Город забвения

      Тьма поглощает, не давая ни малейшего шанса выбраться из этой оглушительной тишины и мрака. Лишь еле уловимая пульсация бликов дымчатого света держит сознание где-то там, вдалеке. Может, уже нет смысла бороться? Может, стоит сдаться и позволить поглотить его? Нет! Он никогда не сдаётся. Хотя...              Ресницы Тэхёна трепещут. Он бросает сейчас все оставшиеся силы, чтобы открыть глаза. Выходит так себе, мягко говоря. По ощущениям оба глаза опухшие и заплывшие. Они никак не хотят поддаваться сигналам, что посылает мозг. С четвёртой попытки всё же удается побороть измученный организм и разлепить веки. Но толку от этого мало. Вокруг непроглядная темнота, точно такая же, в которую он погружался совсем недавно.              Нужно сосредоточиться на физических ощущениях. Каждую клеточку истерзанного тела пронизывает холод, что исходит от пыльного и затхлого бетона. Что-то влажное неприятно стекает на веки, еле поддающиеся усилиям оставаться открытыми. Он лежит на правом боку. Щека прижимается к холодному покрытию, посылая неприятные импульсы по всему лицу. Видимо, бетон раскрошился на мелкие фрагменты, впиваясь в кожу. Дыхание – ещё одна проблема. Каждый вдох даётся с трудом, но он с ослиным упрямством заставляет лёгкие работать, не желая снова проваливаться в пучину бездны. При этой естественной потребности организма рёбра простреливает нестерпимая боль.              Тэхён с хриплым тихим стоном пытается перевернуться на спину. Каждое движение отдаётся дикой болью во всём теле. Что вообще произошло? Где он? На задворках сознания мелькают картинки, но мозг не в состоянии сложить обрывки воспоминаний в единое полотно. Наконец, он справляется с элементарным поворотом тела, кажется, истратив на это действие и так немногочисленные крупицы сил, делает мелкие вдохи и выдохи, стараясь отогнать подступающую тошноту. Голова кружится, хоть и прижата к горизонтальной поверхности.              Пару минут спустя, приведя дыхание в более-менее ровный ритм, Тэхён напрягает память, которая разлетелась, словно осколки шрапнели по сознанию, впиваясь глубоко в подсознание. Методично, будто работая самыми филигранными щипцами, он извлекает каждый кусочек, бережно складывая пазл. Игра в головоломку требует бо́льших усилий, чем ожидалось, но воссоединить все детали в единую ленту событий всё же удаётся.              Обрывки воспоминаний меняются один за другим, как в диафильме. Вот он заканчивает последний, третий бой. Вот букмекер отсчитывает заработанные деньги за вечер. Вот он прощается с зазывалой. Вот заходит в раздевалку, тёмную и мрачную, с тошнотворной смесью запахов плесени, пота, крови и затхлости, и переодевается. Вот он выходит из здания, прощаясь с охраной сложной комбинацией ударов кулаками, и идёт, накинув капюшон чёрной толстовки на голову и натянув его до самых глаз, прочь, уставший, но до неприличия довольный собой. Он выиграл бой, в котором практически все ставки были против него, а противник уже давно мозолил глаза своей надменной улыбкой. Пора было стереть её с этой рожи и сбить всю спесь, что виртуозно он и сделал. Следующее воспоминание, яркое и смутное одновременно. Идя по тёмному, не освещённому переулку между двух близко расположенных высоток, он не слышит шаги. Инстинкт подсказывает, что сзади кто-то есть. Альфа оборачивается, но не успевает ничего увидеть от резкой простреливающей боли в голове. Бита с металлическим наконечником врезается точно в висок, чудом не выдавив глаз и моментально не отправив его к праотцам. Картинка меняется на тьму, из которой он то выплывает, то проваливается вновь. В те моменты, когда он приходит в сознание, слышит звук двигателя и ощущает сильную тряску. Видимо, в этом виновато отвратительное дорожное покрытие, или же это его так трясёт. Следующее воспоминание – это обрывки фраз: «да сдох он», «неси сюда» и «валим». А дальше – пустота.              И вот альфа лежит здесь, пытаясь не сдохнуть. Остаётся только понять, где он сейчас. Хоть на это сейчас нет никаких ни моральных, ни физических сил. Но злость внутри от воспоминаний подстёгивает двигаться сквозь боль. Ему к боли не привыкать. Ведь на подпольных боях дерётся уже больше десяти лет, зарабатывая на жизнь кулаками. Хоть это особо и не требуется, учитывая кто его отец.              