Так вот ты какой, северный олень.

Арамона и Лионель — сладкая парочка любимых героев ВВК (вроде бы). В общем, нет какого-то смысла объединять их в одну категорию, но Лионель в моем списке идет даже после Арамоны. Наверное, я пристрастна, но доносящиеся с полей слухи о том, во что этот персонаж превратится в поздних томах ОЭ, как-то заставляют меня думать, что с Арамоной у него много общего. Арнольд Арамона Порядковый номер (мои личные симпатии от самого любимого к самому нелюбимому): 44 Кем создан (кем прописан) этот персонаж: о, ну это любимый (можно сказать аутентичный) персонаж Веры Викторовны. Ее альтер эго. Арамона и его панталоны. В тексте Хорошего Автора есть один короткий ПОВ Арамоны, в конце которого он навсегда уходит из мира живых вслед за Пегой Кобылой. Потом есть его явление в виде выходца Луизе (и ее домочадцам), а также немножко Роберу. Его место в хронологии и географии Кэртианы — год рождения, место рождения: Об этом нет информации, но если он обучал еще Рокэ, которому тогда было 16 лет, то Арамоне явно за 50-55. Происхождение, среда, сословие, семья: Капитан, был начальником школы унаров — Лаик, стал выходцем. Женат на внебрачной дочери графа Крединьи — Луизе. Отец двух сыновей и трех дочерей, младшую из которых в виде выходца увел с собой. Траектория движения Кошонэ-Агарис-Оллария. Внешность: «круглое, обрюзгшее лицо, выпученные глаза». Основные черты: Трусливый маленький тиран, злопамятный и мелочный, глупый и лживый. В тексте Хорошего Автора упоминание Арамоны происходит в ПОВе Дорака. Кардинал размышляет о странном исчезновении отца Германа. «Последним священника видел капитан Арамона. По словам этого дурака и пьяницы, капеллан Лаик был одет по-дорожному, очень торопился, и с ним вместе был один из унаров». У меня вопрос (конечно, не к Хорошему Автору, а к концепциям ВВК — если Арамона дурак и пьянице, и кардинал знает об этом, как и ПМ, то почему такому человеку позволено воспитывать юную элиту? Может быть у Арамоны высокие покровители, но куда уж выше кардинала и ПМ? В общем, в тексте Хорошего Автора Арамона сделал самую правильную вещь на свете — уехал на Пегой лошади, став выходцем, освободив от своего присутствия и унаров, и супругу с детьми. Затем у нас есть ПОВ самого Арамоны, к счастью, последний за весь хороший текст. И конечно как это всегда происходит в тексте Хорошего Автора он вполне интересный. От ПОВов Арамоны в 1 части 1 книги меня натурально тошнило (как в принципе от писева Камши) — ужасно неприятный для меня вайб — тотальной ненависти и глума. В тексте Хорошего Автора такого вайба нет, поэтому читать гораздо легче даже про Арамону. Мы узнаем, что напоследок (скоро нормальная жизнь Арамоны закончится) капитан успел погулять. «И все равно Арнольд, воспользовавшись отсутствием супруги, неплохо погулял с одной вдовушкой со Скобяной улицы». Вообще отличный язык. Добрый и яркий. «Скоро он вернется в Лаик, и на полгода прости-прощай семейная жизнь со всеми ее пышками и шишками». «служанок же Луиза вечно набирала таких, что и через порог не отплюешься». «Арнольд никогда не был суеверным, для этого ему не хватало воображения». И даже Арамона понимает, что у Ричарда Окделла к Арамоне может быть большой счет. Потому что Арамона травил парня не по детски. «Бояться надо живых и сильных… Мертвые не возвращаются. Бояться нужно не Эгмонта Окделла, а его сына, если тот, разумеется, уцелеет и войдет в силу». Но, конечно, камше_Алве в 3 части второй книги, требующий, чтобы камше_Ричард вежливо попросил Герарда Арамона (и вообще попросил) приехать к ним — не понимает, да. Похоже Арамона задумал убийство отца Германа. «Ехать было страшно, не ехать — невозможно. Если ослушаться проклятого клирика, неприятностей не оберешься, а может быть… Ведь никто не видел, что тот вернулся. Он хочет, чтобы Арамона ехал с ним, он поедет. Подумаешь, священник!