Давай сыграем в любовь

***

      Студия ток-шоу «Вечерний свет» сверкала, словно новогодняя ёлка: яркие софиты заливали сцену золотистым сиянием, отражаясь от глянцевого пола, а огромные экраны на заднем плане мерцали кадрами из клипов и фильмов, гипнотизируя публику. Зрители в зале, облачённые в пёстрые наряды, гудели от возбуждения, их глаза искрились в предвкушении. Воздух дрожал от шума голосов, аплодисментов и тонкого аромата дорогих духов, пропитавшего публику. В центре сцены, на мягком белом диване, расположились двое: Йоичи Исаги, поп-звезда с улыбкой, растапливающей миллионы сердец, и Рин Итоши, восходящий актёр, чьё холодное обаяние лишало фанатов дара речи. Они выглядели, как пара с глянцевой обложки: Исаги — воплощение тёплой, почти осязаемой харизмы, Рин — ледяной идеал, отточенный до совершенства. Их имена уже месяц мелькали в заголовках почти всех известных изданий.              Исаги, в свободной белой футболке, облегающей его стройную фигуру, и чёрных джинсах с рваными коленями, излучал непринуждённую, почти мальчишескую энергию. Его тёмные волосы, слегка растрёпанные, будто он только с репетиции, падали на лоб, а синие глаза сияли, как море под полуденным солнцем. Он сидел чуть ближе к Рину, чем позволяли приличия, его плечо почти касалось плеча актёра, а пальцы с лёгкими мозолями от гитарных струн лежали на подлокотнике, ненавязчиво задевая запястье Рина. Этот жест, едва уловимый, вызвал приглушённый вздох у публики. Ведущая, женщина в алом платье с безупречной укладкой, подалась вперёд, её глаза загорелись, словно у репортёра, почуявшего сенсацию.              Рин, напротив, был воплощением холодной элегантности. Его чёрный костюм, сшитый на заказ, подчёркивал широкие плечи, а тёмные волосы, слегка влажные от геля, были зачёсаны назад, открывая острые скулы и зелёные глаза, в которых читалась холодная уверенность, смягчённая для камер лёгкой улыбкой. Его длинные пальцы, украшенные тонкими серебряными кольцами, небрежно коснулись тёмных прядей Исаги, поправляя их с такой нежностью, что зал взорвался аплодисментами. Ведущая, не сдерживая восторга, всплеснула руками, её голос дрожал от умиления:              — Ох, вы только посмотрите на них! — воскликнула она, обращаясь к публике, которая ответила гулом одобрения. — Рин, Йоичи, вы заставляете наши сердца трепетать! Не таите, поведайте же, как зародилась ваша история любви? Мы все сгораем от любопытства!              Исаги улыбнулся, его губы растянулись в тёплой, почти робкой улыбке, которая, как он знал, сводила фанатов с ума. Его взгляд скользнул к Рину, на миг задержавшись на его лице, и в этом взгляде, помимо нежности, промелькнула тень чего-то иного — искра, которую никто в зале не успел разгадать. Он откинулся на спинку дивана, его рука теперь лежала чуть ближе к Рину, пальцы уверенно касались его запястья, словно подчёркивая их связь.              — Никакой тайны нет, — начал Исаги, его голос, мягкий, с лёгкой хрипотцой, звучал так, будто он чуть не сорвал его, исполняя свой последний хит. — Это было на благотворительном вечере семьи Микаге полгода назад, вы, наверное, помните. Я пел одну из своих старых песен, кажется, «Other Me». — Он замолчал, его взгляд пробежал по залу, и публика затаила дыхание, ловя каждое слово. — Я стою на сцене, весь в музыке, а потом поднимаю глаза и вижу его. — Он кивнул на Рина, его улыбка стала шире, почти озорной. — Он сидел в первом ряду, в этом своём безупречном костюме, с таким серьёзным лицом, будто пришёл на кастинг меня оценивать.              Зал разразился смехом, а Рин, слегка приподняв бровь, изобразил сдержанную усмешку, идеально вписывающуюся в образ холодного, но влюблённого героя. Его пальцы, всё ещё касавшиеся волос Исаги, замерли на миг, и лишь внимательный зритель заметил, как его указательный палец чуть сильнее сжал прядь, прежде чем отпустить. Он повернулся к ведущей, его голос, низкий и чуть хриплый, разрезал шум зала, словно клинок:              — Он преувеличивает, как обычно, — сказал Рин, его тон был спокойным, но с лёгкой насмешкой, вызвавшей хихиканье публики. — Я не оценивал. Я просто… не мог оторвать взгляд. — Он сделал паузу, его зелёные глаза скользнули по Исаги, и в них мелькнула искра. — Йоичи пел так, будто весь мир принадлежал ему, и это было… захватывающим.              Публика взорвалась аплодисментами, кто-то в задних рядах выкрикнул: «Rinsagi forever!» Ведущая, сияя, подалась ближе, её руки сжали планшет с вопросами, а голос дрожал от восторга:              — О боже, это так романтично! — воскликнула она, её глаза блестели, словно она сама была частью их истории. — Йоичи, а что ты подумал, когда увидел Рина? Ну, кроме того, что он невероятно хорош собой?              