HEATR

— Ещё одна жизнь спасена. Голос доктора твёрд, словно сталь. Он лишь озвучивает факт: попавший в его руки пациент несомненно будет жить. Несколько мгновений назад к ним поступил мужчина средних лет с открытым переломом. По словам свидетелей: он ехал на мопеде по главной дороге, как вдруг из поворота выезжает человек на машине, сбивая его. Мужчину без замедлений везут в операционную, и очень удачно — это смена Нила Джостена, одного из лучших врачей, а значит операция пройдёт быстро и удачно. Для всех в помещении атмосфера тяжёлая, напряжённая, однако не для Нила. Он мастер своего дела, способен закрытыми глазами прооперировать, зная, что не ошибётся ни на миллиметр. За его плечами пятилетний стаж хирурга, и десятилетний — в общей сфере. Для многих это честь — попасть на операционный стол к самому доктору Джостену. Они свою жизнь себе так не доверяют, как ему. Все, кто попадали в смену Нила — выходили живыми, будто заново родившимися. Пациента почти молниеносно вводят в состояние наркоза, дабы при оперирование не возникало лишних проблем. Некоторые медсёстры рассказывают Нилу о прошлой жизни пациента: семье, работе, здоровье. Однако он пропускает всё мимо ушей. Это ему не интересно. Цель его не узнать жизнь до катастрофы, а вернуть её восвояси. Операционное поле тщательно и быстро обрабатывается антисептиками, ни одна инфекция не должна попасть в организм и помешать его работе. Времени слишком мало для лишних движений, а потому Нил делает их минимальными, давая задания медсестрам, а сам готовится оперировать. Готовится спасать очередную жизнь, что очень близка к смерти. Он чувствует на себе тяжёлый взгляд Дэн — та стоит за защитным стеклом и наблюдает, как он в очередной раз с легкостью спасает жизни людей. Нил знает, что как только покинет пределы операционной — будет окутан с ног до головы расспросами. Однако в этот раз не откажется от комментариев более профессионального хирурга, нежели он. Нил делает расширенный разрез вокруг рваной раны на голени для лучшего обзора. Кровь была уже остановлена, а кости торчали под неестественным углом. Медсёстрам, которых направили впервые помогать в операционной, становится не по себе. Мурашки полным табуном пробегают по их телам, оставляя неприятный осадок. Они жмурятся и кривятся, не желая этого видеть. Хихикают, видя какие лица появляются друг у друга. Внимание Нила сконцентрировано лишь на пациенте, однако ему ничего не мешает насмешливо улыбнуться от такого поведения. — Не отвлекайтесь, — говорит он им, уже без нотки веселья, возможно, приказным тоном. — Простите, — затихают они, возвращаясь снова в серьёзный настрой. Атмосфера в операционной с каждым движением Нила накаляется. Воздух пропитан антисептиками, что уже использовали медсёстры, и металлом, что был подготовлен для восстановление целостности кости. Единственным их освещением в помещении остаётся лампа — холодная, но способна хорошо освещать им путь действий. Рана выглядела как распоротый кожаный мешок. Края неровные, вгрызшиеся в мышцу, как укус. Невооружённым глазом была видна кость: обломок большеберцовой торчал наружу, покрытый кровью, пылью и чем-то серым, как бетонная крошка. — Скальпель, — вздыхает Нил. — И два литра на промывку, — быстрый взгляд был брошен на одну из медсестёр. За стеклом, где раньше стояла одна Дэн, он мельком замечает ещё одного человека, что заставляет его насторожиться от незнакомого вида. Тело чувствует, как тот внимательно наблюдает за ним, приковав свой взгляд только к нему. Словно пытается проникнуть в самую душу, разузнать обо всём. Нил старается не видеть и не думать о нём, возвращается к пациенту когда ему подают нужные предметы. Глубокий вдох и он приступает к оперированию. Расширяет рану, сделав разрез чуть длиннее — так, чтобы всё возможно было видеть. Сгустки чужой крови уже начинали падать с шипением в медицинский лоток, что успела подставить медсестра. Затем Нил готовится к дебридменту — механическая чистка: острым лезвием он аккуратно и медленно срезал обрывки ткани, что была уже нежизнеспособной. Каждое движение тонко отточенное, как работа ювелира, только в этом случае вместо золота или серебра — кровь. — Дебридмент закончен, дальше репозиция, — предупреждающе говорит Нил. Все в помещении засуетились, меняя своё положение. Одна из медсестёр становится возле Нила, удерживая голень в подвешенном положении, фиксируя сустав. Нил берёт щипцы для кости, осторожно подцепил фрагмент большеберцовой кости и начал вправлять её. Хруст. Плотный, тяжёлый, от которого по спине помощницы пробежал холодок, целое стадо мурашек. — Всё под контролем, — не отвлекаясь говорит Нил, успокаивая девушек в операционной, что с испугом и подозрение переглядывались друг на друга. Он проверил визуально соосность кости и на переносном рентген-экране — линии перелома идеально совпали друг с другом. И лишь после этой