Давай сыграем в любовь

***

      Тусклый свет мягко падал на деревянную гитару в руках Баро, его пальцы уверенно скользили по струнам, высекая мелодию. Наушники небрежно висели на шее, а на столе мигал красный индикатор записи. В студии было пусто, только он и его музыка. Баро хмурился,, подстраивая аккорд, когда резкий звон рингтона разорвал тишину.              Он бросил взгляд на экран, лежащий на столе. Йоичи. Баро замер, брови взлетели вверх. Вроде ничего необычного, но внутри появилось нехорошее предчувствие. Исаги предпочитал отправлять сообщения. Баро снял гитару, положил её на стойку и схватил телефон.              — Йоичи?              На том конце линии — тишина. Баро стиснул телефон сильнее, его пульс участился. Тишина затягивалась, и он уже готов повысить голос, но тут Исаги наконец заговорил:              — Баро... Это пиздец.              

***

             Исаги сидел на стуле перед зеркалом, разглядывая себя в отражении. Рядом крутился гримёр, отчаянно пытаясь замазать тёмные круги под глазами, но те просвечивались даже через толстый слой консилера. Наверное, это знак что нужно заняться режимом сна, возможно даже прибегнуть к помощи снотворным, главное наконец-то остановить этот постоянный поток мыслей, настигающий его уже которую ночь подряд. Исаги моргнул, когда кисточка случайно задела его веко, и рефлекторно дёрнул локтем, чуть не опрокинув баночку с тональником.              — Ой, простите, — пробормотал Исаги. Он поймал взгляд гримера в зеркале и выдавил виноватую улыбку. — Задумался.              Гример тоже улыбнулся, коротко, но понимающе, и махнул рукой, мол, ничего страшного. Он не первый год работал со звездами и привык, что те могут уйти в мысли, особенно перед публичными мероприятиями.              — Не волнуйся, щас подправлю. Не выспался?              — Вроде того… — пробормотал он, возвращая взгляд к зеркалу, где его отражение выглядело слишком бледным, несмотря на наложенный грим.              Он и правда ворочался до рассвета, прокручивая в голове поцелуй в машине, который же и сам инициировал, а потом, будучи на эмоциях, практически признался Рину в своих чувствах. Зайдя в квартиру и осознав, что он только что сделал, паника захлестнула его, он до утра на нервах ждал, что Рин позвонит ему, или напишет, хотя бы из любопытства, но ни в тот день, ни на следующий этого не произошло. Если вначале Исаги боялся перспективы обсуждать свой поступок, то спустя неделю молчания он понял, что игнорирование оказалось хуже. Так поступают только в одном случае — когда ничего не чувствуют.              Исаги сжал пальцы в кулак. Рин поселился в его голове, даже не спросив разрешения, и никак не хотел покидать. Исаги 24/7 думал о Рине, о том, как его губы в машине оставили след, который до сих пор жёг кожу, о том, как его голос, низкий и хриплый, пробирал до мурашек.              Рин сидел на кожаном диване в углу, его поза казалась расслабленной. У профессии актера есть свои преимущества, например, всегда можно сделать равнодушный вид, даже если ты и сам на взводе. Его взгляд скользил по гримёрке, ища за что зацепится, но как его может заинтересовать заваленный косметикой комод или пыльное зеркало, если прямо напротив сидит Исаги. Рин не мог думать ни о чем, кроме того, насколько его вид уставший. Плечи напряжённы, без конца ёрзает, никак не находя удобное положение, а на все вопросы отвечает заторможенно, словно не слышит. Может у него проблемы? Музыка или… снова Амада? Сердце сжималось от такой картины, хотелось обнять его, спросить, что происходит, а главное утешить, дать понять, что он рядом.              Рин стиснул зубы. Он даже до сих пор не решился спросить, что произошло после премии, что имел в виду Исаги под «это не для камер»? И почему сбежал, оставив его наедине со своими мыслями?              Бачира расхаживал по комнате, его кроссовки поскрипывали по линолеуму. Посмотрев на часы, он кивнул Хиори и, получив одобрение, начал спешно выгонять из помещения персонал, избавляясь от ненужных свидетелей. Когда они остались в гримерке вчетвером, он встал прям по середине и довольный начал:              — Итак, парни, — он хлопнул в ладоши, его глаза сверкнули в предвкушении. — Сегодня вся страна будет наблюдать за вами в прямом эфире, так что возможности вырезать промахи на монтаже не будет.              — Но думаю это не проблема, — перебил его Хиори, листая свежие посты в инстаграме, — Вы в последнее время хорошо справляетесь, прогресс на лицо. Вы молодцы, правда, прям чувствуется искра. — Он ухмыльнулся, явно довольный результатом.              — Это наша работа. — буркнул Рин, — Сказали играть влюблённых — мы играем. Чего ещё надо?              Исаги покосился на него, от такого равнодушия стало неприятно, хоть Рин и прав, но все равно какое-то горькое послевкусие осталось. Для Исаги это давно перестало быть работой, и в глубине души он надеялся, что тоже значит хоть что-то для Рина, но если сложить его слова с последними днями избегания, то в сумме получается не самый приятный вывод. Хотелось встать, схватить его, высказать все претензии, но ведь Рин не виноват ни в чем. Сказали играть влюблённых — он играет.              — Сразу предупрежу, вопросы будут скользкие, — Хиори ткнул стилусом в экран, его голос был ровным, но, когда он посмотрел на фото ведущего, лицо все-таки скривилось. — Этот тип известен своими провокациями, это вам не “Вечерний свет” c рейтингом pg-13. Тут же нет возрастного ограничения, вначале будут спрашивать про ваши отношения. «Как проводите вечера?», «Планируете ли совместные проекты?» и остальная нудная часть. А потом, — он сделал паузу, посмотрев на Исаги, — будут лезть в личное. Типа, про спальню и прочую грязь. Не ведитесь, отвечайте уклончиво, но мило.              Исаги почувствовал, как его щеки порозовели, а в голове пронеслись воспоминания о той самой ночи. Он в панике посмотрел на Рина, надеясь, что не один подумал об этом, но Рин только наклонился вперёд, его локти упёрлись в колени, а взгляд стал острым и недовольным.              — Серьёзно? — Рин приподнял бровь, не скрывая раздражения. — Они реально хотят, чтобы мы обсуждали это в прямом эфире? Бачира, ты вообще не фильтруешь, в какие шоу меня втягиваешь?              Бачира лишь посмеялся, без намека на стыд.              — А ты как хотел? — Он ткнул пальцем в его сторону. — Публика хочет перчинки! Йоичи, главное не паникуй. Публика любит твой смущенный вид, я изучил комментарии и 80% считают это милым. Хотя я уже вижу, что тебе даже имитировать не нужно. — Бачира посмотрел в его сторону, взглядом указывая на его красные уши. Исаги заметил это и неловко прикрыл их ладонями, отворачиваясь. — Кинь пару намёков, уходи от ответа, чтобы публика сама надумала. Не обязательно на самом деле заниматься сексом, чтобы убедить в этом зрителей.              Исаги стиснул зубы, его пальцы сжали стул так, что суставы побелели. Бачира и Хиори до сих пор не знали о произошедшем после вечеринки у Шидо. На шоу Исаги будет рассказывать не о абстрактном мистическом придуманном сексе, а о самом настоящем, который не может уже почти месяц выкинуть из головы и который иногда всплывает во снах, отчего приходится раньше времени менять постельное белье. Исаги хотел огрызнуться, сказать, что не собирается играть в эти игры, но вместо этого пробормотал:              — А если я не хочу даже намекать на… такое? — Его голос дрогнул, и он тут же пожалел, что заговорил. Рин повернул голову, их взгляды встретились, и стало некомфортно. Все-таки он тоже об этом думал.              — Тогда смейся и переводи тему, тоже сработает, — Хиори вздохнул, ткнув стилусом в планшет с такой силой, что экран мигнул. Он не понимал, с каких пор Исаги стесняется интимных тем. — Вот спросят тебя, что тебе больше всего нравится в сексе, а ты ответь, что то, как на утро Рин варит тебе кофе. Пошутил, ушел от темы, да еще и новых поводов для умиления дал.              — Я не варю кофе. — отрезал Рин.              — А сексом вы, то есть занимаетесь? — Бачира сказал это лишь в шутку, но Рин чуть не поперхнулся от таких слов, но слава богу никто не заметил. Исаги лишь строго посмотрел на него. — Вы же не обязаны говорить правду, импровизируйте. Плевать что в реальности, для зрителей ты в фартуке на голом торсе приносишь Исаги завтрак в постель.              Исаги фыркнул, не удержавшись, и тут же зажал рот рукой, пытаясь скрыть смешок. Получилось плохо.              — Смешно тебе? — Рин нахмурился, его голос стал тише, но на секунду и сам улыбнулся, его тоже позабавила такая картина. — Может, тебе самому фартук надеть, Йоичи? Я бы посмотрел.              Теперь поперхнулся уже Исаги. Его брови вздернулись, образуя две крутые дуги, а глаза стали похожи на две монеты. Он приоткрыл рот, но даже не знал, что ответить на такое. Это флирт? Издевка? Рин, мать твою, что он творит?              — Да ну тебя, — все что смог выдавить из себя Исаги и сразу отвернулся, чувствуя, как красные уши снова выдают его смущение. У Рина талант выводить его из равновесия.              Бачира теперь уже во весь голос рассмеялся, даже Хиори сдержанно улыбнулся, хотя было видно, что тот держится из последних сил, чтобы не присоединится к Бачире, почти валяющемуся на полу. Для них это просто очередные шутки. И слава богу.              — Ладно, хватит флиртовать, голубки, — он махнул рукой, заканчивая это юмористическое отступление, возвращаясь к основной теме. — Серьёзно, вы уже как настоящая пара, я прям горжусь. Осталось два месяца, и всё, контракт закончен. Сможете «расстаться», и вы свободны.              В один миг игривое настроение испарилось. Два месяца. Два месяца, и Рин исчезнет, их поцелуи, их взгляды, их ночь, всё это останется лишь воспоминанием, тускнеющим с каждым днем. Рин продолжит жить дальше, у него будут новые съемки, новые контракты, может быть, он даже вступит в настоящие, не фальшивые отношения. Словно ничего не было. Исаги не удержался и повернулся в его сторону, всматриваясь в его лицо, пытаясь прочитать реакцию, надеясь, что тот скажет что-нибудь, но Рин только стиснул челюсть, отворачиваясь в противоположную от него сторону. Он молчал, никак не возражал и Исаги смиренно опустил взгляд. На что он надеялся?              — Расстаться? — Исаги не узнал свой голос. — То есть… как это вообще должно быть? Мы просто публично скажем, что всё, конец? Или намеками, отписки в инсте и так далее?              Хиори оторвался от планшета, его брови сошлись к переносице, как будто собирался объяснять ребёнку очевидный факт.              — Вариантов куча, — сказал он, чуть задумавшись. — Самое простое — тихо-мирно. Типа, «мы решили остаться друзьями». Публика повздыхает, но быстро забудет. Никаких заголовков, никаких сплетен. Просто разошлись и всё.              — Скучно, — Бачира фыркнул, скрестив руки и прислонившись к двери. — Это не продаст. Нужно выжать из ситуации всё. Расставание может вызвать даже больше шума, чем сами отношения. Можно, например, устроить громкую ссору. Скажем, Рин вечно на съёмках, а Исаги недоволен отсутствием внимания. Вы не можете найти баланс, орете друг на друга, хлопаете дверьми. Хорошая причина, есть поводы для обсуждений кто прав, кто виноват.              Рин скривился, он больше не мог играть равнодушие, он выпрямил спину и, не скрывая злости, недовольно покосился на своего менеджера.              — Ты серьёзно? — Он наклонился вперёд, его локти упёрлись в колени, а взгляд стал острым. — Ты предлагаешь разыграть мыльную оперу? Чтобы Йоичи выглядел, как истеричка, а я — как мудак? Нет уж.              Исаги передёрнуло. Не потому, что его напугала перспектива испорченной репутации в СМИ, а потому, что даже мысль о Рине, который его «бросает», отдалась болью в груди. Он сглотнул, заставляя себя говорить.              — Да, это бред, — почти прошептал он. — Я не хочу, чтобы меня жалели, как какого-то… неудачника. И Рина не хочу выставлять козлом. Это слишком.              — Окей, окей, — вздохнул Бачира, поднимая руки, как будто сдаётся. — Тогда другой вариант: измена. Рин, ты, например, загулял в клубе с каким-нибудь актёришкой, моделью, либо кем-то еще. Йоичи узнаёт, устраивает сцену, фотки сливают в сеть. Бум — вы в трендах на месяц.              — Ты что, издеваешься? — Рин почти прорычал, его взгляд стал таким тёмным, что даже Исаги вздрогнул. — Измена? Я не собираюсь даже играть что-то подобное. Ты так хочешь выставить меня мудаком? И Йоичи… — Он запнулся, его взгляд скользнул к Исаги, и на миг показалось, что он хочет сказать что-то совсем другое. — Он не заслуживает, чтобы его так унижали.              — Да, измена — это вообще не вариант, Рин бы так не поступил. — Его голос был хриплым, почти мёртвым. Исаги почувствовал, как его сердце ухнуло вниз, как будто кто-то выдернул пол из-под ног. Он и сам не хочет, чтобы Рина выставляли подонком, что сама мысль об этом вызывает тошноту. — Я не хочу, чтобы всё закончилось… так грязно.              Хиори вздохнул, он с силой потер переносицу, словно пытался стереть раздражение, его брови сдвинулись, образовав резкую складку.              — Ладно, без измен, — его голос был раздражённым, он уже устал от их возражений. — Тогда, может, несчастная любовь? Типа, Йоичи, ты влюблён, а Рин понял, что ничего не чувствует.              Исаги совсем поник, его пальцы впились в стул так, что суставы хрустнули. Несчастная любовь. Это было слишком близко к правде, слишком больно, как будто Хиори ткнул пальцем в открытую рану.              — Нет, так не хочу. И почему всегда виноват Рин? — Он запнулся, его пальцы сжались в кулак. — Это нечестно.              Бачира фыркнул, теперь тоже слегка раздраженно, как будто он смотрел на двух капризных детей, которые отказываются есть суп.              — Да вы серьёзно? — Он всплеснул руками, его голос стал громче. — Ссора — не нравится, измена — не нравится, несчастная любовь — тоже не катит. Что вы вообще хотите? Может, вы вообще не собираетесь расставаться? — Он хмыкнул, но его глаза сузились.              — Мы… — Исаги кашлянул, пытаясь собрать мысли. Он и правда не хотел расставаться, лишать себя хотя бы иллюзии любви. Но это лишь его желание. — Просто хотим, чтобы это было… по человечески. Без обвинений, без травли.              Рин кивнул, его голос был тише, почти шёпот.              — Да, — он повернулся к Исаги. Будь их отношения настоящими, он бы никогда не бросил его, он бы поставил жить на кон, чтобы защитить их отношения. Если бы они были. — Что-то простое.              — Ладно, нейтрально так нейтрально, — проворчал Хиори. — Скажете, что слишком разные или что-то в этом духе. Но я вас предупреждаю, это не продаст. Публика хочет скандалов.              — Похер уже на публику, слишком много она хочет, — Рин недовольно скрестил руки на груди. — Пусть пишут, что хотят. Я не собираюсь играть в их игры.              Исаги кивнул, он заставил себя выдохнуть, пытаясь прогнать ощущение, что его сердце сейчас разорвётся. Он не хотел думать о расставании, не хотел представлять, как Рин уходит, как его взгляд, его касания, его голос исчезают из его жизни.              Бачира хмыкнул, открывая дверь.              — Ладно, решим ближе к делу, — сказал он, его тон снова стал беззаботным. — Главное — сегодня не облажайтесь. Погнали, эфир через три минуты.              Хиори кивнул, бросив напоследок:              — Удачи.              Дверь хлопнула, оставив гримёрку в тишине, нарушаемой только гулом кондиционера и лёгким скрипом стула, когда Исаги шевельнулся. Воздух словно стал густым, а сердце колотилось так, будто было способно пробить грудную клетку. Этот разговор о расставании сбил весь настрой перед интервью.               Исаги повернул голову, желая посмотреть на Рина, и тут же пожалел — его глаза были слишком близко, Исаги не заметил когда он успел встать с дивана и подойти вплотную. Его челюсть была сжата, но в глазах мелькало что-то, чего Исаги не мог разгадать и это что-то заставляло его собственное сердце скулить сильнее. Исаги тоже встал и теперь они стояли напротив друг друга.              — Ну… удачи нам, — пробормотал Исаги. Он попытался улыбнуться, но получилось что-то кривое.— Постарайся выглядеть дружелюбнее.              Рин хмыкнул, но он не улыбнулся, только наклонился чуть ближе, так, что Исаги почувствовал тепло его дыхания, лёгкое, но обжигающее.              — Ты тоже не красней сильно, — его голос был низким, с насмешкой, — И… — Он запнулся, его пальцы замерли на рукаве, а взгляд скользнул к губам Исаги, всего на секунду, но достаточно, чтобы у того внутри всё перевернулось. — Просто смотри на меня.              — Рин, я… — начал Исаги, его голос сорвался, и он сглотнул, чувствуя, как жар заливает щёки. Он хотел сказать всё — что не спал из-за него, что боится конца контракта, что каждый его взгляд, каждое касание рвёт его на части. Но вместо этого он выдавил: — Я… не хочу выглядеть идиотом рядом с тобой.              Рин моргнул, его брови чуть приподнялись, и на миг показалось, что он хочет улыбнуться, но вместо этого его рука накрыла пальцы Исаги. Его ладонь была тёплой, чуть влажной от пота, и он сжал её, не сильно, но достаточно, чтобы Исаги почувствовал разрастающееся тепло в груди.              — Ты не выглядишь идиотом. И… — Он запнулся, его большой палец медленно скользнул по коже Исаги, и его взгляд снова упал на его губы. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я… — Он не закончил, его челюсть сжалась.              Исаги почувствовал, как его собственное дыхание стало тяжелее, как будто он пытался вдохнуть под водой. Он хотел спросить, что Рин имеет в виду, хотел схватить его за плечи, встряхнуть, заставить сказать всё, что он прячет. Его пальцы сжали запястье Рина, не сильно, но настойчиво, заставляя сосредоточится только на себе.              — Рин, ты… — выдавил он, его голос был почти неслышным, и он наклонился чуть ближе, сокращая расстояние до минимума. — Осталось немного времени … — Он запнулся, его взгляд скользнул к губам Рина, и на миг показалось, что он сейчас наклонится, что их губы встретятся, как в машине, как в ту ночь, когда всё было слишком реальным, слишком живым. — Тогда, то что я сказал...              — Исаги, Итоши, на сцену! Живо!              Дверь гримёрки распахнулась, Рин отдёрнул руку, его пальцы сжались в кулак, а взгляд отвел в сторону. Исаги отдалился, его колени дрожали, но он заставил себя шагнуть к двери, чувствуя, как взгляд Рина прикован к его спине. Он хотел обернуться, хотел схватить его за руку, сказать, что не хочет никакого «расставания», даже если оно будет «нейтральным». Но вместо этого он только сжал кулаки и шагнул в коридор, где свет софитов уже ждал, чтобы разорвать их на части.              Рин шёл следом, его шаги были ровными, но Исаги чувствовал, как воздух между ними дрожит, как будто их недосказанные слова повисли в нём, тяжёлые и живые. Когда их плечи случайно соприкоснулись в узком коридоре, Исаги дернулся, Рин замедлил шаг. Его пальцы дрогнули, почти коснувшись руки Исаги, но в последний момент он сунул их в карман.              