Исаги рассмеялся, его смех был звонким, как солнечный свет, пробивающийся сквозь облака. Он наклонился чуть ближе к Рину, их плечи теперь соприкасались, вызвав очередной вздох у публики. Его пальцы, лежавшие на запястье Рина, слегка сжались, но так деликатно, что это могло сойти за ласку. Только Рин заметил, как ноготь Исаги чуть вдавился в его кожу — едва ощутимо, но достаточно, чтобы передать сигнал.              — Я подумал, что он слишком идеален, чтобы быть реальным, — сказал Исаги, его голос был тёплым, с лёгкой поддразнивающей ноткой. — Он сидел там, весь такой… неприступный, будто всё ещё не вышел из образа после своего нового блокбастера. Но потом он улыбнулся — и всё, я был покорён. — Он сделал паузу, его глаза снова нашли Рина, подмигнув ему. — Эта улыбка… она меня сразила.              Рин слегка наклонил голову, его губы дрогнули в едва уловимой улыбке, но его глаза, острые, как лезвия, впились в Исаги. Лишь на миг, но этого хватило, чтобы между ними пробежал ток. Он поправил манжет рубашки, его движение было точным, почти механическим, и ответил, голос ровный, но с лёгкой хрипотцой:              — А я подумал, что он слишком громкий, — усмехнулся он, и зал снова разразился смехом. — Но… — Он замолчал, его взгляд скользнул по Исаги, и он добавил тише, словно только для него: — Потом я понял, что не могу оторвать взгляд.              Публика взревела, софиты мигнули, отражая их эмоции, а ведущая, едва сдерживая слёзы умиления, прижала руки к груди. Соцсети уже пестрели хэштегом #Rinsagi, экраны за сценой транслировали твиты с сердечками и восторженными комментариями. «Они идеальны вместе!» — гласил один. «Рин и Йоичи — любовь с первого взгляда!» — писал другой. Ведущая, сияя, повернулась к камерам, её голос звенел, как колокольчик:              — Это просто… я не могу! Вы двое — созданы друг для друга! — Она махнула рукой в сторону публики, призывая к новым аплодисментам. — Расскажите, как вы начали встречаться? Кто решился на первый шаг?              Исаги бросил взгляд на Рина, его улыбка стала чуть шире, но уголок губ дрогнул, но это заметил только Рин. Он откинулся на диван, его рука теперь лежала на спинке, почти обнимая Рина, и заговорил, голос мягкий, но с лёгкой театральной интонацией:              — Ну, я не из тех, кто долго раздумывает, — сказал он, подмигнув публике, что вызвало новый взрыв смеха. — После концерта я подошёл к нему. Он стоял у сцены, весь такой… неприступный. Но я сказал себе: «Йоичи, если ты сейчас не попробуешь, будешь жалеть всю жизнь». И я… — Он сделал паузу, его глаза снова нашли Рина, и он закончил тише: — Просто взял его за руку и сказал, что был бы рад увидеть его снова.              Рин слегка сжал челюсти, его пальцы, лежавшие на колене, дрогнули, но он быстро взял себя в руки. Его улыбка была безупречной — холодной, но с намёком на тепло, от которого публика таяла. Он повернулся к Исаги, его рука скользнула по спинке дивана, почти касаясь плеча певца, и ответил, голос низкий, с лёгкой насмешкой:              — Он был настойчив, — сказал он, и зал снова рассмеялся. — Я думал, это просто шутка. Но потом… — Он сделал паузу, его зелёные глаза впились в Исаги, и в них мелькнула тень чего-то острого. — Я понял, что он серьезно. И я… не стал упускать свой шанс.              Публика взорвалась аплодисментами, ведущая всплеснула руками, а экраны за их спинами запестрели новыми твитами: «Рин не устоял перед Йоичи, это так мило!» Исаги улыбнулся, его пальцы снова коснулись запястья Рина, но на этот раз его хватка была чуть сильнее, словно напоминание. Рин ответил едва заметным взглядом, его глаза сузились, но улыбка осталась безупречной.              Ведущая, сияя, повернулась к камерам, её голос дрожал от восторга:              — Ну что ж, мы все влюблены в вашу историю! — сказала она, и зал ответил гулом одобрения. — Но мы не можем отпустить вас без одного вопроса: что дальше? Планы на будущее? Может, дуэт? Или… — Она подмигнула, и публика взревела. — Совместный фильм?              Исаги рассмеялся, его смех был лёгким, как летний ветер, но его пальцы, всё ещё лежавшие на запястье Рина, сжались чуть сильнее. Рин, не теряя самообладания, слегка наклонил голову, его улыбка стала шире, но в ней мелькнула тень сарказма, которую заметили только те, кто знал его по-настоящему.              — Дуэт? — переспросил Рин, его голос был ровным, но с лёгкой насмешкой. — Я, к сожалению, не силён в пении. Но… — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по Исаги, и он добавил почти шёпотом: — Я найду способ его поддержать.              