Неслучайные зарисовки

Кавех, как обычно, вернулся домой глубокой ночью, изрядно подшофе. В доме царила темнота, и лишь сквозь приоткрытые шторы пробивалась бледная полоска лунного света. Шатаясь, он побрёл в ванную, где горел свет. Распахнув дверь, сквозь алкогольную дымку он разглядел своего соседа. ‎ ‎В душевой кабине стоял Аль-Хайтам. Вода стекала по его лицу и телу, голова была опущена. Кавех скользнул взглядом вниз — и замер. В руке соседа, движущейся в чётком ритме, пульсировал его возбуждённый член с розоватой головкой. ‎ ‎Картина, открывшаяся взору Кавеха, вызвала внезапный жар внизу живота. Аль-Хайтам повернул голову и увидел соседа: щёки того пылали — то ли от выпитого, то ли от увиденного, — а глаза были широко раскрыты. ‎ ‎Повисла тишина. ‎ ‎— Не хочешь выйти? — наконец произнёс Аль-Хайтам. ‎ ‎Кавех, заплетающимся языком, пробормотал: ‎ ‎— Д-да… Извини… ‎ ‎Он поспешно ретировался, но странное возбуждение не отпускало. Войдя в свою комнату, он схватил бумагу и принялся рисовать. Линии ложились будто небрежно, но с каким-то одержимым трепетом. Не заметив, как уснул лицом на столе, он проснулся от яркого солнечного света. ‎ ‎Оглядев разбросанные листы, Кавех замер на мгновение, осознавая хаос в своей голове, затем быстро собрал все рисунки в папку. ‎ ‎Позже он столкнулся с Аль-Хайтамом в гостиной. Тот сидел в кресле, углубившись в книгу. ‎ ‎— Доброе утро, — неуверенно начал Кавех. ‎ ‎— Доброе. Похоже, вчера ты изрядно перебрал. ‎ ‎— Да… немного. Извини. ‎ ‎— За что? ‎ ‎— Ну… что зашёл без стука… ‎ ‎Аль-Хайтам лишь скользнул взглядом от книги к нему и снова погрузился в чтение. ‎ ‎После завтрака Кавех сел напротив соседа, взяв чистые листы. Ему нужно было работать над новым проектом, но в голову не приходило ничего стоящего. Решив рисовать первое, что придет в голову, он бессознательно начал выводить знакомые линии — тело Аль-Хайтама в душе. ‎ ‎Осознав это, он смутился. ‎ ‎— Что там такое интересное? — внезапно спросил Аль-Хайтам. ‎ ‎Кавех нервно ёрзнул. ‎ ‎— Просто наброски для проекта… ничего особенного. ‎ ‎— От какого «проекта» у тебя такое лицо? Покажешь? ‎ ‎— Нет! Ещё не готово… ‎ ‎— Да брось. ‎ ‎ Аль-Хайтам встал и подошёл. Кавех прижал листы к груди, но сосед наклонился, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. От неожиданной близости Кавех дрогнул, пальцы сами разжались — и Аль-Хайтам выхватил папку. ‎ ‎Наступила тягучая тишина. Аль-Хайтам медленно перелистывал листы, брови чуть приподнялись, а в уголках губ заплясала тень удивления. Кавех видел, как его собственные рисунки — набросок за наброском, все с Аль-Хайтамом, обнажённым, с влажными от душа волосами, с тем самым выражением лица между концентрацией и наслаждением — проходят перед глазами соседа. ‎ ‎— Так вот какой у тебя «проект», — наконец произнёс Аль-Хайтам, и в его голосе Кавех не мог разобрать ни насмешки, ни гнева — только странное, новое для него тепло. ‎ ‎Кавех не выдержал. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, а щёки горели. Он резко вскочил и, не сказав ни слова, выбежал из дома, оставив Аль-Хайтама одного с папкой в руках. ‎ ‎Позже Аль-Хайтам отнёс рисунки в его комнату. На столе лежала ещё одна папка. Открыв её, он увидел ещё больше набросков — себя в душе. ‎ ‎И сам, против воли, покраснел.