проверки Нил дал команду переходить к фиксации перелома, иными словами остеосинтез. Фиксация зависит от степени загрязнения, потому Нил выбирает именно внешнюю, ведь внутренняя, где есть винты и болты, было ставить слишком опасно. В открытой ране слишком высокий риск инфекции, что только усложнит и удвоит им работу. Нил взял титановый стержень и закрепил его над костью. Это был внешний фиксатор, напоминавший киберпанк-протез. С глухим металлическим звуком сверла, что ударялся о стены операционной, были установлены штифты, проходящие сквозь кость, но без повреждения сосудов. — Проверьте соосность, — поручает Нил задание медсёстрам, что молниеносно приступили к выполнению. — Всё отлично, — подаёт голос одна из помощниц — кажется, звали её Рене. Она смотрит на монитор С-дуги — мобильный рентген, — где обломки стояли чётко ровно, словно им всегда там было место. Система внешнего фиксатора крепко и жёстко удерживала кость, не позволяя ей даже миллиметра на ошибку. Это был новый скелет, хоть и временный, но жизненно необходим для этого пациента, которому жизнь подсунула неприятную ловушку. Поверхностная часть раны выглядела слишком уязвимой, что так и хотелось сделать пакость. Края были воспалены, а ткани разбухшие. Элисон, — так звали другую медсестру, — скривилась, а Рене встала перед ней, дескать, загородит своей спиной это ужасное зрелище, хоть и была чуть ниже ростом. — Вы врачи, — начинает Нил, ни на секунду не отвлекаясь от своего дела. Девушки поворачивают к нему головы, как по щелчку пальца. — Однако ведёте себя как детский сад, что впервые видит кровь и пострадавшего пациента. Раз уж отвлекаетесь, то, имейте совесть, не мешать другим своим отвращением. — Простите, — очередное извинение вылетает из уст начинающих врачей. По правде говоря, понимание их поведения само приходит к Нилу, ведь когда-то он и сам был таким. Терпеть не мог крови, морщился от одного вида умирающего человека, у которого разрезали живот, дабы устранить причину, по которой он оказался на этом столе. Но со временем привыкаешь: это зрелище перестаёт тебя кошмарить во снах, перестаёт вызывать отвращение, ведь если будешь продолжать бояться — у врачей тебе места нет. Так говорили Нилу наставники, и он, переборов страх и переступив через себя, стал одним из лучших врачей своей больницы, а потом уже и всей Южной Каролины Он хочет научить других медсестёр правилам выживания врачей, но выражает это через грубость, ведь по-другому никто ничего не поймёт; продолжит валять дурака во время важного момента. Нил возвращается к операции, которую, в лучшем случае, надо было бы окончить к нужному времени. Он делает глубокий вдох, словно набирается сил и терпения перед тем, как приступить к ещё одному этапу операции — ушивание и закрытие раны. В руках появляются новые инструменты — игла и зажим. Нил наклоняется ближе к ране, внимательно приглядываясь к ней, не отвлекаясь ни на шум оборудования; ни на шёпот медсестёр, что внимательно наблюдали за его действиями, фиксируя всё в своей голове; ни на капли пота, что медленно ползли с лба вниз. Не обращает внимание на Дэн и… всё того же неизвестного ему парня, что продолжают стоять за окном в операционной, словно не доверяют Нилу и его действиям. Это заставляет его живот скручиваться. Эти двое будто наблюдают за тем, как Нил на финишной прямой к тому, чтобы допустить ошибку. Но он сам знает — ошибки нет и никогда не будет в его смену. Перед Нилом расположилась уже раскрытая рана. Она не просто зияла, а дышала. С каждым движением тела пациента, пусть оно и было под наркозом, ткани слегка пульсировали. Тёмно-красные мышцы, словно волокна мяса под натяжением, обнажались и втягивались обратно. Под ними были бледно-жёлтые фасции: плотные, блестящие, как пергамент, прочные, но не живые сами по себе. Послойное ушивание — как ювелирная работа, а Нил и есть ювелир. Сперва он зашивает внутренние мышцы. Игла аккуратно проходит через мышечные пучки под нужным углом, чтобы не нарушать естественную анатомию. Если Нил введёт иглу слишком близко к краю раны, то при малейшем натяжении — движение, отёке, сокращение мышцы, — шов может разорвать ткань, как будто ты зашиваешь мокрую бумагу. И так же это работает в другую сторону: если иглу ввести слишком глубоко в мышцу, можно задеть сосуд, особенно мелкую артерию или вену, что идут внутри мышцы. В результате получится кровотечение, которое не видно сразу, но оно может: накопиться под швом, тем самым вызвать гематому; сдавить нервы или ткани; даже вызвать ишемию — кислородное голодание. У Нила задача со звёздочкой — найти золотую середину. Вколоть на нужной глубине там, где ткань достаточно прочная, чтобы было возможно удержать шов. Дабы облегчить себе работу, Нил выбирает саморассасывающиеся нити: они прочные, но растворяются в тканевой жидкости через несколько недель. Никаких лишних швов, и никаких последующих