Исаги фыркнул, едва слышно, но быстро прикрыл это улыбкой, его глаза блестели, словно он наслаждался игрой. Он повернулся к ведущей, его голос был тёплым, почти медовым:              — А я бы не отказался сняться в одном из его фильмов, — сказал он, подмигнув публике. — Правда, актёр из меня так себе, но Рин такой занятой, вечно на съёмках, приходится ловить его между сценами. Так что, если бы у меня была возможность проводить с ним больше времени, простите, но вам бы пришлось терпеть мою жалкую актерскую игру на больших экранах.              Зал разразился смехом, а Рин, не меняя выражения лица, слегка сжал плечо Исаги — достаточно нежно, чтобы это выглядело лаской, но достаточно сильно, чтобы передать: «Не перегибай». Ведущая, не замечая этого, захлопала в ладоши, её голос звенел от восторга:              — Вы просто невероятные! — воскликнула она. — Спасибо, Рин, Йоичи, за эту историю любви! Мы желаем вам счастья и ждём новых совместных проектов! А теперь — перерыв, но не переключайтесь!              Как только камеры погасли, а тяжёлая чёрная ширма с логотипом шоу скользнула перед публикой, отгораживая сцену, Исаги и Рин отшатнулись друг от друга, словно их удерживали магниты с одинаковыми полюсами. Золотистый свет софитов потускнел, и в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь гулом зала за ширмой и торопливыми шагами ассистентов за кулисами. Исаги рывком поправил выбившуюся прядь волос, его пальцы нервно дёрнули воротник футболки, а синие глаза, ещё минуту назад сиявшие теплом, теперь метали молнии в сторону Рина. Тот, стряхивая невидимую пылинку с рукава безупречного костюма, бросил на Исаги взгляд, острый, как лезвие, и прошипел, голос низкий, пропитанный ядом:              — Ты мне чуть пальцы не сломал, идиот, — его зелёные глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию, выдавая раздражение. — Это теперь каждый раз так будет? Хватку отрабатываешь, поп-звезда недоделанная?              Исаги фыркнул, его тёмные волосы упали на лоб, когда он скрестил руки, его поза была вызывающей, но в уголке губ мелькнула насмешливая улыбка. Он шагнул ближе к Рину, его голос, всё ещё мягкий, но с колкой интонацией, резанул воздух, как натянутая струна:              — Ой, не начинай, Итоши. Это ты переиграл со своим слащавым взглядом, — он передразнил Рина, слегка прищурившись и изобразив преувеличенно мечтательную улыбку, отчего его лицо стало почти карикатурным. — «Не мог отвести глаз», серьёзно? Я чуть не поперхнулся от твоей приторности.              Рин сжал кулаки, его ногти впились в ладони, оставляя жгучие следы. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, его лицо оказалось так близко, что Исаги уловил лёгкий аромат его одеколона — резкий, с нотами кедра и мяты. Голос Рина стал тише, но от этого ещё опаснее, как затишье перед бурей:              — Приторности? — переспросил он, его бровь дёрнулась, а губы искривились в холодной усмешке. — Это ты чуть не забрался ко мне на колени, Йоичи. Ещё немного, и ты бы начал мне стихи читать на камеру. Может, тебе в театр податься, а не песни петь?              Исаги вспыхнул, его щёки загорелись, словно от пощёчины, а синие глаза запылали таким огнём, что, казалось, могли поджечь кулисы. Он шагнул ещё ближе, его грудь почти касалась Рина, и выпалил, голос дрожащий от ярости, но острый, как удар хлыста:              — Слушай, недо-актёришка, — сказал он, его тон был пропитан язвительной насмешкой, а пальцы ткнули в грудь Рина, заставив того слегка качнуться. — Если бы не твоё «нежное» дёрганье за волосы, я бы не щипал тебя за запястье. Ты же чуть мне скальп не снял, герой мелодрам!              Рин оскалился, его зелёные глаза сверкнули, как изумруды под софитами, а голос стал ещё ниже, почти рычащим, полным холодной ярости:              — Щипал? — прошипел он, его пальцы дёрнулись, словно он сдерживал себя, чтобы не схватить Исаги за воротник. — Ты мне чуть руку не вывихнул, псих. Ещё раз так сделаешь, и я тебе твой микрофон в глотку засуну, понял?              Исаги расхохотался, но смех был резким, почти злым, как треск ломающегося льда. Он откинул волосы назад, его движения были порывистыми, а улыбка — дерзкой, полной вызова:              — О, какой грозный, Итоши, — сказал он, его голос был пропитан сарказмом, а глаза блестели, как у зверя, готового к прыжку. — Может, тебе в фильмах ужасов сниматься? С твоим лицом пугать всех будешь без грима.              Рин открыл рот, чтобы ответить, его щёки вспыхнули от возмущения, а глаза загорелись, как два зелёных фонаря. Он уже набрал воздуха, чтобы выдать очередную колкость, но их перебил громкий хлопок ладоней, резкий, как выстрел. Бачира Мегуру, менеджер Рина, выскочил из-за кулис, его ярко-жёлтая рубашка мелькнула, как солнечный зайчик, а каштановые волосы, стянутые в небрежный хвост, подпрыгнули, когда он втиснулся между ними. Его золотистые глаза сверкнули раздражением, но губы растянулись в привычной озорной улыбке, которая, казалось, никогда не сходила с его лица.              — Так, господа суперзвёзды, хватит! — сказал он, его голос был лёгким, но с твёрдой ноткой. — Вы сейчас сцену разнесёте, а у нас ещё вторая часть шоу. Рин, Йоичи, вдох-выдох, держите себя в руках, или я вас обоих после съёмок придушу.              Рядом с Бачирой появился Хиори Йо, менеджер Исаги, его фигура почти растворялась в тени кулис. Его светлые волосы, чуть растрёпанные, отливали серебром под светом ламп, а голубые глаза смотрели на Исаги с усталым укором. Он поправил галстук, его движения были плавными, но в голосе чувствовалась сталь:              — Йоичи, серьёзно, — сказал он, его тон был ровным, но с лёгким нажимом. — Ты обещал вести себя профессионально. А ты, Рин, — он повернулся к актёру, его взгляд стал острее, — не провоцируй. У нас пять минут до конца перерыва, и если вы начнёте грызться на сцене, публику это не впечатлит.              Рин фыркнул, его зелёные глаза сузились, а пальцы нервно дёрнули манжет рубашки, выдавая остатки злости. Он отступил на полшага, скрестив руки, и пробормотал, голос тихий, но ядовитый:              — Скажи своему подопечному, чтобы держал свои когти при себе, Хиори, — сказал он, бросив на Исаги взгляд, полный холодного презрения. — А то в следующий раз я ему пальцы сломаю.              Исаги оскалился, его синие глаза сверкнули, а улыбка стала почти хищной. Он поправил футболку и ответил, голос лёгкий, но с язвительным подтекстом:              — А ты, Итоши, не строй из себя жертву, — сказал он, его тон был пропитан насмешкой, а глаза блестели вызовом. — Ещё раз дёрнешь меня за волосы, и я тебе твоё смазливое личико подправлю, что ни один режиссёр не возьмёт тебя даже на роль второго плана.              Бачира застонал, его ладони взлетели к лицу, словно он пытался укрыться от этого абсурда, а каштановый хвост качнулся, как маятник. Он повернулся к Хиори, его золотистые глаза блестели смесью отчаяния и веселья:              — Хиори, я сдаюсь, — сказал он, его голос был полон сарказма, но с тенью усталости. — Может, свяжем их и кинем в гримёрку, а сами наденем парики и подменим? Они нас до нервного срыва доведут.              Хиори вздохнул, его взгляд скользнул по часам на стене, отсчитывающим последние минуты перерыва. Его голос был спокойным, но твёрдым, как гранит:              — Никто никого не связывает, Бачира, — сказал он, его тон был ровным, но с нажимом. — Йоичи, Рин, вы знали, на что шли. Сядьте, улыбнитесь и сделайте вид, что по уши влюблены друг в друга. Две минуты до эфира.              Исаги хмыкнул, его плечи опустились, а синие глаза сверкнули последней искрой раздражения. Он плюхнулся на диван, его колено теперь едва касалось Рина, но дистанция была ровно такой, чтобы выглядеть естественно для камер. Он бросил на Рина взгляд, полный притворной ласки, и пробормотал, голос тихий, но язвительный:              — Давай, сладкий, покажи всем, как ты от меня без ума, — сказал он, его тон был пропитан насмешкой, а губы дрогнули в дерзкой улыбке. — Или правдоподобно играть ты так и не научился?              Рин сжал челюсти, его пальцы дёрнули манжет, а зелёные глаза впились в Исаги, как два кинжала. Он подвинулся ближе, его плечо теперь касалось плеча Исаги, и это прикосновение было как искра, готовая разжечь пожар. Он ответил, голос низкий, холодный, с ядом:              — Не учи меня играть, звезда второсортная, — сказал он, его тон был пропитан презрением, а глаза сузились, как у хищника. — Лучше следи, чтобы твой голос не дрожал, когда будешь рассказывать про нашу «страсть».              Бачира и Хиори переглянулись, их лица были зеркалами усталости и смирения. Бачира покачал головой, его хвост качнулся, как флаг капитуляции, и пробормотал, голосом полным сарказма:              — Это хуже, чем дрессировать собак, — сказал он, его тон был лёгким, но с ноткой отчаяния. — Вы хоть до конца шоу продержитесь, ладно?              Хиори кивнул, его взгляд снова скользнул по часам, а голос стал твёрже, как сталь:              — Одна минута, — сказал он с нажимом. — Сядьте ближе, улыбнитесь и держите языки за зубами. Публика ждёт вашей любви.              Исаги и Рин, всё ещё бросая друг на друга взгляды, полные яда, подвинулись ближе, их плечи соприкоснулись, а руки легли на спинку дивана, создавая иллюзию близости. Их пальцы сжимались чуть сильнее, чем нужно, словно каждый напоминал другому: «Задушил бы тебя». Ширма начала подниматься, софиты вспыхнули, заливая сцену золотым светом, а гул публики накатил, как волна. Бачира и Хиори синхронно вздохнули за кулисами, их взгляды встретились, и в них читалось одно: «Это будут очень долгие месяцы».              

