Конфликт интересов

Воздух в аудитории был тяжёлым, пропитанным запахом старой бумаги, пыли и едва уловимым, специфическим ароматом человеческих амбиций. Последний студент, вечно спешащий, давно скрылся за дверью, оставив после себя лишь легкий шелест конспектов, словно прощальный вздох. За окном небеса, обычно сияющие безупречной синевой, затягивало облаками, обещая скорую грозу – идеально под стать настроению Ши Уду. Пэй Мин, словно бесшумный хищник, медленно, почти грациозно закрыл дверь на замок. Щелчок защелки, сухой и отчётливый, прозвучал в пустой комнате как окончательный приговор, отрезающий их от внешнего мира и всех его обязательств. Ши Уду стоял у огромного окна, его фигура была напряжена, словно натянутая струна. Он сжимал в руках папку с докладом, пальцы нервно постукивали по картону, и каждый такой стук был эхом его внутреннего раздражения. В его голове уже выстраивались целые язвительные тирады, предназначенные для коллег, которые, как он уже знал, снова откровенно халтурят, перекладывая всю ответственность на его плечи. Предвкушение грядущей стычки, необходимость отстаивать свои позиции, когда вокруг одни лицемеры и бездельники, вызывало в нём праведный гнев. Но прежде чем он успел достроить очередную убийственную фразу в голове, за его спиной раздался мягкий, но отчетливый звук – каблук Пэй Мина стучал по отполированному полу, приближаясь. Хищная походка. Уду не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Он знал этот шаг – размеренный, грациозный, почти бесшумный, но с едва уловимой, пульсирующей угрозой, которая заставляла волосы на загривке слегка вставать дыбом. Этот шаг всегда предвещал нечто значительное, нечто, что выбивало его из привычной колеи. — Ты не пойдешь на это собрание, — голос Пэй Мина был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, но в нём уже слышалась стальная, непоколебимая решимость. Не вопрос, не просьба, а утверждение. Уду стиснул зубы. Он чувствовал, как энергия собирается в его кулаках. — А ты попробуй меня остановить, — бросил он через плечо, пытаясь придать своему голосу максимально пренебрежительный тон. Пэй Мин не ответил словами. Вместо этого тёплое дыхание коснулось его шеи, заставляя по телу пробежать неожиданный озноб. Затем пальцы Пэй Мина скользнули по его предплечью, задержались, и медленно, властно сжали запястье – не больно, но так, чтобы напомнить: он может быть жестче. И Уду знал, что это не пустая угроза. — Ты хочешь сжечь все мосты, — прошептал Пэй Мин, прижимаясь губами к самому уху Уду, и этот шёпот, казалось, обволакивал его, проникая под кожу. — Ты всегда так делаешь, мой драгоценный Повелитель Вод... Но я не дам тебе поджечь и себя заодно. Ты стоишь гораздо дороже. Уду резко развернулся, их груди столкнулись с глухим, но ощутимым ударом. Дыхание смешалось, глаза встретились в молчаливом, яростном вызове. Он видел в глазах Пэй Мина смесь заботы, упрямства и той самой хищной, ненасытной искры, которая всегда сводила его с ума. — Ты всегда так, — шипел Уду, его голос был полон негодования и скрытой обиды. — Избегаешь конфликтов, прячешься за своей чертовой дипломатией, за притворной беззаботностью. Может, хватит? Может, пора уже встретить проблему лицом к лицу?! Пэй Мин не отступил ни на дюйм. Наоборот — он сделал шаг вперёд, заставляя Уду, который всё ещё сжимал папку, невольно отступить назад, пока его спина не упёрлась в массивную деревянную столешницу преподавательского стола. — А ты всегда лезешь на рожон, — парировал он, прижимая открытую ладонь к груди Уду, прямо над его сердцем. — Но сегодня я решаю, как будет. И сегодня ты никуда не пойдёшь. Между ними вспыхнула молчаливая борьба – не на словах, а на языке взглядов, касаний, сжатых челюстей и невысказанных желаний. Уду попытался вырваться, его