Сон заблудшего духа

      Джейс       На’ви говорят, что каждый из нас рождается дважды. Во второй раз — когда твой народ признает тебя своим навсегда.       Прошло достаточно времени. Они уже были натренированными охотниками. Полёт стал их вторым дыханием. Каждую свободную минуту они проводили в небе, исследуя и упражняясь в стрельбе, охотясь вместе с соплеменниками. Закатные песни племени встречали их сердца после долгого дня разлуки, ужин у костра согревал тело от холода усталости, сон дарил радость нового дня.       Но даже самый умелый охотник и ловкий наездник не мог считаться частью племени, пока не пройдет обряд, что навсегда свяжет тебя с твоим народом, сделает вас одним целым.       В центре круга Джейс и Виктор — босые, без оружия, без защиты. На их телах — лишь узоры, нарисованные соками растений: линии, спирали, символы духа и плоти. Вандер выходит вперёд. В его руках — чаша с ферментированным соком гриба амерасакумы. Он наклоняется, касается их лбов пальцами. Шаман протягивает им чашу. Они по очереди пьют. Горько, обжигающе. Пульс ускоряется. Внутри — жар. Всё вокруг начинает искажаться, как в глубокой воде. Мир распадается на узоры и тени. Шум огня кажется голосами. Лица — масками.       Они падают на колени. Вандер шепчет:       — Эйва покажет вам то, что вы прятали. Примет или отвергнет.

      ***

      Мир внутри — тьма. Джейс бредёт по ней, будто по вязкому воздуху. Его кожа светится слабым синим светом. База «Пилтовер-1В1», ангар тянется и тянется, полностью заполненный экзокостюмами и оружием. Амбесса затачивает нож, заправляя волосы за ухо.       — Что ты знаешь о том, как куются цивилизации? Слишком мягкий, слишком моральный… — она смеется. — Ты не настоящий альфа. — женщина втыкает нож между ног и показывает ему свои грязные ладони. — Хоть кто-то должен им быть и не бояться испачкаться.       Он слышит плач и оборачивается в его сторону.       — Беги, щеночек. Беги на привычный зов… — она смеется, кидая спичку на пол.       Горящая полоса разожжённая кинутой спичкой ведёт его к Виктору. Он сидит в кресле, в муках. Его нога сводит его с ума. Он кладёт ладонь на записку Джейса, словно это ценность. Янтарные глаза замечают его. Записка загорается, а за ним и сам Виктор. Пламя обрамляет его тонкое тело. Черты его лица тонут в черном густом дыме.       Мел поворачивает его лицо, заставляя посмотреть на неё. В её глазах тоже горит огонь, белый костюм испачкан копотью.       — У меня было столько надежд. Ты обещал мне невозможное, Джейс… Но всё, к чему ты прикасаешься, превращается в пепел.       Она толкает его в грудь, он спотыкается и зола поднимается густым дымчатым облаком. Когда пелена опадает, перед ним заброшенный мир, который трескается на миллиарды крохотных осколков. Фрагменты одного и того же пейзажа, как в калейдоскопном стекле, повторяют друг друга, искажаясь и надламываясь.       Джейс протягивает ладонь впереди себя. Плёнка с изображением лопается под подушечками пальцев, и он остаётся без преграды перед миром сотканном из пыли и разрушения. Руины перед ним ни на что не похожи. Старинные и в то же время чуждые. Улицы усыпаны странными людскими фигурами, как брошенные фарфоровые куклы. Небо полностью затянуто тяжелыми штормовыми облаками и лишь над башней где-то вдали сияет луч света.       Куклы оживают и тянут к нему руки. Джейс пытается скрыться от них. Спотыкается и летит в темноту бесконечного ущелья. Безликие головы и паучьи тела смотрят на него с интересом, но им уже не достать его.       Когда он приходит в себя после падения, то он пристегнут в перевернутой машине. Холодно. Разбитая фара едва-едва освещает ночную метель. Аварийные огни вздрагивают беспокойным оранжевым. Отец за рулём, в его шее торчит осколок металла.       Лицо матери появляется напротив окна, залитое кровью. Руки тянутся к нему. Они такие же холодные, как воздух, и скользкие от крови.       Когда он оказывается снаружи, то ничего вокруг больше нет. Только ночь и бесконечная заснеженная пустошь. Он пытается найти выход. Но метель настигает его удушающим ветром. Он не знает, что ему делать. Куда идти. Паника срывает с него последние остатки логики. Он забывает, что всё это наркотик.       Всё начинает происходить с ним по-настоящему. Впереди него идёт мужчина с тростью и книгой в руках.       — Виктор?       Мужчина оборачивается и смотрит на него с прищуром.       — Я вас знаю? — он морщиться переворачивая книгу, вглядываясь в фото на обложке. — А, точно, знаменитый доктор Джейс Талис. Вы уже успели ответить на все фанатские письма?       — Виктор, что происходит?       Ветер усиливается, становится светлее. В снежной пурге Виктор становится мужчиной в белой мантии, который протягивает ему руку в браслете с синими камнями.       — Во всех вселенных существует множество червоточин и переходов, но все они ведут лишь в темноту, — произносит тихий голос с ярким акцентом. — Во Вселенной больше темноты, чем света, Джейс. Мы никогда не найдём нужный выход, даже если найдём вход.       Капля из стеклянного камня падает ему в ладонь и он проваливается вместе с ней в свой кабинет на Земле.       — Альфа и омега, начало и конец, — Виктор сидит за его столом, перекинув ногу на ногу. — Омега. Конец алфавита, конец надежд, конец жизни. Всего лишь буква алфавита. И посмотри, что мир сделал с ней?              Джейс подходит к нему.       — Не может быть одного без другого. Всё взаимосвязанно. Мы связаны.       — Потому что дерево на чужой планете так решило? Или тебе так подсказали твои гормоны? — Виктор наклоняет голову в бок и смотрит оценивающе.       — Виктор, не делай этого.       — Не делать что, Джейс? — он улыбается мягко. — Не умирать? Не забывать тебя? Выбери что-то одно.       Хрупкое тело затапливает фиолетовым соком, пока он не превращается в подобие жидкой стекающей массы, которая тает на пол. Джейс отшатывается спиной, открывая двери.       Он в лесу. Вандер пропитанный соком амеракасумы держит в руках спящую крохотную Джинкс, её косы свисают как мертвые змеи. Его глаза залиты жуткой беленой, руки похожи на когтистые лапы.       — Она родилась без связи, Силко. Но это не делает её хуже. Ты должен принять её, — его голос срывается от боли, он протягивает руки вперед. — Девочка — твоя кровь.       — Я… я не Силко, — отвечает Джейс.       — Тогда почему ты ищешь нас среди чащи? — Вандер опускает голову. — Только Силко ищет меня. Он всегда приходит за мной, но не знает, где искать. Где же он…       Танатор выпрыгивает из кустов с рыком, бросаясь на них. Джейс бежит сквозь джунгли, пока снова не срывается с водопада. Поток захлёстывает его, пытаясь утопить. Наконец-то он выбирается на берег. Он пытается отдышаться, успокаивая сердцебиение насколько это возможно.       Когда он открывает глаза, рядом лежит кто-то. Джейс касается рукой синюю руку. Кейт оборачивается к нему. Из её разорванного в клочья глаза вытекает кровь.       — Как думаешь Вайлет полюбит меня, когда увидит такой? — к крови примешиваются слёзы. — Она такая большая уже девочка, она сумеет всё понять. Она должна понять…       Джейс встаёт и отшатывается. Он бежит сквозь джунгли, пока не оказывается внутри школы. Девушка в фиолетовых перьях держит в руках на’ви в одеянии из самоцветов с откушенной наполовину головой.       — Мой любимый, мой любимый ушел на войну, он больше здесь не живёт, только девушка по нему поёт. Девушка по нему поёт…       Повторяет охотница слова напева. Когда она замечает Джейса, то она тут же кидается на него с рыком, держа нож в руке. Но перед ними пробегает стадо молотоглавов. Джейс уносит ноги прочь. Топот копыт смешивается с набатом барабанов. Он тормозит на самом краю каньона. Лес окрашивается ночной биолюминесценцией.       — Ты знаешь, что воины живут внизу у корней древа душ?       Спрашивает его Иша, дергая за хвост.       — Говорят, что мои мама и папа живут внутри этих деревьев. Но это так глупо! Как бы они туда вместились? — она замолкает и смотрит на него снизу вверх. — Даже я не вмещаюсь туда!       Джейс не знает, что ответить, но из ущелья резко вылетает икран хватая его лапами и унося за собой. Джинкс смеется.       — Думаешь, что тебе принадлежит хоть одно твоё тело? Хоть одна связь с этим миром? Мы все одиноки, Джейс. В жизни и смерти, — она кричит, и с ней кричит икран. — Они знают правду, но молчат. Они всегда знают правду… и наблюдают, как ложь разрушает тебя.       Она скидывает его на высокой башне посреди заброшенного мира. В светлом пятне, на самом вверху раскинулось дерево душ. Белые ветви медленно покачиваются. Под деревом сидит аватар Виктора. Вокруг него трое детей. Маленькие синие хвостики бродят вокруг. Он кормит самого крохотного малыша грудью, и Джейс замечает, что он беремен ещё одним.       Он идёт навстречу, словно это самое красивое, что он видел.       — Виктор… — произносит он нежно.       — Это то, о чем ты мечтаешь, Джейс? Твоя конечная точка? — Виктор проговаривает не отнимая грудь от голодного рта на его руках, его тон нежный и почти ласковый. — Не слишком ли просто для ученого? Просто следовать своей репродуктивной программе? Ты ведь хотел изменить мир…              — Нет, Виктор, прошу тебя. Я хочу это, только это… — Джейс опускается на колени. — Я хочу быть с тобой. Только с тобой.       — О, Джейс, я умираю… Здесь наша конечная точка.       — Не говори так, я спасу тебя.       — Ты не можешь никого спасти, Джейс, — Виктор прикладывает ладонь к его щеке. — Это ты, кто кричит о помощи громче всех.       