Давай сыграем в любовь

***

      Исаги сделал первый шаг на красную дорожку, вспышки камер били по глазам, заставляя щуриться и отводить взгляд. Пальцы то и дело дёргались к галстуку, узел которого, затянутый с каким-то садистским удовольствием, впивался в шею. Кто-то из стилистов точно задался целью задушить его. Конкуренты проплатили, не иначе. В такие моменты он в который раз убеждался, что ненавидит подобные сборища. Но он здесь не один, Рин рядом. Его присутствие было одновременно и спасением, и занозой: вроде как придавало уверенности, но напоминало о другой, более личной проблеме. Но это подождет. Голова уже побаливала, журналисты то и дело пытались прорваться сквозь стену охранников, выкрикивая какие-то бессмысленные вопросы, от которых Исаги уже начинало тошнить. «Йоичи, вы с Рином уже живете вместе?», «Рин, это правда, что вы с Йоичи…?». Он не слушал. Он чувствовал себя манекеном, выставленным на витрине, всё вокруг было приторно фальшивым, включая его собственную улыбку. Вот, камера справа нацелилась на него, и он, словно по команде, повернулся на тридцать градусов, чуть наклонил голову и подмигнул — отработанный трюк, завтра это фото наверняка разлетится по сети с восхищенными подписями. Он знал свои лучшие ракурсы уже на уровне рефлексов.              В другой день он бы немного посверкал улыбкой, а потом под шумок слился, сославшись на забитый график. Но сегодня всё было иначе. Его имя пылало на огромном экране среди других номинантов, и от этой мысли желудок скручивало, будто кто-то завязал его в узел, потуже, чем этот проклятый галстук. Исаги с силой стиснул руку Рина, тут же пожалев, когда тот слегка повернул голову, вопросительно приподняв бровь. Рин спокоен. Его тело расслаблено, а губы неподвижны. Он был выше этого. Исаги невольно скрипнул зубами, завидуя этой непрошибаемой уверенности. Конечно, с чего бы Рину волноваться? Его роль — просто стоять рядом, идеальный бойфренд для публики, ничего больше.       — Спокойнее, неженка, — голос Рина, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал у самого уха, заставив Исаги вздрогнуть. Он не заметил, как Рин наклонился, его дыхание коснулось уха, вызвав лёгкий озноб, который пробежал по шее и спустился по позвоночнику. — Все будет хорошо.       Исаги мотнул головой, пытаясь стряхнуть мурашки. Теперь он мог разглядывать Рина, пока тот смотрел вперёд, будто ничего не произошло. Его лицо оставалось спокойным, но Исаги готов был поклясться, что все равно видел эту наглую ухмылку. И как он это делает?              — Тебе легко говорить, — пробурчал Исаги, наклоняясь ближе, чтобы перекричать толпу. — Вот выйдешь на свою премьеру, я тебе тоже скажу: «Спокойнее».              — Я-то в себе уверен, — Рин наконец-то повернулся к своему партнеру, заглядывая прямо в глаза. — А ты… слишком много думаешь.       «Знал бы ты, о ком я думаю чаще всего», — Исаги стиснул зубы, проглотив колкость. Исаги думал, что справился, что перегорел, но, увидев его сегодня, понял, что так просто не отделается.              Артист года, если Исаги сегодня победит в этой номинации, то через месяц его альбом гарантированно получит заслуженное внимание, окупит бессонные ночи в студии, споры с продюсерами, нервы. Его роман с Рином хоть и значительно поднял его популярность в сети, но оказалось публику больше интересовали их отношения, чем его музыка. Упоминания его имени выросли в разы, но прослушивания почти не изменились, что очень удручало. Если так и продолжится, то получается вся эта пиар-кампания оказалась просто бесполезной тратой времени, которая мало того, что не принесла пользы, так еще и добавила проблем в лице этого самодовольного придурка, который даже не подозревал, какие чувства пробуждал в нем.              Исаги пожал плечами, стараясь держать спину ровно, хотя колени дрожали.              — Пофиг, — Исаги отвел взгляд, чтобы не выдать свою ложь. Если Рин сам не понимает причин его переживания, то и объяснять толку нет, это лишь еще одно доказательство пропасти между их положениями. — Потерпи меня ещё пару месяцев, и всё.              Рин вдруг замер, и Исаги, не ожидавший этого, чуть не врезался в него. Пальцы Рина сжали его запястье — не грубо, но крепко, — и его брови сошлись к переносице, взгляд упёрся в пол. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал, сжав их в тонкую линию. Исаги моргнул, сбитый с толку. И что это было? Он кашлянул, переводя взгляд на толпу, где фанаты тянули руки, выкрикивая их имена вперемешку с визгами. Понять, о чём думает Рин, было всё равно бесполезно, так зачем тратить на это нервные клетки.       Но тут случилось кое-что похуже. Из толпы вынырнула фигура — невысокая, но энергичная, с ярко-розовыми волосами и планшетом в руках. Она протиснулась через охранников, игнорируя их попытки остановить её, и ткнула телефоном прямо в лицо Исаги.              — Йоичи! — её голос был звонким, как сигнал тревоги. — Быстренько, для моих подписчиков! Правда, что вы с Рином планируете совместный проект?              Исаги замер, чувствуя, как пот выступает на висках. Он не знал ее, но уже за секунду возненавидел её.              — Э-э… — он потёр шею, пытаясь выиграть время. — Ну, знаешь, мы… просто делаем своё дело. Музыка, фильмы, всё такое. Без планов на… всякое.              Она прищурилась, явно не купившись.              — Ага, ага, а как насчёт слухов про помолвку? Говорят, что Рин уже выбрал кольцо!              Исаги чуть не подавился воздухом. Помолвка? Да они даже не… Он бросил взгляд на Рина, надеясь, что тот вмешается, но Рин только слегка поднял бровь, будто ему это всё — забавная шутка. Исаги сжал кулаки, чувствуя, как щёки горят.              — Слушай, это… просто слухи, — выдавил он, стараясь не сорваться.              Журналистка хмыкнула, явно довольная, что вывела его из равновесия. Но тут Рин, наконец, решил заговорить. Он шагнул вперёд, небрежно положив руку на плечо Исаги.              — Если Йоичи что-то и планирует, то расскажет сам, — сказал он, глядя прямо на журналистку, — А всё остальное — не ваше дело.              Толпа загудела, кто-то даже засвистел. Девушка моргнула, явно не ожидая, но быстро опомнилась, сверкнув улыбкой.              — Ого, Рин, защитник! Ладно, не буду вас мучить. Но ждём фоток с церемонии, парни!              Она отскочила назад, растворившись в толпе, а Исаги выдохнул, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Он покосился на Рина, который уже смотрел куда-то в сторону, будто ничего не произошло.              — Чтоб они вымерли уже. — прошипел Исаги, почти шёпотом.              Рин только пожал плечами, но его пальцы на плече Исаги задержались чуть дольше, чем нужно, и вернулись к его ладони. Исаги сглотнул, пытаясь не думать, что это значит. Они двинулись дальше, к закрытому залу, где шум случайной толпы стал глуше, а воздух чуть легче. Рубашка прилипала к коже из-за пота, и он пожалел, что не настоял на чём-то менее официальном. Он посмотрел на Рина, надеясь уловить хоть намёк, что происходит у того в голове, но тот лишь шёл вперёд, его шаги были ровными, почти механическими. Исаги неосознанно придвинулся ближе, пытаясь зацепиться за что-то реальное, Рин на это никак не среагировал.              — А вот еще один из номинантов прибыл!              Исаги вздрогнул, едва не споткнувшись. Внезапно из толпы вынырнула фигура, преградив им путь. Перед ними возник мужчина с микрофоном в руке и улыбкой, от которой хотелось зажмуриться. За ним плёлся оператор, камера которого нацелилась на них, её красный огонёк мигал, предупреждая, что каждый их жест транслируется в прямом эфире. Исаги узнал в нем ведущего церемонии. Вот специально гад ждал момента, чтобы застать врасплох, у них кажись реально чуйка на подобное.               — Йоичи Исаги и Рин Итоши, самая горячая пара этого года! Как настроение?              Исаги сглотнул, желание натянуть на шею петлю становится все соблазнительнее. Он ненавидел такие моменты — когда нужно выдать что-то остроумное, а в голове только пустота и перекати поле. И Рин, как назло, молчал, оставляя его на растерзание, мог бы еще раз вмешаться.              — Ну… — Исаги потёр шею, выдавливая из себя улыбку. — Честно? Коленки дрожат, но я готов. Надеюсь, вечер пройдёт без сюрпризов.              Ведущий расхохотался, так громко и фальшиво, что Исаги пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не скривиться. Камера придвинулась ближе, почти врезаясь в лицо, пришлось сделать шаг назад. Но тут он почувствовал лёгкое касание — рука Рина сжала его локоть, едва заметно, но достаточно, чтобы Исаги не съёжился под этим взглядом объектива. Этот маленький жест, словно говорящий «Я рядом, не переживай», заимел противоположный эффект, только сильнее всё внутри перевернув.        К счастью, ведущий не заметил в нем перемен и сменил свою жертву.              — Скромно, но честно! — он повернулся к Рину, чуть ли не трясясь от предвкушения. — А ты, Рин? Каково это — быть рядом с номинантом?              Рин слегка наклонил голову, взвешивая слова, но вместо ответа он вдруг повернулся к Исаги и, не отводя взгляда, медленно поднял руку к его лицу. Исаги замер, его щеки стали еще краснее, и он невольно зажмурился, ожидая... чего, сам не знал. Но Рин лишь убрал выбившуюся прядь, аккуратно заправив её за ухо. Его губы тронула едва заметная, почти дразнящая улыбка. Заметил, зараза. Исаги захотелось испариться. Да что он творит?              — Йоичи всегда выкладывается на полную, — Наконец-то ответил он, поворачиваясь обратно к камерам, словно ничего не произошло. — Он здесь, потому что заслужил. Я просто рад быть рядом.              Это часть их игры. Именно такое поведение и слова предполагались от Рина, он делает все правильно. Но от этих слов внутри стало так глухо, он ненавидел себя за то, как сильно хотел, чтобы Рин говорил это всерьёз. Из-за того, что они почти две недели не виделись после той ночи, Исаги уже решил, что успокоился, что сможет дотерпеть еще немного до окончания контракта, но нет. Это было жестоко. Жестоко ощущать как Рин может быть таким нежным с ним, заботливым, любящим, и при этом осознавать, что через пару часов, когда они окажутся вне камер, эта сказка закончится и Рин снова забудет про его существование. На фоне толпа кричала, выкрикивая что-то про #Rinsagi, ведущий, довольный, что-то шептал оператору, но Исаги было плевать на них всех. Из-за них, именно из-за них он должен проходить через это, если бы не жажда публики до сенсаций и скандалов, если бы его музыки было достаточно, то он бы никогда не подписал этот контракт, он бы не встретился с Рином и уж точно никогда бы не влюбился в него.              — О, это любовь! — Этому ублюдку не было дело до его внутренних переживаний, будь Исаги тут один, он бы даже не подошел к нему. Только из-за того, что рядом Рин и их пара сейчас в топе рейтингов, он стоит и подмигивает, явно наслаждаясь моментом. — Йоичи, номинация на артиста года — это серьёзно. Сомневаешься или уже чувствуешь себя победителем?              Исаги сжал кулак в кармане, чтобы унять дрожь. Сомнения? Да они его душат не слабее этот дебильный галстук, который хотелось сорвать и швырнуть в лицо ведущего. Но такое ему не простят, поэтому сделав глубокий вдох, он выдавил самую очаровательную улыбку, стараясь выглядеть непринуждённо.              — Сомнения есть, — Он надеялся, что голос не дрогнул. — Но я просто хочу, чтобы моя музыка дошла до людей. Если это случится, я уже выиграл, с наградой или без.              — Вот это настрой! — ведущий не унимался, поворачиваясь к Рину. — А что насчет тебя, поддерживаешь своего парня? Может, секретный ритуал на удачу есть?              Пальцы на локте Исаги чуть сжались, от этого прикосновения по спине пробежал холодок.              — Я просто не даю ему слишком много думать. Хочу, чтобы он понимал, что и без всяких номинаций, для меня он номер один.              Исаги чуть не подавился воздухом. Рин актер, это его профессия, но ведь и играть, наверное, легче, когда ничего не чувствуешь. Исаги никогда бы не смог стать актером. Но Рин не он, ему не составляет труда смотреть на него влюбленным взглядом, говорить нежности, делать вид, что они друг другу не чужие. Прекрати. Не говори так. Не давай мне поверить. Рин, зачем ты так? Толпа взорвалась аплодисментами, и ведущий захлопал, явно довольный полученным материалов. Пусть подавится, проклятый стервятник.              — Вот это я понимаю! — ведущий хлопнул в ладоши. — Последний вопрос: что ждёте от вечера?       — Хочу, чтобы всё прошло гладко, — выдавил Исаги, стараясь продержаться еще пару минут, звуча уверенно. — Победа — это приятный бонус. Главное — не подвести тех, кто в меня верит.              — Скромняга! — ведущий подмигнул. — Ладно, не буду вас задерживать. Удачи, Йоичи! И Рин, поддержи его хорошенько!              Он махнул оператору, и те отошли искать новую жертву, давая пройти дальше. Исаги выдохнул, чувствуя, сердце все еще не успокоилось.              — Исаги! Селфи, умоляю!              Из толпы вынырнул ещё один парень, явно фанат, он прорвался через заслон охранников, размахивая телефоном и чуть не налетел на них, споткнувшись о собственные ноги. Охранник попытался его перехватить, но парень оказался шустрым, увернулся и оказался прямо перед Исаги, чуть не ткнувшись в него камерой.              Исаги замер, не зная, то ли смеяться, то ли звать на помощь.              — Э-э, чувак, аккуратнее, — выдавил он, отступая.              Но фанат уже щёлкал камерой, его руки дрожали от восторга.              — Вы лучшие! Я слушаю твои песни каждый день, Йоичи!              Рин, стоявший чуть позади, вдруг шагнул вперёд, положив руку на плечо парня.              — Спокойно, — сказал он, и его голос был таким твёрдым, что фанат замер от страха. — Дай Йоичи пространство.              Парень моргнул, потом кивнул так быстро, что чуть не уронил телефон.               — Окей, окей, я понял! Просто… вы крутые, правда!              Он отступил, но успел сделать ещё одно фото, прежде чем охранник наконец его оттащил. Исаги выдохнул, чувствуя, как пот стекает по виску.              — Вот за это я и ненавижу такие мероприятия, — пробормотал он, глядя на Рина. — Они все как с цепи срываются.              Рин только хмыкнул, но в его глазах мелькнула тень улыбки.              — Привыкай, — сказал он, поправляя пиджак. — Ты звезда.              — Ну уж нет, в такому привыкать отказываюсь, — фыркнул Исаги, закатывая глаза.              Рин снова взял его руку и потянул дальше в глубь зала. Камеры всё ещё мелькали где-то на периферии, но их свет был не таким резким, почти терпимым. Исаги поправил воротник, пытаясь отвлечься от ощущения, что все взгляды всё ещё прикованы к ним. Рин шёл впереди, Исаги заметил, как он чуть замедлился, чтобы идти вровень.              — Ты как?               Рин снова наклонился к его уху, его голос был тихим, почти заглушённым, но Исаги ощутил в нем то, чего ему не хватало весь вечер. Искренность. В его словах не было фальши, он задал этот вопрос не из приличия или для вида, он внимательно смотрел, ожидая ответа.              — Нормально, — все что смог выдавить из себя Исаги.              Рин фыркнул, явно не купившись второй раз, угол его рта дёрнулся — не совсем улыбка, но что-то близко. Рин сунул одну руку в карман, а другой небрежно поправил ворот пиджака, лишь бы не стоять неподвижно. Он снова остановился и снова молча смотрел прямо в глаза. Эта новая привычка Рина знатно нервировала Исаги, этот взгляд нельзя было никак охарактеризовать. Осуждение? Одобрение? Непонятно.              — Надо добавить искры, — сказал он вдруг, совсем тихо.              Исаги нахмурился, пытаясь уловить смысл. Его брови поползли вверх, и он уже открыл рот, чтобы спросить, но слова застряли в горле, потому что Рин шагнул ближе — так близко, что Исаги почувствовал тепло его тела через тонкую ткань рубашки. Они стояли чуть дальше от основной дорожки, в полутени, но камеры всё ещё ловили их силуэты, хоть уже не так навязчиво.              — Это ты о чём…              Рин не ответил. Вместо этого он шагнул, так быстро, что Исаги не успел среагировать. Его рука легла на его талию, твёрдая, но не грубая, и притянула его к себе. Рин наклонился, и их губы встретились — резко, без предупреждения, но с такой силой, что у Исаги перехватило дыхание. Это не было нежно, не было аккуратно, но без сомнений было очень приятно. Исаги вцепился в его пиджак, не думая о камерах, не думая ни о чём, кроме того, как Рин прижимается ближе, как его дыхание сбивается, как его пальцы чуть сильнее сжимают талию. Это не было похоже на их постановочные касания — в этом было что-то живое, почти отчаянное.              Когда Рин отстранился, Исаги тяжело дышал, щёки горели, а в голове было пусто. Рин смотрел на него, слегка прищурившись, с той самой полуулыбкой, но его пальцы, всё ещё лежавшие на талии Исаги, чуть дрогнули — мелочь, которую Исаги заметил только потому, что внимательно следил за каждым его движением. Он сглотнул, пытаясь собрать мысли, но в груди всё ещё плыло, а губы отпечатали тепло Рина.              — Ну… — Исаги кашлянул, поправляя галстук, чтобы не выдать, как его трясёт. — Это было… неожиданно. Камеры надеюсь всё засняли.              — Ага, не зря старались же.              Исаги стиснул зубы, заставляя себя улыбнуться, хотя всё внутри кричало, что он тонет в этом чувстве, и оно уже не похоже на игру. Он снова повелся. Нет, Рин и правда профессиональный актер, теперь сомнений не осталось. Остались только мучения.              — Пошли, надо ещё пережить эту церемонию.              Рин хмыкнул, но пошёл следом. Они вошли в закрытый зал, где уже не было толпы фанатов и журналистов, только остальные номинанты и их гости. Исаги вытер пот с виска.              — Ты уже подготовил речь?              — Еще даже не факт, что я выиграю.              Рин закатил глаза, словно Исаги сказал что-то глупое, но не стал спорить дальше. Он пожал плечами. Исаги моргнул, сбитый с толку. Может и к лучшему, что его чувства безответны? Потому что иначе, он понятия не имел, как коммуницировать с ним, тем более в настоящих отношениях.              — Йоичи, Рин, сюда! — невысокая девушка в чёрном платье махнула им, улыбаясь. — Провожу до мест.              Рин положил руку на спину Исаги, подталкивая вперёд, не давая ничего сказать. Они двинулись к своим местам, пробираясь через толпу гостей, чьи улыбки и шёпоты казались Исаги ещё одной стеной, которую нужно пробить.              

