Давай сыграем в любовь

      

***

             Город жил своей яркой, неугомонной жизнью: неоновые вывески переливались, отбрасывая цветные блики на мокрый асфальт, где лужи отражали суету улиц. Толпы людей текли между витринами модных бутиков и уличными ларьками, из которых доносились ароматы жареных такояки, сладкой карамели из вафельных киосков и тонкий запах цветущей сакуры, пробивающийся сквозь серую пелену туч. Исаги и Рин шагали по оживлённой улице, их движения невольно синхронизировались, создавая иллюзию гармонии, о которой так грезили фанаты. Исаги, в синей ветровке и белой футболке, выглядел непринуждённо: тёмные волосы, слегка растрёпанные ветром, обрамляли лицо, а синие глаза лучились наигранной теплотой, когда он украдкой поглядывал на Рина, который, одетый в чёрную рубашку с закатанными рукавами и тёмные джинсы, двигался с идеальной осанкой, словно модель на подиуме. Его тёмные волосы отливали глянцем, а зелёные глаза скользили по толпе с холодной бдительностью, будто он высматривал угрозу. Рука Рина небрежно лежала на талии Исаги, пальцы едва касались ткани ветровки, рисуя образ влюблённой пары, от которого фанаты неподалёку восторженно ахали, выхватывая телефоны для снимков.              Исаги наклонился ближе, его голос, мягкий и тёплый для чужих ушей, был пропитан язвительной насмешкой, словно мёд с горчинкой:              — Полегче с хваткой, Рин, — прошептал он, его слова скользили с лёгкой колкостью. — Я тебе не реквизит на съёмках. Или ты всегда так грубо обнимаешь своих «возлюбленных»?              Рин фыркнул, его взгляд, острый, как клинок, скользнул по Исаги, но пальцы на талии остались неподвижны, поддерживая иллюзию нежности. Его голос, низкий и холодный, звучал ровно, но с едва уловимым раздражением:              — Не обольщайся, — отрезал он, губы дрогнули в лёгкой усмешке. — Если бы я мог, я бы вообще тебя не касался. Но раз уж мы играем в эту игру, терпи.              Исаги хмыкнул, внутри него всё кипело. Он ненавидел эту постановочную близость, ненавидел Рина с его высокомерной осанкой и ледяным взглядом, но ещё больше ненавидел, что их игра работала: толпа вокруг росла, телефоны щёлкали, а хэштег #Rinsagi, вероятно, уже взлетал в трендах. Он натянул тёплую, почти искреннюю улыбку, придвинувшись так, что его плечо слегка задевало Рина, словно это был естественный жест.              — Терплю, недо-актеришка, — прошипел он, голос его был лёгким, но с едким послевкусием. — Но, если ты не перестанешь смотреть на меня, как будто я украл у тебя кошелек, вряд ли публика поверит в нашу пылкую любовь. Ты ведь не хочешь этого, мой сладкий?              Рин стиснул зубы, его пальцы на мгновение напряглись на талии Исаги, но он тут же взял себя в руки, растянув губы в чуть более широкой улыбке, идеально отыгрывая роль влюблённого. Внутри он был на пределе: каждый шаг рядом с Исаги напоминал прогулку по минному полю, каждый взгляд — искру, грозящую взрывом. Он ненавидел эту игру, но знал, что камеры следят, и любой промах мог дорого обойтись им обоим.              — Не переживай, Йоичи, — бросил он, голос его был холодным, но с лёгкой насмешкой. — Я сделаю так, что даже ты поверишь в мою любовь. Хоть это и будет самым сложным в моей карьере.              Исаги хохотнул, звук был резким, но он быстро прикрыл его кашлем, чтобы не разрушить образ. Его синие глаза сверкнули, и он добавил, понизив голос:              — Ну, против такого сердцееда у меня нет шансов.              

***

             Переговорная комната агентства сверкала стерильной чистотой, напоминая операционную. За панорамным окном клубились серые тучи, их отражение дрожало на столешнице, где валялись бумаги с графиками, пара пустых кофейных стаканчиков и забытая ручка. Исаги развалился на стуле, его чёрная футболка с потёртым логотипом рок-группы чуть задралась, обнажая полоску кожи. Его синие глаза, обычно искрящиеся энергией, теперь были мутными от недосыпа и раздражения, а пальцы нервно теребили край пластикового стакана с айс-латте. Напротив восседал Рин, неподвижный, как мраморная статуя: спина идеально прямая, чёрная рубашка застёгнута под горло, тёмные волосы уложены с безупречной точностью. Его зелёные глаза, острые, как лезвия, смотрели на Исаги с неприкрытой неприязнью.              Бачира развалился на соседнем стуле, его каштановые волосы с жёлтыми прядями торчали во все стороны, а золотистые глаза искрились озорством, скрывая стальную хватку, готовую проявиться в любой момент. Он лениво крутил карандаш, постукивая им по столу, словно задавая ритм. Хиори стоял у окна, его синеватые волосы, слегка взъерошенные утренним ветром, отливали холодным блеском. В руках он держал планшет, экран которого светился расписанием, составленным с ювелирной точностью, а его спокойные, но цепкие глаза скользили по присутствующим, будто сканируя их.              