Страх растаял так же быстро, как и накатил. Выясним, что затеял святоша, и, если тот опасен, сделаем так, чтоб он снова исчез, на этот раз навсегда. Это не так уж и трудно, Герман не Рокэ, дунешь — и готово!» Есть упоминание о том, что Арамона боится лошадей, потому что в детстве получил от лошади удар копытом (наверное по голове — это многое бы объяснило)) «Гнедой конь Арамоны метался в своем деннике, он был явно не в себе, и капитан со страхом представил, как ловит и седлает разбуянившегося жеребца. С лошадьми Арнольд никогда особо не ладил, может, потому, что в отрочестве заработал хороший удар копытом». Арамона уезжает из дома на Пегой Кобыле и больше уже, человеком, мы его не увидим. Он попробует вернуться к домочадцам в виде выходца еще в Кошоне. Луиза и ее служанка прогонят его с помощью магической формулы Четырех, но выходцу удастся утащить с собой Циллу Арамона, которая тоже станет выходцем. В следующий раз выходец Арамона и выходец Цилла заявятся в дом Аглаи Кредон в Олларии на излете Октавианской ночи. Но им не удастся никого с собой увести, опять-таки благодаря решительности Луизы и Герарда, а главным образом магической формуле Четверых. Говорят, в своем писеве Камша обречет Зою Гастаки (которая виновата в том, что возжелала вести не подобающий женщинам образ жизни и ненавидела мужчин) на связь с противным Арамоной - и почему я не удивлена? Мы узнаем, что к счастью для новых поколений унаров Лаик получает нового директора. «Сильвестр вытащил из груды документов приказ, в котором капитаном Лаик назначался Клод Дезарриж. За него хлопочет фок Варзов, а Рокэ то ли по своему обыкновению подмахнул бумагу не глядя, то ли из вредности не пришел за советом, хотя главу фабианского братства избирает кардинал, а маршал лишь формально утверждает». Кардинал пустил по следу пропавшего Арамоны сыщиков, закономерно считая, что Арамона слишком глуп, чтобы, исчезнуть без следа. «надо полагать, этот Дезарриж предан Талигу и своему маршалу, смел и неглуп — старый вояка дураков и трусов не жалует. Кардинал немного пожевал губами и положил приказ в черную сафьяновую папку для одобренных документов. Клод Дезарриж может приступать к исполнению своих обязанностей. Когда освоится, нужно его расспросить, свежий глаз может заметить что-нибудь любопытное. Пусть поищет следы Арамоны. В то, что этот бражник и мерзавец взят живым на небо, кардинал не верил, но на земле его не нашли, хотя, узнав об исчезновении Арнольда, Его Высокопреосвященство пустилпо следу лучших сыщиков. Та же беда, что с Германом и Паоло, но там кардинал еще допускал бегство. Бегство не от власти, а от неведомой угрозы, здесь же это было исключено — Арамона был слишком глуп, чтоб исчезнуть, не оставив следов». Интересно как Арамона вдруг возникает в ПОВе Ричарда, который находится очень далеко от Лаик, в варастийских степях, но переживает весьма неприятные минуты. «Дик растерянно кивнул, сонная одурь затягивала, как болото, и еще отчего-то было очень холодно. Арамона наверняка ворует предназначенные унарам дрова, а стены аббатства высасывают тепло и вместе с ним жизнь… Они все принадлежат Лаик, им не вырваться, незачем и пытаться. «Загон» не отпускает даже после смерти, сейчас Ричард Окделл возьмет свечу и займет свое место в бесконечной процессии, он не будет первым и не будет последним. Звонит колокол, пора идти. Неужели отец не оглянется? Как холодно…». Пережитые в Лаик бедствия оказали на Дикона большое влияние, раз они возникают в трудную минуту в его сознании. Поражение Феншо, убитые люди, кровь в воде, неизвестность....