Город забвения

      Чонгука охватывает оцепенение. Альфе явно требуется медицинская помощь. Но где её, блин, тут взять? Он так и стоит напротив, хлопая своими по-детски наивными глазами. И ничего лучше, как сесть рядом, омега не придумывает. Оперевшись о стену, он садится так, чтобы быть у альфы за спиной, а рюкзачок ставит рядом. И как только умудрился про него не забыть? О грязи и пыли беспокоиться уже поздно.              Этот альфа не вызывает настороженности. Чонгук его не опасается, даже самую малость. И дело не в том, что в таком состоянии тот ему вряд ли сможет навредить, а в том, что рядом просто спокойно.              Короткий смешок слетает с губ омеги. Спокойно – точно не то описание состояния и ситуации, в которой они оказались. Да, обстоятельства разные. Но какое, к чёрту спокойствие? Тем не менее понимание, что ты не один оказался в такой заднице, вселяет умиротворение. А мысли, как они отсюда будут выбираться, даже не закрадываются. Омега аккуратно тянет альфу, обняв поперёк груди так, чтобы не побеспокоить его сон и ещё больше не навредить, и укладывает себе на колени.              Близится восход солнца. Его настойчивые лучи уже начинают озарять землю и пробиваются сквозь разбитые окна мотеля. Это позволяет лучше рассмотреть лицо напротив. Точнее, то, что от него осталось. С левой стороны картина хуже всего. Вероятно, били чем-то твёрдым и тяжёлым, прикладывая всю силу. Оба глаза отёкшие и с синяками. То тут, то там ссадины разной глубины. Кто же его так? Но даже при всех этих обезображивающих повреждениях альфа красивый. Даже очень. А приятный аромат пачули самую малость кружит голову.              Недолго подумав, стоит ли тревожить его своими манипуляциями, омега достаёт из рюкзачка влажные салфетки и начинает бережно вытирать кровь, смешанную с грязью. По-хорошему нужно всё это промыть и продезинфицировать, да и швы точно здесь необходимы, но за неимением лучшего придётся обойтись тем, что есть. На удивление, альфа никак не реагирует на прикосновения и продолжает крепко спать. Лишь поверхностное дыхание уверяет Чонгука, что тот жив.              Чонгук сидит, спиной прижимаясь к стене, ноги вытянуты. На бёдрах покоится голова альфы. Омега кладёт одну руку ему на грудь, чтобы чувствовать дыхание, а вторую запускает в тёмные длинные волосы. Методично пропуская пряди между пальцев, он не замечает, как накатывает усталость, и засыпает.              

      >> >>> <<< <<

                    Тэхён медленно выплывает из сна. Осознание вчерашних событий приходит не сразу. Даже боль не кажется чем-то необычным. Только тяжесть на груди, холод и невероятный аромат спелой клубники подсказывают, что что-то не так. С трудом открыв глаза, чуть дёргается и оглядывается, насколько это возможно в данном положении. Воспоминания ярким нескончаемым потоком врываются в мозг. Только вот кто этот спящий омега? К тому же ещё и кореец. И почему он здесь? Тэхён совершенно не помнит этого парня.              Альфа разглядывает незнакомца, отмечая нежные черты. Соблазнительные губы слегка приоткрыты. Под нижней прячется очаровательная родинка. Пухлые, словно детские, щёчки. Нежная (Тэхён уверен, что именно такая) карамельная кожа. Угольно-чёрные волосы мягкими волнами обрамляют лицо. Голова омеги чуть наклонена вниз, что позволяет лучше его разглядеть. А этот головокружительный аромат клубники Тэхён готов вдыхать не останавливаясь.              Он, пользуясь случаем, поудобнее устраивается, прижимаясь к животу, слегка повернув голову, и умиротворённо вновь прикрывает глаза. Тэхёна совершенно не беспокоят вчерашние события. И что он чёрт-те где лежит избитый, на голом холодном бетоне. Вот именно сейчас, в данный момент ему плевать с высокой колокольни, что и почему произошло. Этот омега одним своим присутствием успокаивает.              Тэхён слышит, что равномерное дыхание прежде меняется, становится прерывистым, а стук сердца ускоряет свой бег. Проснулся. Но глаз не открывает. Ждёт. Омега невесомыми касаниями кончиков пальцев ведёт по ранам на лице, словно пёрышком. Затем запускает руку в волосы и начинает не спеша перебирать пряди. У Тэхёна от этих действий расползаются мурашки по всему истерзанному телу. До того приятные ощущения.              — Я, конечно, не самый умный, но пора нам отсюда выбираться, — шепчет омега.              Тэхён слышит улыбку даже сквозь шёпот и тоже пытается улыбнуться, хоть и выходит это с трудом.              — Как вы себя чувствуете?              — Как будто сначала меня сбил товарный поезд на полном ходу, затем пробежал табун лошадей, а потом шлифанули всё это катком. Как-то так.              — Визуально похоже на правду, — всё так же не повышая голоса.              Тэхён открывает вновь глаза и упирается взглядом в чужие. Они кажутся такими же угольно-чёрными, как и волосы. Волнение, которое читается приятно. Но там есть что-то ещё, что Тэхён понять пока не в силах.              — Кто ты? — повторяет свой вопрос альфа, но не помнит об этом.              — Чон Чонгук. Вы уже спрашивали.              — А что ты делаешь в таком месте? — Тэхёну действительно интересно, почему этот омега находится в этом заброшенном здании.              Чонгук отводит взгляд и прикусывает губу, чтобы не выдать дрожь. Однако Тэхён замечает.              — Меня здесь бросили, — будто стыдится этой правды.              — А здесь это...              — Гленрио. Об этом вы уже тоже спрашивали.              Тэхён хмурится, пытаясь вспомнить, что знает об этом месте, от чего шипит. Боль пронзает левый висок и щёку. Попытки достать из памяти хоть какую-то информацию проваливаются. И он вопросительно смотрит на омегу, ожидая пояснений.              Чонгук не сразу понимает, что от него хотят, но когда доходит, отвечает:              — Это город-призрак на границе штатов Техас и Нью-Мексико.              — Город чего? — чуть ли не задыхаясь от возмущения, вскрикивает Тэхён и пытается сесть.              Движения заторможенные. Острая боль снова пронзает рёбра. Чонгук помогает подняться и облокотиться о стену. Тэхёну нужна небольшая передышка. Он делает короткие вдохи и выдохи, прогоняя подступающую тошноту.              — Твою мать, — шипит сквозь зубы.              — Выпейте воды, — перед носом вдруг появляется, откуда ни возьмись, уже открытая бутылка. — Вам нужно набраться сил.              — Спасибо, — забота от незнакомого человека приятна, а от этого омеги – до чёртиков. Сделав пару глотков, возвращает бутылку обратно: — Кстати, меня зовут Ким Тэхён.              Чонгук кивает и торопливо убирает вещи в рюкзачок. Тэхён только сейчас его замечает. Поднявшись на ноги, омега стряхивает с себя пыль, насколько это возможно, и протягивает руку.              — Давайте хотя бы выйдем отсюда.              Кивнув, Тэхён делает попытку подняться, стиснув зубы. Принять вертикальное положение ему удаётся с помощью Чонгука. Головокружение до такой степени сильное, что идти получается, только оперевшись на омегу и стену одновременно.              Яркий солнечный свет точно не делает ситуацию лучше, но идею вернуться обратно в укрытие от прожигающих сетчатку лучей альфа отбрасывает. Всё же отсутствие ужасного запаха и холода выглядит привлекательнее.              Они идут не спеша в сторону заправки. Чонгук, приобняв альфу за талию, поддерживает его.              — У вас есть телефон?              — Как ты здесь оказался? — одновременно спрашивают.              Чонгук вновь прикусывает губу. Альфа замечает, что омега так делает, когда его что-то тревожит.              — Это долгая история, — голос звучит до того удручённо, что у альфы щемит сердце.              Этот омега вообще вызывает странные эмоции и чувства. Его хочется оберегать и делать счастливым. Внутренний зверь принюхивается, одобрительно порыкивая.              — Да нам вроде и некуда спешить, — пытается пошутить Тэхён, но эта фраза ещё больше расстраивает омегу, а его аромат начинает кислить. Альфа вздыхает: — Отвечаю на твой вопрос. Нет, телефон у меня забрали, как и все вещи.              — Значит, придётся идти до федеральной трассы и ловить попутку. Я не могу опоздать, — сквозь стиснутые зубы то ли сам себе, то ли им обоим говорит Чонгук. — Надеюсь, вы сможете пройти столько.              — Надеюсь, нас найдут раньше, чем мы до туда дойдём. Давай немного передохнём? — держась одной рукой поперёк живота, останавливается.              