Исаги выдохнул, сжав стакан так, что пластик тихо скрипнул, и пробормотал:              — Сколько ещё таких встреч, Хиори? — проворчал он, бросив на менеджера взгляд с лёгким укором. — Я мог бы сейчас в студии сидеть и работать над альбомом, а не тратить утро на очередное обсуждение, как мне притворяться влюблённым в этого. — Он кивнул на Рина, губы дрогнули в насмешливой гримасе.              Рин фыркнул, его взгляд сузился, а пальцы, лежавшие на столе, слегка напряглись, выдавая сдерживаемое раздражение. Его голос, холодный и резкий, прозвучал как лезвие:              — Не обольщайся, неженка, — бросил он, губы искривились в едва заметной усмешке. — Мне тоже не в кайф сидеть тут и слушать твоё нытьё. Лучше бы ты и правда свои песенки строчил, а не тратил мое время и нервы.              Исаги выпрямился, его синие глаза вспыхнули яростью. Он наклонился вперёд, сжав стакан так, что пластик хрустнул, и его голос резанул воздух:              — Песенки? — переспросил он, слова сочились ядом, а губы растянулись в дерзкой улыбке. — А ты, Итоши, лучше бы свободное время на актёрские курсы потратил, а то на твою игру без слёз не взглянешь. Или думаешь, что раз у твоего брата получается, то это генетически передалось и тебе?              Рин стиснул челюсти, его взгляд полыхнул яростью, пальцы сжались в кулак так, что ногти впились в ладонь. Упоминание Сае было как удар под дых, и Исаги, похоже, это знал. Его голос, низкий и ядовитый, прозвучал как предупреждение:              — Следи за языком, Йоичи, — отрезал он, слова были холодными, как лёд. — Ещё раз упомянешь моего брата, и я…              Хиори кашлянул, прерывая накал. Его светлые волосы качнулись, когда он шагнул к столу, его голос, ровный, но твёрдый, заставил всех замолчать:              — Так, оба, угомонитесь, — сказал он, в его словах чувствовался нажим. — У нас мало времени, а вы тут устраиваете цирк. Давайте к делу. — Он постучал пальцем по планшету, взгляд его стал острым, как у охотника. — Через неделю у вас фотосессия для обложки «Vogue Japan». В выпуске будет статья с мини-интервью, там работает мой знакомый и я договорился, чтобы вопросы выслали заранее. Готовьте ответы, чтобы всё выглядело гладко. Проблем быть не должно, если вы не начнёте грызться перед камерами.              Бачира хихикнул, его глаза заблестели, как у кота, наблюдающего за игрой мышей. Он откинулся на стуле и заговорил, его голос был лёгким, но с саркастической искрой:              — О да, фотосессия — это будет круто, — протянул он, губы растянулись в озорной улыбке. — Представляю, как вы будете обниматься для обложки. Рин, не забудь улыбнуться, а то фанаты снова решат, что ты в депрессии. Мне хватило прошлой волны теорий, что режиссёры держат тебя в заложниках и ты моргаешь SOS. — Он подмигнул, карандаш закрутился в его пальцах, как пропеллер.              Рин закатил глаза, но промолчал, лишь слегка сжал губы. Его пальцы постучали по столу, а голос, ровный, но с лёгкой насмешкой, прозвучал как укол:              — Не учи меня, Бачира, — бросил он, в словах сквозило раздражение. — Я знаю, как работать на камеру. Хиори, лучше следи за этим, — он кивнул на Исаги, — чтобы он не опозорил нас всех.              Исаги фыркнул, его взгляд сверкнул, а пальцы сжали стакан так, что тот лопунул. Он наклонился ближе, его голос, язвительный и полный вызова, прозвучал как хлыст:              — Ты ещё что-то про меня говоришь? — переспросил он, а губы дрогнули в дерзкой улыбке. — На себя посмотри, раз такой крутой актёр, умоляю, сыграй немого. Мои уши хоть отдохнут от тебя.              Хиори закатил глаза, потерев виски, словно отгоняя головную боль. Его голос, спокойный, но твёрдый, был как сталь:              — Я сказал, хватит, — отрезал он, не терпя возражений. — Вы можете грызться сколько угодно за вне работы, но при мне сдерживайтесь. Теперь к остальному. — Он пролистал планшет, пальцы двигались быстро, как у пианиста. — Кроме фотосессии, вам нужно подогревать интерес фанатов. Пишите друг другу комменты в соцсетях, лайкайте посты, делайте намёки. И, чтобы всё выглядело живее, послезавтра устройте фальшивое свидание. Прогулка по городу, кофе в модной кофейне, всё в этом духе. Папарацци вас «случайно» ловят, фотки попадают в сеть, #Rinsagi взрывает тренды.              Рин нахмурился, его взгляд потемнел, а пальцы замерли на столе, словно он сдерживал вспышку гнева. Его голос, холодный и твёрдый, прозвучал как гранит:              — Завтра не выйдет, — сказал он, в словах чувствовался нажим. — Я занят. Съёмки.              Бачира приподнял бровь, его глаза сузились, задавая немой вопрос. Он наклонился вперёд, светлые пряди качнулись, и заговорил, его голос был лёгким, но с поддразнивающей ноткой:              — Съёмки? — переспросил он, в словах сквозила насмешка. — Рин, вообще-то я твой менеджер и знаю твое рассписание, забыл? Завтра у тебя нет сцен.              