****

             Весь первый ряд был выделен для номинантов. На огромном экране над сценой мелькали кадры прошлогодних церемоний, вот прошлый артист года заплакал, принимая статуэтку, а вот парень с лучшим клипом споткнулся прям на ступеньках. Имя Исаги вспыхнуло среди номинантов, жирными белыми буквами на чёрном фоне, отчего у него снова свело желудок. Он поправил галстук — в десятый, а может, в сотый раз за вечер, каждая минута до начала церемонии тянулась мучительно медленно.              Рин сидел рядом, чуть откинувшись, одна рука небрежно лежит на подлокотнике. Исаги сглотнул, пытаясь сосредоточится на экране, на полу, на своих ботинках — на чем угодно, лишь бы не на Рине и на том, как близко они сидят. «Если бы он чувствовал хоть половину того, что я». Исаги стиснул зубы, чтобы эта мысль не разрослась в очередное самокапание. Рин же был спокоен, идеален, как всегда. Надежда, что он хоть на секунду мог бы разделить чувства Исаги, таяла, оставляя неприятный осадок.              Исаги уставился на свои руки, сцепленные на коленях. Пальцы дрожали, несмотря на все попытки держать себя в руках, он чувствовал себя голым под взглядами зала. Каждый здесь, наверное, видел, как он тоне в страхе провалиться, в страхе, что его музыка никому не нужна, в страхе, что Рин через пару месяцев забудет его, как забывает реплики после съёмок. Воздух застревал в груди, будто кто-то засунул туда терновник. Дышать было тяжело, может просто забить на все и уйти? К черту, играть с Баро в группе не такой уж плохой вариант, он богатый, можно заставить содержать себя.              И тут тёплая ладонь Рина легла на его руку, чужие пальцы сжали запястье — не сильно, но уверенно. Исаги замер, глядя на их руки, как большой палец Рина медленно, почти осторожно скользнул по его коже, поглаживая. Это было так не в его стиле, так неожиданно, что Исаги даже не знал, как реагировать, он поднял взгляд. Рин смотрел на него, чуть наклонив голову. Без привычной насмешки, не сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти уязвимое, но он тут же отвернулся, будто поймал себя на чём-то лишнем.              — Все будет хорошо.              Голос Рина был тихим, почти заглушённым гулом зала. Но в нём была какая-то непривычная теплота. Или это Исаги себе навоображал? Он хотел верить, что это не игра, но с Рином никогда не угадаешь. Исаги попытался выдернуть руку — не потому, что не хотел этого прикосновения, а потому, что оно путало всё ещё больше. Но пальцы Рина держали крепко, а их лёгкое поглаживание — едва заметное, но настойчивое — будто приклеило его к месту.              — Если я облажаюсь, — пробормотал Исаги, наклоняясь к Рину, чтобы никто не услышал, — Ты сделаешь вид, что меня не знаешь?              Рин даже посмеялся с такой глупой шутки, но руку не отпустил. Его палец снова скользнул по запястью, медленно, как будто он пытался успокоить не только Исаги, но и себя.              — Конечно, так что не обращайся ко мне по имени на людях, — Он сделал паузу — Но ты не облажаешься.              Исаги моргнул. Ему не послышалось? Он хотел ответить такой же шуткой, сказать что-нибудь колкое, чтобы поддержать атмосферу, но ничего в голову не приходило. Пока он думал, Рин, не теряя времени, наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось щеки Исаги.              — Хочешь, я снова тебя поцелую? — прошептал он, и в его голосе было что-то дразнящее, но не злое. — Для храбрости.              Исаги чуть не поперхнулся. Он хотел.               — Не смей.              Он уставился на их руки, на то, как пальцы Рина переплелись с его, и почувствовал, как сильнее подсаживается на иглу. Это для камер? Для публики? Или… нет, не надо себя обманывать. Рин, зачем ты так себя ведешь? Прекрати. Прекрати. Прекрати.              — Спасибо, — буркнул Исаги, отводя взгляд к сцене, где ведущий уже топтался у микрофона, поправляя свой дурацкий галстук. — За… ну, что не оставил меня тут одного.              — Не за что. Просто не зацикливайся. Я не врал, когда говорил, что ты лучше их всех.              Рин пожал плечами, но Исаги уловил лёгкую дрожь в его голосе — такую тонкую, что, может, и придумал её. Пальцы Рина ещё раз скользнули по его запястью, почти неосознанно, и он отвернулся к сцене, где свет начал меркнуть.               Сцена ожила, когда ведущий шагнул к микрофону, его волосы, зализанные гелем, блестели не меньше, чем его лакированная обувь, а улыбка была такой широкой, что казалась его лицо переклинило. За ним выскочили двое соведущих: женщина в алом платье, чей вырез обнажал больше, чем скрывал, и парень в зелёном костюме, вроде какой-то популярный репер. Они синхронно захлопали, подогревая толпу, и зал ответил гулом, от которого у Исаги заложило уши.              — Дамы и господа, вот и настала ночь, которую вы все ждали!              Шоу началось.              