Тэхёну двадцать семь. Его жизнь можно описать тремя словами. Выживание, кровь, бегство. Ещё будучи тринадцатилетним подростком, он узнал, что: либо ты жесток к миру, либо он к тебе. Это произошло, когда погибли его родители в одной из разборок двух банд. Ни в чём не повинные альфа и омега были застрелены посреди улицы. Просто оказались не в том месте и не в то время. Воспоминания о любимых, а главное, любящих родителях уже не вызывает той боли и отчаяния, что были раньше. Сейчас Тэхён знает, что «бей или беги» – самый важный принцип в жизни. Конечно, в его случае это чаще всего «бей». С бегством он завязал, как только подпольные бои стали смыслом жизни. Его приютил глава одного из кланов, что участвовали в той судьбоносной для Тэхёна перестрелке, когда узнал, что у погибших остался ребёнок. Нет, этот жест был далеко не доброй воли. Намджуну, главе клана, нужен был наследник, а вот собственных детей он иметь не мог. А тут такой удобный вариант: сирота, к тому же пострадавший от рук конкурентов; возраст, в котором можно воспитать преемника, но не ждать при этом слишком долго; доминантный альфа; и как бонус – его земляк – кореец.              Тэхён и сосчитать не в силах, сколько раз он убегал, а затем его возвращали обратно. Скорбь, боль утраты и бунтарский характер не желали мириться со стечением обстоятельств. Но когда Намджун открыл ему двери в мир подпольных боёв, побеги прекратились, а желание остаться возобладало. Он тренировался, как одержимый, днём и ночью, а затем начал выступать. За десять лет он стал легендой, стал тем, кто вопреки любым обстоятельствам одерживает победу. Несмотря на то, что с виду он выглядит худым, отчего его часто не воспринимают всерьёз. Но мощи и невероятной силе может позавидовать любой качок. К тому же Тэхён прекрасный стратег и интуитивно предугадывает движения соперника. Конечно, слава пришла не сразу. Поначалу по лицу он получал чаще, чем хотелось бы. Но уже тогда Намджун дал ему совет: без падений не бывает взлётов. И Тэхён взлетел.              Сейчас в их отношениях царят гармония и понимание. Теперь Тэхён действительно благодарен за всё, что для него сделал Намджун. Всё, что он ему дал и чему научил. Когда-нибудь он отплатит этому альфе за каждый потраченный нерв, за каждую выпитую им капельку крови.              Головокружение сводит с ума так же, как и непонимание о местоположении. Похоже, после отключки его хорошенько отколотили по всем частям тела. По ощущениям больше всего досталось лицу и рёбрам. Возможно даже, что пара-тройка костей сломаны. Превозмогая всю боль, что опутывает каждую клеточку, Тэхён пытается хотя бы сесть, чтобы осмотреться. Казалось бы, такое простое действие, а сколько усилий требуется. Проще всего принять сидячее положение получится, если перекатиться обратно набок, что альфа и делает. Опираясь на левую руку, шипя сквозь стиснутые зубы, он принимает какое-никакое вертикальное положение. Перед глазами пляшут белые точки, грозя нарушить и так шаткое положение вестибулярного аппарата и отправить его обратно лицом в бетон.              Тэхён отставляет руку вбок. Стена. Отлично! Мелкими движениями он разворачивается к ней, чтобы можно было опереться спиной и не упасть. Все эти телодвижения выматывают настолько, что приходится по-новой бороться с тошнотой. Закрыв глаза, альфа считает про себя: медленно, от одного до десяти в такт дыханию, потом обратно. Занятый умственной деятельностью мозг привносит бо́льшую ясность в самочувствие. Руки и ноги не сломаны, что радует. Сотрясение присутствует, что очевидно. Остальные следы избиения без отражающей поверхности не понять, но в целом жизненно важные органы не задеты.              