Рин сжал губы, его взгляд полыхнул, но он ответил, голос его был ровным, но с холодным спокойствием:              — Я и без тебя знаю, — отрезал он, пальцы слегка напряглись. — Там завтра сложный момент, я должен проследить за процессом лично. Перенесём... свидание на послезавтра.              Исаги расхохотался, его смех был резким, как треск льда, а синие глаза заблестели, как у кота перед прыжком. Он откинулся на стуле, небрежно крутя стакан, и заговорил, его голос, язвительный, но с ноткой веселья:              — Ой, какие мы занятые, — сказал он, слова сочились издевкой, а губы растянулись в дерзкой улыбке. — Слушай, а может, с твоей тягой всё контролировать, тебе в режиссёры уйти? Серьёзно, задумайся, одни плюсы. Например, людям не придётся каждый день видеть твоё лицо на афишах. Все будут благодарны.              Рин оскалился, его взгляд сверкнул, а пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Он наклонился ближе, его голос, низкий и ядовитый, прозвучал как предупреждение:              — Чего ты так прицепился к моим афишам? Может, тебе просто нравится мое лицо? — с издевкой сказал он, его голос был пропитан презрением, а губы скривились в холодной усмешке. — Ладно, могу один плакат подписать, если так хочешь. Повесишь его над кроватью, если тебе так нравится.              Бачира застонал, уронив голову на руки. Его голос, лёгкий, но полный усталости, прозвучал как у человека, сдающегося перед невыполнимой задачей:              — Вы двое — моя карма за грехи в прошлой жизни, отвечаю,— сказал он, в словах сквозил сарказм, а золотистые глаза блестели отчаянием. — Послезавтра так послезавтра. Но, Рин, лучше заранее пиши мне, когда собираешься вне графика ездить на съёмки, чтобы я мог планировать мероприятия. А ты, Йоичи, — он ткнул пальцем в Исаги, улыбка стала шире, — умоляю, не провоцируй его. Пожалей мои нервы.              Хиори кивнул, его голос, спокойный, но твёрдый:              — Всё, закрыли тему, — отрезал он, не терпя возражений. — Послезавтра свидание. Если папарацци не будет, у нас есть подставные, так что фотки в любом случае попадут в сеть. Остальные мероприятия — интервью, шоу — обсудим после фотосессии. А пока, — он сделал паузу, голубые глаза сузились, — начинайте с соцсетей. Пишите друг другу комменты, лайкайте посты, делайте намёки. И, ради бога, сделайте это естественно и без скрытых угроз.              Исаги хмыкнул, его пальцы постучали по стакану, а синие глаза сверкнули, как море перед бурей. Он бросил взгляд на Рина, его голос, язвительный, был как шёпот ветра:              — Естественно? — переспросил он, в словах сквозил сарказм. — Хиори, я не привык врать аудитории. Но ладно, ради альбома я справлюсь.              Рин фыркнул, его взгляд полыхнул, а пальцы дёрнули манжет рубашки, словно он сдерживал порыв. Его голос прозвучал как укол:              — Не прибедняйся, — фыркнул он. — Я тоже не горю желанием показывать всем, какой у меня плохой вкус, называя тебя… милым. Фу, даже произносить тошно. Но если уж взялись, то делай нормально.              Исаги стиснул зубы. Он ненавидел эту игру, ненавидел Рина с его надменностью и идеальной укладкой, но больше всего ненавидел, что без этого пиара его альбом мог провалиться. Он выдохнул, синие глаза потемнели, но он кивнул, словно сдаваясь, хотя внутри всё ещё полыхал пожар.              Рин, напротив, казался спокойным, как ледник, но его зелёные глаза выдавали внутреннее состояние. Он ненавидел быть здесь, ненавидел Исаги с его дерзкими ухмылками и вечным желанием вывести его из себя. Но он знал, что его фильм, зависел от этого пиара, и мысль о провале была как нож в груди. Он сжал кулак под столом, но лицо осталось непроницаемым, как маска.              Бачира и Хиори переглянулись, их взгляды встретились, как два маяка в шторм. Бачира хихикнул, а Хиори покачал головой. Они оба знали, что эти двое — как бензин и спичка, но контракт был подписан, и отступать было некуда. Напряжение в комнате висело, густое, как смог, а за окном тучи сгущались, обещая дождь.              — Ладно, — Бачира хлопнул ладонями по столу, его голос был лёгким, но с твёрдой ноткой. — Давайте сделаем так. Йоичи, напиши Рину что-нибудь милое в соцсетях. Например, «Как всегда идеальный, а главное мой» — Он подмигнул, но в его глазах читалось: «Не спорьте, просто делайте».              Исаги закатил глаза, но достал телефон, его пальцы неохотно забегали по экрану. Рин бросил на него взгляд, полный скептицизма, но тоже потянулся за своим смартфоном, словно принимая вызов. За окном первые капли дождя ударили по стеклу, добавляя ритм к их молчаливой войне.              