мышцы напряглись, но Пэй Мин был быстрее и сильнее. Он ловко перехватил запястья Уду, прижал его руки к столешнице по обе стороны от тела, полностью обездвиживая. Их лица были так близко, что Уду чувствовал тепло кожи Пэй Мина, его дразнящий запах. — Час, — напомнил Пэй Мин, и в его голосе вдруг прозвучало что-то кроме упрека. Что-то горячее, обезоруживающее, наполненное откровенным предложением, от которого по телу пробежала дрожь. — Целый час... И ты собираешься потратить его на эти глупые склоки, на то, чтобы переругаться со всеми, кто смеет тебе противоречить? Уду замер. Его сердце бешено колотилось в груди – от злости? От безысходности? От чего-то ещё, более мощного и притягательного, что Пэй Мин всегда умел в нём разбудить? В его глазах отразилась борьба между долгом и желанием. Пэй Мин наклонился ещё ближе, его губы почти касались губ Уду, горячее дыхание обжигало кожу. Его взгляд скользнул по приоткрытым губам Ши Уду, затем вернулся к его глазам, полным такой знакомой, пленительной ярости. — Или мы можем... перенаправить твой пыл? — прошептал он, и это было не просто предложение, а вызов, приглашение, которое невозможно было игнорировать. Тишина. Густая, обволакивающая, полная невысказанного. Где-то в коридоре, словно из другого, неважного мира, послышались шаги – коллеги, безусловно, идут на собрание, не подозревая, что происходит за этой запертой дверью. Но здесь, в этой аудитории, время будто остановилось, замерло, подчиняясь только их желаниям. Уду резко выдохнул, сдаваясь. Это был не вздох поражения, а скорее выдох освобождения. — Черт тебя побери, Пэй Мин… — выдохнул он, и в его голосе уже не было ни злости, ни сопротивления, только обреченная, но сладостная капитуляция. Тот усмехнулся – низко, довольно, победа. — Значит, я убедил? — его глаза сияли торжеством. Ответом ему стал яростный поцелуй. Поцелуй, который был одновременно и вызовом, и признанием, и сладкой местью за всё невысказанное. Он был грубым, жадным, полным отложенных желаний и нежности, которую они так редко позволяли себе на публике. Собрание, конечно, придется пропустить. Но кто в здравом уме выбрал бы скучные доклады вместо этого? Губы Ши Уду жгли, как раскаленный уголь, впиваясь в губы Пэй Мина с отчаянной, почти первобытной яростью. В этом поцелуе смешалось всё: накопившаяся злость на себя, на мир, на несправедливость, жгучее, давно подавляемое желание и, конечно же, яростный вызов тому, кто посмел так дерзко его остановить. Пэй Мин ответил ему с той же силой, с тем же голодом, прижимая Ши Уду к преподавательскому столу так, что массивное дерево глухо затрещало под их объединённым весом, словно протестуя против столь неординарного использования. — Ты… нечестно играешь… — прошептал Уду между жадными поцелуями, его дыхание было прерывистым, горячим, но пальцы уже невольно впивались в безупречно гладкий пиджак Пэй Мина, сминая дорогую ткань, словно пытаясь удержать его, или, быть может, разорвать на части. Пэй Мин оторвался на секунду, лишь на один мучительный вздох. Его глаза блестели с хищным, почти дьявольским удовлетворением, отражая тёмный блеск азарта. — А ты разве хотел честности, мой дорогой Уду? — его голос был низким, мурлыкающим, но пропитанным неприкрытой уверенностью. — Ты хотел драки. Ты жаждал сражения. Но драться со мной ты уже проиграл. Он резко провёл раскрытой ладонью по шее Уду, пальцы слегка надавили на чувствительную кожу, заставляя того вздрогнуть от внезапного прилива ощущений. Не успел Уду прийти в себя, как Пэй Мин тут же прикусил его нижнюю губу – не больно, но властно, почти хищно. Уду глухо застонал, но, к удивлению, не отступил – напротив, его руки тут же, словно сами по себе, нашли пояс Пэй Мина и резко потянули, прижимая его ближе, ещё ближе, сокращая любое возможное