***

             Гримёрка за кулисами студии «Вечернего света» была тесной, пропитанной запахом лака для волос, кофе из автомата и лёгкой сыростью. Зеркала, обрамлённые лампочками, отражали хаос: разбросанные кисти для макияжа, пустые банки энергетиков, смятые листы сценария. Исаги сидел на стуле, его белая футболка, мятая после шоу, была небрежно задрана, а тёмные волосы, влажные от пота, торчали в разные стороны. Он лениво крутил в руках бутылку воды, но его синие глаза, острые, как осколки льда, то и дело метали молнии в сторону Рина, который стоял у противоположной стены, скрестив руки. Рин, всё ещё в безупречном чёрном костюме, выглядел как статуя — холодный, неподвижный, но его зелёные глаза горели раздражением, а пальцы нервно постукивали по рукаву, выдавая внутреннюю бурю.              Дверь гримёрки с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались Бачира Мегуру и Хиори Йо, их лица были смесью усталости и сдерживаемой ярости. Бачира плюхнулся на диван, отчего тот жалобно скрипнул, а его золотистые глаза сверкнули, как у кота, готового выпустить когти. Хиори остался стоять у двери, его светлые волосы, чуть растрёпанные, отливали серебром под тусклым светом ламп. Его голубые глаза, холодные и решительные, обожгли Исаги и Рина, как луч лазера, а пальцы поправили галстук с такой точностью, будто он готовился своими руками совершить казнь.              — Вы двое, — начал Бачира, его голос был лёгким, но с твёрдой ноткой, сдерживая желание заорать во всё горло, — чуть не угробили весь эфир. Я думал, вы начнёте кидаться микрофонами прямо на сцене. Вы теперь каждый совместный выход будете превращать в цирк?              Исаги фыркнул, его губы дрогнули в насмешливой улыбке, а пальцы сжали бутылку воды так, что пластик хрустнул. Он откинулся на спинку стула, его поза была вызывающей, ноги широко расставлены, а синие глаза сверкнули, бросив колкий взгляд на Рина.              — Бачира, не драматизируй, — бросил он, его тон был пропитан сарказмом, а голос, всё ещё мягкий, резанул воздух, как натянутая струна. — Это всё из-за Итоши и его «ласковой» хватки. Может, ему в борцы податься, а не в актёры? Его бы там от него было больше толку.              Рин оскалился, его зелёные глаза сузились, как у хищника, почуявшего добычу, а голос, низкий и ядовитый, прошипел в ответ:              — Не ной, неженка, — ответил он, его тон был ледяным, а губы искривились в презрительной усмешке. — Это ты мне чуть плечо не вывихнул своими «объятиями». Ещё раз так сделаешь, и я твою гитару в щепки разнесу.              Хиори вздохнул, его голос, ровный, но с ледяным нажимом, прервал их перепалку:              — Хватит, оба, — отрезал он, его голубые глаза скользнули по Исаги и Рину. — Вы подписали контракт, забыли? Полгода этого «романа» — совместные появления, фотосессии, посты в соцсетях, слащавые комментарии под фотками. Йоичи, твой альбом «Beneath the Glass Sky» выходит через три месяца, и этот «роман» с Рином — твой билет в топ чартов. А ты, Рин, — он повернулся к актёру, его взгляд стал острее, — твой боевик «Срезанный горизонт» выходит через пять месяцев, и эта «любовь» с Исаги — гарантия, что билеты раскупят в первый же день. Так что прекратите вести себя, как капризные дети, и делайте свою чёртову работу.              Бачира хмыкнул, его глаза блестели весельем, но с тенью раздражения, словно он пытался удержать двух бойцовых петухов. Он откинулся на диване, закинув руки за голову, его жёлтая рубашка задралась, обнажая полоску загорелой кожи. Его голос, лёгкий, но с саркастической ноткой прозвучал:              — Слушайте, вы двое, — выдавил он, его губы растянулись в озорной улыбке, но в глазах мелькнула усталость. — #Rinsagi уже в топе трендов, фанаты сходят с ума, твиты с вашими «милыми» взглядами набирают миллионы лайков. Но если вы будете грызться за кулисами, как два кота за миску с кормом, кто-нибудь из папарацци это снимет, и ваш «роман» рухнет быстрее, чем моя вера в вас двоих.              Рин сжал челюсти, его пальцы стиснули рукав костюма так, что ткань смялась, а зелёные глаза сверкнули, как молнии в грозовом небе. Он шагнул ближе к дивану, его осанка была напряжённой, как перед ударом, а голос, низкий, но резкий, хлестнул по комнате:              — Мой фильм окупится и без этой дурацкой постановки, Бачира, — сказал он, его тон был холодным, а губы искривились в гримасе раздражения. — Моей работы вполне достаточно. И скажи Хиори, чтобы его подопечный перестал щипаться, как истеричная девица. У меня синяк останется, чёрт возьми.              