***

             Телефон в кармане Рина завибрировал, и его взгляд невольно скользнул вниз, брови чуть нахмурились, выдавая лёгкое напряжение. Исаги уловил это движение, его синие глаза прищурились, а в груди вспыхнуло любопытство, словно искра в сухой траве. Он придвинулся ближе, его голос сквозил поддразнивающей насмешкой, будто лёгкий ветер, скрывающий бурю:              — Опять в телефон лезешь, Рин? — протянул он, слова текли с лёгкой язвительностью. — Что там, фанаты пишут, какой ты «милый» в этой рубашке? Или твоя съёмочная группа не может без тебя ни минуты?              Рин хмыкнул, вытаскивая телефон из кармана. Экран осветил его лицо, и он быстро пробежал глазами по сообщению. Его зелёные глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию, как будто он пытался запереть эмоции внутри. Ответил он ровно, но демонстративным раздражением, словно его оторвали от чего-то важного:              — Не лезь, Йоичи, — бросил он, голос холодный, но с оттенком усталости. — Актриса на площадке. Сложная сцена без каскадёра, она на нервах. Приходится успокаивать ее, чтобы не сорвала график.              Исаги вскинул бровь, его синие глаза на миг расширились от удивления, но он тут же спрятал это за насмешливой улыбкой. Внутри он был озадачен: Рин, этот ледяной, высокомерный Рин, беспокоится за кого-то? Он ждал привычного сарказма, но в голосе Итоши, несмотря на резкость, проскользнула искренняя забота, как будто ему действительно не всё равно. Это выбило Исаги из колеи — раздражение на секунду уступило место любопытству, смешанному с невольным уважением. За холодной маской Рина мелькнуло что-то человеческое. Он отогнал эту мысль, но она упрямо возвращалась.              — Успокаивать? — переспросил он, голос его был лёгким, но с поддразнивающим оттенком, словно он пробовал лёд на прочность. — Я и не подозревал, что ты такой чуткий и отзывчивый. Может быть, тебе стоит задуматься о карьере психолога? Ведь тогда ты сможешь помогать актрисам Японии сохранять душевное равновесие.              Рин бросил на него взгляд, острый, как лезвие, но пальцы продолжали печатать ответ на телефоне. Закончив, он убрал гаджет и ответил, голос его был низким, с ядовитым оттенком, но с намёком на усталость:              — Не обольщайся, неженка, — отрезал он, зелёные глаза сузились. — Я просто не хочу, чтобы её паника затянула съёмки. В отличие от тебя, я не трачу время на ерунду.              Исаги хмыкнул, но его мысли крутились вокруг увиденного. Рин, несмотря на свой ледяной фасад, явно переживал за остальных на площадке. Это так не вязалось с образом надменной кинозвезды, который он носил. Исаги почувствовал лёгкий укол удивления, но быстро замаскировал его привычной насмешкой.              — Ох, да ты смотрю деловой тип, — бросил он, голос его был лёгким, но с едким подтекстом. — Спасаешь съёмки, держишь всех в узде. Прямо герой нашего времени.              Они свернули к небольшому парку, где под цветущими сакурами стояли деревянные скамейки, а уличный музыкант наигрывал на саксофоне мелодию, мягкую, как вечерний бриз. Рин уже отпустил несчастную талию Исаги и просто держал его за руку. Он подвёл его к ларьку с мороженым, где разноцветные шарики в витрине переливались, словно драгоценности. Не спрашивая, он попросил две порции чего-то, напоминающего фруктовый лёд — манго и маракуйя, ярко-синие, блестящие под редкими лучами солнца, пробившимися сквозь тучи. Протянул один Исаги, его движения были резкими, будто он выполнял неприятную обязанность, а взгляд скользнул по толпе, проверяя, нет ли поблизости папарацци.              Исаги принял сладость, его пальцы случайно коснулись руки Рина, и он заметил, как тот чуть напрягся, но тут же скрыл это за холодной маской. Лизнув мороженое, Исаги замер, брови приподнялись, а синие глаза загорелись искренним удивлением. Вкус был как взрыв: сладкий, с лёгкой кислинкой, освежающий, словно глоток воды в знойный день. Он посмотрел на Рина, голос его был мягким, но с ноткой любопытства, как луч солнца, пробивающийся сквозь облака:              — Чёрт, Итоши, это реально вкусно, — сказал он, слова прозвучали искренне, почти без привычной колкости. — Я обычно беру что-то более классическое. Никогда не видел мороженное этой марки, ты часто берёшь его?              Рин замер, его зелёные глаза на миг потемнели, словно лес перед грозой. Простой вопрос Исаги стал словно удар, разбудив воспоминание, которое он давно зарыл в глубине памяти. Ему было десять, Сае — тринадцать. Они часто сбегали из дома в жаркие летние дни, когда родителя пропадали на съёмках или важных мероприятиях. Они сидели на скамейке в похожем парке, с такими же синими эскимо в руках. Сае, всегда серьёзный, смеялся, если капля мороженого падала на его кроссовки, и назвал это «справедливой жертвой». Рин смотрел на брата, как на героя, чувствуя себя не тенью, а просто младшим братом, которого любят. Теперь это воспоминание жгло, как открытая рана: Сае стал далёкой звездой, а их связь — тонкой нитью, готовой оборваться. Рин прогнал образ, его лицо снова стало непроницаемым, как камень.              — Не твоё дело, Йоичи, — отрезал он, зелёные глаза сузились. — Ешь молча без лишних вопросов.              Исаги хмыкнул, почувствовав лёгкое разочарование. На миг ему показалось, что он мог бы узнать что-то о Рине, что-то настоящее, но тот снова захлопнул все двери. Пожав плечами, он бросил взгляд на Рина, его синие глаза сверкнули, а голос, лёгкий, но с язвительным оттенком, прозвучал как укол:              — Ладно, кинозвезда, держи свои секреты, — сказал он, губы растянулись в дерзкой улыбке. — Но если будешь так хмуриться, народ решит, что я тебя силой на свидание вытащил.              Рин фыркнул, его пальцы вернулись на талию Исаги и сжались чуть сильнее, словно он сдерживал порыв ущипнуть его за бок. Они остановились у витрины модного магазина, где яркие постеры с моделями в летних платьях притягивали взгляды. Исаги, заметив, что несколько прохожих снимают их, притворно засмеялся, его рука скользнула по плечу Рина, будто они увлеченно что-то обсуждали. Но его голос, тихий, предназначенный только для Рина, был пропитан ядом:              — Смотри, Итоши, нас снимают, — прошептал он. — Может, поцелуешь меня в щёку? Фанаты будут в восторге, а ты потренируешься, мало ли позовут в мелодраму сниматься.              Рин стиснул зубы, его зелёные глаза полыхнули, но он наклонился ближе, его губы почти коснулись уха Исаги, создавая иллюзию интимного момента. Его голос, низкий и твердый, был как медленно капающий яд:              — Мечтай, — бросил он, слова холодные, как лёд. — Я скорее поцелую мусорный бак, чем тебя. Держи свои фантазии при себе.              Исаги расхохотался, его смех был звонким, как колокольчик, и он слегка толкнул Рина плечом, будто это была веселая шутка. Внутри он кипел: надменность Рина действовала на нервы, как скрежет металла. Но он не мог не признать, что их игра работала: толпа вокруг ахала, телефоны щёлкали, а одна девчонка даже крикнула: «Вы такие милые!»              — О, слышишь? — поддел Исаги, его голос был лёгким, но с насмешкой. — Мы милые. Может, всё-таки поцелуешь? Ради фанатов.              Рин бросил на него взгляд, полный холодного презрения, но уголок его губ дрогнул, выдавая тень раздражённой усмешки. Они свернули к уютному кафе с открытой террасой, где столики украшали крошечные горшки с суккулентами. Рин подвёл Исаги к столику у окна, где их было хорошо видно с улицы. Официантка с ярко-розовыми ногтями принесла два капучино с сердечками из пенки, бросая на них восхищённые взгляды. Исаги обхватил тёплую чашку, его синие глаза скользнули по Рину, и он заговорил с любопытством:              — Слушай, Рин, — начал он, слова текли легко, с искренним интересом. — Ты всегда такой… закрытый? Или это только со мной ты играешь в ледяного принца? Расскажи что-нибудь о себе, я уже устал в тишине несколько часов ходить.              Рин вскинул бровь, его взгляд стал острым, как у зверя, изучающего чужака. Он отхлебнул кофе, движения его были точными, почти механическими, и ответил, голос ровный, но с лёгкой насмешкой:              — А тебе зачем, Йоичи? — бросил он, губы дрогнули в едва заметной ухмылке. — Неужели все-таки поддался моим чарам? А я предупреждал.              Исаги хмыкнул, но не отступил. Он наклонился ближе, опершись локтем на стол, его голос, мягкий, но с вызовом, был как лёгкий ветер перед штормом:              — Да ладно, актёришка, не будь таким занудой, — сказал он, слова текли с поддразнивающей лёгкостью. — Я теперь знаю, что ты любишь фруктовый лёд, уже прогресс. Что ещё? Фильмы, музыка, хобби? Или ты только и делаешь, что ненавидишь весь мир?              Рин фыркнул, его пальцы постучали по чашке, а взгляд скользнул по Исаги, словно он решал, стоит ли отвечать. Он ненавидел такие разговоры, ненавидел, когда кто-то пытался пробраться за его стены. Но камеры следили, и молчание выглядело бы странно. Он ответил, голос холодный, но с лёгкой ноткой, будто он сам удивился своим словам:              — Хорроры люблю, — сказал он, слегка пожав плечами. — Сам хочу сняться однажды в что-то подобном. И бегаю по утрам. Доволен?              Исаги приподнял брови, его синие глаза загорелись неподдельным интересом, но он быстро прикрыл это насмешливой улыбкой. Откинувшись на спинку стула, он крутанул чашку в руках и бросил, голос лёгкий, но с поддразнивающим оттенком:              — Хорроры? — переспросил он, в словах сквозило веселье. — Впрочем, это очевидно, я мог бы догадаться. Хотя я предполагал, ты просто пересматриваешь свои фильмы, чтобы полюбоваться собой.              Рин стиснул зубы, его взгляд полыхнул, но он сдержался, пальцы сжались чуть сильнее, словно напоминая себе, что это игра. Он ненавидел, как легко Исаги выводит его из себя.              — Следи за языком, Исаги, — бросил он, голос низкий, с ядовитым оттенком. — Или твои фанаты узнают, какой ты на самом деле раздражающий.              Исаги ухмыльнулся, его синие глаза сверкнули, как море под солнцем, и он наклонился ближе, понизив голос до шёпота:              — О, давай, расскажи им. Но тогда и мне есть, что поведать о тебе.              Они дошли до небольшого сквера, где в центре журчал фонтан, его струи переливались под редкими лучами солнца. Рин, держа Исаги за талию, подвёл его к краю фонтана, где они остановились, обмениваясь притворными улыбками, от которых толпа вокруг ахала. Исаги, чувствуя взгляды камер, наклонился к Рину, его рука скользнула по его плечу, будто они делили секрет. Но его голос, тихий, только для Рина, был пропитан ядом:              — Не переигрывай, — прошептал он, слова текли с лёгкой колкостью. — А то подумают, что ты настолько в меня влюбился, что скоро предложение сделаешь. Или тебе так нравится держать меня за талию?              