Джейс не хочет уходить. Он всматривается в картину перед собой. Дети так похожи на них двоих одновременно. Это прекрасный образ, он не собирается бежать от него. Джейс берёт на руки одного из детей, и прикладывает щеку. Маленькие ручки обнимают его. Он чувствует как плачет. Как всё сгорает изнутри, когда он целует его руки, что пахнут сладким молоком.       — Я не хочу уходить. Я хочу остаться тут.       Виктор смотрит на ветви ивы над ними.       — Эйва ждёт…       — Я вернусь к тебе, Виктор. Я найду тебя снова.       Он садит ребёнка ему обратно на колени и нежно целует Виктора в лоб.       — Это не обещание, Джейс. Все приходят сюда рано или поздно.       — Ты будешь ждать меня?       — Всегда. Мы связанны, Джейс. В том мире и этом.       — Значит не только короткий нервный отклик?       — Конечно нет, Джейс, — он улыбается мягко. — Мы будем искать друг друга во всех мирах.       Джейс собирает несколько ветвей Эйвы, и прикладывает к ним куру.       Виктор       Напиток обжигает горло. Племя смотрит на них. Вандер произносит слова, но они тонут в дымке наступающей темноты. Виктор просыпается в светлой просторной спальне. Джейс стоит к нему спиной. Он раздет до пояса, на его спине следы царапин от ногтей.       — Почему что ты так сильно хочешь остаться один, — Джейс целует его крепко в губы, и отрываясь от них, шепчет. — Почему не позволяешь увидеть себя таким, каким я видел тебя всегда…       — Джейс, нет я не…       — Ты всегда планировал уйти? Оставить меня одного? — он оборачивается, на его шее синяки от сжатых пальцев. — Для тебя это игра? Способ доказать, что ты лучше, а я никто…       Виктор не может встать с кровати, его нога ноет от боли, на полу разбросана одежда. Ему так плохо. Джейс подходит к кровати и заползает в неё. Его глаза почти бездумные.       — Сколько раз мне нужно вбивать в тебя признания? — его рука скользит по бедру, тянет его ниже к постели. — Сколько укусов я должен оставить на тебе?       Сердце разливается паникой. Всё в его теле кричит, что он должен сбежать, но Джейс движется на него неминуемо. Его пальцы входят так сухо и больно, что это почти заставляет его глотнуть воздух и поперхнутся им.       — Признайся, Вик… — Джейс шепчет, мучая его до боли. — Это то, что ты возвращаешь. То, чего больше всего внутри тебя — жестокость. Ты хочешь, чтобы я ранил тебя, как ты ранишь себя, — Он заменяет пальцы и входит, заполняя каждую клетку его тела болью и растяжением. — Ты не знаешь, что делать с моей любовью, и поэтому толкаешь меня в то к чему привык больше всего. К тому, что по-настоящему, тебе знакомо до последней клетки тела — ненависть к себе.       Тяжелое тело накрывает его, толчки сразу сухие и жестокие. Он не знает, что ответить, что чувствовать. Весь мир ощущается слишком правильным. Лицо Джейса превращается в лицо Алана.       — Знаешь, ты не первый омега в моей постели, но я люблю, когда они странные, — боль ползёт по телу, мучая, голос Алана звучит над ухом. — Ты так много из себя строишь, но когда дело доходит до того, что у тебя между ног — все омеги одинаковые.       Лицо мигает ещё раз. Оно становится безликим и пустым. Грубый голос прорывается откуда-то из слепленного пластилинового образа.       — Смотри, Виктор, немного знакомой боли и ты уже на взводе, — голос шепчет. — Это то чего ты боишься, на самом деле? Что без брони собственной сложности внутри тебя живёт только ноющая пустота, которая ждёт быть заполненной любым способом?       Он падает внутрь простыней, задыхаясь в путающиеся ткани, пока не приземляется на залитый дождём асфальт. Знакомый аромат тяжёлых химикатов, мусор, вечный жар и темнота. Кто-то переступает через его тело. В освещенных углах худые тела уродливых омег собираются кучками в ожидании клиентов.       — Хочешь провести свою жизнь, как они? С твоим-то умом, Виктор? — Синджед проговаривает презрительно. — Это не то, чему я тебя учил.       Машина проезжает мимо накрывая его волной сточных вод из глубокой лужи, он захлебывается и тонет, хватаясь за борт крохотной лодки, которая рассыпается у него в руках: кусок металла за куском металла. Горло заливает водой. Он задыхается.       Он открывает глаза и свет такой яркий, что невозможно терпеть. Глотка забита чем-то, он царапает вокруг, пока не вытаскивает трубку от аппарата искусственного дыхания. Слюна уродливыми кляксами пачкает больничный пол. Медсестра заходит в палату и недовольно осматривает беспорядок.       — Что пришел в себя… — она поджимает губы. — У тебя нет страховки. Кто заплатит за эту роскошь? У тебя есть альфа?       Он ничего не отвечает, только встаёт и бредёт по коридорам, опираясь о стены. Его подхватывают санитары под плечи и усаживают за стол в кабинете врача.              — Объясните, Виктор, почему вы заслуживаете право на жизнь? — он хихикает в кулак. — Вы видели себя? Зачем вы упорствуете? Омега и к тому же сломанная. Я могу представить, сколько мучений вас ждёт… — он достаёт буклет и кладёт на стол, подталкивая ближе к Виктору. — У нас есть отличные программы для эвтаназии. Если пожертвуете своё тело науке, то сумеете получить множество услуг бесплатно.       