снятий больше не понадобятся. — Рене, держи, — обращается Нил, передавая нить. — Натяни. Рене ловит край нити, удерживая нужное им натяжение. Нил, в то время, делает узловой шов — метод ушивание тканей, при котором каждый проход иглы через рану фиксируется отдельным хирургическим узлом. Он тщательно затягивает каждый виток, словно связывает не просто мышцы, а судьбу конечности с шансом на выздоровление. Дальше, за его планом, идут фасции. Они сухие, тугие, блестящие, не кровоточат, однако сопротивляются скальпелю, как плотная ткань. Это не просто плёнка, что способна соединять — это каркас, который держит форму мышцы на протяжении всей жизни, защищает её от растяжения и разрыва, отграничивает от соседних структур. Нил знает, что фасции нужно сшивать грубее, нежели мышцы. Здесь не требуется филигранной точности— —однако нужна большая сила. Нить входит под довольно острым углом, захватывает плотный край фасциального лоскута, протягивается через противоположную сторону и затягивается с явным усилием, будто закрывает молнию на натянутом мешке. Узлы, которые Нил делает после наложенных швов, тугие и неглубокие но однозначно надёжные. Они как якоря, вбитые в ткань: не позволяют краям разойтись, удерживают форму всей глубины. Если фасция не сойдётся — мышцы начнут расходиться под давлением, и шов провалится изнутри. Не сразу, но это обязательно случится. Это не просто оболочка— — она броня, без которой тело не держит форму. А под ней находится подкожная клетчатка. Мягкая, жирноватая, рыхлая. Цвет у неё как у топлённого масла. Скальпель Нила почти скользит по ней, не встречая сопротивления. Она слишком рыхлая для прочных швов, слишком живущая своей жизнью, однако Нил обязан её закрыть, иначе в ней останется полость, куда соберётся кровь, гной, отёк. Последний слой, с которым Нил должен с лёгкостью справиться — кожа. Он аккуратно сопоставляет края, и только сейчас замечает, как Рене и Элисон затаили дыхание, боясь, что один их вдох — и всё может пойти не в то русло. Зашить кожу — самая «простая часть», однако именно по ней потом судят о качестве всей работы, потому многие врачи предельно осторожны в этот момент. Потому врачи прикладывают много усилий, чтобы всё было на высшем уровне. Нил накладывает поверхностный, аккуратный, как нитка дорогой ткани шов. Каждая петля с точность до миллиметра напротив другой. Ни одного перекоса, ни одной ошибки. — Закончил, — выдыхает он, и тело его моментально расслабляется, удаляя из себя трёхчасовое напряжение. Нил отдалённо слышит, как Рене и Элисон тихонько аплодируют ему, восхищаясь проделанной операцией. Он говорит им короткое: «Неплохо постарались», и покидает операционную, на ходу снимая хирургический халат и шапочку, выбрасывая их в ближайшую урну. Воздух за пределами ощущается по-другому, по-свободному. — Закончил? — из соседней комнаты выходит Дэн, а за ней незнакомец, Она что-то шепчет ему, скорее всего, чтобы он уходил, оставив их наедине. — Я видела всю операцию с момента её начала. Признаюсь, это было здоровски. — Дэн подходит к нему ближе, передавая полотенце, чтобы вытереть неприятный пот. — Ты управился ровно за три часа, даже без задержек. Похвально. — Спасибо, главврач Уайлдс, — Нил замолкает, вспоминая, какой вопрос он хотел задать. — Кем был тот парень? — Кто? — непонимающе смотрит она на него. Её глаза засветились, словно поняла про кого речь. — Ты про того, кто вместе со мной был на операции? — Нил кивает. — Это новый медбрат. Я позвала его посмотреть на твою превосходную операцию, чтобы он учился ориентируясь на тебя. Он тебя напрягал? Я видела как ты насторожился. — Мне всё равно, кто наблюдает. Главное — результат операции: штифты стоят ровно. Нил украдкой поглядывает на свои наручные: 10:05. — Они стоят будто из учебника. Фасции даже легли ровно, я была удивлена этому. — Дэн слегка улыбается, а на лице гордость, что Нил заметно прогрессирует на её глазах. — Ты знал, что его привезли с цементной пылью в ране? Нил пропустил завтрак. — Я понял это по цвету. К тому же, украдкой услышал как медсёстры перешёптывались, говоря, что пострадавший вёз цемент. — Нил, — начинает она нежно, кладя руку на его плечо. — Ты хороший хирург, один из лучших. Однако ты слишком… — Дэн замолчала, подбирая нужные слова. — … отстранён. — Нил вдруг вспоминает, почему он такой. Он заметно напрягается, а рука, что всё ещё лежала на его плече, сжимается. — Ты должен учить, должен делиться своими знаниями и умениями. Или хочешь каждый день в одиночку держать фронт? — Фронт не выбирают. На войне не делятся, а выживают. То же самое и среди медицины, — он снимает её руку, разворачиваясь спиной, готовясь уходить. — Вы же сами знаете, почему я такой. — Знаю, — вздыхает она, вспоминая случай двухлетней давности, когда из-за неопытности врачей в другой больнице, умерла девочка десяти лет. — Поэтому я и хочу, чтобы ты