Исаги расхохотался, его смех был злым, как треск ломающегося стекла, а синие глаза загорелись вызовом, словно он был готов броситься в драку. Он подался вперёд, его локти упёрлись в колени, а голос, мягкий, но острый, полоснул по Рину, как кнут:              — Ой-ой, бедняжка, — передразнил он, его тон был язвительным, а губы растянулись в дерзкой ухмылке. — Это ты, Итоши, чуть мне скальп не снял своими «ласками». Если ты так играешь любовь, в романтические фильмы тебя лучше не звать.              Бачира застонал, его ладони взлетели к лицу, словно он пытался укрыться от этого кошмара. Его каштановый хвост качнулся, а глаза блестели смесью отчаяния и мрачного веселья, как у человека, который уже смирился с абсурдом:              — Хиори, я больше не могу, — сказал он, его голос был полон усталости, но с саркастической ноткой. — Они хуже, чем мои племянники, когда делят конфеты. Может, запрём их здесь до утра? Пусть грызутся, пока не выдохнутся.              Хиори покачал головой, его светлые волосы качнулись, отбрасывая тень на стену. Его голос, холодный, но твёрдый, как гранит, был как удар молотка, призывающий к порядку:              — Никто никого не будет запирать, Бачира, — сказал он, хотя он явно задумался о таком варианте, — Йоичи, Рин, вы взрослые люди, хоть иногда ведите себя соответственно. Этот контракт — не шутка. Полгода вы изображаете идеальную пару, и если вы провалите это, то прощай, чарты, и прощай, кассовые сборы. В этом месяце у вас фотосессия для журнала, интервью на радио, съёмки клипа и куча других мероприятия. Так что соберитесь.              Исаги фыркнул, его пальцы нервно крутили бутылку воды, которая уже начала деформироваться от его хватки. Он откинулся на стуле, скрестив руки на груди, а глаза сверкнули последней искрой раздражения. Его голос, тихий, но язвительный, был как укол иголкой:              — Ладно, Хиори, понял, — сказал он, его тон был пропитан сарказмом, а губы дрогнули в насмешливой улыбке. — Но скажи Итоши, чтобы перестал строить из себя мученика. Ещё одна его выходка, и я ему гримёрный столик опрокину.              Рин хмыкнул, его глаза сузились, а пальцы дёрнули манжет рубашки с такой силой, что пуговица едва не отлетела. Он шагнул ближе к Исаги, сокращая расстояние до опасной близости, и его голос, низкий, холодный, с ядом, прорезал тишину:              — Опрокинешь столик? — переспросил он, его тон был пропитан презрением, а губы искривились в холодной усмешке. — Давай, поп-звезда, попробуй. Посмотрим, как ты запоёшь, когда я твои ноты в шредер засуну.              Бачира расхохотался, но его смех был усталым, как у человека, который познал этот мир. Он махнул рукой, его глаза блестели весельем, а голос, лёгкий, но с саркастической ноткой:              — Окей, бой окончен, — сказал он, его губы растянулись в широкой улыбке, но в глазах мелькнула тень отчаяния. — Вы двое — безнадёжный случай. Но Хиори прав: контракт есть контракт. Идите домой, выспитесь и завтра будьте милыми друг с другом. Или хотя бы притворяйтесь.              Хиори кивнул, его взгляд скользнул по часам на стене, чьи стрелки неумолимо отсчитывали время до следующего выхода. Его голос, холодный, но с лёгкой угрозой, был как сталь:              — У вас есть время подготовиться, — сказал он, его тон был ровным, но с нажимом, от которого Исаги и Рин невольно выпрямились. — И если я увижу хоть один ваш косой взгляд на камеру, лично заставлю вас перечитать контракт по буквам, пока вы не выучите его наизусть. Ясно?              Исаги и Рин переглянулись, их глаза встретились, как два клинка, скрестившиеся в дуэли. Исаги фыркнул, его губы дрогнули в насмешливой улыбке, а Рин сжал челюсти, его зелёные глаза сверкнули холодной яростью, словно он готов был броситься в бой прямо здесь и сейчас. Они одновременно отвернулись, но напряжение в комнате осталось, густое, как туман. Бачира и Хиори синхронно вздохнули, их взгляды встретились, и в них читалось одно: «Это будут очень долгие полгода».       