Какой же Ричард тонкий и чувствительный человек. Интересно, что и Первый Маршал вспоминает Арамону)) и это уже забавный момент. «— А что серьезно? Вам нужны сто тысяч вымуштрованных идиотов и полтысячи королевских кулеврин? С такими силами Арамона и тот кого-нибудь победит. Например, улитку». И наконец Арамону вспоминают как повод для веселых историй и шуток. Это хороший момент — разделенных воспоминаний и смеха — во Фрамбуа, где Алва, Дикон и Эмиль делятся историями своей юности. «Убедившись, что и с ним, и с Соной все в порядке, Ричард отправился на поиски эра, какового и обнаружил в обществе Эмиля и жареного ягненка. Рокэ был весел, пожалуй, таким веселым Дик его еще не видел. Алва бывал злым, сосредоточенным, задумчивым, дерзким, ироничным, но сегодня он радовался жизни, как унар в отпуске. Веселье оказалось заразным – через полчаса Эмиль и Дик хохотали над рассказами Алвы о его сражениях с Арамоной,«учившим» Рокэ обращаться со шпагой. Эмилю тоже было что порассказать о пучеглазом капитане, но Ричард повестью о Сузе-Музе заткнул своих именитых собеседников за пояс. Лаик больше не казалась юноше ненавистной и враждебной – страхи и обиды забылись, зато смешное и веселое стало еще смешнее и веселее. Ричард даже встал из-за стола, показывая, как «плясал» Арамона, увидев подвешенные на крюке панталоны. Следующей историей должен был стать рассказ про монахов со свечами, но на улице раздался шум и топот». Кстати говоря, это был хороший терапевтический момент для Ричарда. И вот скажите мне после этого, что Алва издевается над бедным мальчиком или плохой ментор. Да он прекрасный ментор. А к Дикону вообще относится с глубокой нежностью и теплотой. Он любит своего юношу. Алва уже начал традицию разделения вина (еды) с Ричардом. Еще в Олларии. И здесь он снова приглашает юношу посидеть с ним (ну хорошо, с ними — Эмиль присутствует, чтобы вы ничего такого не подумали). И Ричард получает опыт принятия себя другими мужчинами его круга. Он, вечный объект травли и презрения из-за отца, поднявшего мятеж получает в течение всей Варастийской кампании бесценный опыт пребывания в среде таких же как он — знатных офицеров, которые делают полезное дело. Ричард получает и уважение, и признание. А в данный конкретный момент эта возможность поделиться со взрослыми мужчинами (авторитетными для Ричарда) на самом деле грустными историями о днях в Лаик и посмеяться над этим — это вовсе бесценно. Алва умница, что позволяет Ричарду вот такое. Он отогревает его как солнце. И делает это без тени насмешки или унижения. А затем он еще и зовет Ричарда на личный ужин с собой и общается с ним по душам. Вот так Луиза Арамона видит своего мужа-выходца, когда он приходит в их дом в Кошоне: «– Там папппенька… Паппенька! Луиза почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, но нашла в себе силы сделать четыре шага и глянуть в зарешеченное дверное окошечко. Капитан Арнольд Арамона собственной персоной стоял на крыльце родимого дома. Луиза видела круглое, обрюзгшее лицо, выпученные глаза, надвинутую на глаза шляпу». Описания Арамоны-выходца в тесте Хорошего Автора по-настящему жутковатые. Мы узнаем, что у выходцев нет тени, они не могут зайти в дом без приглашения (особенно защищенный дом) и они очень сильны. «– Так чего ты без плаща шляешься, если холодно? – спросила Луиза. Почему он не заходит? Святая Октавия, какой он бледный! Да он совсем замерз… – Мама, – шепот Селины был страшней любого крика, – мама, у папеньки нет тени! Создатель, она права! Ноги Луизы приросли к полу, но Герард оказался проворней. Отпихнув мать с дороги, он бросился затворять дверь, но не успел. Арамона вцепился