Виктор протягивает руку и смотрит на счастливую семейную пару. Омега с надутым животом и альфа, который улыбается во все тридцать два зуба. Виктора тошнит, он отшатывается. Следующая стена и он бьётся головой об неё. По ногам стекает кровь слишком яркая, слишком жидкая.       — А так вы были беременны, когда потеряли вашего альфу, — доктор хохочет и медсестра заходит в комнату, чтобы задержаться и посмотреть на зрелище. — Вы должны быть рады, что это выкидыш. Представьте, какой бы отец вышел из вас? Умора.       Виктор сползает на пол, хватаясь за живот. Звуки стают всё насыщеннее, пока шум голосов не стаёт механическим рыком. Он оборачивается, вокруг темнота. Дорога посреди ничего. Конечности и куски мяса разбросаны по обочинам, размазаны шинами других машин. Голова вместе со шлемом отлетала от туловища. Патологоанатомы с болгаркой пытаются отделить метал от остатков трупа.       — Пусть он подождёт, не отпускай его, — доктор кричит молодому парню в оранжевом костюме. — Нам больше некому провести опознание.       Молодой фельдшер щелкает пальцами у него перед носом.       — Вы слышите меня! Ало, — он отворачивается к старшему. — По-моему он в шоке, — свет фонарика бьётся в зрачки. — Скажите, были ли у вашего любовника какие-то отметки на теле?       — Укус… на шее. Мой укус… — Виктор шепчет едва.       — У нас есть где-то его шея?       — Нет, спроси что-то другое.       — А татуировки, татуировки были?       Виктор отходит в сторону, дорога впереди кажется бесконечной. Ноги сбиваются в кровь. Почтальон проезжает мимо него, кидая пачку писем. Каждый подписан отказом. Красные: «не принят», «не принят», «не принят». Виктор проводит рукой по гладкой бумаге. Тёплые руки женщины обнимают его, накидывая одеяло.       — Пройдёмте со мной, мой мальчик.       Стены в кабинете неприятного мятного оттенка. В углу пожелтевший аппарат с трубками. Женщина гладит его по волосам и вводит иголку в вену.       — У вас же нет метки от укуса?       Виктор махает головой отрицательно.       — Беременности?       Виктор махает головой отрицательно.       — Врёте, но я вас понимаю. Я никому не скажу, — она мягко треплет за плечо. — Такой красивый мальчик, но все мы там были. Скоро боль закончится, — она укладывает его на кушетку. — Скоро всё будет позади. Лучше короткая жизнь, но свободная, правда ведь?       Холодная жидкость проходит сквозь вены, он просыпается в своей кровати. Комната пахнет Аланом. Тело выгибается и вздымается.       — Говорят, что эти два состояния похожи: горе от утраты альфы и действие химической стерилизации, — женщина вяжет, сидя в кресле, — Тут главное терпение. Мы омеги. Терпение — наша ноша. Мы рождаемся с болью и несём её. Так задумала природа.       Виктор расцарапывает себе горло, глаза выдираются за пределы орбит, каждый мышца спазмирует, как от бесконечной судороги, каждый зубной нерв пылает, всё в его теле превращается в боль. Он царапает вены, старается разбить голову об предметы в комнате, он кричит, срывая связки.       — Ну-ну, мой мальчик. Ты же не думал, что отказ приносить жизнь в мир обойдется тебе так легко?       Тело залито потом и кровью, он не знает, где заканчиваются и начинаются мысли. Женщина вытягивает шприц.       — А теперь поспи немного. Главное не проси больше.       Дымка наркотика расплывается яркими красками. Косуля лежит перед ним — он выдёргивает стрелу, и вставляет нож её в дыхательные пути. Он знает, что именно это косуля мечтала об этом слишком давно — вернуться к источнику, где собрана вся энергия мира.       Джейс подхватывает его в свои руки и уносит сквозь лес. Они бегут так быстро, что листья бьют им по лицам. Его руки крепкие, но он не смотрит на него. Они останавливаются на краю огромной сцены. Внизу рукоплещет публика — это гала. Виктор узнаёт своих коллег и профессоров, даже профессора Хаймердингера. Их лица искажены радостью.       — Позвольте представить вам, моего партнёра в науке и жизни, доктора Виктора Тесаржа! — Джейс берет бокал со стойки и высоко поднимает над собой. — Вы сегодня собрались, чтобы наконец-то узнать, что он добился чего-то! Посмотрите, такой альфа, как я решил заявить на него права. Разве вам этого недостаточно, чтобы наконец-то увидеть его ценность? Это не просто омега, это необычный высококлассный омега с ученой степенью! Великолепный экземпляр! Изучите его, не стесняйтесь.       Джейс бросает его в толпу из рук. И они разрывают его на части, кусок за куском, растягивают и тут же изучают с моноклями и мерилами, микроскопами и щупами. Кто-то размазывает на стекле образцы, другие нагребают кровь в банки.       