Чонгук снова закусывает губу, не обращая внимания на слова альфы. В который раз. Такими темпами они и до завтрашнего вечера не дойдут до магистрали. Но он же не может бросить здесь раненного человека одного, как бы он ни спешил. Да и пазл в голове уже сложился, почему и зачем Кайл бросил его тут. Экстрасенсом быть не нужно, чтобы понять: всё сделано ради сольной партии.              Мир балета всегда был жесток, а взаимоотношения в труппе – словно тонкая корка льда ранней осенью. Предательство, подставы, унижения, оскорбления, жёсткая конкуренция – всё это не ново для омеги. Он уже давно танцует. Ещё тогда, в раннем детстве, когда переступил порог балетного класса, понял: балет не прощает ошибок. Либо ты совершенство, либо тебя сожрут конкуренты или хореографы с педагогами. И ему приходилось быть совершенством даже тогда, когда хотелось умереть. Многочасовые тренировки, игнорирование боли, безжалостные диеты – реалии жизни Чонгука, от которых не убежишь и не спрячешься. А ещё давление со стороны родителей. Для них он не больше, чем инструмент на пути к собственной славе и безбедному существованию. Пусть Прима и является лицом, красивой картинкой и получает овации, но лавры и почёт остаются за руководителем труппы и режиссёром-постановщиком.              Поэтому сейчас, сквозь боль и отчаяние, он должен двигаться вперёд, иначе наказание последует незамедлительно, стоит ему переступить порог театра. И Кайл об этом знал. Из труппы Чонгука не выгонят, но последствия будут. И как бы ни любил омега сцену, как бы ни желал продолжать выступать, сбежать от этого он мечтает куда больше. Так может, это знак? Но куда он может сбежать? Без денег, образования, да элементарно без вещей? Ему и школу-то окончить не удалось, потому что репетиции и плотный график не позволяли. А мнение родителей на этот счёт было самым идиотским: «Приме балета образование ни к чему. Твоё дело – быть лучшим, Чонгук». Его никто не спрашивал, а нужна ли ему эта «Прима», хочет ли он быть ею. Хочет. Так было решено с рождения. Но чем старше он становился, тем отчаяннее понимал: он хочет танцевать, но не ценой собственной загубленной жизни, не ценой ощущения себя куклой в руках опытного кукловода.              — Давай дойдём до заправки, там есть где присесть и спрятаться от ярких лучей. У тебя, наверное, голова болит от света, — в очередной раз прикусывает губу. Такими темпами от неё ничего не останется.              Омега сам не замечает, как переходит на «ты», но Тэхён обращает на это внимание и легко улыбается. Добредя до обозначенного места, Чонгук помогает альфе сесть около колонки и отпускает. Сам садится рядом и достаёт воду. Сделав пару глотков, предлагает Тэхёну, но тот отказывается.              — Тэхён, тебе нужны силы, поэтому не будь как ребёнок и пей, — буквально насильно засовывает в руки несчастную бутылку.              — Сколько тебе лет? — делает пару глотков.              — Двадцать три. А тебе?              — Двадцать семь, — откидывает голову на колонку. — Расскажешь, как ты тут оказался?              — Я... не думаю, что это интересная история.              — Если я спрашиваю, значит, мне интересно.              Немного помолчав, Чонгук начинает рассказ о путешествии, что сам организовал. Говорит о своём пристрастии к таким приключениям, что это его единственная отдушина. Делится своими переживаниями, что испытал в дороге и как хотел вернуться. Интуиция всё-таки не подвела. Постепенно омега рассказывает о своей жизни. Говорит, в основном, о труппе и выступлениях. Больше у него ничего и нет. Сетует на то, что опоздает, и как потом придётся оправдываться и выслушивать упрёки. А может, и не только выслушивать.              Дамбу словно прорвало. Чонгук говорит и говорит, несмотря на то, что рядом совершенно незнакомый человек, а Тэхён не смеет перебивать. С каждой услышанной подробностью, с каждой крупицей несправедливости, которой делится омега, внутри вскипает ненависть. Она, словно раскалённая лава, стекает по венам, сначала поджигая всё внутри, а затем застывает, превращая в камень. Твёрдый и несокрушимый. И те чувства защитить, укрыть от всего и оберегать растут в геометрической прогрессии.              — Хочу увидеть тебя на сцене, а потом забрать оттуда, — с губ слетают слова, прежде чем мозг успевает подумать. Но что сказано, то сказано.              