расстояние между ними. — Если ты думаешь, что секс заставит меня замолчать… — начал Уду, его голос был полон надрыва, отчаянного сопротивления. — Нет, — Пэй Мин перехватил его запястья, которые уже тянулись к его рубашке, снова прижал их к столу, но на этот раз чуть мягче, почти ласково. — Но он заставит тебя передумать. Заставит вспомнить, что важнее. Их дыхание сплелось в единый, неистовый ритм – горячее, прерывистое, наполняющее пустую аудиторию. Где-то за дверью, словно назойливые комары, уже слышались голоса коллег, спешащих на собрание. Гул нарастал, приближался, пока не превратился в явные шаги, которые остановились прямо у запертой двери. Кто-то постучал. Три коротких, деловитых удара. — Профессор Ши? Вы здесь? Мы уже собираемся. Через пять минут начало. Доклад по финансам. Уду замер. Его тело напряглось под Пэй Мином, словно готовое к прыжку. Долг, рациональность, ответственность – всё это резко нахлынуло, пытаясь вырвать его из объятий страсти. Он почувствовал, как щеки вспыхнули. Собрание! Чёрт возьми! Но Пэй Мин лишь усмехнулся. Его улыбка была широкой, довольной, пропитанной торжеством. Он наклонился к самому уху Уду, его губы почти касались мочки, а горячее дыхание обжигало: — Скажи, что тебя не будет. Скажи им. — Я… — голос Уду дрогнул, когда пальцы Пэй Мина, такие сильные и ловкие, скользнули под его рубашку, медленно, дразняще оглаживая кожу живота, затем поднимаясь выше, к рёбрам. Тело предательски откликнулось на прикосновения, выбивая из головы последние мысли о долге. — Скажи, — повторил Пэй Мин, его голос был низким, императивным, не оставляющим места для споров. И тогда Уду, словно освободившись от всех оков, выбросил это из себя. Это был крик, вызов, акт неповиновения всему, что от него ожидалось. — Я не приду! — вырвалось у Уду громче, чем он планировал, его голос был полон смеси ярости и внезапно обретённой свободы. За дверью наступила мертвая тишина, которая продлилась дольше, чем ожидалось. Затем послышалось нерешительное, почти ошарашенное: — …Хорошо, я передам. Шаги затихли, удаляясь, растворяясь в коридоре. Они остались одни. Абсолютно одни. Пэй Мин рассмеялся – низко, глубоко, победно, и этот смех, казалось, сотрясал самые стены аудитории. Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на Уду, чьи глаза были полны ещё не рассеявшегося шока и осознания происшедшего. — Видишь? — промурлыкал он, проводя большим пальцем по влажным от поцелуев губам Уду. — Как просто. — Ты… ненавистный манипулятор… — Уду попытался вырваться, но его попытки были слабыми, символическими. Пэй Мин уже снова прижался к нему, и на этот раз его руки двигались с четкой, неумолимой решимостью, расстегивая пуговицы на рубашке Уду. — А ты обожаешь это, — прошептал Пэй Мин, целуя его шею, затем ключицу, обнажаемую под его руками. Стол скрипел всё сильнее, каждый звук был аккомпанементом к их страсти. Галстук Пэй Мина уже был сорван и отброшен в сторону, его собственная рубашка расстегнута, открывая сильную грудь. Ши Уду больше не сопротивлялся – он отвечал, с той же яростью, с той же жадностью, его руки скользнули под одежду Пэй Мина, его тело прижималось в ответ, словно ища единственное возможное спасение от себя самого. Где-то в университете начиналось собрание, решались важные вопросы, будущее финансовой политики зависело от каждого принятого слова. Где-то за этой дверью жизнь шла своим чередом. А здесь, в пустой аудитории, пропитанной запахом желания и освобождения, решалось нечто куда более важное. Здесь разрушались барьеры, здесь сталкивались и сливались две души, здесь признавались давно подавляемые чувства. И когда час истёк, когда их дыхание наконец успокоилось, ни один из них уже не помнил, зачем вообще нужно было туда идти. В коридорах университета уже стих гул