давал советы и наставлял других начинающих медработников. Вот возьми, — Дэн протягивает ему небольшую папку. — Тут информация о тех двух медсёстрах и медбрате, что был со мной. Она короткая, но, возможно, тебе будет легче с ними работать. С этого момента они будут на каждой твоей операции и будут помогать в консультационном кабинете. — Знаете, — Нил долго смотрит на протянутую руку с папкой, но всё же берёт в руки. — Врачи не выбирают, с кем работать или какие случаи лечить, когда тебя вызовут. Приходится справляться с тем, что есть здесь и сейчас. Ведь от этого зависит чужая жизнь. На фронте людей ставят туда, где они нужны. В тяжёлых условиях, никто не будет делиться знаниями, чувствами и слабостью. Главная задача — выжить, сохранить себя, свою психику и выполнять задачу. — Он вздыхает, вновь поворачиваясь к Дэн. — Я могу их наставлять лишь тогда, когда попадает человек с вероятностью выжить в 100%. У меня нет времени на воспитание, поддержку и эмоции. Здесь важнее выжить, не сломаясь, и спасти пациента. Надеюсь, Вы понимаете, к чему я веду. — Понимаю, — она вздыхает, словно принимает своё поражение. — И всё-таки, спасибо, что спас его. — Я не за спасибо тут. Это моя работа. Он наконец уходит, постепенно ускоряя шаг. Взгляд Дэн преследует до того самого момента, пока он не завернул за угол. Из его уст выходит тяжелый вздох облегчения, а затем он направляется на первый этаж, где можно выпить хотя бы его любимый кофе — крепкий латте, что взбодрит его на оставшийся день. — Нил! — мозг ещё не до конца может нормально функционировать, но уверен — его кто-то окликнул. Нил разворачивается и шуточно кривится. К нему быстрым шагом направляется Жан — ещё один врач, что работает в кабинете по-соседству с Нилом, и по совместительству его лучший друг. — Ой, только не надо говорить, что не рад меня видеть. Да как он угадал. — С языка снял, — язвит Нил, продолжая идти в сторону буфета. — Я с утра даже кофе не выпил, ты со мной? — Представляешь, я даже позавтракал, — на лице Жана расцветает насмешка, которую Нил желает стереть, ударив кулаком. Он чувствует, как его живот скручивает от голода, и надеется, что Жан не услышит и не увидит этого. Слишком часто он начал подкалывать других, а сильнее под раздачу попадает Нил. — Да ладно тебе, схожу с тобой выпить по чашке кофе, — он делает паузу, а Нил в предвкушении, — ожидает ту самую заветную фразу. — За мой счёт. Это стало рутиной — каждое утро понедельника, среды и пятницы Жан покупает ему кофе за собственный счёт. Это не могло не радовать — нынче кофе дорогой, особенно в больнице, где они работают. — Пока не забыл, — начинает Жан, приняв задумчивый вид, будто обыскивает свою голову в поисках нужной информации — а там её слишком много. — Главврач Уайлдс просила передать, чтобы ты проверил пациента из 101 палаты. Нил лишь кивает, когда замечает странное и не существенную улыбку Жана, дурацкую улыбку. Он выглядит так, словно общается с человеком, в которого очень долго влюблён, и, кажется, Нил знает кто это. Это такой хороший шанс подколоть Жана, что Нил его не упустит ни за что. — Судя по твоей роже — Джереми опять написал «привет»? — он выхватывает телефон и убегает, крепко держа устройство — не хватало, чтобы Жан его потом побил за углом здания. Нил останавливается возле буфета, успевая заметить лишь «Пойдём сегодня вечером в кино?» и короткий ответ Жана «Да». Сердце кольнуло, а убийственный взгляд уставился на запыхавшегося Жана. — С тобой в догонялки не играю, — он наклонился, упершись в колени, пытаясь восстановить дыхание. Устройство утыкается Жану в лицо, где светились сообщения, которые он только что прочитал. — Ты предатель, у нас же совместная смена, — Нил пытается выглядеть так, будто ему очень обидно, что лучший друг променял его на какого-то парня с военной части. Однако на деле он рад, что Жан не заточён в клетке под названием «больница», из которой очень сложно выбраться самому Нилу. — Плохой из тебя актёр, Нил, — Жан подходит к буфету, заказывая два кофе. — Поэтому я и согласился пойти, ты же сможешь за меня отработать, а я потом в другой день заменю тебя? К тому же, моё чутьё говорит, что сегодня будет тихий день… — Нил приставил указательный палец к губам Жана, затыкая его. — У тебя плохое чутьё. Вспомни случай неделю назад, когда ты говорил точно так же, а через пять минут привезли человека с ножевыми и огнестрельными ранениями. Удивительно, как его удалось спасти, — он забирает их кофе, и направляется к столикам около окна — их любимое место. — Но он попал к тебе. Ещё ни один человек не покидал операционную в твою смену мёртвым, — Нил знает, что Жан специально сейчас восхваляет его, чтобы не злился за то, что вечером придётся работать за двоих. — Но это не отменяет того факта, что у тебя никудышное чутьё, — заключает он, и последние слова остаются за ним. Нил победно вскидывает голову, отпивая