в створку, раздался треск и грохот, толстые доски переломились, как солома. Капитан рванулся вперед, как бык, но что-то его остановило – и без того выпуклые глаза вовсе вылезли из орбит, мышцы на шее вздулись, но обычно красное лицо осталось творожисто-бледным. По роже Арнольда можно было подумать, что он удерживает гору, хотя перед ним и обомлевшими домочадцами не оказалось даже пустого мешка». И сцена борьбы с этим ужасом тоже впечатляет. «– Именем Четверых, – вопль ворвавшейся кормилицы разогнал жуткую звенящую тишину, – убирайся, откуда пришел. Четыре молнии тебе в рыло, четыре ветра в зад, башкой тебя о четыре скалы, и четырьмя волнами сверху! А ну, сударыня, брысь! Луиза торопливо отступила, давая дорогу Денизе. Та выскочила из прихожей и тотчас вернулась, таща четыре свечи. Арамона прорычал что-то непонятное, злое, древнее, как сама смерть. Кормилица, не глядя на рвущееся в дом чудовище, все еще похожее на исчезнувшего Арнольда, сунула по свече Луизе, Селине и Герарду и высекла огонь. – А ну, давайте, – женщина подняла свечу и забормотала: – Пусть Четыре Волны смоют Зло, сколько б его ни было. Уходи! – Пусть Четыре Ветра развеют тучи, сколько б их ни было, – прошептала Селина, поднимая свой огонек. – Уходи! – Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько б их ни было, – твердо произнесла Луиза. – Уходи! – Оказывается, она помнит эти слова, всегда помнила. – Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было, – выкрикнул Герард. Свеча в руке мальчика казалась кинжалом. – Я… – Арамона торопливо отступал в ночь, – я… Я не хотел. Холодно… Меня заставили… У меня ничего не вышло…» Луиза теперь знает, что случилось с ее мужем и, кстати говоря, какая же она добрая женщина. Она размышляет о том, что надо бы предупредить любовницу мужа, чтобы не открывала дверь выходцу. «женщине стало легче. Теперь она знала и то, что Арамона мертв, и то, что он постарается утянуть с собой и ее с детьми, и своих дур-любовниц. Надо предупредить эту, как ее, Жавотту. Она, конечно, еще та тварь, но не бросать же живую душу на растерзание упырю. Откроет дверь любовнику – и все! А у нее родичи есть, сестра, племянники, они-то уж точно ни при чем. Луиза вспомнила страшные рассказы, в которых выходцы опустошали целые деревни и города. В детстве она боялась, потом перестала, а все оказалось правдой». Арамона и Цилла пытаются заявиться к Луизе в Олларии, но им не удается. Еще мы встречаемся с Арамоной (и Циллой) в Агарисе. Это происходит в ПОВе Робера, который мистическим образом видит и слышит их, едущих на Пегой лошади. «Робер отдернул тяжелую, расшитую глупыми красными птицами штору, решив поскорее покончить с неприятным делом и нырнуть в согретую постель. Лошадь цокала под самым окном, и талигоецневольно глянул на залитую зеленоватым лунным светом пустую улицу, по которой не спеша удалялся одинокий всадник на упитанной пегой кобыле. Наездник был в шляпе с пером и плаще, а за спиной у него задом наперед сидела толстая девочка лет семи в ночной рубашке с короткими рукавчиками и кружевном чепчике. Робер вцепился пальцами в раму, не в силах оторвать взгляда от медленно удаляющейся лошади. Всадник словно бы спал в седле, предоставленная самой себе кобыла еле-еле переставляла ноги, медленно взмахивая очень длинным светлым хвостом, девочка улыбалась, ее руки были сложены на груди, она ни за что не держалась и, судя по всему, совсем не страдала от холода. Было очень тихо, только стучали копыта, выбивая из мостовой зеленоватые искры. Кобыла не хромала и все-таки шла как-то неровно». Иноходец оказывается так напуган пережитым, что напивается до потери сознания и занимается сексом с Матильдой Ракан. В принципе, его