на рассвете звёзды будут петь

      

целует утро в спину, твой лоб упёрся мне в ладонь //

// скорей умру, чем двинусь; если только осторожно...

                    «ох, это, должно быть, история любви, отличная от всего...»        . . .       «ты ведь тоже так думаешь, да?»                     пшеничное бескрайнее поле служило колыбелью. здесь витал запах воспоминаний, бескрайнего неба над головой и чего-то ещё, до боли знакомого, но утерянного едва ли не с рождения по одной лишь прихоти судьбы. Мидей не думает об этом слишком много, потому что, если честно, не хочется — да и способность думать возвращалась к нему как-то неохотно, с тягучей вязкостью, словно медленно переливающийся мёд. только вкус на языке был совсем не сладкий, отнюдь, отдавал горечью и металлом. неприятно.              западный ветер тёплой лаской прошёлся по коже лёгким касанием, и вслед за ним случилось ещё одно, — робкое, почти боязное — руки чужие с благоговением легли ему на плечи, очертили узоры на коже, обозначив своё присутствие, кончиками пальцев прошлись по шее, выше, останавливаясь на щеках. свет навязчиво старался пробраться под тяжёлые веки, заливая всё бледным, холодным оттенком золотого, не режущим восприятие. осязание физического возвращается внезапно, разом, и Мидей осознаёт, что всё это время, кажется, головою покоился на чьих-то коленях. чужие губы — до непривычного холодные — касаются лба.              — с пробуждением, Мидеймос.              — Фаенон...              мягкая полуулыбка; светлые — но иначе, ближе к жёлтому — волосы, слишком вьющиеся для тех, что были у него раньше. всё это невольно вызывает у Мидея усмешку беззлобную. в янтарных глазах плещется свет, а в уголках появляются славные морщинки, когда он щурится, смеясь и смотря прямо на — словно — и буквально светящегося Фаенона.              — ты сменил прическу, hks.              — о боги. ты заметил только это?               голос его звучал надломленно, почти скрипуче, но всё ещё по-родному, пусть и с фальшивой лёгкостью, пренебрежением к себе самому — но не без улыбки. Мидей не отвечает сразу, тянет руку к нему, дотрагивается до подбородка. смазано ведёт чуть повыше. у Фаенона вздох срывается судорожный, нижняя губа слегка дрожит, он старается не моргать. но, когда самообладание летит к чёрту (в конце концов, здесь только они; никого больше не существовало в этот момент, мир ещё не до конца проснулся), он резко к тёплой ладони жмётся щекою, зажмурившись, как ребёнок, которому совсем недавно приснился кошмар — и Мидей замечает, видит и ощущает, как с чужих ресниц, скатываясь по щеке к подбородку, ему на лицо падает, разбиваясь, золотистая слеза.              — не только, — он оглаживает его скулы, большим пальцем смахивает влагу, размазывая золото по бледной коже и оставляя за собой едва заметный след из ненавязчивого сияния. — ...ты и вправду стал рассветом.              раздался всхлип. Фаенон укрывает себя и тело в своих руках собственными крыльями; прячет неизвестно от чего. Мидей пользуется шансом, скользит по ним взглядом внимательнее и пристальнее, чем до этого. они казались такими тяжёлыми — вероятно, были тяжелее ещё раз в сотню, тысячу, чем должны были быть; виной тому — ответственность за весь мир, что ложилась на них неподъёмным грузом. Мидей не знал, правильно ли, уместно ли допускать мысль об их красоте, понимая, какой ценой они обошлись. но благоговения в нём было не унять, и возникло оно далеко не сейчас, задолго до, хоть он и вряд ли даст ответ, когда именно. примерно где-то между первым и вторым поцелуем в символ солнца на Фаеноновой шее.               — я должен был. — говорит Фаенон, и что-то между ними трескается. надлом был давно, просто сейчас всё стало до невозможности хрупким. — я не мог не.               Мидей молчал. на его лице отразилась странная, неочевидная — для Фаенона — эмоция. что-то, будто бы близкое к сожалению. вторая его рука тоже, вслед за первой, легла Фаенону на щеку. большой палец проходится по веку полузакрытому, подбирая влажность с ресниц. он прошептал:              — прости, что меня не было рядом в этот момент.              — нет, — Фаенон мотает головой, отвечая слишком уж резко, резче, чем планировал. — нет. ты прости. я... обещал всегда прикрывать твою спину, но тогда...              — не думай об этом. — Мидеев палец касается его нижней губы. полубог (будущий бог) раздора с нежными чувствами на сердце наблюдает, как расширяются чужие зрачки в лёгком удивлении (его глаза больше не несли в себе небосвод; в них хранились полуденные солнечные лучи, слишком яркие, чтобы выдержать прямое их внимание). жест работает так, как надо, потому что Фаенон не договаривает. — тебе незачем взваливать на свои плечи груз ещё больший, чем он есть. — но...              дуга его бровей надломилась в страдальческом выражении. Мидей его ладонь находит своей (та была холодной, тёмный треснувший мрамор, не кожа; а пальцы дрожали мелко) и целует чуть ниже, в запястье.              — правда. — шепчет Мидей ему в кожу. — ты сделал всё, что мог. никто из нас не сомневался в тебе. я не сомневался в тебе. и никогда не посмею.              вдох судорожный; Фаенон издаёт звук сдавленный. солнце с каждой минутой поднималось всё выше над полем, и времени у них оставалось всё меньше. мир неспешно просыпался; мироздание перестраивалось, и скоро часы начнут секундный отсчёт существования нового цикла. и Мидеево место, к сожалению, не здесь, не рядом с Фаеноном, у него всё ещё была своя роль. то, что он выкрал его всем правилам и законам вопреки, было лишь слабостью минутной. Мидей же всегда понимал больше, чем ему говорили; больше, чем ему было дозволено. в прощаниях не было нужды, но и на полуслове расстаться было нельзя. он приподнимается, на что Фаенон реагирует странно, чуть не хватает его, испугавшись чего-то и желая прижать обратно, но Мидеевы руки останавливают вовремя, утешая.              — ...шш. я здесь, — он придвигается ближе, тёплый ветер гуляет в растрёпанных светлых волосах, делая их ещё большим беспорядком, чем они были до этого. носом Мидей зарывается в Фаенонову шею, кончиками пальцев проходя по кровоточащим и незаживающим рубцам на теле. сочувственно, с абсолютной бережностью. будь такая возможность, Мидей каждый из этих рубцов забрал бы себе и пронёс в следующую жизнь. — и это благодаря тебе.              «ты всегда будешь моим светом, Хаслана».              ещё одно объятие крыльями, последний поцелуй в висок; солнце поднялось достаточно высоко, чтобы рассеять миражи. трепетное касание мягких губ за ухом вслед за вкрадчивым шепотом растаяли бесследно, оставив после себя разве что донельзя неправильное чувство пустоты в руках и где-то внутри; где-то, где, кажется, должно располагаться сердце — что он вырвал себе собственноручно. золото всё ещё заливало тело из открытой раны. посреди бескрайнего поля он остался один.              солнце наконец взошло.       

«вы видели? Амфореус возвестил рассвет».