Так вот ты какой, северный олень.

Порядковый номер (мои личные симпатии от самого любимого к самому нелюбимому): 43. Трудно найти персонажа, который вызывал бы у меня такое глубокое раздражение, как вызывает Робер Эпинэ. Причем я анализирую этого героя только в рамках 5 хороших частей текста. Но он и тут умудряется выбесить. Вот за один этот его вывод хочется Робера сильно пнуть. Что это? Проявление глупости? Лицемерия? «Значит, сель не был случайностью. Это дело рук Ворона, потому что бакранские козопасы вряд ли знают, что такое порох. Но кем же надо быть, чтоб сотворить такое?! Рокэ Алву называли безумцем, демонским отродьем, палачом, мерзавцем, но эти слова для него слишком мягкие. Его надо убить, как бешеного пса… Легко сказать, убить, эту тварь защищает сам Леворукий!» Значит, убивать людей (грабить, насиловать, уводить в плен — сколько там деревень было уничтожено твоими друзьями кагетами, Робер?), то, что делали кагеты и барсы под руководством Адгемара это норм, Робер? Ты готов закрыть на это глаза (что ж поделаешь, война есть война, сопутствующий ущерб, и вообще не я же лично убивал и насиловал)? А вот убивать с помощью взрыва, чтобы сель сошел это уже зашквар? А че так? Суть то одна и та же. И надо быть совершенно поехавшим кукушкой трусливым лицемером, чтобы этого не понимать. В деревнях, что захватывали барсы и кагеты тоже были старики, женщины и дети. И в деревне, смытой селем, были старики, женщины и дети. В чем же разница, Робер? В том, что Лис и твой сюзерен Альдо, пославший тебя сюда, действовали, чтобы удовлетворить свои амбиции во власти и богатстве. Поэтому были убиты женщины, дети и старики в деревнях. А Алва действовал так как действовал, чтобы прекратить набеги кагетов и барсов на эти деревни. Не улавливаешь разницу, Робер? Или такая арифметика тебе не доступна? Это тебя, Робер, надо бы пристрелить как тупого чудака на букву М. И далее от его рассуждений просто ярость в крови закипает. Ну что за феерический лицемер???? «Белый Лис был прав, бакраны были дикарями, а Ворон — нелюдью, но Адгемар вряд ли от него далеко ушел. Если б ему понадобилось смести с лица земли целый город, он бы это сделал, не задумываясь». Для меня Робер этим обнуляет все приятное, что в нем есть. И, заметим, он не 17летний юноша, которому промывали мозг фанатичка мать и потом эр Август. Он вроде бы поживший уже мужик, видевший некоторое дерьмо в своей жизни. Может он просто трус в глубине души? Мне кажется, это правильный ответ на вопрос, почему Робер делает такие выводы. Ему страшно от того, что есть вот такой вот Алва, которому не слабо не просто сделать ужасное злодейское дело, чтобы остановить войну, но который способен признать, что, да, это зло и я считаю, что его надо сделать. Роберу такая смелость и не снилась. И далее выкладки Робера еще более радуют. «То есть расплатиться головами Мильжи и его воинов? Похоже на Лиса! Бириссцы, чтобы защитить остатки своих родов, пойдут на все. Заварил кашу Енниоль, а расхлебывают другие, хотя гоган тоже не виноват — он не знал Ворона. А вот Штанцлер должен был знать!» Ага, значит у Робера уже и гоганы, которые замутили эту кашу, не виноваты. И даже сюзерен Альдо, который решил завоевать себе трон и власть и поэтому заключил какую-то мутную сделку с гоганами (продав им то, о чем понятия не имеет — какой дальновидный поступок) и это привело к тому, что гоганы начали разжигать войну, вследствие которой начали гибнуть младенцы, женщины и старики в варастийских деревнях еще когда Ворон в Олларии вино попивал. Не чувствуешь Робер своей вины и ответственности во всем этом? Штанцлер, значит виноват. Ну, хорошо хоть не Ричард Окделл. Ах ты ж боже мой, какой же отвратительный род лицемерия. Виноват Штанцлер — во как! Не гоганы, ни Лис, ни барсы с кагетами, ни сам Эпинэ, подрядившийся им помогать, а Штанцлер. Хотя как оказалось, Штанцлер тоже недооценил Алву. Его все недооценили. В том числе ты, Робер. Но почему-то себя виноватым ты не чувствуешь. А