Открыв глаза, Тэхён сквозь тьму пытается рассмотреть обстановку. Жалкий лучик света от луны, что пробирается сквозь разбитые окна, немного упрощает задачу. Краска со стен свисает ошмётками. В оконных рамах лишь осколки, подсвечиваемые лунным светом, как напоминание, что там когда-то были стекла. В дальнем углу помещения колышутся на лёгком, задуваемом через окна ветру ветви дерева. Похоже, что растёт оно сквозь стены здания уже не первый год. Отдельное внимание заслуживает запах. Спёртый, удушливый, тошнотворный. Но что удивительнее всего – не слышно ни единого звука. Ни проезжающих мимо машин, ни человеческого присутствия. Даже будто природа вымерла.              Тэхён хлопает себя по спортивным штанам в поисках телефона – ничего. В карманах толстовки тоже. Альфа осматривается вокруг в поисках рюкзака – безрезультатно. Нахрена забрали его вещи и телефон, если посчитали, что он сдох? С другой стороны, умно. Так Намджун не сможет отследить его местоположение по GPS в телефоне. Хотя... Он судорожно шарит руками по шее. На месте. С силой сжимает кулон в руке, мысленно благодаря отца за подарок.              Эту подвеску Намджун подарил, когда Тэхён переступил порог его дома. Он только через несколько лет понял, что это трек-маячок. Когда альфа обнаружил, что за ним следят, то сразу же поинтересовался у приёмного отца, зачем всё это. На что получил бесстрастный и лаконичный ответ: «Твоя безопасность превыше всего, Тэхён. Ты мой сын». Услышав честный ответ, Тэхён не стал сопротивляться и снимать подаренную вещь. Если Намджуну так спокойнее, значит, он будет его носить. И, признаться честно, со временем полюбил эту вещицу.              Кулон на тонкой цепочке представляет собой прямоугольную пластину из платины. Верхняя часть гладкая и блестящая, а нижняя имеет фактурную неровную поверхность, похожую на застывшую лаву. В самом низу закреплен рубин с множеством граней, сверкающий всеми оттенками красного. Достаточно символичная вещь. Рубин символизирует храбрость и могущество, любовь и страсть. Раскалённая лава отражает силу разрушительной и одновременно созидательной природы. А платина олицетворяет вечность, чистоту и уникальность.              Несмотря на то, что Намджун сможет отследить его местоположение и вытащить отсюда, из здания нужно выбираться. Хотя бы для того, чтобы глотнуть свежего воздуха. Ведь неизвестно, когда обнаружат, что Тэхён пропал, и отправятся на поиски. Всё же он не кисейная барышня, чтобы полагаться на кого-то другого. И действительно, нужно приложить усилия, чтобы не сдохнуть.              Стиснув зубы, Тэхён пытается подняться, опираясь о стену. Но после нескольких тщетных попыток обессиленно оседает и прижимается лбом к ней. Прикрыв глаза, обещает себе пару минут передышки, не замечая, как изнемождённый организм проваливается в сон.              

      >> >>> <<< <<

                    — Ты уверен, что это хорошая идея? — нервно потирая руки о бёдра, интересуется омега.              — А почему нет? — Кайл искоса смотрит, стараясь не отрывать взгляд от ухабистой дороги. — Чонгук, мы же давно хотели съездить в какой-нибудь заброшенный город и посмотреть, что там и как. А такой случай, как сегодня, ещё не скоро представится, — немного помолчав, добавляет: — Тем более, идея-то твоя.              — Знаю... — звучит тихо и неуверенно.              Как только они выехали на автомагистраль I-40, Чонгук начал нервничать. А когда миновали поворот на трассу 66, стал возбуждённо постукивать ногой. Но причины понять не может. Они действительно давно собирались посетить подобный город, причём он сам же и является зачинщиком. Только вот сейчас чувствует, что что-то не так. Сам себе объяснить пытается, что же так тревожит. Хотя, когда они выезжали из Хьюстона, штат Техас, был полон воодушевления.              Чонгук со своей балетной труппой приехал в этот город на гастроли. Перед тем, как начнутся выступления, у них выдалось два выходных дня, которые они решили посвятить поездке в заброшенный город. Да, необычный отдых, но Чонгук любит приключения. Это то немногое, что он может себе позволить. Тем более такая возможность выпадает крайне редко, учитывая занятость в труппе и их плотный график. Кайлу, его другу и по совместительству дублёру, идея пришлась по душе. Поэтому, быстро всё спланировав и построив маршрут, омеги выехали на арендованном авто.              