Чонгук на мгновение замирает, но практически сразу же расслабляется. Может, и правда знак?              — Что ты будешь делать, если я возьму и соглашусь?              — Только когда согласишься, сможешь это выяснить, — прикрыв глаза, шепчет альфа. — Расскажи ещё что-нибудь о себе, — вдыхая поглубже сочный аромат клубники, просит он.              Чонгук замечает этот жест. Давно заметил на самом деле, что альфа всё чаще тянется к нему. Да и сам постоянно незаметно принюхивается к мягкому, но внушающему какое-то неземное спокойствие аромату пачули. Он сумасшедший, если это приводит в восторг в данных обстоятельствах? Возможно, самую малость.              — Я родился и вырос в Чикаго. В Хьюстон приехал на гастроли с труппой. Родители иммигрировали в Америку из Пусана, когда им предложили место в Чикагском балете. Но я ни разу не был в Корее. Моя жизнь подчиняется исключительно балету. Лишь в редких случаях я могу себе позволить вот такие приключения, — усмехается. — Не буквально, конечно, но короткие поездки в интересные места помогают не сойти с ума.              Закончив свой немногословный рассказ, Чонгук начинает мурлыкать любимую песню Imagine dragons – Bad liar.              — So look me in the eyes, tell me what you see, — Тэхён совершенно не умеет петь, поэтому просто шепчет знакомые строки.              — Perfect paradise, tearin’ at the seams, — продолжает Чонгук, но он, в отличие от своего спутника, поёт. — I wish I could escape it, I don’t wanna fake it.              Альфа слушает этот умиротворяющий голос, расслабляясь и забывая о ноющем теле. Забывая о том, что они застряли непонятно где, и совершенно не задумываясь, что будет дальше. Сейчас просто хорошо и комфортно. Он бы так и остался сидеть здесь. Но чувствует, как рядом сидящий Чонгук напрягается, и открывает глаза.              — Ты слышишь? — почти беззвучно выдыхает омега, но у Тэхёна получается его расслышать.              — Wish I could erase it, make your heart believe... — он не отвечает на вопрос, но заканчивает недопетые строки, которые сейчас как никогда отражают всю его решимость касательно этого парня. — У тебя невероятно красивый голос, Чонгук.              — Тэхён, ты слышишь это? — голос взволнованный.              — Слышу, моё очарование. Это за нами, — альфа даже не думает шевелиться и открывать глаза.              Буквально через минуту с диким свистом напротив заправки тормозит полностью тонированный как смоль чёрный Cadillac Escalade. Из машины сразу же выскакивают двое. Один остаётся около машины, второй быстрым шагом приближается к ним.              — Тэхён, боже! Сын, ты как? — сокрушается Намджун, опускаясь перед ним на корточки. Взгляд, наполненный тревогой, ощупывает каждый немногочисленный открытый участок тела. — Выглядишь паршиво.              — Быстро ты, — хмыкает Тэхён. — Предупреждая вопрос. Я не знаю, кто это был. И, Намджун, не вмешивайся. Я уже не ребёнок, если ты не забыл. Сам разберусь.              — Но...              — Нет, — тоном, не терпящим возражений. — Поехали уже отсюда.              — А... — Намджун кидает многозначительный взгляд на Чонгука.              — Долгая история. Чонгук, познакомься, это мой отец – Намджун. Благодаря его осмотрительности много лет назад наши задницы спасены из этого богом забытого места.              — Здравствуйте, — лепечет омега, пребывая в шоке и оцепенении. Его буквально швыряет об асфальт от одной эмоции в другую.              — Всё, валим отсюда, — Намджун поднимается. — Тебе надо к врачу.              — Нет, сначала у нас другие планы, — Тэхён поворачивается к Чонгуку и с ласковой улыбкой, смотря глаза в глаза, продолжает. — Сначала едем в Хьюстон. Мы должны успеть к..?              — К восьми.              — В семь мы должны быть в Хьюстоне, — поворачивается на отца. — Устроишь?              Намджун усмехается, тепло смотря на своего приёмного сына и всё понимая без лишних слов. Достав телефон, он отходит от них. Чонгук встаёт первым и помогает подняться альфе.              — Мы правда успеем? — смесь надежды и неверия звучат в голосе. Только вот надежда совершенно не на то, чтобы успеть.              — Успеем, — этому тону невозможно не поверить.