голосов, стихли шаги и шум – собрание давно закончилось, и последние излишне усердные сотрудники поспешили домой, чтобы не задерживаться допоздна. Длинные, причудливые тени от заходящего солнца тянулись по полу пустых аудиторий, окрашивая всё вокруг в мистические золотисто-багровые тона, словно заливая мир расплавленным янтарем. Воздух остывал, и лишь слабый, почти призрачный запах старого пергамента и озона от затихших приборов витал в атмосфере. Ши Уду сидел на краю преподавательского стола, его обычно безупречный, дотошный вид был теперь слегка растрёпан. Воротник его рубашки был расстёгнут на две пуговицы, ткань измялась, облепляя тело, а несколько непослушных прядей волос выбились из строгой, идеально уложенной причёски, падая на лоб. Он кусал губу, сосредоточенно глядя в окно, где последние, алые лучи солнца догорали над Пекином, подсвечивая силуэты небоскрёбов. В его глазах читалась смесь ярости, досады и… чего-то ещё, неуловимого, что заставляло его щёки гореть. Пэй Мин стоял рядом, его осанка была безукоризненна, а на лице играла лёгкая, почти самодовольная усмешка. Он медленно, будто намеренно растягивая момент, поправлял галстук, его пальцы были точными и уверенными, каждое движение выдавало абсолютную самообладание. — Ну что, профессор Ши, — его голос прозвучал слишком сладко, почти мурлыкающе, с едва уловимой издевкой, — всё ещё жалеешь, что пропустил это важное собрание? Уду резко повернулся к нему, глаза горели непролитым огнём. Его грудь тяжело вздымалась. — Ты доволен собой? — прорычал он, и в его голосе звенела неприкрытая ярость. — Ты доволен, что превратил мой день в балаган? — О, очень, — Пэй Мин улыбнулся, его взгляд был прямым и пронзительным, полным хищного удовлетворения. Он чуть наклонился, томно проводя кончиком пальца по краю стола, как бы вспоминая, что только что здесь происходило. — Особенно тем, как ты кричал мое имя пять минут назад. Я и не знал, что ты такой... громкий. Уду поперхнулся воздухом, его щёки вспыхнули ещё ярче, наливаясь бордовым, но не от стыда – от обжигающей, жгучей ярости. Он был готов взорваться. — Это не повторится, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, хотя сам понимал, насколько жалко и неубедительно это звучит. — Конечно, — Пэй Мин наклонился ещё ближе, его губы почти коснулись уха Уду, обдавая горячим дыханием. Его голос понизился до интимного шёпота, который мог принадлежать только им двоим. — До следующего раза. И до следующего собрания, которое ты решишь пропустить. В этот самый момент дверь аудитории внезапно, без предупреждения распахнулась с лёгким скрипом, нарушив их уединение. — А, вот вы где! — В проёме, сжимая в руках стопку бумаг, стояла молодая, немного неловкая младший преподаватель кафедры. Её глаза были широко раскрыты, а на лице читалось искреннее облегчение, сменившееся мгновенным, ошеломленным шоком. — Профессор Ши, вас весь вечер ищут! Декан просто в ярости, что вы не явились на собрание, а потом... Её голос запнулся, а слова застряли в горле. Её взгляд скользнул по ним обоим: по растрепанным волосам Ши Уду, его расстёгнутой рубашке, по сдвинутой в сторону мебели, по общему виду двух мужчин, которые явно занимались чем-то совсем не академическим. На её лице медленно, но верно, расцветало понимание, а щёки заливались стыдливым румянцем. Пэй Мин, абсолютно невозмутимый, словно только что пил чай в библиотеке, с элегантным щелчком поправил манжеты своей рубашки. Его улыбка была ровной, а глаза абсолютно безмятежны. — Профессор Ши плохо себя чувствовал, — произнёс он с напускной серьёзностью, но в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. — Я оказывал ему... поддержку. Как видите, ему уже намного лучше. Уду чуть не задохнулся от бешенства. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, а внутри всё кипит от злости. Его руки сжались в кулаки, едва не ломая ногти. — Уходите, — прошипел он в сторону коллеги, его голос был низким, опасным, как рык дикого зверя, предупреждающего о нападении. Молодая преподавательница вздрогнула, её стопка бумаг чуть не выскользнула из рук. Она быстро ретировалась, поспешно хлопнув дверью за собой, словно спасаясь от какого-то невидимого чудовища. Наступила тишина. На этот раз она была не уютной, а тяжёлой, вибрирующей от невысказанного. Пэй Мин расслабленно вздохнул, потянулся, демонстрируя идеальную пластику своего тела. — Ну что, мой упрямый Принц Ветров, — промурлыкал он, склонив голову набок. — Пойдем домой? Или ты всё ещё хочешь высказать декану всё, что о нём думаешь, и окончательно испортить себе репутацию? Уду посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались обида, вызов и странная, почти неохотная покорность. Затем он резко встал, поправил воротник рубашки, пытаясь придать себе хоть какой-то приличный вид. — Идём, — произнёс он, его голос был сухим, но теперь в нём прозвучала и нотка решимости. — О? — Пэй Мин приподнял бровь, изображая удивление. — Так сговорчиво? Я польщён. — Да, — Уду уже шёл к двери, но перед самым выходом обернулся. Его взгляд был горящим, обещающим, полным скрытых угроз и невысказанных желаний. — Потому что дома у меня тоже есть кое-какие претензии. И на этот раз я решаю, как будет. И если ты думаешь, что избежал наказания... Пэй Мин замер на секунду, его глаза расширились от внезапного, захватывающего предвкушения. Затем он низко, глубоко рассмеялся, и этот смех, казалось, вибрировал в самой земле. — Ну что ж, профессор Ши... — Он сделал шаг вперёд, догоняя его, его рука мягко легла на спину Уду, подталкивая его к выходу. — Тогда поспешим. Мне не терпится узнать, что ты приготовил. Дверь тихо закрылась за ними, оставляя аудиторию пустой и погружённой в медленно наступающую темноту. Где-то вдалеке зазвонил университетский колокол, возвещая конец дня и приглашая всех к покою. Но для них двоих всё только начиналось. *** Лифт в их элитном жилом комплексе, отделанный полированным деревом и сверкающей сталью, двигался невыносимо, нарочито медленно, словно само время насмехалось над нетерпением Ши Уду. Тот стоял, уткнувшись лбом в прохладный, равнодушный металл стенки, чувствуя, как холод понемногу вытягивает жар из его разгорячённого лица. Он старался не смотреть на Пэй Мина, который непринужденно, с ленивой грацией опирался о перила, небрежно засунув руки в карманы брюк, и с дьявольски довольным видом изучал его профиль. В его глазах плясали искры, которые Ши Уду хотел стереть с лица земли. "Ты всё ещё дуешься, мой принц?" — голос Пэй Мина был низким, вкрадчивым, полным скрытой насмешки. Его пальцы, лёгкие, но властные, скользнули по напряжённой спине Ши Уду, чувствуя каждый зажатый мускул. Уду резко дёрнул плечом, словно отталкивая невидимое насекомое, сбрасывая прикосновение. "Я не дуюсь," — прошипел он, его голос был низким и угрожающим, как грозовое облако. — "Я планирую." Планировал возмездие, стратегию, полную и безоговорочную победу в этом негласном, но таком важном противостоянии. Лифт еле слышно динг-нул, объявляя о прибытии. Двери разъехались с мягким шипением, открывая путь в их общие апартаменты. Квартира поглотила их тишиной дорогого, дотошно ухоженного интерьера – блеск полированного дерева, холод стекла, мягкость безупречных тканей и идеальный порядок, за который по большей части отвечал Пэй Мин, будучи на удивление аккуратным. Уду одним резким, почти агрессивным движением сбросил лоферы, нарушая негласное, но жёстко соблюдаемое правило "обувь — строго у входа", и, не оглядываясь на Пэй Мина, направился прямо к барной стойке, словно почуяв свою единственную надежду