у меня вообще есть эти приступы? Тамара замедлила свои движения и глянув на меня с поджатыми губами вздохнула. После чего развернулась и ответила: -Потому я и говорила тебе выбросить часы. Плохая это вещь. Всякий артефакт имеет негативное последствие, но только этот настолько сильное. Раньше это вообще не было часами в том виде, в каком ты их носишь. Но бабка твоя... решила их переделать. Я тогда уже была против... -Ты мне зубы не заговаривай, а лучше по теме говори. – прикрикнул я, в голове отмечая тот факт, что теперь понятно, почему древний артефакт выглядит как наручные часы 30-х годов. -Да, да... Понимаешь, Антон... приступы не появляются просто так. Часы можно было бы использовать и без них, если соблюдать лимит. А он строг, как сама смерть: не больше одного прохода во времени в месяц. Но, судя по тому что приступы ты имеешь, да ещë и в таком запущенном состоянии... – продолжила старуха, и мне уже не нравилось, то, что она говорит, хоть это и многое начало объяснять. -Да, я использовал их много раз. Вроде больше пяти, или шести. Тамара замахала головой и закашялялась. -Это просто нонсенс! Ты же ещë и слишком молод, почти ребëнок! Тебя ничего хорошего не ждëт, если ты продолжишь использовать этот артефакт. Выбрось его, говорю же тебе! -Тамара, что меня ждëт?! – добавляя в голос больше металла, спросил я. Старуха снова принялась теребить ткань свитера. После чего нахмурилась, и подняв на меня взгляд ответила. -Если ты продолжишь также использовать эти часы...ты умрëшь. Я пошатнулся. Последние два слова прозвучали оглушительно громко. Они были твëрдыми, и произнесены с такой уверенностью, что почувствовал, как липкий страх заполняет изнутри. Я перевëл дыхание и ответил: -Ты...ты чë несëшь?! Тамару тоже стали одолевать эмоции, потому она вскочила со стула и ударив по столу повысила голос: -Пойми ты, это не игрушка! За хождение вне времени приходиться платить! Один раз твоë тело может выдержать удар, но больше... твоя нервная система полностью начнëт выходить из под контроля! -Да... да что ты мне городишь?! Часы сознание перемещают, а не тело! – крикнул я старой в лицо, чувствуя, как теряю контроль над эмоциями. Тамара ещë раз ударила по столу на эмоциях, и тоже прокричала: -А где оно по твоему записано, умник?! Твоë сознание, это продукт части нервной системы! А удар берëт на себя вся, целиком! Ты забыл как на полу корчился пару минут назад?! Так вот это, дружок, уже не шутки, а знак что тебе недолго осталось! Тахикардия, гипертонический криз, церебральная гиперфузия! Вот такие кризисы пораждает твои идущие в разнос симпатическая и парасимпатическая нервные системы! Это не шутки, Антон, ты одной ногой стоишь в могиле! Слова старухи били прямо в цель, от каждого я вздрагивал, как от пощëчины, снова начала накатывать дурнота. Термины свидетельствовали о том, что Тамара знает, о чëм говорит. Я с дрожащими потными руками, сжимавшими до сих пор нож, сел на край кровати, смотря перед собой. В это не верилось. Не хотелось верить. Я понимал, что в приступах нет ничего хорошего, но даже не догадывался, что всë может быть настолько плохо. Но бабка не останавливалась: -И ты может быть замечал... а может и нет, но ты теряешь память. Это наверняка случалось, я то знаю. Диссоциативная амнезия один из признаков вхождения в терминальную стадию поражения нервной системы в результате использования этого артефакта... В этот момент я вспомнил случай на заправке. Тот самый, когда мне стало плохо в машине отца, и появились образы горящего дома и убитой семьи. И то как мы вовремя приехали домой, предотвратив страшное... «Это было не предсказание будущего, а осколки воспоминаний! А внезапное ухудшение самочувствия не реакцией на шоколад, а приступом от забытого перемещения во времени...» Я провëл рукой по лбу, смахивая пот. Получается из моей памяти просто исчезли около получаса событий собственной жизни. Тамара и тут оказалась права. Но сколько всего я вообще мог тогда забыть?! Если я забывал во время приступов, то количество моих перемещений во времени могло быть даже больше, чем я помню... -Твою же мать... -Понял? Потому и говорю тебе: бросай это дело. Снимай часы, и выбрасывай! – снова набросилась на меня Тамара. -Ты... ты же сказала что можешь мне помочь! Так вылечи меня от этого дерьма! – взорвался я, вымещая накопившееся эмоции на старухе. -Я не говорила что вылечу, а говорила что могу помочь. Есть ритуал, позволяющий... построить что-то на подобии энергитического моста между тобой и часами. Их ресурс будет использован намного сильнее, но они смогут так скажем, принимать твою боль, и аккумулировать еë запирая в себе. Но это медвежья услуга, поверь, Антон! Ну будь ты умным парнем! Это не решит проблему, если ты продолжишь ходить вне времени, рано или поздно не справится даже сам артефакт, и тогда вы оба получите так..! Потому я и пыталась скормить тебя Тьме в неслучившемся будущем. Это намного гуманней и легче, чем та агония, что ждëт тебя впереди! Да ты…ты стал ошибкой этого мира, а ошибки нужно исправлять… «Я? Ошибка? Только мне под силу всë исправить! Только я могу взять на себя это бремя и выступить против настоящей ошибки этого мира. Кто ещë кроме меня способен противостоять им!?» Я плюхнулся на стул