можно понять. Увидеть и услышать такое, что довелось Роберу, по-настоящему страшно. «Робер сделал над собой усилие и захлопнул окно, взрослый не пошевелился, лошадь взмахнула хвостом, девочка подняла голову и послала воздушный поцелуй. Эпинэ как-то умудрился разглядеть толстощекое лицо с глазками-пуговками, щербатый рот, большую родинку на щеке и вторую, поменьше, над верхней губой, которую девочка медленно, с удовольствием облизала. Эпинэ никогда не встречал более уродливого ребенка, но почему-то не мог оторвать от него глаз. – Папенька, я выбрала, – визгливый голос ударил по ушам, – я хочу этого. – Ты получишь короля, – мужчина не скрывал недовольства. – А я хочу этого! – настаивала девчонка. – И я заберу его! – Не сейчас, ты слишком молода, – всадник и не подумал обернуться. – А я хочу! Между Робером и ночными путниками было толстое стекло, талигоец не мог слышать никакого разговора, но слышал и не сомневался, что говорят о нем. Иноходец отскочил от окна, вернее, отскочило его тело, оказавшееся проворнее замутненного ужасом разума». И самое главное — какова нарративная функция этого персонажа и арка персонажа: Арамона окончательно находится свое место как часть мистической линии истории (к сожалению не законченной). Быть выходцем ему чрезвычайно идет. Ну и спасибо ему за то, что стал поводом шуток в один из самых прекрасных моментов — Рокэ и Ричард во Фрамбуа — и тем самым, позволил Алве согреть лучами своей любви его юношу. Лионель Савиньяк. Порядковый номер (мои личные симпатии от самого любимого к самому нелюбимому): 45 Кем создан (кем прописан) этот персонаж: Хороший Автор. Его место в хронологии и географии Кэртианы — год рождения, место рождения: В 397 КС ему 30 лет, значит он родился в 366-367 году КС (на пять-шесть лет младше Ворона). Происхождение, среда, сословие, семья: Благородное, брат-близнец Эмиля Савиньяка, старший брат Арно Савиньяка, древний род Людей Чести, принявших сторону Олларов. Его отец маршал Арно Савиньяк в 387 году был убит Карлом Борном в ходе восстания. Мать - вдовствующая графиня Арлета, урожденная Рафиано, сестра экстерриора Талига. Капитан личной королевской охраны (генерал). Траектория движения: Оллария-Тарника-Оллария. Внешность: близнец Эмиля, так что внешностью похож на него. Но если Эмиль импульсивен, то Лионель отличается хладнокровием. Привлекательная, как все Савиньяка блондин с темными глазами. Основные черты: В первый раз мы сталкиваемся с этим персонажем во второй книге в тексте Хорошего Автора. Лионель, явно союзник Ворона, зачитывает по его просьбе письмо на Большом Совете. «Его Высокопреосвященство медленно и грозно поднялся со своего места, готовясь дать павлину и мокрым курам достойную отповедь, но гневные слова так и не прозвучали. Между послами и троном оказался капитан личной королевской охраны Лионель Савиньяк. «– Ваше Величество, – Лионель преклонил колена перед Фердинандом, – позвольте вручить вам донесение от Проэмперадора Варасты. Я получил его этой ночью». И кстати говоря Лионель солгал королю. Кардиналу он сказал следующее: «Савиньяк, по должности покидавший зал Совета последним, ждал у двери. Выходя, Сильвестр взял генерала под руку. – Удивительно удачно, Лионель, что у вас оказались при себе эти бумаги. Я спрашиваю вас, как высшее духовное лицо: когда письмо маршала попало к вам в руки и читали ли вы его? – Ваше Высокопреосвященство, – в черных глазах Савиньяка мелькнула парочка бесенят, – гонец прибыл восемь дней назад. Донесение я не вскрывал, но вместе с ним пришло письмо, адресованное мне лично. Первый маршал Талига просил придать присланный документ огласке лишь в случае острой необходимости. Я счел таковой положение, сложившееся