кофе. Взгляд перемещается на то, что происходит в больнице, пока всё тихо. Кто-то, как и они, пьёт кофе с коллегами, весело о чём-то перешёптываясь; кто-то из пациентов проводит время с семьёй, пока есть возможность; а кто-то спешит на важную операцию. Нилу нравится эта атмосфера, — напряжённая, но не давящая. За столько лет работы в больницах он многое повидал, и ко многому привык. Нил переводит взгляд на Жана, что беззаботно смотрел в телефон, улыбаясь. Становится тошно и завидно от одного лишь такого вида. Не потому, что Жан сейчас счастливый, и может позволять себе любить, наоборот, Нил очень рад за него, рад за то, что Жан совмещает личную жизнь и карьеру, в отличие от него самого. Он давно выбрал карьеру, хоть и не по своей воле, однако, если бы он Нил не принял такой выбор, он мог бы лишится сразу двух вещей. Чтобы выжить с профессией врача, так ещё и с хорошей репутацией, Нил отказался от личной жизни, а ещё из-за неудачного опыта в прошлом. Чтобы отпустить этого человека и спокойно работать, ему пришлось покинуть его. Он уверен на сто процентов, что любовь лишь усложнит ему жизнь. Упустим тот факт, что Нил боится снова сделать больно себе и другому человеку — это уже не важно. В конечном результате событий его прошлого — он счастлив, чего и добивался долго время, возможно, не достаточно сильно. — Не забудь зайти к пациенту, — говорит Жан, начиная медленно отходить. — А то я знаю тебя и твою память, насколько она короткая. — Нил хотел было дать ему подзатыльник, но тот лишь быстро выскальзывает из-под руки, направляясь на улицу. Его лицо посещает лёгкая улыбка: «Если бы Жана не было, то каким человеком он был бы?». Найти ответ на этот вопрос трудно, да и сам Нил не желает представлять жизнь без Жана, уж слишком они срослись друг с другом. На столе лежит папка с информацией о медработниках, про которых говорила Дэн. Нил хочет оставить эту папку здесь и не открывать, но от любопытства руки сами тянутся к ней, медленно открывая. Глаза быстро пробегают по данной ему информации, замечая на листах прикрепленные фотографии. «Оливер Грейвс, 23 года. Окончил медицинский факультет в университете Токио, обучение в продолжительностью шесть лет. Проходит резидентство в Центральной Больнице Пальметто. Будущая специальность — стоматолог. Нил вдруг вспоминает холодный взгляд Оливера, что намертво был приклеен к нему на протяжении всей операции, что заставляло мурашкам пробежаться по телу. Жуть какая. Глаза перемещаются на другую страницу. Медсестра. «Рене Уокер, 24 года. Учится на медицинском факультете в Медицинском колледже Weill Cornell — Корнеллский университет. Окончила 4 года бакалавриата и 2 года теории. В данным момент проходит клиническую практику в Центральной Больнице Пальметто. Будущая специальность — нейрохирург. На следующей странице тоже была медсестра. Нил вспоминает, что сегодня она так же помогала проводить ему операцию. Он чувствует, как внутренний гнев будет заполнять его тело, когда кто-то из них будет лажать. Лучше бы ему поручили таких же профессионалов, как он, нежели тех, кто боится смотреть на операцию. В памяти всплывают воспоминания, связанные с его стажировкой, и он понимает, что был точно таким же, как и они. Нила тоже брали на операции, но не серьёзные. Его ругали, отчитывали, говорили, что он ничего не добьётся. И посмотрите каким он стал: самым узнаваемым врачом во всей Южной Каролине. Нил готов поспорить, что сейчас его прошлые наставники локти кусают от того, как обходились с ним в прошлом. И всё же, он не хочет быть таким же, как они, поступать так же со своими коллегами. Нил будет более рассудительным и понимающим, как от него требует Дэн. По крайней мере, он постарается. Нил возвращается к последнему листу. «Элисон Рейнольдс, 25 лет. Окончила Калифорнийский университет, Лос-Анджелес (UCLA) Школа медицины Дэвида Геффена, – 4 года бакалавриата и 4 года медицинской школы. Проходит резидентуру по пластической хирургии в Центральной Больнице Пальметто. Будущая специальность – пластический хирург. Он закрывает папку, не желая её больше открывать. Вспоминает про поручение Дэн: зайти к пациентке; и направляется прямиком туда. Коридоры больницы сегодня по-особому тихие, что не могло не пугать каждого врача. Как многие здесь говорят: затишье перед бурей; ведь потом случается целый наплыв пациентов, что приходится отправлять их в другие больницы, чего Нил не очень любил. Ему иногда кажется, что другие врачи сделают только хуже, хоть они такие же как и он сам. Это чувство преследует его с того самого момента, когда у него из под рук забрали девочку десяти лет с раком головного мозга первой стадии. В той больнице её не смогли спасти из-за того, что никто из врачей никогда не оперировал такой вид рака, хоть он и был самым лёгким из остальных трёх. Нил не знал кого винить: себя за то, что не остановил это, или других