***

             Чёрный внедорожник скользил по ночным улицам Токио, его фары выхватывали из темноты неоновые вывески, отражавшиеся в лужах после недавнего дождя. В салоне пахло кожей, мятной жвачкой, которую Хиори лениво жевал, и слабым ароматом кофе, пролитого Исаги еще утром. Хиори сидел спереди, нервно постукивая по рулю, его светлые волосы, слегка растрёпанные, отливали серебром под светом фонарей, а голубые глаза то и дело косились в зеркало заднего вида. Исаги развалился на заднем сиденье, его мятая футболка была задрана, а тёмные волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу. Он крутил в руках телефон, но экран оставался тёмным, словно Исаги боялся увидеть очередной поток твитов с хэштегом #Rinsagi.              Тишина в машине была тяжёлой, нарушаемой лишь шорохом шин и редкими постукиваниями Хиори. Исаги наконец оторвался от окна, его синие глаза, обычно тёплые, теперь были холодными, как зимнее море. Он фыркнул, голос низкий и пропитанный раздражением:              — Этот Итоши, — сказал он, его тон был язвительным, а пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. — Он просто невыносим. Сидит, весь из себя холодный, будто весь мир у его ног. А эти его «нежные» взгляды на камеру? Ещё немного, и меня бы стошнило.              Хиори хмыкнул, его взгляд скользнул по зеркалу, поймав хмурое лицо Исаги. Его движения были спокойными, но в голосе, ровном, но с лёгкой насмешкой, чувствовалось тепло:              — Йоичи, я уже понял, что ты не в восторге от него, — выдохнул Хиори, его тон был мягким, но с лёгким поддразниванием. — Рин сложный, но где-то в глубине, может, и не такой уж плохой. От вас двоих прям искры летят. Это даже забавно, знаешь?              Исаги закатил глаза, его губы дрогнули в горькой усмешке, а пальцы нервно постучали по корпусу телефона. Он откинулся на спинку сиденья, его поза казалась расслабленной, но напряжение в плечах выдавало бурю внутри. Его голос, всё ещё пропитанный раздражением, стал тише, но сарказм не пропал:              — Забавно? — переспросил он, его тон был язвительным, а синие глаза сверкнули. — Хиори, он смотрел на меня, будто я виновен во всех его бедах. А потом ещё за волосы дёрнул — до сих пор голова побаливает. Это не «искры». Я просто не выношу его высокомерный нрав.              Хиори рассмеялся, его смех был лёгким, как летний ветер. Он повернулся в кресле, пока они стояли на светофоре, а голос, мягкий, но с тёплой насмешкой, был как дружеский подзатыльник:              — Ну, Йоичи, ты тоже не ангел, — заметил он, голос был пропитан весельем, а голубые глаза блестели. — Ты ему запястье чуть не вывернул на сцене. Я видел, как он морщился. Может, вы с Рином слишком похожи — оба упрямые, как бараны.              Исаги фыркнул, его губы растянулись в слабой улыбке, но глаза всё ещё горели раздражением. Он откинул волосы назад, пальцы скользнули по влажным прядям, а голос, пропитанный ядом, стал резче:              — Похожи? — переспросил он, а брови взлетели вверх. — Хиори, этот парень — ходячая привилегия. Сидит, весь из себя кинозвезда, будто сам всего добился. А на деле? Родился в известной семье, младший брат Сае Итоши, лучшего молодого актёра поколения. Ему всё поднесли на блюдечке — карьеру, связи, красные дорожки. А я? Я с нуля, без подачек. Пел в убогих забегаловках за гроши, писал песни ночами, пока пальцы не немели. И теперь я должен притворяться, что влюблён в этого надутого индюка, только чтобы мой альбом не провалился?              Хиори хмыкнул, отхлебнул кофе, бумажный стакан хрустнул в его руке, и ответил, голос ровный, но заботливый:              — Йоичи, ты опять за своё, — сказал он, его тон был лёгким, но с мягким нажимом. — Рин, может, и стартовал с привилегиями, но он вкалывает, это не отнять. Его съёмочные графики — это ад, и он не раз снимался с травмами, чтобы не подвести команду.              Исаги закатил глаза, его губы дрогнули в горькой усмешке, а пальцы нервно постучали по корпусу телефона. Он откинулся на спинку сиденья, его поза была расслабленной, но напряжение проскальзывало в мелких жестах. Его голос, всё ещё язвительный, стал тише, но яд в нём сочился, как смола:              — Вкалывает? — переспросил он, синие глаза сверкнули, как осколки стекла. — Хиори, не смеши. Его брат — Сае Итоши, человек, которого зовут на Каннский фестиваль, просто чтобы он там постоял и улыбнулся. Рину достаточно было родиться с этой фамилией, и всё, двери открыты. А я? Я пробивался через подвалы, через отказы, через этих продюсерских ублюдков. И теперь я должен делать вид, что его и мой успех — одно и тоже?              Хиори рассмеялся, его смех был лёгким, как звон колокольчика, он вновь повернулся в кресле, его взгляд встретился с взглядом Исаги:              — Йоичи, к сожалению, так утроена это индустрия, тут больше половины верхушки заняли свои места только благодаря связям, — сказал он, его тон хоть был пропитан весельем, но с тенью сочувствия. — Да, Рину повезло с семьёй. Но это никак не отнимает твоих заслуг. И, между прочим, я был там, когда ты пел в кафе на десять человек. — Он сделал паузу, его улыбка стала шире, почти мальчишеской. — Помнишь, как я подкинул тебе денег на новую гитару, когда ты разбил свою, уронив на сцене?              