Рин оскалился, его зелёные глаза полыхнули, но он наклонился ближе, его губы почти коснулись уха Исаги, создавая романтичный вид.              — Ты слишком много о себе думаешь, неженка, — бросил он, слова холодные, как лёд. — Я бы скорее обнял этот фонтан, чем тебя. Не обольщайся.              Исаги расхохотался, его смех был ярким, как солнечный свет, но внутри вспыхнула шальная идея, как искра в сухой траве. Он подвел их ближе к фонтану, его синие глаза сверкнули озорством, и, притворившись, что споткнулся, он толкнул Рина прямо в него. Брызги взлетели, как фейерверк, а Рин, потеряв равновесие, плюхнулся в воду, его чёрная рубашка прилипла к телу, тёмные волосы облепили скулы.              Рин замер, его зелёные глаза расширились от шока, а затем полыхнули яростью. Он сжал кулаки, вода стекала по его лицу, но он не мог заорать — камеры следили, а толпа вокруг снимала. Вместо этого он молниеносно схватил Исаги за щиколотку и рванул на себя, заставив того с воплем плюхнуться в фонтан рядом. Вода хлынула через край, их одежда промокла насквозь, а толпа взорвалась смехом и возгласами.              Исаги, сидя в воде, сначала ошарашенно уставился на Рина, его синие глаза горели раздражением, но затем, увидев его мокрую фигуру — чёрная рубашка облепила плечи, волосы прилипли к лицу, а выражение было смесью ярости и шока, — не выдержал. Его смех, громкий и искренний, как звон колоколов, разнёсся над сквером, заставляя прохожих улыбаться. Он откинул голову назад, тёмные волосы прилипли к шее, а синие глаза блестели, как море под солнцем.              — Ох, Рин, ты бы видел своё лицо! — выдохнул он, голос дрожал от веселья. — А чего не обнимаешь фонтан, я вам так любезно встречу организовал.              Рин смотрел на него, его зелёные глаза сузились, сердце колотилось. Он был в ярости, мокрые пальцы сжались в кулаки, но смех Исаги, такой живой, такой настоящий, пробился сквозь его броню, как солнечный луч. Он залип на его лице: на синих глазах, искрящихся весельем, на растрёпанных волосах, на улыбке, которая была слишком яркой для этого серого дня. На секунду он забыл о камерах, о пиаре, о своей злости. Что-то внутри дрогнуло, как струна, которую задели впервые за годы.              Он прогнал это чувство, лицо снова стало холодным, но зелёные глаза всё ещё цеплялись за смеющееся лицо Исаги. Он пробормотал, голос низкий, с язвительным оттенком, но с лёгкой дрожью, как у человека, пойманного врасплох:              — Ты за это заплатишь, — сказал он, слова холодные, но с тенью чего-то неуловимого. — Ещё раз так сделаешь, и я тебя утоплю.              Исаги, всё ещё смеясь, вылез из фонтана, его синяя ветровка прилипла к телу, вода капала с волос. Он протянул руку Рину, его синие глаза блестели озорством, но в них мелькнула искренняя радость, впервые за этот день. Рин, стиснув зубы, принял руку, его пальцы сжали запястье Исаги чуть сильнее, чем нужно, но он поднялся, вода стекала с его рубашки, а толпа вокруг аплодировала.              — Давай, Итоши, не ворчи, — сказал Исаги, его голос был лёгким. — Признай, это было весело. И фотки будут огонь.              Рин фыркнул, выжимая воду с рубашки, но его взгляд на миг задержался на Исаги, словно он пытался понять, что за чувство шевельнулось в груди. Он пробормотал с лёгкой насмешкой:              — Весело? — переспросил он, зелёные глаза сузились. — Для тебя, может, и весело. А я теперь мокрый из-за тебя.              Исаги ухмыльнулся, его синие глаза сверкнули, и он шагнул ближе, понизив голос:              —Не сахарный, не растаешь.              Рин сжал губы, его взгляд полыхнул, но он промолчал, лишь слегка оттолкнул Исаги плечом, направляясь к выходу из сквера. Толпа всё ещё снимала, телефоны щёлкали, а хэштег #Rinsagi, наверняка, уже взлетал в трендах. Внутри Рин кипел, но смех Исаги всё ещё звенел в его ушах, как мелодия, которую он хотел, но не мог забыть.       

***

      Гримёрка Рина была тесной, пропитанной смесью запахов: едкий лак для волос, застоявшийся чёрный чай в потрескавшейся кружке и лёгкая сырость. Зеркало, обрамлённое тусклыми лампочками, половина которых давно перегорела, отражало бардак на столе: сломанные карандаши, смятая пачка сигарет, которую Рин так и не решился открыть, и толстый сценарий, похожий на поле боя — страницы испещрены красными чернилами, зачёркнутыми строками и пометками, написанными резким почерком, будто он вымещал на бумаге весь свой гнев. Рин сидел на скрипучем стуле, его глаза, острые, как клинки, скользили по сценарию, вычёркивая реплики, подчёркивая ключевые слова и ставя вопросительные знаки на полях, словно текст был загадкой, от которой зависела его судьба. Ручка в его руке двигалась рывками, выдавая напряжение, скрытое за холодной, почти каменной маской.              