***

             Свет софитов резал глаза, и Исаги прищурился, пытаясь адаптироваться после темного коридора. Ассистенты проводили их до низкого диванчика, сказали, чтобы те располагались и через несколько минут все начнется.              Ведущий, мужчина лет сорока с лоснящимися волосами и хищной улыбкой, сидел напротив, скрестив ноги и поигрывая ручкой. Его звали Кейта Сома, и его репутация шла впереди него — хитрый, скользкий, с талантом вытягивать из гостей то, что они предпочли бы унести с собой в могилу. Исаги бы назвал его более лаконичным, но не очень приличным словом. Глаза этого хищника, слишком блестящие под светом софитов, изучали сегодняшних гостей, как будто он уже прикидывал, где нанести первый удар.              — Итак, господа, — начал Сома, его голос был гладким, но Исаги уже научился распознавать эту гадкую натуру и с первого слова почувствовал отвращение к этому человек. Тот откинулся в кресле, ненавязчиво демонстрируя свое превосходство, этот человек разбирался в психологии и каждый его жест имел свою цель. — Йоичи Исаги, восходящая звезда музыки, и Рин Итоши, сердцеед с большого экрана. Ваша «пара» взорвала интернет, и, честно говоря, я сам не могу отвести глаз. Расскажите, каково это — быть самой горячей парой года?              Зал зааплодировал, кто-то присвистнул, и Исаги стало не по себе. И это при том, что он уже давно научился вести себя перед публикой, аура этого человека очень сбивала настрой. Он бросил взгляд на Рина, как бы спрашивая, кто ответит первый, Рин прищурился и кивнул, мол начинай ты.              — Это волнительно, — Исаги старался, чтобы голос звучал уверенно, но он всё равно дрогнул. Тут как с собаками, нельзя показывать свой страх. — Мне нравится, что наши отношения получили такую поддержку, но я и правда не ожидал, что мы получим столько внимания. — Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, вызвав волну восторга в зале.              Рин хмыкнул, его пальцы замерли, и подсел чуть ближе к Исаги, притягивая его к себе за плечи.              — Йоичи преуменьшает, — сказал он невозмутимо. — Это как жить в клетке со стеклянными стенами. Все смотрят, все что-то хотят и понятия не имеют о личном пространстве. — Он бросил взгляд на Сому, и в его глазах зажглась искра вызова, предупреждая: не лезь.              Сома рассмеялся, его смех был слишком громким, искусственным, и публика подхватила, хотя Исаги не понял, что в этом смешного. Ведущий наклонился вперёд, его ручка замерла над блокнотом, и он прищурился, поняв, что недооценил Рина.              — Клетка со стеклянными стенами? Красиво сказано, — его улыбка стала шире, но глаза остались бездушными. — Но, знаете, быть такими звёздами, как вы, — это же не только слава, но и сумасшедшие графики. Съёмки, студии, туры. Как вы находите время друг для друга?              — Когда любишь, всегда найдешь время, — сказал Исаги. — Иногда это просто 15 минут перерыва, а иногда можно переработать днем, чтобы выделить друг другу весь вечер. — Он запнулся, чувствуя, как его слова звучат слишком искренне. Он должен врать, но, если задуматься, он и правда готов на все, лишь бы провести с Рином хотя бы лишнюю минуту. — Главное — захотеть.              Сома наклонился ещё ближе, словно он уловил что-то интересное.              — 15 минут? — переспросил он, его голос был приторным, с лёгкой насмешкой. — Это так… мило, Йоичи. А ты, Рин, как справляешься с его графиком? Не раздражает, когда он в студии до утра, а ты ждёшь, пока он освободится?              — Я не жду, — сказал он, его голос был холодным, раздраженным, но когда он повернулся к Исаги, лед в его глазах сразу растаял, сменяясь самой теплой нежностью. — Если Йоичи в студии, я могу заехать. Вместо того, чтобы бы ныть, всегда можно что-то сделать самому. — Он сделал паузу и добавил, тише: — Это не так сложно, если… тебе не всё равно.              Публика ахнула, кто-то даже захлопал, и Исаги почувствовал, как его сердце сжалось. Рин сказал тоже самое, о чем он сам думал секунду назад. Он хотел добавить, но Сома уже подхватил, плавно переводя тему.              — Ну, если вы так находите время друг для друга, это уже говорит о многом, — сказал он, не давая передышки. — А что насчёт ссор? Все пары ссорятся, даже самые идеальные. Как часто вы ссоритесь? И, Йоичи, начнём с тебя — что обычно выводит тебя из себя в Рине?              Исаги замер, его пальцы впились в диван, оставляя вмятины. Он вспомнил первые месяцы их контракта, когда они были готовы съесть друг друга и без стычек не проходило и дня. Как часто ссорятся они? Скорее когда они этого не делают. Но даже эти стычки стали чем-то настолько родным, что Исаги не сдержал улыбку.              — Ссоры… — начал он, демонстративно задумываясь. — Не то чтобы часто. Рин иногда… слишком упрямый. Знаете, он решает, что прав, и всё, не переубедишь. — Он бросил взгляд на Рина, и его щёки вспыхнули, потому что это было правдой. — Но я уже научился с этим справляться.              Сома хмыкнул, его ручка снова задвигалась по блокноту, что-то вычеркивая, а что-то выделяя.              — Упрямый? — Он снова ухватился именно за самую негативную часть ответа. — Рин, это правда? Ты такой неподатливый? А как ты тогда справляешься с Йоичи, когда он, скажем, на эмоциях? Не хочется просто уйти и хлопнуть дверью?              — Я не думаю, что смогу добровольно уйти от него. — Он сделал паузу, его пальцы сжались в кулак: — А ссоры… они не такие уж серьёзные. Мы всегда можем найти общий язык.              — Общий язык — это важно. А скажите, может все-таки есть черта, которая всего бесит друг в друге? Рин, твой ход.              Рин замер, его челюсть сжалась, и Исаги почувствовал легкое раздражение. Они почти увели тему от ссор, но этот гад просто переформулировал свой вопрос, продолжая копать глубже и во второй раз уйти сложнее.              — Йоичи… — начал он, на секунду опустив взгляд на пол. — Он слишком переживает. Из-за всего. Иногда хочется, чтобы он просто… расслабился. — Рин взял Исаги за руку, переплетая их пальцы: — Но это… делает его таким, какой он есть.              — Переживает? То есть, Йоичи такой эмоциональный, что тебя это напрягает? А ты, Йоичи, что скажешь? Что в Рине тебя раздражает?              — Рин… — начал он, его голос был хриплым. — Он иногда слишком… закрытый. Знаете, он может просто молчать, держать в себе и справляться с проблемами в одиночку. — Он запнулся и добавил, пытаясь скрыть неловкость: — Но это… не то чтобы бесит. Просто… заставляет гадать.              — Это так мило. Но давайте о чём-то более позитивном. Какой самый романтичный поступок вы сделали друг для друга? Йоичи, начнём с тебя.              — Рин… — начал он, его голос был тише, чем хотелось бы. — Он однажды… защитил меня в очень непростой момент. Он даже не задумался, увидел, что у меня проблемы и сразу помог. Это было очень важно для меня. — Он запнулся и бросил взгляд на Рина, надеясь, что тот не сочтет это слабостью. Тот наверняка понял, что речь шла о том самом благотворительном вечере.              — Ого, это серьёзно, Йоичи. А что это за проблема-то? Расскажи, не томи публику.              Исаги сглотнул, его пальцы дрожали, и он бросил взгляд на Рина, надеясь, что тот поможет выкрутиться. Вот тут правду рассказать он точно не мог.              — Это так, мелочь. Ничего особенного. Просто… момент, когда мне нужно было, чтобы кто-то был рядом. И Рин… он был там.       — Йоичи преувеличивает, — Рин пытался звучать так же собранно, но Исаги был готов поклясться, что его щеки слегка порозовели. — Я не мог поступить иначе.              Публика ахнула, кто-то даже захлопал, и Сома ухмыльнулся.              — Вы так любите друг друга, — сказал он, его глаза заблестели от предвкушения. — Но давайте к более… пикантным деталям. Расскажите о самом неожиданном месте, где у вас был интимный момент. Не стесняйтесь, мы же на шоу для взрослых!              Зал взорвался хохотом, кто-то засвистел, а Исаги почувствовал, как его лицо вспыхнуло, его щёки пылали, сердце заколотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Вот о подобных вопросах его и предупреждал Хиори. Исаги сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах, и нервно сглотнул, взгляды зрителей, любопытные и липкие, будто обволакивали его, и он невольно сгорбился, словно пытаясь спрятаться за собственными плечами.       — Мы… — Исаги запнулся, он чувствовал, как слова застревают в горле, а мысли путаются. — Мы не из тех, кто… ищет приключений в странных местах. — Он попытался выдавить улыбку, но она вышла кривой, жалкой и он отвел взгляд на зал, лишь бы не встречаться с взглядом Сомы, и он тут же пожалел, что вообще открыл рот.              Сома подался вперёд, его брови взлетели, а в глазах загорелся азарт, он чуть ли не облизнулся, его взгляд скользил по Исаги, тот стал его главной жертвой. Ведущий наклонил голову, словно прикидывая, как лучше поддеть свою жертву, и его улыбка стала шире.              — Не ищете приключений? — переспросил он, растягивая слова с такой слащавой интонацией, что аж тошно стало. В его голосе сквозила издёвка, тонкая, но острая, — Да ладно, Йоичи, не скромничай. Публика хочет подробностей. Может, в гримёрке перед съёмками? Или в машине? Не томи!              Рин придвинулся ближе, его лицо было каменным, его губы сжались в тонкую линию, а пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно сжались в кулак, будто он прикидывал, как далеко может зайти, чтобы не сорваться.              — Мы не обсуждаем это на публике, — отрезал Рин, его голос был низким, почти рычащим, — Наше — это наше. Не надо лезть. — Он бросил на Сому взгляд и в этом взгляде читалось: ещё шаг, и тебе не поздоровится.       — О, Рин, какой ты строгий, — протянул он, притворно вскинув руки, будто сдаваясь, но насколько же неискренне, — Но раз уж мы заговорили о страсти… Йоичи, ты же певец, у тебя голос — чистое золото. Рин, признавайся, в постели он тоже такой громкий? Соседи когда-нибудь жаловались?              Зал взорвался смехом, кто-то выкрикнул что-то неразборчивое, и Исаги почувствовал, как его лицо полыхнуло еще сильнее. Он метнул взгляд на Рина — умоляющий, почти панический, но без единого слова, лишь с надеждой, что тот вытащит его из этого кошмара. Горло сжалось, будто кто-то затянул петлю, и Исаги открыл рот, но язык будто прилип к нёбу, не давая выдавить ни звука.              Рин медленно повернул голову, он подался вперёд, его рука легла на спинку дивана, пальцы легли на плечо Исаги, прикрывая его собой.              —Мне не послышалось? — переспросил Рин. — Не думаю, что это кого-то интересует.              Публика ахнула, кто-то даже засвистел. Слова Рина были твердыми, ставящими границы. В отличии от Исаги, образ Рина позволял небольшие грубости и капризы, что очень выручало, в груди растеклось облегчение — Рин закрыл тему. Сома, однако, не собирался сдаваться.              — Понял, если есть что скрывать, не буду лезть, — ответил он, подмигивая в камеру. — А что насчёт ваших друзей и семьи? Как они приняли ваши отношения? Были ли те, кто был против? Рин, говорят, твой брат Сае не в восторге от всей этой шумихи, до сих пор никак не прокомментировал ваши отношения. Это правда?              Рин замер, его челюсть сжалась. Сае. Исаги знал, что брат Рина — больная тема, и не ожидал, что Сома полезет туда. Он рассчитывал, что все внимание будет сосредоточенно на них двоих и никого другого в вопросы вплетать не будут. Рин наклонился вперёд.              — Мой брат… — начал он, стараясь держать себя под контролем. — У него своя жизнь. Он не лезет в мою. — Он сделал паузу, его пальцы сжались в кулак. — И если бы он имел что-то против Йоичи, он бы сказал это.       — Но неужели его никак не интересует его собственный брат? — переспросил он с насмешкой. — Но ведь Сае — известный актер, и слухи ходят, что ваши с ним отношения сейчас не особо складываются. Были у вас с ним споры и связано ли это с Исаги?              — Мы с Сае не лезем в личную жизнь друг друга, я уже сказал это. Он занят своей, я — своей жизнью. Мы не осуждаем друг друга за личные выборы.              — А ты, Йоичи? — поняв, что от Рина мало чего можно добиться, Сома переключил внимание на жертву, которой статус не позволял так прямо давать отпор. — Твои друзья, семья? Они приняли Рина? Или были те против?              — Мои друзья… — начал он, его голос был хриплым. — Они видят, что я… счастлив. И этого достаточно. А семья… они просто хотят, чтобы я не забывал их навещать. Иногда звонят и спрашивают, когда я познакомлю их с Рином лично.              — Лично? — Сома нашел за что зацепится. — То есть, твоя семья еще не видела вживую твоего парня? Это серьёзно, Йоичи. Как так получилось, разве ваши отношения не серьезные?              Рин не дал ответить, вмешавшись раньше, чем Сома надавит на Исаги сильнее.              — Мы взрослые занятые люди, я был бы рад увидеться с ними лично, но пока ограничиваемся видеозвонками.              — О, как мило. Ладно, довольно про семью. Публика хочет знать, как у вас в личной жизни. Йоичи, ты такой эмоциональный, наверное, любишь, когда Рин берёт всё в свои руки? Или ты предпочитаешь… руководить?              — Я… — начал Исаги, его голос был хриплым, почти неслышным. — Мы… не любим делить роли. Это… не так работает.              — Мы не обсуждаем это на публике, — Вмешался Рин, почти угрожающе. — Я уже говорил, не переходите границу.              — О, да ладно, Рин, не будь таким скромником, — сказал Сома. — Йоичи, твои песни полны страсти. Они вдохновлены Рино? Или, может, у тебя есть… другие источники вдохновения?              Рин повернул голову, его челюсть сжалась так, что Исаги услышал, как скрипнули зубы.              — Ты на что намекаешь? — сказал он, его глаза были тёмными, полными ярости. — Йоичи не нуждается в «других источниках». И если у тебя есть вопросы, задавай их мне. Не ему.              — Это так трогательно. Тогда есть еще другие вопросы, если этот вас смутил. Кто из вас чаще инициирует близость? И как второй реагирует, если, скажем, «не в настроении»?              — Мы… — начал Исаги, — Мы же не ведем статистику. Это… как-то само происходит.              — Само происходит? То есть, вы такие страстные, что даже не считаете? А если, скажем, Рин не в настроении, Йоичи, ты как его уговариваешь? Или просто ждёшь, пока он сам придёт?              — Я… не уговариваю. Если Рин не хочет, я… уважаю это. Мы… разговариваем.              — Мы уважаем друг друга. — Рин бросил предупреждающий взгляд на Сому, призывая по хорошему остановится.              — Это так… цивилизованно. Но давайте честно. А как насчёт искушений? В шоу-бизнесе полно красивых людей. Бывает, что кто-то из вас посматривает на другого? Рин, Йоичи, признайтесь, были моменты, когда кто-то другой вас… отвлекал?              Исаги почувствовал, как его сердце ухнуло вниз, как будто кто-то выдернул пол из-под ног. Он уже даже не пытался отвечать сам, давая Рину выкручиваться за двоих.              — Мы не смотрим по сторонам, — сказал Рин не задумываясь. — И я не ревную. Потому что знаю, что Йоичи… — Он сделал паузу, не решаясь закончить предложение: — Он мой.              Публика ахнула, кто-то даже закричал, и Исаги почувствовал, как его сердце сжалось. Он знал, что это часть их роли, но слова Рина звучали очень приятно.              — О, Рин, какой собственник. А как насчёт прошлых отношений? Йоичи, не ревнуешь ли к бывшим Рина? Или, может, он к твоим?              — Я… не ревную, — ответил он. — Прошлое оно в прошлом. И Рин… он не даёт повода.              — Йоичи прав, — добавил Рин. — Прошлое не имеет значения. Мы… здесь и сейчас. И я не собираюсь оглядываться.              Публика ахнула, кто-то даже захлопал, и Сома кивнул, его улыбка стала ещё более ядовитой.              — Здесь и сейчас? Это так романтично. Но давайте затронем всех интересующую тему. Йоичи, ты же звезда, которая взлетела быстро. Ходят слухи, что твой успех… скажем так, не совсем благодаря таланту. Были какие-то… особые связи? Может, кто-то помогал тебе пробиться через… определённые пути?              Зал затих, Исаги услышал, как кровь стучит в ушах, его горло сжалось и он почувствовал, как его лицо побелело. Он сразу понял намек, как и каждый человек в зале. Его пальцы впились в диван, оставляя вмятины, и он открыл рот, чтобы ответить, но слова не шли. Его глаза забегали, от Сомы к Рину, к публике, и он почувствовал, как паника захлёстывает его. Он хотел крикнуть, что это ложь, слухи, что он работал до крови, что его музыка — это его заслуга, но не смог.              Рин замер, его челюсть сжалась так, он повернулся к Соме, его взгляд был таким тёмным, что казалось, он может испепелить всё вокруг. Исаги видел, как в его глазах вспыхнул огонь — не просто злость, а что-то глубже, что-то, что рвалось наружу.              — Что ты сказал? — Голос Рина был низким, почти рычащим, он даже уже не пытался сдерживать себя. Это был Рин, настоящий, злой, готовый разорвать. — Повтори.              Сома рассмеялся.              — О, да ладно, просто вопрос, — сказал он, его улыбка была натянутой, но он не отступал. — Публика хочет знать правду, Йоичи. Это же шоу-бизнес, все знают, как это работает. Были связи? Господин Амада очень лестно отзывался о тебе? Ходят слухи, что он… очень помог тебе в начале карьеры.              Исаги почувствовал, как его горло сжалось ещё сильнее, и он сглотнул, пытаясь найти слова. Его пальцы дрожали, впиваясь в диван, и он чувствовал, как его глаза жгут слёзы. Это ложь, что он ненавидел Амаду, все что связанно с ним было кошмаром, но паника душила, и он только смотрел на Сому, его лицо было бледным, а в груди разрасталась боль, как будто кто-то вырвал кусок сердца.              Рин встал, его движение было резким, и воздух в студии будто сгустился, став тяжёлым, как перед грозой. Он шагнул к Соме, его кулак сжался так, что костяшки побелели, и прежде чем кто-то успел среагировать, он ударил ведущего прямо в лицо. Хруст был громким и Сома отшатнулся, его ручка упала на пол с глухим стуком, а из носа хлынула кровь. Публика ахнула, кто-то закричал, и ассистенты за кулисами бросились к сцене, но было поздно. Рин стоял над Сомой, его грудь вздымалась, а глаза горели такой яростью, что Исаги и сам испугался.              — Ты, мразь, — прорычал Рин, его голос был хриплым, полным ярости. Это был Рин, настоящий, тот, кто видел, как Исаги ломается, кто держал его за руку, кто обещал себе, что никто больше не посмеет тронуть его. — Ещё раз вякнешь что-то про него, и я тебя размажу по этой студии.              Исаги замер, его сердце колотилось так, будто хотело пробить рёбра. Он смотрел на Рина, на его сжатые кулаки, на его глаза, полные огня. Рин защищал его, не для камер, не для публики. Он даже толком не знал, как Амада сломал его, как Исаги неделями не мог смотреть в зеркало без отвращения. Его пальцы дрожали, он хотел встать, схватить Рина за руку, сказать что-то, но он только смотрел, как ассистенты пытаются оттащить Рина.              Сома держался за лицо, его глаза были полны шока. Кровь стекала по его подбородку, пачкая белую рубашку, и он пробормотал что-то невнятное, пытаясь встать.              — Стоп, стоп! — крикнул режиссер за кулисами, его голос был паникующим. — Выключайте эфир! Немедленно!              Свет софитов начал мигать, студия тонула в хаосе, и ассистенты уже тащили Рина назад, их руки цеплялись за его плечи, но он не сопротивлялся, только смотрел на Исаги, его взгляд был тяжёлым. Исаги встал, его колени дрожали, но он шагнул к Рину, его рука потянулась к его запястью, но замерла в воздухе, как будто он боялся, что это всё разрушит.              Рин повернул голову, их взгляды встретились.              — Йоичи, — он шагнул ближе, игнорируя ассистентов, которые пытались его увести. — Ты в порядке?              Исаги кивнул.              — Да, — выдавил он, его пальцы наконец коснулись запястья Рина, лёгкое, почти невесомое касание.              

***

             В гримёрке было тихо, особенно после поднятой суматохи в студии. Свет ламп над зеркалами отбрасывал мягкие тени на стены, дверь была закрыта, но Исаги всё равно чувствовал, эхо криков режиссёра и шаги ассистентов за стеной, которые орали на их агентов за сорванное шоу и требовали компенсаций. Исаги сидел на диване, таком же мягком, как тот, на котором они только что пережили интервью, и смотрел на Рина, который стоял у зеркала, вытирая лицо влажным полотенцем. Он молчал, его движения были резкими, хоть уже не злыми, но Исаги видел, как напряжены его плечи.              Исаги встал, его колени всё ещё дрожали после всего, что произошло, и подошел к Рину. Он взял его за руку, осторожно, почти боясь, что тот оттолкнёт, и потянул к дивану. Рин не сопротивлялся, хоть и не до конца понимал, чего тот от него хочет. Исаги сел, потянув Рина за собой, и тот опустился рядом, его тело было напряжённым. Исаги взял его руку, ту самую, которой он ударил Сому, и его пальцы скользнули по окровавленным костяшкам. Кровь уже подсохла, кожа была воспалённой, ссадины алели, и Исаги нахмурился, осторожно поглаживая её, как будто мог стереть боль.              — Спасибо, — тихо сказал он, почти шёпотом, вкладывая в этой простое слово все свои чувства. — За то, что… заступился. Ты не обязан был.              Рин посмотрел на него, его глаза потемнели, и на миг показалось, что он сейчас отмахнётся, скажет что-то резкое, как обычно и уйдет. Но вместо этого он только хмыкнул, его губы приподнялись в едва заметной улыбке.              — Он заслужил. Никто не смеет… говорить о тебе такое. Никто.              Исаги продолжал гладить костяшки Рина, его пальцы двигались медленно, почти невесомо, и он заметил, как Рин чуть расслабился, его плечи опустились, как будто он наконец выдохнул. Исаги тоже улыбнулся.              — Это был полный провал, да? — сказал он, его голос был тише, ноо вместо логичного страха, в нем промелькнула тень смеха. — Мы должны были быть идеальной парой, а ты… разбил ему нос.              Рин фыркнул, его улыбка стала чуть шире, и он откинулся на спинку дивана.              — Идеальная пара, — повторил он. — Пусть пишут, что хотят. Мне плевать. Это было… весело.              Исаги засмеялся, тихо, почти невесомо, и звук его смеха разнёсся по гримёрке, он посмотрел на Рина, на его растрёпанные волосы, на свежую царапину на цеку, и почувствовал, насколько все происходящее правильно.              — Хиори и Бачира нас закопают, — сказал он, его голос был лёгким. — Они, наверное, уже пишут нам гневные сообщения.              Рин хмыкнул, его пальцы сжались вокруг руки Исаги, не давая возможности отстранится.              — Они знали, на что подписывались, когда связались с нами.              Исаги посмотрел на него, его глаза скользили по лицу Рина — по его острым скулам, по линии губ, которые он знал наизусть, по его взгляду, который был таким тёплым, несмотря на ситуацию. Он чувствовал, как его сердце колотится и, собрав всё своё мужество, наклонился ближе. Его губы коснулись губ Рина, лёгко, почти невесомо. Рин замер на миг, но затем ответил, его губы были мягкими, тёплыми, и поцелуй был таким нежным.              Они целовались медленно, их дыхание смешивалось, и Исаги чувствовал, как напряжение, которое держало их обоих в кулаке, растворяется. Его пальцы скользнули по шее Рина, зарываясь в его волосы, Рин вздрогнул, его рука легла на талию Исаги, притягивая его ближе. Они сидели на диване, их тела были так близко, что Исаги чувствовал тепло, исходящее от Рина.              — Йоичи, — прошептал Рин, отстраняясь на миг, его голос был хриплым, почти умоляющим.              Исаги не ответил, вместо этого он переместился, садясь на колени Рина лицом к нему, его руки легли на его плечи, и он снова поцеловал его, на этот раз глубже, настойчивее. Рин ответил, его руки скользнули по спине, притягивая ещё ближе, и поцелуй стал интенсивнее. Тело Исаги дрожало, его пальцы впивались в плечи Рина, их дыхание становилось тяжелее, и он знал, что их уже не остановить.              Но вдруг Рин замер, его руки сжали талию Исаги, и он отстранился, дыхание было прерывистым, глаза тёмными, почти лихорадочными.              — Йоичи, — прошептал он. — Ты не обязан… делать это. Если не хочешь. Не из-за… всего этого. — Он кивнул в сторону двери, имея в виду студию, интервью, хаос, который они только что оставили за собой. Он не хотел, чтобы Исаги снова заставлял себя это делать, лишь из-за благодарности.              Исаги замер, его глаза расширились, и он посмотрел на Рина, как будто тот сказал самую нелепую вещь на свете.              — Рин, — сказал он спокойно, — Я делаю это, потому что хочу. Я… правда хочу. — Он наклонился ближе, его губы снова нашли губы Рина, и поцелуй был таким же нежным, но теперь решительнее, демонстрируя свой настрой.              Рин ответил, его руки скользнули под рубашку Исаги, касаясь его кожи, Исаги вздрогнул, его пальцы зарылись в волосы Рина, и он притянул его ближе, их тела прижались так тесно, что Исаги чувствовал, как жар Рина сливается с его собственным. Он медленно расстегнул рубашку Рина, его пальцы дрожали, но он не останавливался, пуговицы одна за другой поддавались, и ткань соскользнула с плеч, открывая гладкую, горячую кожу. Исаги провёл ладонями по груди Рина, чувствуя, как его сердце колотится под его пальцами, как мышцы напрягаются от каждого касания.              Рин тихо застонал, он потянулся к Исаги, его руки скользнули под его рубашку, стягивая её через голову. Прохладный воздух гримёрки коснулся кожи Исаги, и он вздрогнул, но жар от тела Рина тут же согрел его. Их губы снова встретились, поцелуй был глубоким, почти яростным, и тело Исаги отвечало на ласку, кровь пульсировала в венах, пальцы дрожали, когда он расстёгивал ремень на блюках Рина. Он двигался медленно, почти благоговейно, но Рин не дал ему времени на сомнения — его руки скользнули по бёдрам Исаги, сжимая их, и он притянул его ближе, так тесно, что Исаги чувствовал твёрдость Рина через ткань брюк.              — Подожди, — выдохнул Рин, его голос был прерывистым, он отстранился на миг, его глаза были полны желания. — У меня… в кармане. — Он потянулся к своей куртке, брошенной на стул, и вытащил небольшую пачку презервативов и тюбик лубриканта. Его щёки чуть покраснели, и он отвёл взгляд.              Исаги засмеялся, тихо, почти невесомо, и взял упаковку.              — Ты всегда так… подготовлен?              — На всякий случай, — и он снова поцеловал Исаги, его руки скользнули по его бёдрам, стягивая брюки.              Исаги помог ему, его движения были неловкими, но решительными, и скоро они оба остались только в белье. Он снова сел на колени Рина, лицом к нему, его колени сжали бёдра Рина, и он почувствовал, как тот напрягся, его дыхание стало тяжелее. Рин смотрел на него, его глаза были полуприкрыты, и он тихо выдохнул, когда Исаги наклонился, целуя его шею, его губы были мягкими, оставляя тёплый след на коже.              Рин открыл тюбик лубриканта и выдавил немного на ладонь. Он посмотрел на Исаги почти умоляюще, спрашивая разрешения. Исаги кивнул, его щёки порозовели, и он чуть приподнялся, позволяя Рину действовать. Пальцы Рина были осторожными, но настойчивыми, и Исаги вздрогнул, когда холодный лубрикант коснулся его кожи, но жар от пальцев Рина тут же согрел его. Он тихо застонал, его пальцы впились в плечи Рина, он почувствовал, как его тело расслабляется, поддаётся, как жар нарастает с каждым движением.              — Рин…              Рин двигался медленно, его пальцы растягивали Исаги, осторожно, но уверенно, и каждый его жест был полон внимания, он боялся сделать больно. Исаги тихо застонал, его пальцы зарылись в волосы Рина, притягивая его ближе.              Когда Рин решил, что Исаги готов, он разорвал упаковку презерватива, его пальцы чуть дрожали, и Исаги не смог сдержать улыбки, видя, как он старается не показать своей неловкости.              — Ты уверен? — спросил Рин.              Исаги кивнул, его руки легли на плечи Рина, и он медленно опустился.              Он тихо застонал, его пальцы впились в плечи Рина, его тело задрожало, каждое движение отдавалось в нем. Рин держал его за бёдра, его пальцы сжимали кожу, и он тихо выдохнул, его дыхание было горячим. Они двигались вместе, Исаги сидел на нем, его колени сжимали бёдра Рина, он чувствовал, как их тела сливаются, как их дыхание становится одним целым. Каждое движение было медленным, почти мучительным, но полным нежности. Они пытались запомнить каждый момент, каждое касание.              Исаги наклонился, его губы нашли губы Рина. Он тихо застонал, его голос был низким, почти рычащим, и ускорил ритм, сжимали бёдра Исаги сильнее, направляя его. Исаги чувствовал, как его тело дрожит, как удовольствие нарастает, как каждое движение доводит его до края.              Рин смотрел на него, его глаза были полуприкрыты.              — Йоичи… — прошептал он.              Исаги наклонился, его губы скользнули по шее Рина, оставляя красные следы, которые завтра украсят его тело.              Они двигались вместе, их тела были как одно целое, как жар нарастал. Рин был осторожным, его руки держали Исаги, боясь, что тот исчезнет, и Исаги отвечал, его пальцы скользили по спине Рина, оставляя царапины. Их дыхание смешивалось, их стоны сливались, и Исаги чувствовал, как он приближается к краю, как его тело напрягается.              Когда оргазм накрыл Исаги, он тихо выкрикнул имя Рина, его пальцы впились в его плечи, всё вокруг растворилось, оставляя только их двоих. Рин последовал за ним, его дыхание стало прерывистым, и он тихо застонал, его руки сжали бёдра Исаги. Они замерли, Исаги прижался к Рину, его голова легла на его грудь, чувствуя, как сердце Рина колотится под его щекой.              Они остались лежать на диване. Исаги прижался к Рину, его пальцы медленно скользили по его груди. Рин молчал, его пальцы лениво скользили по спине Исаги, и эта тишина была спокойной.

***

             — Короче, вот как-то так.              Баро молчал, переваривая услышанное. Его глаза расширились, челюсть слегка отвисает. Он откинулся на спинку стула, глядя в пустоту студии, где гитара всё ещё стояла у стены, а красный индикатор записи мигает. Он провел рукой по лицу, пытаясь собраться.              — Реально пиздец.