врачей, что были недостаточно опытны в этом деле. Вспоминая об этой ситуации, по телу пробегают мурашки целым табуном, а руки непроизвольно потеют и сжимаются в кулак от несправедливости. В палата, куда он направляется, находится женщина, попавшая к ним месяц назад. У неё обнаружили туберкулёз, что потом начал прогрессировать в тяжёлый. По базе данных, она делала перерыв в лечении, когда не могла справиться с воспитанием своего сына, или же не хватало денег, ведь препараты нынче очень дорогие. Её семилетний сын ночью заметил кровь на полу, а затем мать, что стояла согнувшись пополам и кашляла; позвал соседей на помощь, и те молниеносно позвонили в скорую помощь. Сейчас мальчик находится под присмотром тёти, а его мама проходит полноценное лечение. Если бы всё случилось на день позже, возможно, она бы умерла. — Доктор Джостен, здравствуйте! — Рене приветливо машет ему. Нил замечает ещё одну девушку — Элисон, которая присутствовала вместе с Рене. — Как она? — спрашивает Нил, кивая головой в сторону пациентки. — Часто и много потеет, когда спит, потому мы и тут, — отвечает уже Элисон, протягивая незнакомому парню полотенце. — Это Оливер. Оливер Грейвс. Он новый медбрат, и только вчера устроился к нам. Перед Нилом предстала возможность разглядеть его получше, чем на фотографиях. Молодой парень, тёмно-карие глаза, глубокие и проницательные, однако в них виден холод и…что-то такое, что Нил не способен понять. Они словно сверлят каждого взглядом, пытаясь проникнуть в самую душу. Такой взгляд преследовал его всю утреннюю операцию. На губах Оливера до ужаса дурацкая улыбка, которая была сегодня на Жане при общении с Джереми. Лицо становится хмурым, а губы смыкаются в одну линию. Не нравится Нилу этот новый медбрат. Светлая кожа Оливера контрастирует с тёмными волосами и глазами, что делает лицо ещё более выразительным, запоминающимся и…. …пугающим. — Рад с Вами познакомиться, доктор Джостен, — он улыбнулся, протягивая свою холодную руку для рукопожатия. Нил хочет его проигнорировать, но всё же протягивает руку в ответ. По телу пробегает дрожь, когда улыбка Оливера становится ещё шире. На первый взгляд это могло показаться обычным жестом приветствия, обычное уважение к доктору, старшему по званию, которое должны проявлять все медработники звания ниже… — Я тоже рад с тобой познакомиться, — соврал Нил. …Однако для Нила эта, на вид, простая улыбка вызывала иные чувства. Тревожность и опасность. Страх, что это волк в овечьей шкуре. Оливер явно ниже Нила на сантиметров пять точно. Рост придаёт ему компактность, однако даже так в его облике чувствуется некая угроза. — Доктор Джостен, — тихо раздается чужой голос, но из-за того, что в комнате все затихли, он казался до боли громким. — Миссис Флетчер, Вас что-то беспокоит? — он подходит к ней ближе, присаживаясь рядом с больничной койкой. — Что с моим сыном? — голос её дрожит, глаза всё ещё прикрыты. Нил украдкой глядит на Рене, что переглядывается с Элисон, и ждёт от них ответа. Он не может сказать женщине, что не знает как её сын. — С Вашим сыном всё хорошо. Нам сказали, что сегодня он должен наведаться к вам, — Рене смотрит на настенные часы. — Через час, может чуть больше. — Спасибо вам большое, — её глаза начали намокать, а Нил подаёт ей салфетки, чтобы привести себя в порядок перед встречей с сыном. «Присмотрите за ней» — шепчет он, выписывая на листок то, что нужно ей дать и причину для чего; Нил спешит покинуть палату, пока не станет поздно. Он выдыхает, и снова оборачивается в сторону двери. На душе странные чувства смешиваются в клубок чего-то непонятного. Женщину действительно жаль: муж погиб в автокатастрофе, а она страдает от туберкулёза. Нил нуждается в ещё одной дозе кофеина. Немедленно. Уже знакомым путём, выученным так, что приходится не напрягать голову, а ноги сами ведут куда надо, он направляется в свой кабинет. Кофе, что сегодня он выпил, было вкусно лишь потому, что его купил Жан. На деле Нил не любит напитки, что делают в больнице. Когда есть возможность попасть домой, он непременно заберёт несколько пакетов кофеина к себе на работу. Нил видит ту самую заветную дверь своего кабинета, и уже представляет, как будет медленно, наслаждаясь вкусом кофеина, будет ждать нового пациента и… — Доктор Джостен! Чёрт. Свалилась на его голову проблема. — Ты что-то хотел? — Нил оборачивается, замечая Оливера, что нагло помешал всем его планам. — Нет…то есть, да, — его руки заметно потеют от волнения. — Можно Ваш номер? — он выпаливает это так быстро, что Нилу понадобилось ещё несколько секунд, дабы понять сказанное, а затем выгнуть бровь. — Зачем? Кажется, Оливер не ожидал, что ему ответят непрямым отказом, потому заметно растерялся. — Медсестра Уокер сказала, чтобы я взял Ваш контакт на случай, если мне понадобиться совет или помощь. — Обязательно обращаться именно ко мне? — Нил засунул руки в