Дверь гримёрки с треском распахнулась, и Бачира ворвался внутрь, словно вихрь. Его каштановые волосы подпрыгивали, а глаза сияли, будто он нашёл спрятанный клад. Он плюхнулся на кожаный диван, отчего тот жалобно скрипнул, закинул ноги на подлокотник и принялся размахивать телефоном, как дирижёрской палочкой. На запястье болтался потрёпанный браслет из чёрных бусин — тот самый, что Рин подарил ему год назад на день рождения, буркнув, что это «ничего особенного». Бачира тогда лишь рассмеялся, но с тех пор не снимал его, словно это был молчаливый символ их странной, но крепкой дружбы. Его голос, звонкий и полный энергии, разорвал тишину, как фейерверк:              — Рин, ты вообще в курсе, что вы с Йоичи натворили? — начал он, глаза горели восторгом, а губы растянулись в широкой улыбке. — Соцсети взорвались! Ваше «свидание» — просто сенсация! Фотки везде, я уже сбился со счёта, сколько раз видел ваши мокрые лица в ленте! — Его пальцы замелькали по экрану телефона с такой скоростью, будто он играл в аркаду. — Вот заголовки: «Rinsagi: символ любви десятилетия» — это «Tokyo Pulse». А тут, — он хихикнул, золотистые глаза заблестели, — «Итоши и Исаги: короткая интрижка или сильные чувства?» — это «Stardust», вечно они копают. И комменты, Рин, комменты! Слушай: «Они такие милые, я не могу дышать», «Йоичи так смотрит на Рина, это любовь», «Пожалуйста, поженитесь!» — Последний коммент он зачитал с театральным придыханием, прижав телефон к груди, изображая фаната.              Рин хмыкнул, не отрываясь от сценария. Его ручка оставила на странице жирный красный след, словно шрам. Глаза даже не дрогнули, а голос, низкий и вялый, прозвучал, как шёпот ветра в пустыне:              — Похоже на успех, — бросил он, слова текли ровно, но с лёгкой усталостью. — Ура.              Бачира застонал, его золотые пряди качнулись, когда он запрокинул голову, чуть не опрокинув банку энергетика, которую притащил и забыл открыть. Его глаза сверкнули смесью раздражения и веселья, а голос, звонкий, но с поддразнивающим оттенком, был как укол:              — Ри-и-ин, ты серьёзно? — воскликнул он, в словах сквозил сарказм, а руки взлетели в воздух, будто он изображал отчаяние. — Я тут распинаюсь, как ведущий ток-шоу, а ты сидишь, как будто я тебе счёт за электричество читаю! Давай, прояви хоть немного интереса! Вот ещё: — Он снова уткнулся в телефон, пальцы забегали по экрану. — «Rinsagi в фонтане — это пик романтики!» И ещё: «Рин такой мокрый, но всё равно горячий, Йоичи повезло!» — Бачира хихикнул, голос стал слащавым, а затем вернулся к нормальному, с лёгкой насмешкой. — Фонтан всем больше всего понравился, это гениально! Чья идея? Йоичи или ты поддался своему внутреннему романтику?              Рин усмехнулся, губы дрогнули в холодной, почти горькой улыбке, а ручка замерла над страницей. В голове вспыхнул образ: Исаги, сидящий в фонтане, с мокрыми волосами, прилипшими к шее, и синими глазами, искрящимися смехом. Тот смех, громкий и заразительный, всё ещё звенел в ушах, как мелодия, которую Рин не мог выкинуть. Это была идея Йоичи, этого наглого певца, который толкнул его в воду, зная, что Рин не сможет ответить публично. На миг что-то шевельнулось в груди, но он тут же прогнал эту мысль, как назойливую тень. Лицо снова стало непроницаемым, а голос, холодный и ровный, прозвучал, как сталь:              — Исаги, — отрезал он, ручка снова задвигалась по странице. — Его идея. Я просто не стал спорить.              Бачира фыркнул, глаза сузились. Он спрыгнул с дивана, подскочил к столу Рина и наклонился так близко, что пряди его волос едва не задели сценарий. Голос его, звонкий, но с ноткой недоверия, прозвучал:              — Не стал спорить? — переспросил он, в словах сквозило неверие. — Ты, Рин? Это что, Йоичи тебя уломал? Хочу это видеть! — Он выпрямился, упёр руки в бока, улыбка стала шире, почти мальчишеской. — А вот ещё: «Рин тащит Йоичи из фонтана, как настоящий герой!» И ещё: «Исаги смеётся, а Рин смотрит на него, как будто готов жениться!» — Он зачитал коммент с драматичным придыханием, а затем хихикнул, глаза заблестели. — Вы реально выглядите как пара. Йоичи ведь симпатичный, может присмотришься, а?              Рин фыркнул, ручка зачеркнула ещё одну строку, оставив красный след. Глаза метнули в сторону Бачиры острый взгляд, а голос, низкий и ядовитый:              — Не неси чушь, — отрезал он, губы искривились в презрительной усмешке. — Я его по работе еле вывожу, а ты еще и добровольно предлагаешь.              Бачира застонал, театрально рухнув обратно на диван, раскинув руки, словно сдаваясь. Его глаза блестели смесью раздражения и веселья, а голос, звонкий, но с ноткой досады, прозвучал, как укол:              — Рин, ты как стена! — воскликнул он, в словах мешались веселье и отчаяние. — Я хвалю вас, как будто вы Каннский фестиваль выиграли, а ты сидишь, как будто я тебе лекцию по экономике читаю! — Он сделал паузу, улыбка стала мягче, как у друга, знающего все трещины в чужой броне. — Знаешь, сколько менеджеров от тебя сбежало? Пять, Рин, пять! Все говорили, что ты с тобой невозможно работать. А я остался. Так что цени меня! — Он хихикнул, браслет звякнул, когда он поправил волосы, и в этом жесте мелькнула тень их дружбы: Бачира, при всём своём хаосе, был одним из немногих, кто принимал Рина таким, какой он есть.              