на спасение. "О-хо," — Пэй Мин медленно снял пиджак, небрежно перекинув его через спинку дивана, его глаза не отрывались от Ши Уду. — "Значит, будет вторая серия домашних дебатов? С тем же, надо полагать, разрушительным финалом?" Лед звонко забился о хрусталь бокала, когда Уду, не глядя, налил виски. Янтарная жидкость закружилась, отражая свет. Он залпом, одним длинным глотком осушил первый бокал, ощущая, как тепло разливается по горлу и груди. Налил второй, его рука чуть дрожала. И только тогда, с бокалом в руке, медленно повернулся, его взгляд был как удар молнии. "Ты думаешь, перетрахав меня в аудитории, ты что-то решил?" — произнёс он, его голос был низким и опасным, как рычание. Пэй Мин, невозмутимый, медленно расстегивал пуговицы на своей рубашке, выпуская на свободу сильную линию ключиц, затем открывая грудь. Он делал это неторопливо, словно каждое движение было частью тщательно продуманного танца. "Я думаю, ты сам отлично знаешь ответ, мой Принц Ветров. Ты ведь не сопротивлялся. Наоборот. Твои руки были... весьма активны, насколько я помню." Бокал с глухим стуком встал на полированную столешницу, издав звук, похожий на последний удар. "Это не ответ," — голос Уду был полон вызова. "Нет?" — Пэй Мин в два широких шага сократил расстояние между ними, его фигура нависла над Уду, высокая и хищная. — "Тогда скажи мне, Ши Уду, почему ты сейчас дрожишь?" И правда – пальцы Уду непроизвольно сжались в кулаки, в его теле нарастала предательская дрожь, бегущая по коже, словно электрический разряд. Не от холода, и не только от ярости. Это была дрожь предвкушения, нежеланного желания, которое он пытался подавить. "Яростный гений кафедры политологии," — Пэй Мин выхватил бокал из его ослабевшей руки, поставил его вне досягаемости, затем его пальцы легко, почти ласково коснулись дрожащих запястий Уду. — "Принц Ветров, повелевающий стихиями, и при этом не может признать, что хочет меня до потери пульса, до полного забвения. Какой конфликт идентичности, не правда ли?" Его слова были ядом, проникающим в каждую трещинку самоуважения Уду. Уду внезапно рванулся вперёд, сжимая кулаки и прижимая Пэй Мина к стене барной стойки с такой силой, что хрустальная ваза на ней опасно покачнулась. Их груди соприкоснулись, и сквозь ткань рубашек они чувствовали бешеное, синхронное сердцебиение друг друга. "Заткнись," — прошипел он, его голос был полон отчаяния и невысказанного признания. Пэй Мин улыбнулся – тот самый надменный, чертовски обаятельный "профессорский" smile, который сводил студентов с ума и всегда добивался от них нужного результата. Его глаза блестели от предвкушения. "Сделай меня. Заставь меня замолчать, Уду. Покажи мне, как." На кухне с грохотом разбился бокал, осколки разлетелись по безупречно чистому полу. В гостиной с дивана слетели декоративные подушки, а на журнальном столике опрокинулась ваза с цветами. Дверь спальни захлопнулась с такой силой, что по стене, покрытой дорогими обоями, поползла тонкая, едва заметная трещинка – свидетельство бушующей внутри страсти. Где-то за окном Пекин сиял неоновыми огнями, пульсировал жизнью, равнодушный к маленькому хаосу в одной из своих элитных квартир. Где-то деканат лихорадочно искал двух звёзд факультета, двух профессоров, таинственно исчезнувших после скандально сорванного собрания. Сплетни уже, наверное, летели по коридорам. Но здесь, сейчас, в этом разрушительном, первобытном танце, существовали только они — два упрямца, два непримиримых соперника, два ненасытных любовника, для которых война и страсть давно стали синонимами, неразрывно связанными. Каждое прикосновение было ударом, каждый поцелуй – вызовом. А собрание... Ну что ж. Утром они придумают оправдание. Или нет. Возможно, в этом новом, обретённом хаосе, им уже не нужны были оправдания.