Когда темнота и боль снова отступают, то его тело ни на что не похоже, он чувствует себя огромным гигантом, который был создан для глубин океана. Он чувствует поток мир, звуки все существ, крик птиц в небе высокого над собой. Резко в него что-то впивается, а потом ещё раз, и ещё раз… Что-то тянет его на глубину, во мрак.       Когда он приходит в себя, то Джейс смотрит на него заплаканными глазами, вдыхая его запах и не веря, что он вернулся. Виктор делает пару шагов к лабораторному столу. Листки бумаги исчерчены устройствами для убийства на’ви. Схемы каньона, все мосты, рисунок их комнаты, макеты устройства, которое выглядит слишком сложно, чтобы быть правдой…       — Я должен был умереть, — произносит он растеряно.       — Нет, Виктор, ты не понимаешь, я вернул тебя. Я нашел способ вернуть тебя.       — Я ненавижу тебя, — прошептал Виктор. — За то, что ты позволил это. Я никогда не прощу тебя…       Стены коридора покрываются лианами и цветами, рядом разносится звон птиц. Дети из племени хватают его за руки и ведут за собой. Благодарные лица становятся перед ним, прося исцеления и он рад им, всем и каждому. На секунду становится по-настоящему спокойно… Пока не разверзается штормовая буря. Виктор бежит, чтобы укрыться от неё. Он влетает в небольшое здание — это балкон пентхауса. Виктор проходит внутрь, ветер воет за его спиной.       Джейс сидит в разрушенной лаборатории, на столе бутылка с выпивкой. Его спина перемотана бинтами, мышцы ходят под ними, растягивая швы, пока он натачивает лезвия ножа.       — Проходи, Виктор, не стой в дверях.       Виктор делает шаг внутрь комнаты.       — Как тебе настоящий Джейс Талис? — он смотрит на него уставшим взглядом, он улыбается измученно, под глазами синяки. — Похож на твоего профессора с обложки?       Виктор подходит ближе и проводит рукой по его волосам, Джейс льнёт за движением. Метель теперь уже засыпает снегом всю комнату, синие искры разрываются вокруг, словно ток. Всё сияет и трескается. Виктор опускается на колени перед ним.       — Джейс… — слезы стекают по его щекам.       — Я не хотел встретить мир, в котором мы всё теряем. Но ещё больше я боялся мира, в котором потеряю тебя.       — Просто держи меня, Джейс, — Виктор опускается на запорошенный снегом холодный пол и целует его холодные губы.       — Почему ты не позволяешь увидеть себя таким, каким я видел тебя всегда…, — Джейс целует его ладони.       — Джейс, нет, — Виктор цепляет за бинты на его плечах.       — Мой Виктор, мой прекрасный Виктор… — он целует его пальцы. — Ты научишься, — он улыбается нежно. — Любить себя так, как я люблю тебя.       Метель завихрением затмевает всё собой вокруг. Джейс стоит перед ним на коленях посреди пустой поросшей цветами поляны. Его тело окаменелая кукла, что застыла склонившись на колени. Мужчина в белом одеянии проходит мимо Виктора, не замечая его. Под длинной мантией плещется темная материя космоса, на которой рассыпаны звезды и туманности далёких галактик. Мир расцветает за его шагами бесконечно странными бутонами неведомых растений.       — Я полагал, что мы нашли выход. Нашли способ уберечь мир, — мужчина оборачивается и Виктор видит самого себя, но старше.       — Кто ты…       — Во всех мирах и в каждой реальности, какую мы бы не создали, не выбрали… Обстоятельства сталкивают нас и ведут к друг другу — упрямо, неизбежно. — рука мужчины ложится на плече застывшей куклы. — И он всегда так упорно ищет ответы, которые не принесут ему облегчения.       — Джейс? Он был здесь… он жив?       — Бесконечные миры… Хотя бы в одном из них должен быть ответ, — по лицу статуи стекает капля влаги. — Но осознание приходит позже… когда уравнение решено. Когда ничего уже не вернуть.       — Я не понимаю… — Виктор чувствует, как всё становится таким значимым и в ту же минуту слишком сложным, чтобы добраться до сути.       — Ты не должен.       Мужчина опускается рядом с Виктором и аккуратно укутывает его полами своей мантии, сжимая нежно в своих руках.               Джейс       Мир коллапсирует разными цветами, пока всё снова не обретает цвет и форму.       Голова немного кружится. Он лежит на чем-то мягком, вокруг пахнет сладкими цветами. Он моргает часто и племя вокруг взрывается от радости. Виктор поднимается на локтях рядом с ним, тоже особо не понимая, что происходит. Они выглядят иначе. Их одежды и узоры на теле. Вандер и Силко помогают им подняться. Они улыбаются загадочно.       Вскоре их проводят по коридору из людей, которые касаются их руками и улыбаются нежно. Вождь ведёт их к сердцу рощи. Они предстают перед великим деревом душ внизу каньона. Их икраны уже сидят у корней, переминаясь на месте.       Шаман подсказывает им, чтобы они сделали тсахейлу с деревом голосов и между друг другом. Как только они это делают весь мир замолкает. Они чувствуют будто они одно целое с племенем, каждым жителем и деревом, камнем и самим воздухом. Эйва поёт внутри них. Голоса, память, чувства — поток сквозь тысячелетия. Те, кто вернулся в землю. Те, кто родился заново. Каждое сердце, связанное с этим деревом, шепчет в их телах, как далёкое эхо.       