***

             — Мы уже вручили награды за лучший дебют, лучший клип, а теперь, дамы и господа, момент, ради которого мы все здесь собрались! — голос ведущего прогремел над залом, отскакивая от стен эхом. — Номинация «Артист года»!              Зал притих, словно кто-то выключил звук. Прожектора замерли, их лучи сошлись над сценой, осветив огромный экран, где замелькали лица номинантов. Юная певица с платиновыми локонами, чьи клипы собирали миллиарды просмотров — её улыбка была идеальна для журнала или рекламы, но до чего же уставший у нее вид. Затем рэпер, увешанный цепями, даже через фото можно было услышать их звяканье, его взгляд был дерзким, но пустым, не было в нем наслаждения. Ещё пара лиц — слишком похожих, слишком идеальных, сливающихся в одно размытое пятно. И, наконец, Исаги. На фото он был сам на себя не похож — растрёпанный, с потным лбом, как будто его застали врасплох после репетиции. Исаги поморщился. Почему, блин, именно это фото? Он незаметно покосился на Рина, тот тоже смотрел на экран, и уголок его рта чуть дёрнулся — почти незаметно, но достаточно, чтобы Исаги захотелось исчезнуть. Похоже он тоже мысленно угорал над этим неудачным фото.       Толпа горела аплодисментами, криками, свистом, от чего закладывало уши. Кто-то в задних рядах завизжал, растягивая гласные в «Йо-и-чи-и-и!», и это оказалось очень приятно.              — И победитель…              Ведущий растянул паузу, его пальцы с нарочитой медлительностью вскрывали конверт, он наслаждался тем, как зал затаил дыхание. Исаги же почувствовал, как его лёгкие сжались, отказываясь втянуть воздух. Время замедлилось, каждый скрип кресла, кашель в заднем ряду или шёпот камер резал уши.              — Йоичи Исаги!              Зал рванул, как бомба. Крики, топот, хлопки — всё слилось в рёв, от которого пол задрожал. Фанаты в дальних рядах синхронно прокричали его имя, их голоса сплетались в пульсирующий ритм, а руки взлетали вверх, как будто они тянулись к нему через весь зал.              Исаги замер, его ноги будто приросли к полу, а в голове было пусто. Неужели смог...? Он встал, не до конца осознавая происходящее, чуть не задев плечом Рина. Тот повернул голову, их взгляды встретились. Рин смотрел на него с гордостью, слегка сжал его руку, коротко, но крепко, словно говорил: «Ты сделал это». Исаги сглотнул и шагнул к сцене.              Колени дрожали, будто он шёл по раскаленным углям, свет прожекторов бил в лицо, он был таким ярким, что глаза слезились, и приходилось щуриться, пытаясь разглядеть путь. Его ботинки скрипнули по глянцевому полу сцены, и он чуть не поскользнулся — вот это был бы настоящий провал, заголовки бы пестрели: «Исаги падает с небес». На сцене ведущий сунул ему статуэтку — холодную, тяжёлую, с гладкими гранями, которые чуть не выскользнули из мокрых ладоней. Исаги сжал её, и тут его накрыло. Восторг, чистый, жгучий, хлынул в грудь, растёкся по венам, и уголки губ дёрнулись вверх, несмотря на дрожь в коленях. Он сделал это. Он, твою мать, сделал это.              — Йоичи Исаги, поздравляем тебя с победой! — ведущий хлопнул его по плечу, Исаги аж качнулся, но удержался, стиснув статуэтку крепче. — Расскажи, что чувствуешь?              Исаги поднёс микрофон к губам, его голос дрогнул, но он заставил себя улыбнуться, чувствуя, чувствуя, ак адреналин бьёт в виски. Он бросил взгляд в зал, где Рин, слегка наклонив голову, смотрел прям на него. Его улыбка была не той постановочной, которую он раздавал камерам, а настоящей — чуть кривой, с мягкой искрой в глазах, от которой у Исаги внутри всё затрепетало. Он знал, что Рин редко улыбается так, без фильтров, и это была самая красивая улыбка, которую он видел в своей жизни.              — Я… — Исаги пытался собрать мысли, которые упрямо разлетались. — Честно, я до сих пор не верю, что стою здесь. Ещё пару лет назад я записывал свои первые альбомы в подвале, и… — Зал засмеялся, и его плечи чуть расслабились, напряжение начало отступать. — Спасибо моей команде, фанатам, которые верили в меня, даже когда я сам в себя не верил. И… — его голос запнулся, взгляд снова нашёл Рина, и горло сжалось. — И тем, кто был рядом, даже когда я был невыносим.              Толпа взревела, аплодисменты прокатились по залу. Рин смотрел на него, не отводя глаз, и Исаги почувствовал, как его щёки горят. Он быстро отвернулся, сжимая статуэтку, чтобы унять дрожь в пальцах. Ведущая в алом платье шагнула вперёд, её каблуки цокнули по сцене, она подхватила микрофон, её голос был мягким, с лёгкой провокацией.              — Йоичи, твой альбом уже наделал шума, а он ещё даже не вышел! — она подмигнула, её серьги поймали свет прожектора, сверкнув, как крошечные звёзды. — Расскажи, чего нам ждать? И, знаешь, мы все тут сгораем от любопытства… — она сделала паузу, её улыбка стала шире, — не подаришь ли нам что-нибудь прямо сейчас?              Кто-то из зала выкрикнул: «Йоичи, давай!» — и волна оваций прокатилась по рядам, сотрясая воздух. Исаги замер, его пальцы сжали микрофон. Он не готовился к этому, в голове не было ни одной заготовки, но в груди уже горело что-то живое, необузданное, как будто этот момент был создан для него. Он кивнул, чувствуя, как адреналин бьёт в виски.              — Если организуете, я не против.              Толпа взревела громче, ведущий захлопал, его пиджак, усыпанный блёстками, заплясал в свете, как дискотечный шар.              — Вот это настрой! — он махнул ассистенту, и через несколько секунд на сцену вынесли гитару — потёртую, с царапинами на корпусе, но с идеально натянутыми струнами. Исаги взял её, пальцы привычно легли на гриф, и он почувствовал, как страх в груди растворяется, сменяясь знакомым теплом. Гитара была как старый друг, который никогда не подводил. Он знал, что будет петь. Знал это ещё до того, как коснулся струн.              Свет на сцене сменился, заливая её мягким синим сиянием, как предрассветное небо и дым-машина выпустила тонкую пелену, которая зависла в воздухе, ловя лучи и превращая их в мерцающие нити. Исаги шагнул к микрофону, тронул струны, пробуя звук, зал затих, дыхание тысяч людей стало почти осязаемым. Он закрыл глаза, выдохнул, собирая себя по кусочкам. Пару недель назад он впервые наиграл эту мелодию, ещё сырую, скомканную, но полную всего того, что он боялся сказать вслух.              Его пальцы заскользили по струнам, рождая медленный, тягучий аккорд, который заполнил зал. Голос, хриплый, чуть надломленный, вплёлся в мелодию, и он начал:              

Мы так любим дешёвые драмы

С непродуманными диалогами

Где актёры немножечко переиграли

Со вздохами, криками, стонами

Где мы, не увлечённые ролью

В дурацких костюмах со скованной грацией

От бульварного прячемся шума

В обшарпанных декорациях

             Зал замер, даже шорохи стихли. Камеры поймали его лицо крупным планом — пот на висках, глаза, горящие ярче прожекторов, немного дрожащие губы. Исаги пел, и каждый звук был как выдох, как признание, которое он прятал даже от себя. Он не смотрел на Рина — боялся, что если увидит его, голос дрогнет, и он не допоёт. Слова лились, перетекая в припев:              

Сцены ревности, сцены разлуки

Мы готовы, мы с текстом сверились

Мы как будто не знали друг друга

Мы как будто случайно встретились

             Его пальцы дрожали на струнах, но звук оставался чистым, каждый аккорд бил в самое сердце. Он пел о нем.              