вот Штанцлер виноват, да. А Алва вообще нелюдь. Великолепная логика. При этом он вроде неплохой мужик (смел и отважен во время битвы, любит своего крыса, лошадок и даже Мэллит (но это не точно)) с благородными понятиями, но какая же он трусливая размазня. Самая большая его проблема — он не знает, чего хочет и даже когда вроде бы знает, он почему то не идет к своей цели, а делает то, чего не хочет. Это просто какой-то персонаж-неудачник по жизни. Говорят, у Камши он один из любимчиков. Ну неудивительно неудачник неудачника за версту видит. Я уже писала в части, где анализировала Енниоля, о том, что Робер уверенно решился на подлость по отношению к своей стране, в которую он вроде бы хочет вернуться, возведя на трон Талига Альдо. Или не хочет? Вот с Робером всегда так. Единственное, чему он действительно верен это своей любви к Клементу. Есть такой пейринг? Робер/Клемент? Ради крыса он готов рисковать, не может его бросить и получает большой кайф от общения с ним. А в остальном же...это вечная половинчатость. «Что б ни говорили Клемент и Енниоль, Оллары сидят крепко, так что Робер Эпинэ вряд ли услышит, как на башнях родового замка скрипят флюгера со скачущими лошадьми. И, что самое печальное, он не уверен, что хочет вернуться». Так и хочется спросить, так если ты считаешь, что Оллары сидят крепко, зачем ты тратишь усилия на то, чтобы бросить вызов их власти и для этого идешь на подлость, помогая врагам твоей страны грабить, убивать, насиловать, уводить в плен жителей? А если ты не уверен, что хочешь вернуться — то тем более??? Это действительно весьма печально. В общем, Робер весь вот такой — все у него на «полшишечки». Он как будто худший враг себе. Это очень хорошо отражено в одном эпизоде его путешествия в Кагету. Надо нажраться так, что пузо отваливается, а потом захапать девять ночных женщин, чтобы развлекаться с ними — завидуйте мне все, но при этом рассказывать себе сказки о неземной любви к гоганни — люблю не могу, а то что я тут с полным пузом кувыркаюсь в постели с другими — ну так «не виноват я! Они сами пришли». Кем создан (кем прописан) этот персонаж: ВВК, но Хороший Автор развивал его довольно интенсивно в хорошей части текста. Коронная фраза Хорошего Автора о Робере: Робер писАл также как и жил — не задумываясь)) Мне кажется это вообще не комплимент. Его место в хронологии и географии Кэртианы: год рождения, место рождения 369 г. КС. На момент событий в Варасте Роберу 29-30 лет. Происхождение, среда, сословие, семья: высшая знать Талига, потенциально Робер один из Повелителей — Повелитель Молний, маркиз Эпинэ. Отец и братья Робера погибли 5 лет назад в восстании Эгмонта Окделла. «Отцу? Отец шестой год в могиле, а мать по сути в тюрьме. Именно поэтому он и оказался здесь». Траектория движения Агарис, Кагета, Барсовы Врата, Дорама, Агарис, вероятно Алат. Внешность: Об этом кстати информации в книге нет (ну или я не обнаружила). Основные черты: Это не самый мой любимый персонаж, мягко говоря. Честно говоря, Робер способен вызвать у меня приступ головной боли. Ни рыба, ни мясо и Принц Датский Кэртианского разлива — вот как бы я охарактеризовала этого персонажа. В 1 части первой книге он был мне и вовсе отвратителен. Как бы развидеть теперь Робера и его морковки и Робера с его «жирухами». Пакостный стиль Камши. В тексте Хорошего Автора за его приключениями было интересно следить. Местами я даже проникалась. Например, его любовь к Клементу вызывала у меня горячее сочувствие. И его печаль по убитым друзьям. Красиво сказано — Чаша боли. Но в целом, Робер раздражает своей лицемерной позицией. Она именно что лицемерная, потому что Робер все прекрасно понимает, просто закрывает глаза на очевидное. Это проявилось с самого начала. «Противно было другое — то, что ему, Роберу Эпинэ, приходится играть в пакостную игру, которую называют политикой. Иноходец прекрасно знал, что гоганы заплатили кагетскому королю или как он там у них называется за то, что тот начнет пакостить на