Чувств так много, что их не выразить. Солнце близится к затмению над каньоном, но никто не покидает рощу. Сегодняшний час песен в их честь.       Голоса взлетают ввысь пронзительным хором. Как будто сама земля напевает, качает, ласкает. Голос древний, но ясный. Последний свет дня касается верхушек деревьев. Сквозь память Эйвы, Джейс и Виктор чувствуют, как стоят на месте тех, кто был до них. Как это пение звучало в ушах влюблённых тысячу лет назад. Как соединённые души держали друг друга за руки под этой же листвой, в это же время, с тем же страхом — и той же надеждой.       Когда церемония закончена. Силко дарит им двоим свадебный подарок: два ножа, их лезвия из особенного местного анабтаниума, а рукояти вырезаны из дерева грёз. Когда подарки вручены, Силко кричит племени, поднимая руки высоко над головой. Племя откликается радушным криком. Джинкс, стоящая сбоку, выглядит немного грустнее, чем обычно и Экко обнимает её за плечи. Кейт смотрит на них с застывшими слезами, прижимая ладонь к сердцу.       Вандер провожает молодоженов к их икранам.       — Не забывайте предохраняться, — шепчет он между Джейсом и Виктором с дурацкой улыбкой.       Джейс краснеет от груди до самой макушки. Виктор только выдыхает смешком и закатывает глаза. Они взбираются в седла. Джинкс с Экко бьют зверей по крупам, подгоняя их скорее взмыть в воздух.       Вместе с ними в воздух поднимаются семена Эйвы из ладоней племени.Вскоре свет ночного каньона остаётся за их спинами. Они пролетают парящие горы, останавливаясь у широкого озера, разлитого посреди небес, как в чаше.Несколько деревьев грёз сияют, укрывая блеск воды отражением мягкой белизны. Огромные луны вдалеке застыли туманным узором.       Виктор вскрикивает, подгоняя икрана опустится и Джейс следует за ним. Они скидывают своё оружие, и оставляют икранов.       Озеро глубокое, поэтому они окунаются в него, смывая последнюю дымку от наркотика. Сплетаясь в теплом потоке, целуя друг друга. В скоре они оказываются у корней дерева грез на мягкой траве, которая принимает их как постель.       Джейс наклоняется, целуя его шею, проводя руками по бёдрам, распутывая тесемки свадебного наряда. Он опускается ниже, целуя его ключицу, проводя языком по груди. Виктор слегка вздрагивает от прикосновения языка к чувствительным соскам. Его собственные руки стягивают с Джейса набедренную повязку. Пальцы скользят по бокам спине, забираются между локонов густых черных волос. Джейс мягко стонет, проводя языком по твердым мышцам живота, опускаясь до тех приделов, когда не оказывается между его ног.       Виктор откидывает голову назад, сжимая волосы в кулак. Его бёдра слегка опадают, открываясь перед Джейсом шире. Крохотный розовый оттенок и аккуратные складки его нутра уже блестят от обильной смазки. Джейс проводит языком, пробуя, проверяя. Виктор дрожит под ним. Они встречаются с ним взглядом, Джейс проникает языком глубже и в момент, когда Виктор выдыхает особенно шумно, вторая его рука протягивает ему свою косу.       Виктор рассеяно соединяет их. И волна возбуждения становится почти невыносимой. Он врезается лицом глубже, доверяя связи и позволяя вести их сквозь волны удовольствия. И этот так легко быть с ним, чувствовать то, что чувствует он. Одновременно отдавать и получать в ответ всё то же.       Джейс вводит палец внутрь. Жар тут же обволакивает его, и Виктор сгибается, стремясь к этому ощущению на встречу, почти не отдавая себе отчета. Вскоре он добавляет второй, аккуратно массируя и надавливая, возвращаясь с крохотными поцелуями чуть выше. Пока смазки не становится так много, что ему приходится слизывать её вокруг своих пальцев, добавляя ещё один, чтобы не расставаться с приятным ощущением наполненности, которое они делят на двоих.       В какой-то момент всего становится слишком много. Голод начинает превращаться в пытку, в импульс. Джейс стонет прикусывая внутреннюю кожу бедра, пока Виктор уже самостоятельно продолжает насаживаться на его пальцы, сжимая их крепче.       Джейс поднимается к нему. В момент, когда их губы соприкасаются в жестоком, жадном поцелуе, пальцы Виктора скользят вниз, обволакивая теплом ладони возбуждение Джейса. Никто из них не в состоянии претворятся, что их первый раз будет целиком посвящен медлительному исследованию. Желание тут и оно зовёт их.       Джейс берёт себя в руку и направляет к трепещущему, влажному входу. Он спрашивает Виктора одним взглядом, но вместо ответа получает сжатые на спине ноги и упрямый рывок на встречу. Джейс улыбается слегка самодовольно и тогда Виктор больно врезается в его нижнюю губу, смывая эту наглую усмешку с его лица, и притягивая его руками ближе к своему телу.       