Скорей бы всё кончилось, и мы забудем

      

Свой текст и разъедемся по домам

Чтоб в кадр попали опять не те люди

Которых хотелось бы видеть там

Давай, поцелуй меня нежно

Насколько ты можешь, слезу вытри рукавом

Пусть старые камеры вечно рвут плёнку

Мы сможем сыграть это заново

      Лирика жгла горло, он не пел, он сдирал с себя кожу, обнажая всё, что прятал месяцами. Он повторил припев, и голос надломился на высокой ноте, но он не остановился, позволяя трещине стать частью песни — её живой, рваной душой.              

Искусственных слёз нам хватает, но вроде

Надо плакать, а мы улыбаемся

Может быть, эти роли нам не подходят

И зря мы так сильно стараемся

Честно плачут лишь те, кто ломают и строят

Я прошу, ведь сценарий писали вы

Пообещайте, что наши герои

В конце останутся счастливы

             Последний аккорд затих, Исаги выдохнул, грудь вздымалась, пальцы всё ещё сжимали гриф, будто гитара была единственным, что было с ним на этой сцене. Он решился поднять взгляд на толпу и сразу нашёл Рина. Тот сидел, чуть наклонившись вперёд, руки на коленях. Его лицо оставалось спокойным, но глаза — Исаги готов был поклясться, что в них мелькнуло что-то, чего он никогда раньше не видел. Не просто гордость, не просто поддержка.              Ведущий шагнул к Исаги, хлопая так громко, что микрофон уловил звук его ладоней.              — Йоичи, это было… чёрт, я чуть не разревелся! — он театрально прижал руку к груди, его голос дрожал от наигранного восторга. — Это из нового альбома? Когда мы услышим его целиком?              Исаги кашлянул, голос всё ещё дрожал, но он заставил себя улыбнуться. Он снова невольно возвращался к Рину, но тут же отвёл глаза, боясь, что тот заметит.              — Да, это… одна из песен, — он сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Альбом скоро, мы уже заканчиваем. Это будет… — он запнулся, слова застряли, как будто боялись выйти наружу. — Это будет про всё, что я давно хотел сказать.              Соведущая в алом платье подхватила микрофон.              — Что-то личное, да, Йоичи? — она чуть наклонилась, её голос был почти интимным, и толпа засмеялась, подхватывая намёк. Исаги стиснул зубы.              Второй соведущий подскочил ближе, его движения были резкими, как у танцора на сцене. Он ткнул микрофон почти в лицо Исаги, золотые цепи на его шее звякнули.              — Ладно, Йоичи, не томи! — его голос был громким. — Расскажи про альбом! Что вдохновило эту песню? Есть там… — он сделал паузу, подмигнув толпе, — кто-то особенный?              — Вдохновение… — Исаги запнулся, его пальцы нервно теребили гриф гитары. — Это сложно. Иногда ты просто… чувствуешь что-то, и оно рвётся наружу. Эта песня — про то, как тяжело быть честным. С самим собой. С другими.              Зал затих на миг, а затем снова взорвался аплодисментами. Ведущая положила руку ему на плечо, её пальцы были тёплыми, но Исаги всё равно вздрогнул, как от удара током.              — Йоичи, это было мощно, — сказала она, — Если альбом такой же, мы все пропали. Он весь будет таким… честным?              Исаги кивнул, чувствуя, как пот стекает по виску.              — Надеюсь, — пробормотал он, его голос был тише, чем он хотел. — Я просто хочу, чтобы люди услышали меня. По-настоящему.              — Ну, если это только начало, то мы все в беде! — ведущий в зелёном подмигнул, обращаясь к залу. — Йоичи Исаги, наш артист года! Давайте ещё раз, громче!              Зал взорвался аплодисментами, и Исаги поклонился, его ноги дрожали, но он держался, сжимая статуэтку, как талисман. Он спустился со сцены, каждый шаг отдавался в теле, его взгляд снова нашёл Рина, и тот смотрел на него — не отводя глаз, с той же непонятной искрой, которая жгла Исаги сильнее, чем свет прожекторов.              

***

      

      Рин развалился в кресле, его пальцы слегка постукивали по подлокотнику. Зал жужжал: шёпот, смешки, звон бокалов, шорох платьев — всё сливалось в раздражающий фон, как помехи в старом радио. Вспышки камер били по глазам, люстры отражались в начищенном полу, но Рин почти не замечал этого, его интересовал только Исаги, сидящий на соседнем кресле. Ему очень плохо удавалось скрывать волнение: плечи сгорблены, пальцы впились в подлокотники, а взгляд как я напуганного щенка. Рин хотел ткнуть его в плечо, бросить что-нибудь едкое, вроде «Расслабься, неженка», чтобы разрядить обстановку, но он был слишком плох в словесной поддержке. Вместо этого его рука скользнула по запястью Исаги — короткий, почти случайный жест, но кожа Йоичи была горячей, чуть влажной от пота, и Рин, сам того не ожидая, сжал его запястье сильнее, переплетая пальцы. Это было всё, что он позволил себе.              Исаги вздрогнул от прикосновения, его взгляд метнулся к Рину, но он уже смотрел в сторону, притворяясь, что ничего не произошло. Только пальцы всё ещё лежали на запястье Исаги, тёплые, чуть дрожащие. Рин стиснул зубы, он поклялся себе что не будет навязывать себя Исаги, и сейчас, хоть и под благородным предлогом, все равно не удержался от прикосновения.              Когда ведущий объявил номинацию «Артист года», зал затих, прожектора замерли, лучи сцепились над сценой, высветив экран, где замелькали лица номинантов. Рина не интересовал никто, кроме Исаги. На фото он был сам на себя не похож — растрёпанный, с потным лбом, снятый на каком-то концерте. Рин не сдержался и улыбнулся. «Ну что за идиот», — подумал он, но в этой мысли не было привычной язвительности. Было что-то тёплое, почти нежное, на этом фото Исаги был очарователен.              — Йоичи Исаги!              Рин почувствовал, как его пульс сбился, будто это его имя выкрикнули. Он повернулся к Исаги, поймал его взгляд — тот сидел, как парализованный, глаза круглые, как будто не верил, что это про него. Он встал, чуть не споткнувшись, его плечо задело Рина, и тот невольно поддался вперёд, не желая отпускать его руку. Он следил за каждым шагом Йоичи — как тот тащится к сцене, как сжимает статуэтку, будто боится, что её отнимут, как его голос срывается, когда он бормочет в микрофон. Исаги скользил взглядом по залу, будто искал точку опоры, и Рин почувствовал укол в груди. Он хотел быть этой опорой. Хотел, чтобы Исаги посмотрел на него. И когда их взгляды встретились, Рин не смог отвести глаза — он был прекрасен.              Исаги взял гитару, сцена утонула в синем свете, дым-машина выпустила лёгкую дымку, и Йоичи стал центром всего — потный, с дрожащими пальцами, но с таким огнём в глазах, что Рин задержал дыхание. Он не знал эту песню, но это не было проблемой. Как только Исаги тронул струны, зал затих.              