талигойской границе, но приходилось с умным видом слушать, как Питер распинается о братских чувствах, кои питает Адгемар Кагетский к Альдо Ракану, и ненависти кагетского народа к династии узурпаторов и захватчиков». То есть Робер все прекрасно понимает, но делает вид, что вынужден во всем этом участвовать. А местами даже считает, что ради трона Альдо все средства хороши. Когда Ричарда заявит матери: «Кто виноват, что Люди Чести приводят в Талиг иноземцев, а Ворон их бьет?» он в том числе имеет в виду Робера Эпинэ. Именно этим данный так называемый Человек Чести и занимается. Хотя сам Ричард, не зная о той грязи, в которую замешан Эпинэ, мог об этом и не подозревать. Ричард, например, (на 10 лет младше Робера) тоже любит самообман, но он это делает по крайней мере искренне. А вот Робер — нет. Он знает, что обманывает себя, но все равно продолжает это делать. Ну, фу таким быть. Мне лень, честно говоря, следовать за этим героем в его мытарствах. Посмотрю на него лишь эпизодически. Вот начало путешествия героя. Мэллит (которая мне нравится своей искренностью и смелость, которых Роберу сильно недостает) желает Роберу успеха. «— Пусть твоя дорога приведет тебя в счастье, — очень серьезно добавила гоганни. В счастье? Это вряд ли… Победа — это может быть, успех, чужая зависть, чистая совесть, богатство, почести, это все достижимо, но счастье?! Иноходец залпом выпил вино и грохнул бокал о стену. Так и будет, Мэллит! Так и будет!» Робер тут снова переливает из пустого в порожнее. И лицемер даже здесь. Думает одно: ну какое у меня счастье? Говорит другое: да, конечно, Мэллит, так и будет. Он сам не знает, в чем его счастье, но хныкает о том, что, конечно, счастье недостижимо. «Отцу? Отец шестой год в могиле, а мать по сути в тюрьме. Именно поэтому он и оказался здесь». Да, конечно, Робер — рассказывай себе эти сказки дальше. Теперь у тебя родители виноваты. А не то, что ты сам сделал выбор поехать в Кагету, чтобы помогать Адгемару грабить Талиг (страну, где твоя мать живет и куда ты хочешь вернуться, чтобы стоять на ступеньках трона Альдо в качестве Первого Маршала). Пожалуй, самым интересным Робер становится во время и после встречи с Вороном. И вообще его мысли об Алве наполнены страстью и какой-то даже решительностью. Как будто бы даже очень короткое взаимодействие с таким человеком как Рокэ Алва ненадолго встряхнуло Робера и даже заставило задуматься, хотя его девиз по жизни: живу не думая. Вот так Робер думает об Алве: «Рокэ… Эпинэ в последний раз видел Проэмперадора Варасты за год до восстания. Тогда это был ироничный красавец, любитель оружия и лошадей, ни к чему и ни к кому не относящийся серьезно. В то время Робер не испытывал к Алве никакой ненависти, хоть и понимал, что во имя дела Талигойи его нужно убить». Вот они Люди Чести — мнят о себе не знаю что, а по факту такие же убийцы как и все остальные люди, играющие в игру престолов. «Во имя дела Талигойи его нужно убить». Вероятно также думал и другой так называемый Человек Чести — Эгмонт Окделл, подсылая к Алве убийц. И в тоже время в тексте Хорошего Автора сохраняется неоднозначность и вайб: подумай сам и сделай свой вывод, найди свой ответ. Например, Робер решает пойти вместе с Мильжей в бой, хотя мог бы, наверное, уехать с гайифцами или остаться рядом с Лисом. Робер рассуждает так: «Десять тысяч человек двинулись пятью колоннами. Робер шагал рядом с Мильжей в четвертом ряду, над ним развевалось чужое знамя, в этот день ставшее для талигойца своим. Эпинэ не знал, что и кому он доказывал, но, оставшись в лагере, он утратил бы право называться даже не Человеком Чести, а просто человеком». И возможно в этот момент (редкий момент) — Робер искренен и наконец таки делает то, чего действительно хочет. Также как когда подобрал раненого крысенка (а потом спасал его и таскал с собой). Робер воюет против своих соотечественников, помогая тем, кто в случае победы, продолжили бы грабить, убивать и насиловать варастийцев. И тем не менее, мне