Джейс входит в него медленно, не спеша, словно аккуратно погружаясь в тёплый солнечный свет. Их зрачки вспыхивают, тонкая полоса радужки утопает в мраке расширенных зрачков. Это всё, о чем можно было мечтать. Джейс прикусывает кожу на шее Виктора и с глубоким рыком входит до самого конца, не оставляя ничего между ними.       Узкое, тугое тепло обволакивает его изнутри. Но он одновременно чувствует, как твердость и тепло наполняет его самого изнутри. Дрожь пробирается по телу, как электрический ток. Они связанны. Боже мой, они действительно связанны. Нерушимо. Навечно.       В глазах Виктора выступают слёзы, Джейс обнимает его нежнее, оставляя следы от собственных слез на его щеках, и начинает медленно двигаться, сплавливая их тела в этом новом ощущении. Отбирая у остатков сознания возможность определить, где заканчивается одно тело и начинается другое.       Движения становятся хаотичными, резкими, почти животными. Они стонут и хватаются друг за друга, оставляют укусы и тянут за волосы. Джейс помогает Виктору оказаться на коленях, и движения становятся ещё более бездумными. Виктор выгибается перед ним, как дикая кошка, не оставляя ничего фантазии, его хвост вздрагивает вместе с телом от удовольствия. И часть инстинкта из другой жизни толкает его вперед. Он накрывает спину Виктора своим телом, вбиваясь крепкими размашистыми движениями до самого упора.       Его зубы скользят у шеи Виктора, скользким предупреждением. Виктор стонет, поднимая взгляд желтых глаз, надкусывая свою губу, дыша часто от толчков, которые с силой вталкивают его в траву.       — Да… да… да, Джейс… — он шепчет, почти умоляя. — Прошу тебя.       Он слизывает языком крохотное местечко у его затылка, оставляет короткий поцелуй и врезается зубами в податливую плоть. Виктор слегка ёрзает под ним, но не отстраняется. Его тело содрогается на нём, сдавливая и пульсируя, смазка обильно стекает по его бёдрам, пачкая их двоих. Джейся, держит его за горло, подтягивая на себя и бурно кончает вслед за ним, вбиваясь до предела и слизывая кровь с раны на шее.       Тело Виктора всё ещё дрожит, поэтому Джейс садиться на пятки, усаживая его себе на бёдра, по-прежнему оставаясь внутри. Его рука проходится от груди по животу всё ниже и ниже к месту, где они по-прежнему соединённы. Виктор вздрагивает от ощущения из-за почти мучающей чувствительности после оргазма. Джейс обводит указательным и средним пальцами у самого натяжения колечка, собирая вкус Виктора и свой собственный на подушечках пальцев. Когда он поднимает руку, то поворачивает лицо Виктора к себе, оставляя их общий вкус на его приоткрытых губах, и тут же набрасываясь на них в глубоком поцелуе.       Виктор поворачивается, чтобы забрать остатки вкуса, впитать всё, что Джейс мог от него спрятать или не отдать. Он выскальзывает из него. Горячая жидкость ленивыми густыми каплями стекает где-то между их бёдер. И Виктор стонет ему в рот от ощущения пустоты и открытости.       Джейс скользит ладонями по его бёдрам, обволакивая гладкие ягодицы, раздвигая их, дразня.       — Мой Джейс, — шепчет Виктор, оставляя укусы у его челюсти, проводя ладонями по груди. — Мой… Только мой.       И кем бы был Джейс, если бы от одной этой фразы он не был бы готов взять его второй раз. Джейс довольно хмыкает у его шеи.       — Всегда готов для меня, да? — его рука опускается ниже, обхватывая всё ещё скользкий от смазки член и вводит его в себя.       Вскоре Джейс снова внутри него, словно они никогда не разлучались Теперь очередь Виктора вести. И он не стесняется брать то, что нарёк своим. Брать так, как считает нужным. Джейс знает, что он в полной его власти. И, возможно, это единственное состояние, которое он может назвать естественным для себя.       Вскоре он оказывается на спине. Виктор возвышается над ним, подсвеченный сиянием древ грёз. Невозможный. Потрясающий. Созданный только для него. Связанный только с ним.       Его движения размеренны, сначала медленные, как будто ощущая каждую грань этого момента, потом ритм ускоряется, покачивания становятся глубже и сильнее. Джейс чувствует, как каждое движение вибрирует в его теле, возбуждение и желание накатывают волной, разливаясь по коже и проникая глубже.       Виктор касается его волос — сначала лениво, почти случайно, но руки становятся решительнее, перебирают пряди с властью. Он тянет их, будто подчёркивая, что держит Джейса целиком. Поцелуй Виктора — резкий, режущий, не дающий ни секунды передышки.       Затем ритм становится быстрее, глубже, ярче. Каждый взмах, каждый изгиб — как удар молнии, пронзающий его кожу и душу одновременно. Виктор словно растворяется в этом движении, пока слегка не выдыхает, опускаясь и Джейс, замечая усталость, подхватывает его в свои руки, наклоняя ниже, вжимая в свою грудь и вбиваясь быстрыми толчками. Виктор закрывает глаза, вжимаясь сильнее у шеи, постанывая и выдыхая, пока наконец-то не кончает. Джейс замедляется, проводя его через оргазм.       