на Совете. Я ошибся? О нет, – с чувством произнес кардинал Талига». Дорак наблюдает за тем, как Лионель общается со Штанцлером. «Штанцлер что-то спросил у Лионеля, тот покачал головой и простодушно улыбнулся, слишком простодушно. Савиньяки принадлежали к той части старой знати, что безоговорочно перешла на сторону Олларов, они слыли храбрецами и традиционно посвящали себя воинской службе, но простаками ни в коем случае не являлись. Особенно Лионель». Затем мы встречаемся с Лионелем, когда он в составе делегации из Олларии прибывает встречать Проэмперадора во Фрамбуа. «Это действительно был брат Ее Величества в парадном мундире. Рядом с маршалом Юга гарцевали Лионель Савиньяк и Фридрих Манрик, чуть поодаль сдерживал коня Килеан-ур-Ломбах, а за ним виднелись разряженные гвардейцы. Проэмперадор Варасты плеснул себе вина и залпом выпил, помянув закатных тварей». Последний раз в тексте Хорошего Автора мы встречаемся с Лионелем во время совместной попойки Алвы, Ричарда и близнецов Савиньяков. «Разумеется, к дому Ворона это не относилось – массивные ворота были распахнуты настежь, во дворе ржали кони. Моро, прижав уши, косился на золотого жеребца Эмиля Савиньяка, а золотой воинственно фыркал. Чуть поодаль пытался рыть копытом булыжники полукровка Лионеля. Это была игра – лошади прекрасно знали друг друга, к тому же рядом не было ни одной кобылы. Дик ускорил шаг, он всегда был рад видеть братьев Арно, а сегодня тем более». Лионель был в Тарнике и прискакал оттуда с новостями. «Лионель Савиньяк, прискакавший из Тарники, сообщил, что при дворе узнали о случившемся лишь из доклада Рокэ. Его Величество был весьма озабочен, но счел действия Первого маршала «решительными и правильными». Эмиль делится с Лионелем подробностями прошлой ночи (бойни). «Эмиль рассказывал прискакавшему час назад Лионелю о ночных приключениях. Лионель выспрашивал подробности, а устроившийся у распахнутого окна Рокэ время от времени бросал реплику и замолкал». Из сортов вин Лионель предпочитает Крови Слезы. «Вдовья слеза» в этом доме есть? – строго спросил Лионель. – Это вы у нас душегуб и кровопийца, вот и пейте свою кровь, хоть черную, хоть дурную. А других не принуждайте!» Именно Лионель замечает, что Ричард погрузился в какие-то неприятные воспоминания и задает ему вопрос: «Слез» герцог Окделл еще не пробовал – Рокэ предпочитал красные вина, а воспоминания о белом, которое пила матушка, вызывали у Дика оскомину. При мыслях о Надоре стало грустно, хотя «Вдовья слеза» оказалась чем-то потрясающим. – Дикон, – Лионель недаром возглавлял личную королевскую охрану, он не только смотрел, но и видел, – что ты набычился?» Он же продолжает выспрашивать Ричарда о причинах его проблем. «Так, ничего, – Ричард постарался улыбнуться, – в Надоре белое вино очень плохое. – Еще бы, – подал голос Рокэ, – в Надор идут вина из Торки, а климат там неподходящий даже для белых сортов. Про красные я и вовсе молчу. Вам, юноша, следует послать домой приличного вина. – Матушка не примет, – выпалил Дик, хотя до этого поклялся себе ничего не рассказывать ни о Бьянко, ни о ссоре. – У тебя были неприятности? – В глазах Лионеля мелькнуло участие». Кстати говоря Хороший Автор продолжает то тут, то там показывать, что Ричард меняется — он встречается с новым опытом и это меняет его, Дикон делает выводы, что-то переосмысливает и переоценивает. Так и в этот момент мы узнаем, что конфликт с матерью после ужасов октавианской резни уже не кажется юноше таким ужасным. «Неприятности… Позавчера это было бедой, но после дня и двух ночей в сбесившемся городе надорские беды словно бы стерлись». Дальше Дикон задает вопрос Лионелю, можно ли пригласить ко двору его сестру и тот