Рин вздохнул, ручка замерла, а глаза наконец поднялись на Бачиру, но в них не было ни тепла, ни раздражения — только холодная усталость. Он откинулся на спинку стула, пальцы постучали по сценарию, и ответил, голос ровный, но с лёгкой ноткой извинения:              — Ладно, прости, — сказал он, слова холодные, но искренние. — Я ценю, что ты тут скачешь, помогая мне. Но мне правда нечего сказать. Я делал, что просили. Это всё?              Бачира закатил глаза, скрестил руки на груди и притворно надув губы. Его глаза блестели озорством, а голос, звонкий, но с поддразнивающим оттенком, был как лёгкий ветер:              — Конечно, «делал, что просили», — протянул он, в словах сквозил сарказм. — Ты всегда так, Рин. — Он сделал паузу, улыбка стала осторожнее. — Но я ещё не закончил. Есть кое-что что, о чем я хочу попросить.              Рин нахмурился, глаза сузились, а пальцы сжали ручку, словно он готовился к удару. Он ненавидел, когда Бачира говорил загадками, зная, чем это обычно заканчивалось.              — Что ещё? — спросил он, слова текли ровно, но с лёгким нажимом.              Бачира откашлялся, отвел глаза в сторону, не зная как смягчить слова. Он наклонился вперёд, голос звонкий, но с ноткой осторожности, словно он ступал на тонкий лёд:              — СМИ уже неделю пытаются вытянуть из Сае хоть слово про твой «роман» с Йоичи, — начал он, слова текли легко, но с тревожным подтекстом. — Но он молчит, как будто его это не волнует. Рин, если бы ты попросил его хоть как-то отреагировать — твит, лайк, даже просто сказать «они классные» — это бы взорвало интернет! Публика сходит с ума, особенно потому, что Сае год назад поддержал Йоичи на премии «Прорыв года». Все хотят знать, как он относится к тому, что теперь Исаги встречается с его братом. Это же золотая жила для пиара!              Рин замер, ручка выпала из руки и покатилась по столу, оставив тонкий красный след, как кровь из раны. Глаза потемнели, как буря, а челюсти сжались так, что мышцы задрожали. Упоминание Сае было как удар, а слова о премии — как нож в старую рану. Год назад Рин был номинантом в той же категории, что и Исаги. Он выкладывался на съёмках до изнеможения, спал по три часа, чтобы доказать, что он не просто «младший брат Сае». Но Сае публично поддержал Йоичи, эту наглую поп-звезду с его слащавыми песнями и дерзкой улыбкой. Тогда Рин проглотил обиду, спрятал её за холодной маской, но она всё ещё жгла. Он ненавидел Исаги не только за его наглость, но и за то, что тот, сам того не зная, стал ещё одной стеной между ним и братом.              Голос его, низкий и злой, был как раскат грома:              — Ну да, Исаги он поддержал, — отрезал он, слова сочились ядом, а глаза сверкнули, как молнии. — Только вот не подумал, что я тоже был в той номинации. Я не буду ничего просить у Сае.              Бачира замер, глаза расширились, словно не веря своим ушам. Голос его, звонкий, но с ноткой удивления, прозвучал, как треск льда:              — Погоди, Рин, ты серьёзно? — спросил он, в словах сквозило неверие. — Ты до сих пор припоминаешь ту премию? Это же было год назад! Я думал, ты выше таких мелочей. Ты же всегда такой… — Он сделал паузу, руки взлетели, словно он искал нужное слово. — Непробиваемый!              Рин фыркнул, глаза метнули острый взгляд, а пальцы сжали сценарий, оставив на бумаге вмятины. Голос его, холодный, но с тенью боли, был как шёпот ветра:              — Делать мне нечего, — бросил он, губы искривились в горькой усмешке. — Просто давай обойдемся без этого, Бачира. Я сказал, что не буду говорить с Сае, и точка.              Внутри Рин чувствовал, как старая обида всплывает. Он ненавидел, что Сае выбрал Исаги, чужака, вместо него. И теперь, когда их «роман» был на каждом экране, эта рана жгла ещё сильнее. Он заставил себя сосредоточиться на сценарии, но мысли всё ещё тлели, готовые вспыхнуть.              Бачира вздохнул, глаза потускнели, когда он поднялся с дивана.              — Ладно, Рин, сдаюсь, — сказал он, слова текли легко, но с тенью разочарования. — Но не засиживайся тут до утра, как обычно. Ты и так сидишь над этим сценарием сутками. — Он сделал паузу, улыбка стала шире. — И, знаешь, я всё равно тобой горжусь. Вы с Йоичи сегодня справились отлично, даже если ты это не признаешь.              Рин хмыкнул, глаза скользнули по Бачире, и в них мелькнула тень благодарности, демонстрируя, что тот ценит друга, даже если не умеет это показать.              — Спасибо, — прошептал он, ручка снова задвигалась по странице. — Иди уже, мне надо работать.              Бачира фыркнул и направился к двери, но на пороге обернулся, глаза сверкнули озорством:              — Не забудь поспать! — бросил он напоследок.              Дверь хлопнула, оставив Рина в тишине, нарушаемой лишь скрипом ручки и далёким гулом студии. Глаза его уткнулись в сценарий, но мысли крутились вокруг Исаги, фонтана и того смеха, который не выходил из головы. За этим тлел страх, холодный и цепкий: «Срезанный горизонт» был его первой главной ролью, его шансом доказать, что он не просто тень Сае. Провал фильма означал бы, что все его жертвы — бессонные ночи, ссоры с режиссёрами, отказ от личной жизни — были напрасны. Сердце сжалось, как будто кто-то завязал на нём узел, и он сжал ручку так, что костяшки побелели. Рин заставил себя выдохнуть, зачеркнул ещё одну строку и уткнулся в сценарий, как в щит, но страх всё ещё тлел, готовый вспыхнуть при малейшем ветре.