Виктор лежит на нём тёплым покрывалом, расслабленный и довольный. Джейс целует его у лба, убирает промокшие от пота волосы за ухо и целует виски, потом нос, щеки. Виктор улыбается, возвращая ленивые поцелуи где-то у его груди.       — Устал? — Джейс спрашивает ласково, обнимая его в своих руках, поглаживая рассеяно спину.       Виктор поднимает голову и кивает, его веки лениво полуприкрыты.       — Тогда давай отдохнём. Мы и так неплохо перегнали план для первого раза, как считаешь?       Виктор закатывает глаза.       — Ты просто не видел меня в мою первую течку, — Виктор смеется легко, хлопая его по груди.       Эта мысль сразу отзывается чем-то внутри, что заставляет член Джейса заинтересовано вздрогнуть, наливая низ живота желанием всё-таки довести дело до конца.       — Грязный альфа, даже в этом теле, — Виктор отвечает немного бодрее.       — Ах, грязный альфа? — Джейс целует его, крепко обхватывая нижнюю губу.       Уже через минуту он помогает Виктору переместится на бок, и входит в него с нового угла. Виктор стонет, проводя руками под собственным бёдрам. Рука Джейса согнута в локте и служит ему подобием подушки под шею.       — Ты не думал, что меня просто возбуждает всё, что связанно с тобой?       Джейс ускоряется, помогая Виктору немного забыть, как говорить дальше. Стоны усиливаются, как и хлюпающие шлепки между их телами. Джейс опускает руку между его ног.       — Кончишь для меня третий раз? — Джейс целует его плечи, оставляя легкие укусы сразу после. — Я так хочу, чтобы ты кончил ещё раз.       Виктор только стонет, раскрывая шире бёдра, подставляясь под толчки и то, что делает с ним Джейс пальцами, что бы он ни делал — ощущается божественно.       — Моя послушная омега, — Джейс надавливает большим пальцем на рану, Виктор стонет, надкусывая собственный кулак, не зная точно куда себя деть. — Посмотри вниз, Вик. Прямо между нами. Ты видишь то же, что и я? — Джейс шепчет у его уха, закидывая его бедро на своё собственное, тут же фиксируя лодыжкой, раскрывая даже пуще прежнего.       Виктор выдает сдавленный стон, а потом опускает голову. Пальцы Джейса проходятся вдоль и вокруг, где мелькают частые толчки.       — Как послушно и хорошо ты меня принимаешь, какой ты чувствительный, — Джейс почти сходит с ума, он знает это, но не может остановиться. — Я бы оставался в тебе вечность. Я бы никогда тебя не отпустил, в каком бы из миров ты мне не достался.       Джейс подхватывает его за горло, легко надавливая только для самого ощущения, и в этот раз возвращает пальцы на место, с полным намерением довести начатое до конца. Уже через несколько минут, Виктор выгибается в его объятиях, выдавая полустон, полуплач. Его тело наливается приятной дрожью. Джейс после пары толчков кончает внутрь него второй раз, врезаясь зубами в плечо Виктора. Тепло разливается между их ног вместе с остатками дрожи от оргазма.       Вскоре они оба только два обессиленных тела, которые лежат на спинах. Тихое шуршание водного прилива в озере. Пение ночных птиц. Над ними звездное небо и полоски света.       — Было хорошо, — говорит Виктор тихо.       — Надо будет повторить ещё раз, — Джейс отвечает рассеяно.       Виктор только смеется, легко и открыто.       — Пойдем искупаемся перед сном, — Джейс поднимается, садясь и протягивает руку Виктору.       Вода принимает их прохладой и гладкостью. Виктор всё время нежится в руках Джейса, пока он медленно обмывает их водой. Руки обвивают его за талию, лоб касается его плеча. Их дыхание ровное, почти одинаковое.       Джейс медленно поливает Виктора ладонями, пропуская воду по его шее, плечам, груди. Не торопится. Его пальцы скользят по телу, мягко задерживаются в изгибах, между рёбрами, на ключицах. Виктор дышит глубже, прищуривается, откидывает голову на его плечо. Он не сопротивляется — полностью отдан этому прикосновению.       — Нравится? — шепчет Джейс у самого уха.       — Угу, — протягивает Виктор с улыбкой.       Он целует его в висок. Долго держит губы на коже. Вода чуть колышется от их движений. Всё вокруг будто замирает. Только капли стекают по телу, только руки скользят, только дыхание тянется между ними.       Мир становится очень простым: тепло кожи, гладкость воды, свет ночи и… — мягкое, непреодолимое чувство, от которого не сбежать.       Джейс тихо шепчет.       — Я люблю тебя.       Виктор не отвечает сразу. Он медленно поворачивает голову, прижимаясь лбом к его щеке. Его пальцы находят руку Джейса под водой, сжимают крепко.       — Я знаю, Джейс, — он смотрит на него с уколом знакомой грусти, а потом повторяет. — Я знаю.      

***

      Только ночью, там у озера, когда его тело истерзанно и полно приятной усталости, Виктор боится встретить свой последний сон.