напротив неë и положил руку с часами на стол, между свечей. -"Скормить Тьме", охренеть как гуманно звучит! Давай делай своë дело, добродетельница ëбанная. Тамара было открыла рот в отчаянии, пытаясь снова завести свою шарманку по поводу "это не выход, проблему не решит", но увидев мой упрямый взгляд, махнула рукой, и уселась на стул с мрачным видом. Лëгким умелым движением подожгла свечи. Из под стола появились ступка и пестик, которыми старуха тут же принялась измельчать травы. -В процессе ритуала понадобится кровь твоя, дай нож. – холодно сказала она в процессе. -Обойдëшься. – ответил я, и сделал аккуратным движением надрез на руке, стараясь не заплакать. Кровь потекла на стол. Баба Тамара наконец закончила свой раствор, и начала втирать его в мою кожу и часы. Всë это она сопровождала быстрым шëпотом, к своему удивлению я понял что шепчет она не на русском языке. Более того, язык вообще не был похож на что-либо знакомое. Еë глаза закатились подобно тем мелким придуркам, что пару раз кололись за школой.Подобрав другой пучок травы, смахнула с руки кровь и начала втирать в поверхность часов, смешивая еë с порошком. После пары минут такого беспорядка схватила одну из свечей и капнула на кожу воска, чем вызвала у меня вскрик и желания зарядить обнаглевшей старухе. Наконец взяла какую-то тряпку, и замотала часы и часть руки, задув свечи. -Всë. "Мост" построен, тряпку снимешь через час и всë смоешь. Но ещë раз, Антон, это не решило проблему! -Я это уже слышал, так что будь добра, закрой рот. Это уже не твоë дело. – ответил я, смотря на лежащий в руке нож. «Старая не лыком шита, ведь вон какие фокусы умеет вытворять... в контакте с самой Тьмой, которая похоже здесь стоит за всем и вся. Я ещë и синяков ей наоставлял, рëбра наверняка сломал... Как минимум, пойдëт в милицию побои снимать, как максимум... как максимум использует всю эту мистическую херню, чтобы отомстить мне. От еë действий могу пострадать не только я, но и Оля, и мама, и батя...» Взгляд упал на Тамару, которая кривясь от боли, убирала со стола свои ритуальные принадлежности. Похоже скатерть скрывала внизу ящик, на котором всë это лежало. Снова посмотрел на нож в своей руке. «Твою мать... а что делать? Какой у меня вообще выбор?! Либо оставить еë как есть, и всë время ожидать удара в спину, мести за унижения которые ей причинил, либо... либо убить еë. Она бы меня не пощадила. Уж я то это знаю, на практике проверил!» Тамара как раз развернулась ко мне спиной, что-то кряхтя ворочая под столом. Я шагнул ближе, крепче сжимая нож. «Хотел бы чтобы у меня был другой выбор... Но его нет. Его нет. ЕГО. НЕТ.» С криком размахнулся и засадил нож в прикрытый седыми волосами затылок. Тот туго вошëл с еле слышным чавканьем, от рукоятки тут же потекла кровь. Я отпустил лезвие и отпрыгнул назад, смотря как тело, мигом потерявшее какую-либо связь с Тамарой, кроме внешней, заваливается возле стула. -Пиздец блядь...просто пиздец. Ну и денëк... Нельзя было еë так оставить. Мои руки дрожали, по телу шëл пот в три ручья, а желудок притоговился снова стать пустым. Если оставить тело так лежать – кто-то рано или поздно найдëт, и милиция меня найдëт, здесь повсюду мои отпечатки пальцев. Надо... надо создать имитацию несчастного случая. Почти бегом переместившись на кухню, распахнул дверцы шкафа под плитой. Как и думал, газовый баллон. Поискав глазами по коридору, увидел на стеллаже верëвку. Не самая лучшая толщина, но должно хватить. Здесь же к моей удачи была и жидкость для розжига. Намотав верëвку к плите, начал разматывать еë в сторону выхода, оставляя конец на деревянном крыльце. После этого прошëлся по всей длине, стараясь по максимуму смочить еë горючей смесью. Наконец, выкрутил вентиль газа и вышел на улицу. «Не уехал никуда еë сын... старая ведьма и его тоже этой Тьме скормила...» – носились в голове мысли, пока я выходил из дома. Снаружи уже окончательно стемнело, так что я был вынужден вернуться в дом и прихватить с полки примеченный ранее красный фонарь. С щелчком кнопки он зажëгся и я достал из кармана зажигалку. Не думая ни секунды, оттуда была также вытащена последняя сигарета, которая перекочевала в зубы. Наклонившись к концу веревки, пару секунд погрел пламенем, пока наконец она не занялась. Огонь медленно, но верно пополз вперëд, к приоткрытой двери. На этой ноте я поджëг сигарету и пошëл мимо кладбища по тропинке, освещая себе путь под ногами и раздумывая над всем сегодня услышанным. «Мост построен. Значит да... чëрт, а насколько перемещений я обрëл иммунитет к приступам то? Забыл спросить... Ладно, хрен с ним. Вряд ли на одно. Пока могу пользоваться часами, может удастся дождаться уезда из посëлка обратно в Москву, благо недолго осталось. А там будет видно…» Гоняя в голове планы на ближайшее будушее, я продолжил идти вперëд. Домой, где всë-таки было намного безопасней и спокойней. После всех сегодняшних событий ничего не хотелось больше, чем поужинать и лечь в собственную кроватку. Раствориться в одеяле, уснуть и исчезнуть из мира проблем и угроз хотя бы на несколько часов. «Пожалуй, лучший план за последнее время» – подумал я и улыбнулся, продолжая свой путь света в окружающем мраке. Уже довольно далеко позади тишину леса разорвал грохот взрыва.