кажется, что в данный момент Робер проявляет цельность — он делает то, что действительно хочет. Он хочет поддержать Мильжу, потому что привязался к нему (и Луллаку). Впрочем возможно я и ошибаюсь. Но думать об этом интересно. Опять-таки Хороший Автор не пишет в лоб и не навязывает свое видение. И Робер, судя по всему, действительно хороший воин (Ламрос не даром звал его в наемники) и он умеет отдаваться адреналину битвы, когда все, кто стоит плечом к плечу в совместной борьбе за выживание, кажутся родными людьми (частью тебя). «О потере доложил воин с окровавленным плечом, и Робер бросился на помощь. Наверное, он забыл, что «барсы» считают людьми только «барсов». Наверное, «барсы» забыли, что он не «барс», а может, дело было в том, что растерянные люди готовы подчиниться любому приказу, отданному уверенным и спокойным голосом. Эпинэ удалось восстановить порядок, и он со шпагой в руке повел бириссцев на талигойцев» И такие описания хороши и кажутся очень искренними. Я верю в чувства Робера в такие моменты. «Рядом с Робером падали и умирали чужаки, в последний свой миг ставшие родными. Незнакомый бириссец успел броситься между талигойцем и черно-белым мушкетером, поймав пулю, предназначенную тому, кого «барсы» признали вождем. Эпинэ хотел заколоть убийцу, но отвлекся и потерял из виду». К Алве у Робера отношение почти как к какому-то божеству, против которого бесполезно бороться. Вот сразу бы так)) «Вот и конец, Иноходец Эпинэ, и не только твой. В этой выстуженной лощине позорно заканчивается война, которую невозможно было проиграть. Неужели даже теперь в Агарисе и Олларии не поймут, что Рокэ Алву не победить. Поймут, куда денутся, и подошлют очередного убийцу, но Леворукий умеет защищать своих избранников». …. «Бешено светило солнце, светило и не давало тепла, в ярко-синем небе плыла какая-то птица. Орел? Скорее всего, но Роберу царь гор показался вороном». Описание чувств Робера перед казнью изумительно. Это напоминает мне потрясающе прописанную сцену из ПОВа Ричарда — чувства Дикона в момент казни Феншо. Та же самая дрожащая струна. «Под ногами противно хрустнул осенний ледок, как же он похож на толченое стекло. Скорей бы конец, хотя для него это только начало конца». «Согбенная под бременем вины спина казара маячила прямо перед Робером, являя собой памятник лицемерию». Кто бы говорил, Робер, кто бы говорил)) Собственно его слова Алве это апофеоз роберова лицемерия. «Он назвал Рокэ нелюдем, тот в ответ лишь улыбнулся. — Вы полагаете, выреза́ть деревню за деревней в большей степени приличествует человеческой натуре? Возможно… Топят у нас и впрямь реже, чем жгут. — Я понимаю, что в Варасте ненавидят бириссцев, но… — Ненавидят, — перебил Ворон. — Люди, как правило, не любят тех, кто им пакостит, и уважают тех, кто с ними пьет. Окажись вы на нашей стороне, вы обнаружили б уйму достоинств в бакранах и их козлах. — А вы, окажись на нашей? — Я? Я бы взнуздал «барсов» точно так же, как и «козлов», но на вашей стороне мне делать нечего. — Вы правы. Не в обычаях Людей Чести поднимать руку на женщин и детей. — Видимо, поэтому за вас это делали ваши седые друзья. Впрочем, они по-своему правы. Были. Если кто-то воображает себя барсом, а других — скотиной, рано или поздно он нарвется на охотника. — Когда-нибудь вы тоже нарветесь. — Возможно, жизнь велика. Что ж, буду жить надеждой, что когда- нибудь какие-нибудь силы направят вашу руку. — Вряд ли вам это понадобится, герцог. У вас уже есть покровитель и давно. О да, — засмеялся Рокэ, натягивая перчатки, — и он проявляет странное постоянство. Это-то и настораживает. Я могу ему наскучить». Взаимодействие Робера и Ричарда какое-то никакое. Эпинэ спас Ричарду жить, застрелив кагета. А затем застрелив Марьяна. Их разговор в Барсовом Ущелье словно бы ни о чем. Тоже самое можно сказать о тех нескольких фразах, которыми они перебросились, когда Робер был пленен. «Нет, потому что быть добычей еще хуже, чем охотником. Нет, потому что Робер Эпинэ не вправе втягивать в грязную игру единственного сына Эгмонта, а игра очень грязная и очень страшная. Мальчишка обойдется без адгемаров, хогбердов, клементов и прочего дерьма. — Вы… Вы меня не возьмете? Что же ему сказать, чтоб не обидеть? Правду? А ты-то сам ее знаешь? Кто прав? Ты, ждавший, когда бириссцы оставят Талиг без хлеба, или Ворон, штурмующий Сагранну с горсткой смельчаков?» Робер не может узнать правду, потому что он изо всех сил закрывает глаза, чтобы не смотреть в этом направлении. И, конечно же, он лжет Ричарду, ссылаясь на присягу, а не на истинную причину, почему не хочет брать его с собой. «Дикон, ты принес присягу оруженосца. Принес добровольно и теперь себе не принадлежишь. Сын Эгмонта не может быть клятвопреступником». Или вот еще момент их буквально первого соприкосновения. «— Значит, я не ошибся, — спаситель принялся перезаряжать пистолет, — надо же, одно лицо с Эгмонтом. Ты ведь Ричард? Ричард Окделл? Я — Робер Эпинэ, Мишель не выбрался из Ренквахи. Я живу за четверых, Дикон, только вот правильно ли?» Ну пойди убей себя об стену, Робер, если считаешь, что остаться в живых неправильно. А если ты так не считает, что зачем говоришь? А еще Робер подлец. Он же не отказывается бежать, он же готов принять помощь Ричарда, не думая, а что будет с мальчиком, который помог бежать государственному преступнику. А что я? Я ничего. Он сам пришел — вот так бы ответил Робер Эпинэ. «— Заткнись! Я не позволю сыну Эгмонта умереть из-за моей глупости. И не стану изображать из себя труса. Эпинэ не бегают и не ползают в ногах у всякой дряни. Прикончат меня на месте — хорошо. Нет, ты мне поможешь, только не сегодня. Подкинешь нож, но не свой, а попроще, и пусть думают, как я его добыл». План такой же идиотский, как подмахнуть Адгемару, надеясь, что этот урод пощадит Мильжу и прочих. И тут тоже самое. Вот кто не учится на своих ошибках, так это Робер Эпинэ. В смысле ты не позволишь Дикону умереть из-за своей глупости? Ты думаешь никто не догадается кто мог подкинуть тебе нож? Снова очень удобное для Робера тупоумие. Нет бы сказать парню: Не помогай мне, Ричард. Это опасно для тебя. Я сам виноват, что угодил в эту ловушку. Опять-таки Робер Эпинэ и Ричард Окделл не стыкуются у меня вместе. Один лицемер, другой — сама искренность. Один ни рыба, ни мясо, другой — естественность, ведомая любовью. Один уверенно совершает подлости в полном понимании, что это подлость и живет словно по инерции. Другой никогда не совершает подлости, потому что просто не способен на это и живет на грани постоянно тлеющего внутреннего конфликта, который рано или поздно должен разрешиться и привести к правильному осознанию. В общем, они бесконечно далеки друг от друга. Робер подводит итоги своим мытарствам и снова восхищается Алвой. Ну, тут его понять вполне можно)) «В Багряных землях таких оставляли на племя, в Золотых чаще всего убивали. Считалось, что ездить на них может только демонское отродье, чего удивляться, что Моро и Ворон нашли друг друга. Робер не сомневался в том, что Алва пристрелил казара намеренно, хотя такой выстрел и впрямь сродни чуду. С левой руки, почти не целясь, сбить ягоду на голове одного человека и выбить глаз другому! Теперь дикари вопят про волю своего козлобога, кагеты не знают, что делать, а он отпущен на все четыре стороны. Проэмперадор сделал правильный выбор, Адгемар, даже посаженный на цепь, оставался опасным, а теперь о Кагете можно забыть. Обруч лопнул, бочка рассыпалась, в неизбежной грызне всех со всеми будет не до козней против Талига, да и некому эти козни строить. Сын Лиса лижет Ворону сапоги, а уцелевшие казароны тупы, как бараны. Тех, кто хоть немного соображал, Адгемар заблаговременно перерезал, а бириссцы отданы на растерзание исконным врагам, им не до войн и не до мести, лишь бы детей спасти! Рокэ, гореть ему в Закатном Пламени, рассчитал верно…». Мы узнаем, что Рокэ был щедр с Робером и дал ему денег. «– Спасибо. – Робер развязал кошелек Ворона и отсчитал шесть