Исаги фыркнул, но его губы дрогнули в слабой улыбке, а синие глаза потеплели, словно воспоминание растопило лёд. Он откинул волосы назад, пальцы скользнули по влажным прядям, и ответил уже спокойнее:              — Да, помню, Хиори, — сказал он, его тон был мягким. — Ты тогда ещё сказал, что я выгляжу, как побитый щенок, стоя над своей разбитой малышкой. Но это не отменяет того, что Итоши меня бесит. Он смотрит на меня сверху вниз, хотя я бы посмотрел, как он без своей фамилии пробивался бы. Если бы ему, как мне, пришлось на коленях умолять, чтобы эти уроды удостоились хотя бы просто послушать мои песни.              Хиори вздохнул, его взгляд стал серьёзнее, как у человека, готовящегося сообщить плохие новости. Он поправил галстук, движения плавные, но в голосе, ровном, но с нажимом, чувствовалась сталь:              — Раз уж ты заговорил про это, — осторожно начал он, его тон был холодным, но с лёгкой тёплой ноткой, словно смягчая удар. — Продюсер отклонил твою последнюю песню. Сказал, что она не для масс. Мол, фанаты хотят хиты, а не твои душевные излияния. И, Йоичи, он последнее время не в восторге. Пригрозил, что если не напишешь что-то «нормальное», наймёт стороннего автора.              Исаги замер, его пальцы остановились на корпусе телефона, а синие глаза расширились, словно Хиори ударил его под дых. Он выпрямился, грудь вздымалась, как после спринта, а голос, дрожащий от ярости, но с тенью паники, сорвался:              — Стороннего автора? — переспросил он, его тон был пропитан гневом, а губы сжались в тонкую линию. — Хиори, я пою только свои песни. Всегда. Это моя душа, моя жизнь. Они не могут просто взять и отдать это наёмнику, который клепает попсу для радио!              Хиори пожал плечами, взгляд скользнул обратно к дороге, но в нём мелькнула тень сочувствия. Его голос, спокойный, был как удар молотка:              — Могут, Йоичи, — выдохнуд он, его тон был ровным, но с нажимом. — Контракт с лейблом — не игра. Если они решат, что твои песни не продаются, они в лучшем случае найдут того, кто напишет тебе хит, или, в худшем, тебя просто заменят. Этот пиар с Рином — твой шанс удержаться. Без него альбом может провалиться, и ты это знаешь.              Исаги сжал кулаки, его ногти впились в ладони, оставляя жгучие следы. Он отвернулся к окну, его отражение в стекле было хмурым, с тёмными кругами под глазами, выдающими усталость. Его голос, тихий, но полный горечи:              — Это несправедливо, Хиори, — сказал он, его тон был пропитан смирением, но с тенью ярости. — Я вкалывал, чтобы быть собой, а теперь должен писать песни под одобрение «хозяина» и молиться, чтобы меня не вышвырнули, как ненужный хлам? Это как… предать всё, ради чего я работал.              Хиори повернулся, его голубые глаза поймали взгляд Исаги в зеркале, и в них мелькнула забота. Его голос, мягкий, но с лёгкой насмешкой, был как тёплая рука на плече:              — Йоичи, ты не предаёшь себя, — успокоил он, тон был пропитан поддержкой, а губы дрогнули в слабой улыбке. — Ты просто играешь по правилам шоу-бизнеса. Напишешь пару хитов, чтобы лейбл отстал, а потом снова будешь творить для души. Я знаю, какой ты упрямый. Помнишь, как ты три ночи не спал, чтобы дописать «Mirage of You»? И как я притащил тебе пиццу в студию, чтобы ты не свалился от голода?              Исаги хмыкнул, его губы дрогнули в слабой улыбке, а синие глаза потеплели, как море под солнцем. Он откинулся на сиденье, пальцы расслабились, а голос, всё ещё с лёгкой горечью, стал мягче:              — Да, ты тогда чуть не силой меня кормил, — сказал он, а взгляд скользнул к Хиори, полный благодарности. — Ладно, я напишу, что им надо. Но Итоши… этот контракт с ним я еле переживу. Его надменный взгляд, его «я лучше всех» — я просто хочу его придушить порой.              Хиори рассмеялся, его жвачка щёлкнула громче, а голос, лёгкий, был как луч света:              — Ох, Йоичи, ты его придушишь, а он тебя, и что потом? — сказал он, его тон был пропитан весельем, а голубые глаза блестели. — Я с тобой с самого начала, видел твои взлёты и падения. И знаю, ты справишься. Даже с Рином. Просто держи себя в руках на фотосессии. И, ради бога, не щипай его больше.              Исаги расхохотался, его смех был ярким. Он откинул волосы назад, поза стала легче, а голос, пропитанный тёплой насмешкой:              — Это не обещаю, — сказал он, его тон был лёгким, а синие глаза сверкнули озорством. — Но ради тебя, Хиори, я постараюсь. Успокой меня, если что, окей?              Хиори фыркнул, его жвачка щёлкнула последний раз, а голос, мягкий, но с твёрдой поддержкой, был как горячий чай в холодный вечер:              — Всегда, Йоичи, — сказал он, его тон был пропитан теплом, а губы растянулись в улыбке. — Выспись главное. И тренируй самоконтроль, тебе нужно быть милым с Рином. Хотя бы на камеру.              Машина свернула на знакомую улицу, где высотка Исаги возвышалась над городом, её окна сияли, как звёзды. Исаги кивнул, его синие глаза всё ещё горели, но теперь в них мелькнула искра решимости. Он открыл дверь, холодный ночной воздух ударил в лицо, и его шаги, лёгкие, но уверенные, растворились в темноте, унося с собой гнев, смешанный с надеждой.