телом в тело.

– да бля, не сжимай ты так сильно. в каком-то полуразваленном доме душно, пыльно и вообще просто отвратно. чужая ладонь - потная, скользкая и натёртая мозолями от меча. кожа липнет к коже, в задницу упирается какая-то деревяшка, а чужое лицо слишком близко, дыхание шевелит ресницы, носом Джон чувствует запах чужого рта. его тошнит от этого. будь это кто-нибудь другой - дал бы в рожу, сблевал и ушёл. но тут ситуация другая. Лололошка смотри на член в ладони так, словно никогда пенисов в жизни не видел. да что там с интересом разглядывать то, если его точно такой же? Харрис дёргается, ударяясь откинутой головой об пол и стискивает зубы, когда рука на пробу дёргается. верх вниз. хочется пнуть двойника ногой, сказать, чтоб он убрал от него потные руки, сказать, что у них куча каких-то супер важных дел и вообще они куда-то шли. вот только ни куда, ни зачем, Джон, хоть убей, не помнит. не помнит, как все дошло до побитого жизнью жалкого подобия дома, стянутых до колен штанов и руки двойника на члене. Джон шумно вздыхет, вцепляясь пальцами в свои же волосы, когда ладонь Лололошки неловко, неопытно и в то же время крепко, с силой, дёргает член. грубая, потресканая, потная рука скользит по скользкому от пота и предэякулята члену, а Джон лишь в упор на Лололошку пялиться. Лололошку хочется поцеловать когда он такой - взлохмаченный, с блестящими глазами и щеками, пошедшими красными пятнами. к Лололошке хочется прижаться губами. Лололошке хочется харкнуть в лицо. Лололошке хочется разбить голову до кровавой каши. а потом и себе - так, за компанию. потому что одно и тоже. потому что что-то подсказывает, что иначе нельзя. и это раздражает. раздражает то, что Джона это почему-то вообще волнует и вызывает желание. Джона не волновал размер бюста молли. Джон не хотел от души харкнуть на джодаха. Джон никогда не мечтал убить кого-то за просто так. просто развлечения ради. Лололошку хотелось. звякает пряжка ремня и Джон вцепляется пальцами в чужие брюки, когда Лололошка слегка приспускает штаны, прижимаясь своим членом к чужому. Джон не смотрит. если он прямо сейчас глянет туда, на точку соприкосновения их тел, его стошнит. или кончит. тут он и сам не особо уверен. Джон особо много не думает, когда в ответ на движение руки вцепляется зубами в губу. цепляется словно голодная бездомная псина. не отстраняется тогда, когда рот и подбородок начинает заливать кровь, не отстраняется, когда зубы соскальзывают, откусывая кусок кожи и губы. не отстраняется. у него такого раньше не было. но он почему-то уверен - им обоим такое точно понравится. отстраняется лишь тогда, когда свободная рука стискивается на шее, на гортани, с силой откидывая назад, ударяя об пол затылком. перед глазами плывет, потеть начинают кажется даже глаза, сердце в ушах бьётся набатом, кровь капает на их бедра, когда Лололошка сгибается над ними, с остервенением дёргая сведённой в "кулак" рукой. глаза резко застилает пеленой и Джон думает, что умирает. он резко переворачивается набок, готовый пихать два пальца в рот, но этого не требуется - на пол капает только слюна, смешанная с кровью. тело липкое, с застывающей коркой на бедрах, и Джону хочется помыться. желательно в кипятке. желательно без кожи. Лололошка рядом лишь очень громко дышит, плюясь на пол кровью, паралельно усердно пытаясь стереть сперму со своих пальцев об пол. Джон смотрит на него исподлобья, медленно и глубоко дыша. Лололошку не хочется целовать, нежно держать за руку и быть с ним и в горе, и в радости. с Лололошкой хочется слиться, стать единным целым, врасти телом в тело и слиться душами. Джон знает, что это не любовь. это что-то куда более сильное.