карман, облокотившись на стену. Он вспоминает, как Дэн хотела, чтобы именно он раздавал всем советы, но игнорирует этот факт. — Вы всегда в приоритете у других врачей. Оливер уже отнял у него желание выпить хоть каплю кофе. — У меня сел телефон, — говорит Нил, и понимает, что, возможно, это звучало глупо. — А номер Вы не помните? — Не помню. Они смотрят друг на друга, когда Нил вдруг оборачивается и открывает дверь как ни в чём не бывало, заходит внутрь, и быстро закрывает, словно это его могло спасти. Его веки устало закрылись, не увидев, что в комнате есть ещё один человек. — Тебе бы походить на уроки как отшить человека, друг мой. Нил распахивает глаза и заметно успокаивается, когда видит Жана. — Хватит ходить в мой кабинет, — лениво произносит он, сползая по двери вниз. — Это мой кабинет, — твёрдо говорит Жан, выделяя второе слово. — Может тебе стоит у врача провериться? — Только если за твой счёт, — хохочет Нил. Он продолжает сидеть на полу и дышать так, словно пробежал двухкилометровый марафон. Слышит, как Жан играется с его, то есть, со своим радио, ища то ли новости, то ли какую нибудь музыку. «Срочные новости… Нам поступила информация о том, что одна из важных фур попала в аварию на территории Южной Каролины. Как сообщают власти, товар везли из Китая в Вирджинию, по краю ЮК. Следующая остановка должна была быть в Северной Каролине. Мы подготовили для вас интервью с одним из свидетелей: — Расскажите, что Вы там делали и что Вы видели? — Я ходил в лес за грибами. Там довольно тихая местность, и редко проезжает какой либо транспорт, потому я был крайне удивлён, что увидел фуру. Я не успел до конца осознать, что произошло, но, кажется, на дорогу выскочил олень. — Что случилось потом? — Фура перевернулась на бок, открыв контейнер, который они везли. Водители были с оружием, их было около трёх, но теперь никого живого там нет. — Почему? — Я видел, как люди… нет, не так. Они были не людьми. Они имели очень пугающий вид, очень странный, словно больны чем-то. Их одежда была в крови, взгляд был как у безумцев, а когда водители подошли с оружием, то они и вовсе начали кидаться на них, кусать. Один из таких «людей» сбежал, я не видела куда, ведь был слишком напуган…» — Чёрт, — Жан спешит выключить радио, и когда поворачивается, Нил отчётливо видит, как глаза неестественно расширились. Этот вид заставляет его тоже напрягаться не на шутку. — «Моё чутьё говорит, что сегодня будет тихий день», — Нил процитировал сказанные утром слова. Видит, как Жан скрывает своё стыдливое лицо рукой. — Ладно, — бубнит Жан. — Я сдаюсь Ты был прав. И что будем делать? — Я всё же сделаю себе кофе, а потом… — Нил, я серьёзно. — А что ты предлагаешь? Пойти в лес и пойти искать сбежавшего не пойми кого? — Нил словно читает то, что написано на лице друга и жалеет, что вообще открыл рот и умеет разговаривать. — Да? — неуверенно то ли отвечает, то ли спрашивает Жан. Нил не успевает ему ответить, — из динамиков над их головами прозвучало громкое, резкое, металлическое: «Код красный. Первый этаж. Инфекционное. Повторяю – код красный, всех медработников на первый этаж» Нил вздыхает: — Никак кофе не дают выпить. Он успевает размять шею и пальцы. Короткими и быстрыми движениями, почти автоматическими, как когда боец готовится к наступающему бою. Их взгляды с Жаном пересекаются на долю секунды, но в этом мгновении столько немого понимания, будто они прощаются. Или желают друг другу пережить этот вызов. У них есть всего одна минута, чтобы добраться до первого этажа и приступить к действиям. Если случится хоть одна задержка — это может стоить им чьей-то жизни. Жан вырывается из кабинета первым, а за ним Нил, не забыв захватить им защитные маски. Мышцы тут же взрываются болью. Слишком острой и без предупреждения. Тело, казалось бы, должно было привыкнуть к таким резким стартам, но оно лишь кричит о боли, прося остановиться. Но никто из врачей никогда не остановится. Пока они бегут — бьётся чьё-то сердце, однако если они остановятся — то оно тоже остановится. Лифт перегружен, сейчас там стараются уместиться другие врачи, а потому они бегут вниз по лестнице, через два пролёта сразу, ногами, которые уже перестали чувствовать усталость, только тянущую боль где-то под кожей. На первом этаже уже была суматоха. Все врачи, что не были заняты операцией; все медсёстры и медбраты, которым пришлось оставить своих пациентов, уже были внизу. В нос сразу ударяет запах аммиака, и ещё что-то… кислотное, липкое, чужое. Нил видел, как каждую секунду приезжало всё больше машин скорой помощи. Врачи заносили новых пациентов: один за другим, тела были в изоляционных плёнках, а лица — до ужаса искажённые кашлем и лихорадкой. Кто-то уже начал терять сознание, а у кого-то то и вовсе… останавливалось сердце. — Господи… — шепчет Жан, уже успев много раз пожалеть о утренних словах. Он никогда не верил в