золотых. – До весны хватит? По чести говоря, этих денег хватало до лета, но когда золото есть, его можно и выбросить». Мысли Робера после его кагетских приключений — апофеоз его общей потерянности по жизни и не знания, чего же он хочет. «Зачем ему возвращаться и куда? Зачем вообще жить? Он не везет ни победы, ни добрых вестей, Мэллит любит Альдо, Раканы без него обойдутся, дед давно не понимает, на каком он свете, а мать, хотя и ходит и говорит, умерла вместе с отцом и братьями. Младшего сына она оплакала и похоронила вместе со старшими, о том, что он выжил, в Эпинэ узнали лишь через год, но Агарис для оставшихся в Талиге так же далек, как Рассветные Сады». Соприкосновение с совершенного другим по энергии и образу жизни Рокэ Алвой все-таки что-то сдвинуло в Робере. Он как будто стал ощущать свою фальшивость. «Робер выпил и налил еще. Над стаканом поднимался ароматный пар, голова слегка кружилась, в памяти всплывали то заснеженные горы, то оранжевые розы казарских садов, то синие глаза Ворона. У смерти тоже синий взгляд, Робер Эпинэ заглянул ей в глаза у подножия священной бакранской горы, и с тех пор ему все кажется неправильным и лживым». Затем Робер переживает мистический опыт соприкосновения с выходцами (и видимо Цилла что-то наслала на него), после чего болеет и видит мистический сон, в котором ему помогает опять-таки Рокэ Алва. «Когда Робер в первый раз невольно коснулся чего-то холодного и шершавого, он заорал, заорал изо всех сил, как кричат в застенках, а потом его руку сжала чья-то рука, горячая и сильная. – Не самое приятное место для прогулок, маркиз, я едва вас отыскал. – Рокэ! – Воистину. Вот уж не думал, что вы заберетесь так далеко. – Где мы? Здесь, – сощурил глаза Ворон. – Вы здесь и вы есть. Запомните это, Повелитель Молний! ВЫ есть, а ЕЕ – нет!» Я по-прежнему думаю, что Алве могли сниться пророческие сны и насчет Повелителя Скал (и возможно других Повелителей) и тогда еще более объяснимо его столь своевременное появление в Олларии (как раз, чтобы снова спасти своего юношу от большой беды). Гоганы говорят Роберу, что в его крови, крови Повелителя, спит нужное ему знание и предлагают пройти мистический ритуал, чтобы что-то узнать. Робер соглашается. «Достославный задумался: – Ты – потомок огнеглазого Флоха, в твоей крови спит великое знание. Правнуки Кабиоховы могут пробудить твою кровь и вернуть забытое, но ты слаб. – Я здоров, – встрепенулся Иноходец, зная, что врет. – Дух твой исполнен отваги и безрассудства, но тело твое подобно загнанному коню, – в голосе гогана звучало сомнение. – Да я в сто раз быстрее поправлюсь, если буду знать, что со мной творится. – Робер совершенно позабыл, что перечит человеку, о котором в Агарисе и говорят-то шепотом. – Ты решил, – достославный из достославных поднялся, – идем. Шар уже стронулся, на грани эпох ничего нельзя откладывать». Мне нравится, каким поэтичным языком написаны 5 хороших частей текста. И магия словно струится между строк. Поначалу она незаметна, где-то там на фоне присутствует, но по мере прохождения героями своего пути, ее след становится все более явственным. В видении, которое видит Робер, присутствует дивный конь, которого Робер оседлал. Робер пытался не упасть с него. «У него не было ни стремян, ни хотя бы аркана, но ему помогало замедлившее свой бег время, превратившее безумные, вытрясающие душу прыжки в полет. Так кружатся в воздухе осенние листья, так падают на землю перья убитых в небесах птиц, так гаснут взлетевшие над костром искры». Я вспомнила как совсем недавно Ричард видел что-то похожее: «мертвым птицам тянулись усыпанные красными ягодами ветки. Это были ягоды, но Дику они казались каплями крови, а застрявшие в кустарнике черные и золотые перья — чудом уцелевшими листьями». А потом в видении Робера возникает башня. «В башне его ждали, на него надеялись, его место было там, но как же далеко эта башня и красное солнце над ней!» А в конце он и вовсе видит загадочное Сердце. «Лиловая молния