отвечает, что можно. Ричард очень мило думает о разнице в характерах близнецов. Он делает довольно логичное умозаключение, и какое-то очень искреннее в своей наивности. «– Эр Савиньяк, вы… Можно пригласить мою сестру ко двору? Можно, – Лионель внимательно посмотрел на юношу, – но ей понадобится патронесса. Рокэ, это по твоей части. Странно, Лионель с Эмилем близнецы, а такие разные! Не лицом, характером. Капитан королевской охраны совсем как Арно – молчит и все замечает! А Эмиль вроде Эпинэ – чуть что на дыбы. Может, это от лошадей?» До сих пор удивляюсь, каким образом патронессой Айрис Окделл могла стать Луиза Арамона (внучка тесемочницы). На роль патронессы сестры герцога Окделла могла быть выбрана дама уровнем не ниже чем Арлетта Савиньяк. В мире, где все так завязаны на законы крови, должны соблюдаться эти сословные правила. Лионель предлагает тост за предков. «Лионель поднял бокал: – За наших предков, среди них попадались славные люди! Иногда, – уточнил Ворон». Именно Лионель поправляет Ричарда, когда тот вместо Талига говорит Талигойя. Действительно господин Лионель внимательный и настырный товарищ. «– В Талигойе все всем родственники. – В Талиге, молодой человек, – поправил Лионель, – Талигойя сдохла четыреста лет назад, и правильно сделала». Очень приятно, что Лионель не назвал Ричарда юношей. Юношей Дикона имеет право называть только Рокэ)) у него это очень интимно получается Интересно случайно ли Лионель упомянул о кузене Рафле или у него был какой-то тайный план? Желал рассказать Ричарду что-то героическое о его эре? «– А родственники, увы, есть у всех, – кавалерист осушил свой бокал и налил еще, – а скажи, братец, что, среди родичей попадаются прескверные? – Скажу, – подтвердил Лионель, – когда Алва прикончил нашего кузена Рафле, я чуть ему на шею не бросился. – Да уж, – расхохотался Эмиль, – история вышла знатная! Дикон, тебе полезно знать, с каким человеком ты связался. А то он не знает? – Лионель стукнул Ричарда по плечу». Лионель рассказывает Ричарду историю о толстом Отто и мерзком Рафле. «– У маршала фок Варзова есть племянник Отто, сын его сестры, – Лионелю было все равно, слушают его или нет. – Почти слепой, толстый, как мешок, очень славный, но военный из него, как из меня девственница. А маменька его, дура такая, упросила брата запихнуть Отто в гвардию. Прикинь, каково ему там было! – Мы с Отто ладили еще с Лаик, – Савиньяк все больше увлекался рассказом, а вот Рокэ сидел с отсутствующим видом, как будто не имел к той давней истории никакого отношения. – Я, как мог, гонял от бедняги шутничков, но меня перевели в другой полк. И вот однажды на ночь глядя ко мне прибегает этот самый Отто и просит стать его секундантом. Бедняга умудрился вызвать нашего кузена – тот его совсем допек. – Рафле фехтовал отменно, – вставил Эмиль. – К этому времени он прикончил на дуэлях троих или четверых. – Четверых. Короче, я отправился к нему. Хотел отговорить мерзавца от поединка или хотя бы взять слово, что он не убьет этого байбака. Куда там! С точки зрения дуэльного кодекса Рафле был кругом прав, остальное его не волновало. Мне оставалось условиться о времени и месте дуэли и подыскать Отто второго секунданта». Затем Лионель рассказывает как благородно помог им Алва. Честно говоря, странная история. Даже не знаю как к этому относиться. Ричард конечно не Алва, который легко может убить кого-то, если сочтет нужным. Возможно, конечно, что у Ричарда это пока что дань юности — то, что ему дурно при виде крови и вообще он не кровожадный юноша (да и ненавидеть, кажется, не умеет). Но мне кажется, что у него просто другой склад характера. «На Рокэ я нарвался случайно, он приехал на пару дней из Торки, мы