До пункта назначения остаётся каких-то пятнадцать минут пути. Уже давно навстречу не проезжают машины, вокруг ни души. Напряжение достигает своего пика, и Чонгук снова заводит разговор:              — Слушай, у меня нехорошее предчувствие. Поехали обратно, а?              — Гук, ты серьёзно? Мы едем уже три с половиной часа для того, чтобы развернуться и поехать обратно? Вот уж хрен!              — Но скоро начнёт темнеть...              — Как будто мы будем там задерживаться так надолго! Посмотрим, что осталось от городишки. Может, заглянем в пару зданий и поедем обратно. Хватит психовать.              Эти слова совершенно не успокаивают, но Чонгук мысленно уговаривает себя, что всё будет хорошо. Это же приключение. А у него просто паранойя.              На подъезде к городу стоит заправочная станция «Texaco». Точнее, то, что от неё осталось. Машина останавливается, и парни выходят. У Чонгука от открывшегося вида расширяются глаза, и дыхание спирает, волнение уходит на задний план. Зрелище одновременно восхищает и завораживает своей аутентичностью. Холодок бежит вдоль позвоночника. Атмосфера одиночества и остановившегося времени навевает тоску. Но в то же время этим невозможно не восхищаться. Фантазия рисует, как тут было раньше. Как проезжающие мимо туристы останавливались, чтобы заправить автомобиль и сделать небольшую передышку. Чонгук будто наяву видит эти сцены. Вот машина паркуется, из неё выходит семья. Дети бегают вокруг родителей и выпрашивают купить что-нибудь вкусненькое. У тех на лицах усталые, но счастливые улыбки. Губы омеги невольно расплываются в улыбке от представляемой картины.              Солнце близится к горизонту, озаряя всеми забытое здание жёлто-оранжевым светом. Закат навевает какое-то чувство ностальгии, хотя Чонгук ни разу здесь не был, а тем более, когда город был «жив». Он достаёт телефон, чтобы сделать пару фотографий и видео на память. Кадры получаются невероятные. Это мини путешествие однозначно станет одним из лучших.              — Давай я тебя сфотографирую? — подаёт голос Кайл.              Чонгук, не задумываясь, отдаёт смартфон и подходит ближе к заправочной станции. Но на пол пути слышит, как хлопает дверца автомобиля. Развернувшись, он видит, как Кайл ему салютует, приложив два пальца к виску, и нажимает на газ. Сердце Чонгука падает, кажется, не то что в пятки, оно пробивает землю и достигает ядра.              Паника накрывает с головой, пока он смотрит, как удаляется машина. Непонимание, что за чертовщина творится и какого хрена Кайл бросает его тут. Может, это шутка, и он просто решил так разыграть Чонгука? Определённо, шутка. Друг не может так поступить с ним. Но неприятное предчувствие, что это не розыгрыш, что это всё по-настоящему, свербит внутри. Ноги подкашиваются, и он падает на пыльную дорогу, больно ударившись коленями. Не представляя, что же делать дальше. Дыхание становится учащённым и прерывистым, перед глазами всё плывёт от подступающих слёз. Вокруг ни души, а единственное средство связи он сам отдал Кайлу. Из вещей только маленький рюкзачок, в котором бутылка воды, документы, пачка влажных салфеток и пара пластырей. Какой-то хреновый розыгрыш, ведь послезавтра начинаются выступления, и он должен, просто обязан там быть.              Сколько проходит времени, Чонгук не знает. Тело отказывается шевелиться. А Кайл так и не вернулся. Не шутка. Чонгук истерически хохочет, заваливаясь набок. Понимание неизбежности накатывает, словно неожиданный шторм в ясную погоду. Смех сквозь слёзы, а в голове словно атомная бомба взрывается.              Через истерику Чонгук слышит приближающийся звук шороха шин по асфальту. В этот момент надежда на то, что это может быть Кайл, взлетает ввысь. Но стоит ему подняться и принять сидячее положение, как мимо него на высокой скорости проносится незнакомый автомобиль. А надежда и вера в дружбу разбивается на миллион осколков.              Опустевший город освещают лишь звёзды и полная луна. Но Чонгука заметить было сложно, потому что он сидит под тенью крыши заправки. Он поднимается на ноги, чтобы проследить, куда направляется машина. И если она поедет обратно, остановить. Инстинкт самосохранения подсказывает, что лучше остаться здесь в одиночестве, чем сесть к незнакомцу. Оставаться в этом забытом богом месте настолько страшно, что этот инстинкт душится в зародыше.              