ударила возле самых ног скакуна, тот прянул в сторону, и Робер, не удержавшись, перелетел через конскую голову, не отрывая взгляда от алого солнца над черной площадкой. Солнца или сердца… Огромное сердце, подвешенное на четырех цепях и вопреки всему живое, бьющееся, трепетное. Сердце, в которое вонзили кинжал, алая кровь стекает в белую раковину, становясь черной, белые снежинки кружат в бархатной тьме. Нет, это ветер поднял черный пепел и понес над сверкающей золотой равниной». И самое главное — какова нарративная функция этого персонажа и арка персонажа: Робер дает обзор событий со своей перспективы и это интересно. Одновременно он вероятно один из Повелителей, чья роль была бы важна при остановке мистического апокалипсиса. Также он помогает раскрывать главных персонажей — Рокэ и Ричарда. На их фоне Робер безнадежно проигрывает. Как я уже говорила Робер или не знает, чего хочет или не готов попытаться это получить. Вот например он вроде бы любит Мэллит. Но он даже не пытается сделать что-то, чтобы получить ее любовь. Ну хоть что-то. Только ходит и ноет. Вывод: или он ее не любит на самом деле, или просто не позволяет себе быть тем, кто он есть и делать то, что действительно хочется. «Так вот в чем дело! Альдо, если он, разумеется, победит, будет слишком большим куском для кагетского казарона, а Первый маршал Талигойи и Повелитель Молний — в самый раз. Смешно, но ему это тоже подходит. Мэллит любит другого, а родовитую жену будущему герцогу так и так навяжут, причем скоро». В целом, же помимо раскрытия главных персонажей, Робер Эпинэ мне кажется это просто квинтэссенция того, какими Хороший Автор хотел показать этих так называемых Людей Чести. Робер как отражение ущербности самой концепции «Человек Чести». Потому что совершенно очевидно, что ни Чести, ни даже просто чести у них не водится. При этом Робер не самый плохой человек, но его колоссальное лицемерие и трусость просто бросаются в глаза. Вероятно таким же (или похожим) был и неудачник Эгмонт Окделл, который похож на Робера в том, что хочет одного — делает другого. Хотел жениться на любимой девушке, но женился на мегере. При этом назвал дочь от этой мегеры именем любимой девушки. То есть предал и любимую девушку, и мегеру-жену. Какой молодец! Зачем-то ввязался в обреченное на поражение восстание и даже подсылал убийц к Ворону. Вот такой замечательный Человек Чести, прямо как Робер Эпинэ, осуждающий Алву за сель, но не видящий в своем глазу бревна. Это вы с Альдо побудили гоганов начать через Лиса войну вследствие которой стали гибнуть дети и женщины в варастийских деревнях. Пришел Алва и решил проблему. Да, ценой жизни женщин и детей в кагетской деревне. Но нет, виноваты конечно не Альдо и Робер, и даже не гоганы, а почему-то Штанцлер, который должен был знать, на что способен Алва, который вообще нелюдь. Ну какая же страусиная, трусливая и лицемерная позиция. А с виду Робер такой мужественный и смелый человек, да. Интересно — почему он такой? Почему таким был Эгмонт Окделл? Мой ответ — потому что сначала они предавали самих себя — не делая то, чего хотели. Это и есть то, что приводить к поражению в жизни. В тексте Хорошего Автора есть момент, в котором это отражается как в зеркале. «Для Мэллит Робер Эпинэ всего лишь друг и подданный ее принца — это даже безнадежней, чем никто, а раз так, он оставит себе всех девятерых, и пусть подданные Адгемара хотят — восхищаются, хотят — лопаются от зависти». Робер же не хотел наедаться так как наелся и не хотел этих женщин, но он делает то, чего не хочет словно бы назло самому себе, как ребенок — ах, Мэллит мне не достанется, ну тогда сделаю то, чего не хочу, чтобы мне все завидовали и мною восхищались. Вот это вся жизнь Робера в разрезе. И все же Робер с его мистическими снами и опытами явно задумывался как участник большой мистической линии событий. Как и Ричард (с его снами и тем, что он слышит голос Скал). И конечно, Рокэ, который знает скорее всего гораздо больше, чем показывает.