Мы как будто не знали друг друга

Мы как будто случайно встретились

             Эти слова задели что-то внутри, каждый аккорд звучал, как будто Исаги выдирал куски из своей души и бросал их в зал. Рин смотрел на него — на его потное лицо, на блестящие глаза, на то, как его голос дрожал, но не ломался. Исаги пел о боли, о которой не говорил никому, даже ему. Рин стиснул зубы, пытаясь прогнать мысль, слова этой песни были схожи с его мыслями. «Это просто песня», — твердил он себе, но его взгляд не отрывался от Исаги, от того, как его пальцы дрожали на струнах, как его голос надломился на высокой ноте, но он продолжал петь, будто это была его последняя исповедь.              

Может быть, эти роли нам не подходят

И зря мы так сильно стараемся

             Рин почувствовал, как горло сжалось. Эти слова были слишком знакомыми, слишком близкими, как будто Исаги вытащил их из его собственной головы. Он смотрел на Йоичи, и в этот момент тот был не просто поп-звездой, не просто частью их дурацкого контракта — он был человеком, который выворачивал себя наизнанку, и человеком, которого Рин полюбил. Он восхищался — не просто песней, а самим Исаги, его смелостью, его болью, его огнём. Он был влюблён. Это чувство, которое он так старательно гнал от себя, вспыхнуло с новой силой, и Рин понял, что не может больше притворяться. Он хотел встать, подойти к сцене, схватить Исаги за руку и… и что? Сказать ему всё? Он не знал.              

Скорей бы всё кончилось, и мы забудем

Свой текст и разъедемся по домам…

             Рин хотел, чтобы Исаги посмотрел на него, чтобы увидел, что он не один, что Рин здесь, что он… чувствует. Но Исаги не смотрел, его глаза были закрыты, а пальцы дрожали на струнах. Он полностью отдал себя музыке.              Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами, криками, свистом. Рин тоже хлопал, его ладони горели, но он не замечал этого, он смотрел на Исаги, на то, как тот стоял, тяжело дыша, сжимая гитару. Их взгляды встретились, в глазах Исаги было столько всего — боль, надежда, страх, — и Рин хотел выкрикнуть что понимает его. Вместо этого он кивнул, чуть наклонив голову, и его губы приподнялись в слабой, почти уязвимой улыбке.              Весь вечер Рин чувствовал его нервозность, его дрожащие пальцы, его попытки скрыть страх за улыбкой. Рин видел это всё, и каждый раз, когда Исаги сжимался под взглядом камер или ведущих, Рину хотелось встать между ним и этим миром, закрыть его собой.              Исаги спустился со сцены и вернулся на своё место, всё ещё сжимая статуэтку, её холодный металл был единственным, что напоминало ему, где реальность. Рин слегка наклонился к нему, его плечо коснулось плеча Йоичи, и он прошептал:              — Ты был… — Рин запнулся, его голос был хриплым, почти неуверенным, как будто он сам не ожидал, что скажет это. — Ты был потрясающий. Правда.              Исаги вздрогнул, он повернул голову, их взгляды встретились, и зал исчез — остались только они двое, их дыхание, их тепло. Рин чувствовал. Чувствовал что-то. И Исаги не знал, радоваться этому или бояться.       