были знакомы. Я рассказал, в чем дело, Алва согласился помочь. Утром мы с моим подопечным зашли за ним, настроение – сами понимаете… Отто не сомневался, что его убьют, и заваливал меня посмертными поручениями. Я предложил ему заболеть, но у дурня, даром что на мешок с тряпьем походил, с честью было все в порядке. Тыпро Рокэ расскажи, – перебил Лионеля брат». Кстати то, что братцы Савиньяки тут называют честью, на мой взгляд, дурость и сословные (мужские) фанаберии. Короче, идиотизм. Так вот Лионель рассказывает, как Алва согласился помочь — убив незнакомого ему юнца, чтобы спасти другого юнца. Интересная деталь — возможно она что-то рассказывает нам об Алве — после убийства он напился до потери пульса. Может быть Алве не так то легко давалась адаптация к условиям их жестокого мира и врастание в образ железного Ворона. «– А я что делаю? – возмутился капитан королевской охраны. – Рокэ мы застали в постели. Он меньше всего походил на человека, способного встать и куда-то пойти. Меня это взбесило, ведь я на него рассчитывал. Если кто и мог проучить Рафле, так Алва. Другое дело, что Отто это уже бы не помогло, но я собирался затеять новый поединок – двое против троих. Представь, каково мне было, когда я понял, что этот негодяй выпил вчера не меньше бочонка. Отто ничего не знал о моих планах и запричитал что-то вроде – сударь, нам пора… Вы же обещали. Тут Рокэ кое-как поднял голову от подушки, пробормотал: «Все в порядке, я его уже убил», упал и уснул. Мы едва не свалились рядом. – Убил? – переспросил Дик. – Да, после нашего разговора Рокэ отыскал кузена Рафле в какой-то таверне и затеял с ним ссору. Дрались прямо во дворе. Этот бездельник прикончил противника и со своими и его секундантами затеял попойку». Роке тогда было 24 года. И, конечно, Рокэ не был бы Рокэ если бы не попытался притвориться злым чудовищем. «– Между прочим, Лионель, – соизволил подать голос Рокэ, – вы и ваш протеже были весьма близки к смерти. Ваше счастье, что я был слишком пьян и поленился зарядить пистолеты. – Эр Рокэ, – возмутился Дик, – зачем вы все время… На себя навога… наговариваете! Вы защащ… защищали… справедливость! – Окститесь, юноша! – Алва укоризненно покачал головой и потянулся к бутылке. – Я убил Рафле вечером, чтобы не делать этого утром… Не откладывайте на завтра, если можно убить сегодня. Никогда! – Чудовище, – изрек Лионель. – Сам знаю». Именно Лионель полюбопытствовал, что за секретный план составлял Алва в то время. И кстати Лионель роняет на пол тот самый знаменитый книжный том, о котором спустя пару минут Рокэ Алва произнесет пророческие слова, приоткрывающие для нас судьбы «опупеи Камши». «Лионель попытался достать из-под стола злополучный переплет. – Оставьте, генерал, – посоветовал Ворон, – это скучная книга… Ужасно скучная и ужасно длинная… Все куда-то зачем-то идут и друг друга убивают… Но неудачно… А они все идут, и идут, и идут… Кошмар…» Лионель выражает поддержку жестким методам Ворона. «– Ты правильно сделал, что прикончил этого висельника, – Лионель резко сменил тему. – Пожалуй… Ладно, хватит об этом!» У Рокэ хандра (и она понятна, ведь совсем скоро, буквально в следующей главе Камша вернется дописывать вторую книгу и из нее пропадет навсегда красота, чистота и магия предыдущих пяти частей и от этого немного грустно, да). «– Начало? Нет, господа, это конец, – Рокэ вытащил кинжал и принялся вертеть его, удерживая двумя пальцами за острие и рукоять, – конец лета… Нас ждет долгая осень, одна только осень и ничего, кроме осени…». И самое главное — какова нарративная функция этого персонажа и арка персонажа: Он помогает раскрывать главных персонажей — Рокэ (в первую очередь) и Ричарда. Он союзник Алвы.