такое, но сейчас даже бог, которого не было, мог пригодиться. — Сколько? — рявкнул Нил, хватая за руку одного из администраторов, зная, что его поймут. — Больше двадцати… дети, взрослые… половина — без документов. Кто-то из приюта, кто-то с вокзала. Никто не знает, что это за болезнь. Сзади кто-то закричал — рвано, захлёбываясь кровью. Плевки алого оказываются на белом кафеле. Жан чуть не поскользнулся, однако Нил успел подхватить его за руку. Они подходят к одному из заражённых, собираясь его обследовать. Температура выше предела нормы, конечности настолько ледяные, словно побывали в Антарктиде. Сильный кашель мешает полноценно ухватить воздух ртом и носом; приходится прилагать много усилий. Лицо приобретает бледноватое, почти сероватое лицо. Тело становится потливым. Нил щёлкает перед глаза пальцами, задаёт вопросы, однако ответов нет, словно человек находится уже не в этом мире. — Проведём ПЦР-тест, — заключает Нил, доставая из кармана ватную палочку — он давно уже вбил себе в привычку таскать любые предметы, что могут помочь определить вирус. — Думаешь это….? — Жан не решает продолжить, однако Нил знает, как тот хотел закончить начатое. — Не уверен. Девушка, которую они обследовали, лежала на койке продолжая тяжело дышать, почти с рычанием. На шее пятна, словно под кожей начинали прорастать сосудистые узоры. — Принесите кейс для ПЦР-теста, доктор Джостен просит, — Жан обращается к администратору, а тот живо бежит передавать другим врачам. Тем временем Нил пытается другими способами определить вирус, о котором он покаместь может строить только догадки. — Имя? — тихо спрашивает он, не знав, получит он ответ или нет. Девушка зашевелились — лишь повернула голову, вздохнула коротко, резко — словно больная птица. Кейс наконец-то доставляют. Дэн задаёт вопрос: «Уверен?», Нил лишь пожимает плечами и приступает к обследованию. Он опускается на колени, открыв кейс. Внутри находился экспресс-ПЦР-модуль, автономный, даже с батарейным блоком. Нил сжал пальцами пробирку с транспортной средой, вставил одноразовый зонд. Нил ничего не говорит — знает, что его не поймут, и наклонился ближе. Ватная палочка вошла в носоглотку девушки — глубоко, до легкой судороги в теле. Она захрипела, попыталась оттолкнуть его, но Нил уже сам отступал. — Десять минут, — сказал он то ли себе, то ли смотрящему издалека Жана. Нил вставил пробирку в порт, модуль издал короткий звуковой сигнал. Программа начала свою работу : Цикл 1 из 40… Цель: гемагглютинин… неизвестный подтип… — Как это — неизвестный? — Жан подходит ближе, а его сердце сделало паузу, как и у Нила. Циклы шли быстро. Слишком быстро. К двенадцатому был лишь сигнал. К восемнадцатому уже кривая вверх. «РНК-цель обнаружена. Совпадение 82% с H5N1. Мутации в позиции 271 и 487. Нил непроизвольно выпрямился, руки сами начали дрожать. Он старается сохранять спокойствие, но этого не получается. — Это не просто птичий грипп, — заключает он, разворачиваясь к Жану. — Нужно сказать Дэн… — Что вы узнали? — вспомнишь солнце, вот и лучик: Дэн появляется так быстро, что было неожиданно. Нил молча показывает ей результаты теста от одного пациента. Он более уверен, что и все присутствующие в больнице — больны тем же самым. — Их нужно изолировать, или… — он хочет закончить предложение «их надо убить», но как врач, не может такое говорить про своих пациентов. — Я поняла. Так и сделаем, — она замечает выгнутую бровь Нила, и продолжает: — изолируем. Дэн отходит подальше от них, и связывается с директором больницы, сообщая о ситуации. Врачи спешат вывозить заражённых в подвальное помещение — там находится изолятор для таких непредвиденных ситуаций. Нил никогда его не видел, но знает, что он большой, и все пациенты смогут там поместиться. — Разделяем: тяжёлых — в изоляцию, кто стабильнее — тоже, но последними, а пока подключаем кислород, капельницы, фильтрацию воздуха на максимум. — Нил, — тяжёлая рука Жана ложится на его плечо. Нил чувствует, как она дрожит, хоть и на лице уверенный вид. — На тебе те пять человек, справишься? — Справлюсь. Я должен, — коротко он отвечает ему, направляясь к тем пациентам. Все врачи работали как единое тело, действовали сообща, помогая друг другу. В больнице происходило разное: уколы, кашель, крики, суматоха. Один мальчик, явно не старше десяти, тянулся к Нилу рукой: — Мне больно… — шепчет он, а на его губах остатки крови. — Я пришёл вместе с тётей к маме. Как там мама? Нил застыл, не способный что-либо ответить. Осознание, что это сын миссис Флетчер приходит быстро и мгновенно. Единственное, что он может в данный момент сделать — сжать его ладонь, что была холодная, как весенний лёд: и шептать подбадривающие слова, пока весь хаос не кончится. Он осматривает первый этаж, что похож теперь на сцены из какого-то фильма, когда начинается зомби-апокалипсис. Нил уверен в одном: наступает настоящий апокалипсис.