***

             Машина Рина скользила по ночным улицам Токио, её чёрный кузов ловил неоновые вывески, отражая свет закатного неба. Исаги сидел, чуть сгорбившись, его колено нервно подпрыгивало, пальцы, всё ещё дрожащие от адреналина, то и дело скользили по гладким граням статуэтки, оставляя влажные следы, убеждая себя, что она настоящая. Его глаза метались от награды к окну, рубашка, пропитанная потом, липла к спине, а галстук, который он наконец ослабил, болтался, давай свободно дышать.              Рин сжимал руль, его пальцы слегка постукивали по коже, он бросал на Исаги короткие взгляды, цепляясь за его растрёпанные волосы, за щёки, всё ещё пылающие после сцены, за пальцы, которые теребили ремень безопасности. «Он до сих пор на взводе». Нужно было поздравить его еще раз, сказать что он молодец и заслуживает этой награды, но вместо этого его взгляд снова скользнул к Исаги, к его шее, где пульсировала жилка, и Рин стиснул зубы, чтобы прогнать желание поцеловать его там. Нет, нельзя, нужно быть хорошим человеком.              — Поздравляю, — сказал он, не отрывая глаз от дороги.— Ты… правда заслужил.              Колено перестало дёргаться, и он повернул голову, глядя на Рина, и выдавил неловкую улыбку, которая выглядела скорее нервной.              — Э… спасибо, — пробормотал он, его голос был хриплым, почти ломким. — Я, честно, до сих пор не верю. Это… как будто я сплю, и кто-то сейчас хлопнет дверью, и я проснусь.              Рин хмыкнул, уголок его рта чуть приподнялся, но он быстро спрятал улыбку, сосредоточившись на дороге. В груди затрепетало, почти раздражающее, как зуд, который нельзя почесать. Он хотел ненавидеть это чувство, но его тянуло к Исаги — к его потным вискам, к его нервному смеху, к тому, как он поет. Рин видел его там, на сцене, с гитарой, которая, казалось, была продолжением его тела, и не мог отвести взгляд.              — Ты был хорош. Та песня… — Он запнулся, пальцы постучали по рулю. — Она была… особенно хороша.              Исаги нервно усмехнулся, потирая шею, его волосы, всё ещё влажные от пота, прилипли к вискам, и Рин засмотрелся, как свет фонарей отражался в его глазах, делая их почти нереальными.               — Серьёзно? — Голос Исаги дрогнул, и он отвёл взгляд, уставившись в окно,. — Я думал, ты скажешь, что я переборщил. Ну, знаешь, слишком много драмы… дешевой.              Рин фыркнул, его губы дёрнулись в слабой улыбке, и он позволил себе расслабиться, чуть откинувшись на сиденье.              — Драмы было в самый раз, — голос стал легче, с привычной насмешкой, но теплота, которую он не пытался скрыть, делала его слова немного другими. — Ты… — Он снова запнулся, не зная, как закончить, и, собрав все силы, добавил: — Мне нравятся твои песни, Йоичи.              Исаги моргнул, его щёки вспыхнули. Ну все, похоже он все-таки умер и теперь в раю. Рин назвал его Йоичи. Не «неженка», не «Исаги», а Йоичи. Это было так просто, но от этого в груди защемило.              — Я чуть не умер там, — признался он, его голос стал тише, почти шёпот, и он наклонился чуть ближе, его локоть случайно задел подлокотник между ними. — Когда они сказали моё имя… я думал, ноги просто откажут. А потом ещё они вынесли гитару… — Он покачал головой. — Я запаниковал. Думал, сейчас струна порвётся, или я забуду слова, или… не знаю, упаду прямо на сцене.              Рин бросил на него взгляд, его брови чуть приподнялись.              — Ты выглядел так, будто знал, что делаешь. Как будто ты всю жизнь к этому шёл.              Исаги засмеялся, но смех был ломким, и он потёр шею, оставляя красные следы на коже.              — Да ладно, я просто… — Он запнулся, его взгляд скользнул к статуэтке. — Просто не хотел облажаться. Особенно перед тобой.              Рин замер. Исаги прямо сказал, что ему небезразлично его мнение? Он правильно понял? Эти слова ударили, как выстрел, и он почувствовал, как жар поднимается к щекам. Он хотел отшутиться, сказать что-нибудь язвительное, но вместо этого его голос прозвучал тише, почти хрипло.              — Я не такой уж важный зритель.              Исаги фыркнул, его глаза сверкнули, и он наклонился чуть ближе, его локоть снова задел его плечо, и Рин почувствовал тепло его тела.              — Ну, знаешь, ты сидишь с таким лицом, будто тебе всё равно, — голос стал игривым, но в нём не исчезла неловкость. — Я думал, ты сейчас встанешь и свалишь, типа: «Это не достойно моего внимания».              Рин хмыкнул, его губы дёрнулись в улыбке, и он качнул головой, его волосы упали на глаза, и он смахнул их нетерпеливым движением.              — Ты шутишь? — Его глаза чуть прищурились, но в них мелькнула искра. — Я в твоих глазах такая мразь?              Исаги засмеялся, его смех был громким, искренним, и он откинулся на сиденье, его голова запрокинулась, обнажая линию шеи. Рин невольно проследил за ней взглядом, и его горло сжалось. Он быстро отвёл глаза, стиснув зубы, чтобы прогнать желание протянуть руку и коснуться её.              — Ну, знаешь, ты сидишь с таким лицом, что сложно думать иначе, — сказал Исаги, его голос стал легче. — Но… спасибо. За то, что остался. Это… много значит.              Тишина повисла, но теперь она была тёплой, почти осязаемой, как будто их слова наконец-то пробили стену, которая всегда стояла между ними. Вдруг магнитола в машине зашипела, издав резкий треск, и старый поп-трек, который играл фоном, оборвался на полуслове. Рин чертыхнулся, ткнув кнопку на приборной панели, но магнитола лишь зашипела громче, как будто издеваясь.              — Чёртова рухлядь, — пробормотал он, его брови нахмурились, и он ударил по кнопке ещё раз, но без толку.              Исаги хмыкнул, его глаза озорливо сверкнули.              — Что, не такая уж и крутая у тебя машина?              Рин фыркнул, его губы дёрнулись в улыбке, и он качнул головой.              — Неженка, — буркнул он, но его голос был мягче, чем обычно, с тёплой ноткой, которую он не смог скрыть. — Твой старый трек про «сердце в огне» — это и правда было отстойно, а этот… — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по Исаги, и он сглотнул. — Этот был норм.              Исаги ахнул, притворно хватаясь за грудь, его глаза сверкнули, и он ткнул Рина в плечо, его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно.              — Эй, это был хит! — сказал он, его голос был громким, почти возмущённым,но по-игривому.              Тишина снова повисла, но теперь она была другой — не тяжёлой, а тёплой, как будто их слова наконец-то пробили стену, которая всегда стояла между ними.              Машина свернула на улицу Исаги, и Рин припарковался у его дома, мотор затих, оставив их в тишине, нарушаемой только далёким гулом города и лёгким скрипом кожи, когда Исаги шевельнулся на сиденье. Рин не хотел, чтобы этот момент заканчивался, не хотел, чтобы Исаги вышел из машины, оставив его одного с этими мыслями, которые он не мог прогнать. Он припарковался у дома Исаги, и мотор затих, оставив их в тишине, нарушаемой только далёким гулом шоссе.               — Ну… — Исаги кашлянул, его пальцы теребили ремень безопасности, и он посмотрел на Рина, его глаза блестели в полумраке. — Спасибо, что подвёз. Я… не ожидал, честно. Думал, ты просто свалишь после церемонии.              Рин пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.              — Не хотелось, чтобы ты тащился на такси с этой штукой. Да и… — Он запнулся, понимая что умрет со стыда, когда скажет это. — Просто захотел.              Исаги чуть не выронил статуэтку, его глаза расширились, и он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но решил действовать иначе и вместо этого наклонился ближе. Его движения были быстрыми, почти отчаянными, не давая себе возможности передумать. Прежде чем Рин успел понять, что происходит, губы Исаги прижались к его — тёплые, чуть солёные от пота, полные того же адреналина, который всё ещё бурлил в его крови. Рин замер, его дыхание сбилось, но он ответил, почти рефлекторно, его рука легла на затылок Исаги, углубляя поцелуй. Это было яростно, почти отчаянно, как будто они оба пытались выплеснуть всё то, что копилось месяцами.              Когда Исаги отстранился, его щёки пылали, а глаза были широко распахнуты, он сам не верил, что решился. Рин смотрел на него, его сердце колотилось так, будто он пробежал марафон, он кашлянул, пытаясь вернуть себе остаток разума, его голос прозвучал хрипло, почти чуждо:              — Здесь вроде камер нет, — его брови приподнялись, но в глазах мелькнула растерянность, близкая к страху. — Зачем?              — Это не для камер.              Выпалил он и быстро открыл дверь, выскользнул из машины и захлопнул её за собой, шаги застучали по асфальту, как будто он бежал от чего-то страшного. Рин остался сидеть, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он смотрел, как фигура Исаги исчезает в подъезде, его волосы мелькнули в свете фонаря. Это не для камер. Он ударил ладонью по рулю, пытаясь прогнать шок, но слова Исаги звучали в его голове, как заевшая пластинка. Рин откинулся на сиденье, его дыхание было тяжёлым, а взгляд упёрся в тёмное небо за окном, где не было ни одной звезды, только отражения городских огней. Он чувствовал, как его собственная маска трещит по швам, и впервые за долгое время ему не хотелось её чинить.