Подойдя ближе к дороге, омега видит вдалеке у какого-то здания свет задних габаритов. Машина стоит на месте. Только он делает шаг вперёд, как двери открываются и выходят двое. Чонгук тормозит от неожиданности и во все глаза наблюдает за происходящим. Открыв багажник, два верзилы что-то оттуда вытаскивают. Кого-то. Ахнув, омега зажимает рот ладонью и присаживается на корточки. Хотя это не поможет укрыться от тех людей, если его заметят. Он внимательно следит, как один из них тащит безжизненное тело в здание. Затем они садятся в машину и разворачиваются.              Так быстро Чонгук ещё ни разу не бегал. Он прячется за колонкой заправки как раз в тот момент, когда машина приближается. С дико колотящимся сердцем приседает на корточки и ждёт в надежде, что его никто не заметил.              Только когда звук мотора стихает, Чонгук выбирается из своего укрытия. Все мысли, что его бросили в заброшенном городе, куда-то испаряются. А страх отходит на задний план. Сейчас он борется с нездоровым любопытством. Ему одновременно хочется узнать, что с тем человеком, и не хочется вовсе.              Омега меряет быстрыми шагами пространство злополучной заправочной станции. Взвешивая все «за» и «против» своего любопытства. В итоге здравый смысл остаётся на проигравшей стороне, и Чонгук идёт в ту сторону, где останавливалась машина. Это не поддаётся никакому объяснению, но его словно силками тянет туда, подталкивает двигаться быстрее. И в этой ситуации он не испытывает ни капли страха или волнения за собственную жизнь, а омега внутри лениво потягивается и сворачивается в уютный клубочек. Иррационально? Определённо. Но что ещё ему здесь делать? Ночью идти до автострады не вариант. Даже если он не наткнётся на людей, никто не отменял наличие диких животных. При этой мысли Чонгука бросает в мелкую дрожь.              По мере приближения он видит, что это не просто здание, а мотель. Он читал о нём, но фотографий этого места найти не удалось. На удивление, вокруг него возвышаются высокие деревья с пышной зелёной кроной, но трава сухая, будто дождей не было уже очень давно. Мотель выглядит не таким унылым и заброшенным, как заправка, но отсутствие света в окнах стирает ощущение жизни. Одноэтажное здание, когда-то выкрашенное в белый цвет – единственное светлое пятно в этом месте. Окна разбиты, а краска отходит от фасада.              Чонгук ступает тихо, будто невесомо, подходя всё ближе и ближе. Уровень нездорового интереса и страха увидеть что-то страшное достигает своего пика, когда он останавливается в дверном проёме и задерживает дыхание. В кромешной темноте помещения практически ничего не видно. Слабые попытки луны осветить хоть что-нибудь не особо помогают.              Когда глаза привыкают к темноте, Чонгук осматривается внимательнее. Рвущийся наружу крик он заглушает обеими ладонями. Перед глазами жуткая картина. Альфа сидит на корточках, привалившись к стене. Издалека непонятно, дышит ли он. Всё лицо в синяках и крови, стекающей с виска.              — Эй... — хриплым шёпотом окликает его Чонгук. — Мужчина, вы меня слышите?              Не дождавшись какой-нибудь реакции, омега приближается к альфе аккуратной поступью, не нарушая тишину. Остановившись в паре шагах, снова делает попытку позвать его. Безрезультатно. Но видит, что грудь вздымается от дыхания. Неровно, прерывисто, но дышит. А до рецепторов доносится слабый аромат пачули. В итоге, плюнув на всю осмотрительность, подходит ближе и аккуратно трясёт за плечо. Ресницы альфы трепещут, а веки неохотно открываются.              — Как вы? — взволнованно спрашивает Чонгук и делает шаг назад.              — Кто ты? — вопросом на вопрос.              — Ч-чон Чонгук, — неожиданно даже для себя омега начинает заикаться.              — А где мы, Чон Чонгук? — голос альфы до такой степени тихий и слабый, что даже в этой тишине приходится напрягаться, чтобы услышать.              — Гленрио...              — Чёрт... — выдыхает тот и снова проваливается в забытьё, оставляя Чонгука один на один с тишиной.