Искупление в ночи

      

Флешбэк

      Снег падал на улицы Сеула тяжёлыми, мокрыми хлопьями, тая на ходу, превращаясь в липкую серую кашу на асфальте. Казалось, сами небеса пытались скрыть под толщей снега всё грязное и старое, но город не сдавался, превращая белые, невесомые хлопья во всю ту же грязь.              Холодный ветер пронизывал старую куртку Чонгука насквозь, пытаясь еще больше усложнить жизнь мужчины. Он шел медленно, пряча от холода руки в карманы куртки, как будто там можно было спрятать и тепло, и стыд, и последние надежды.       Машина стояла в пробке из-за впереди произошедшей аварии, бензин почти на нуле, в кармане – несколько смятых купюр, как последняя тонкая ниточка, связывающая его с возможностью добраться домой.              Чонгук отчаянно хотел верить, что вместе со старым годом уйдёт и что-то старое, тянущее его на дно, но как бы он ни старался, нищета и неуверенность в завтрашнем дне все глубже пускала корни внутри…              Вечерний город светился новогодними огнями, обещая кому-то праздник, кому-то чудо. Для Чонгука же эти огни выглядели как витрины чужой жизни: красивые, яркие и совершенно ему недоступные.              На углу у яркой палатки с новогодними безделушками, продавец расставлял стеклянные снежные шары – идеальные миры, запертые в хрустале. Они, сверкая, переливались, обещая новогоднее чудо.              Чонгук остановился перед прилавком, взяв в руки один из волшебных шаров. В стеклянной сфере, словно в застывшем моменте волшебства, стоял улыбающийся Санта с мешком подарков, а вокруг него, поднимаясь вверх при каждом встряхивании, кружились миллионы серебристых блесток, имитирующих снегопад.              Мужчина любовался волшебным шаром, чувствуя прохладу стекла, и не заметил, как из-за угла вырулила группа молодых парней. Они смеялись, глупо и громко, толкая друг друга. Один из них, не глядя куда идет, а может и специально, плечом врезался в Чонгука.              Мгновение показалось вечностью.              Снежный шар выскользнул из замерзших пальцев, описал в воздухе дугу и с хрустальным, невероятно громким звоном разбился об асфальт. Блестки, смешавшиеся с осколками стекла и снега, растеклись по земле жалкой, серой жижей.              Санта лежал в стороне проезжей части.              Чонгук застыл, не веря своим глазам. Он смотрел то на осколки, то на парней, которые даже не остановились.              – Эй, аккуратнее, щибаль, – хамовато рыкнул высокий парень в дорогой куртке, толкнувший его, и вся компания захохотала, делая из этого фарс.              – Смотри, куда прешь, дедуля, – фыркнул другой, и они, продолжая веселиться, пошли дальше.              Чонгук молча смотрел им вслед, сжимая кулаки. В горле застрял ледяной ком обиды и осознания, как приговор для него – бедный, ненужный, выброшенный на обочину.              …А они ушли – молодые, красивые, богатые...              Легкость их шагов обжигала, будто они забрали с собой последний остаток достоинства Чонгука.              Торговец, мужчина с усталым лицом, качнул головой в сторону разбитого товара.              – Господин, я понимаю… но товар испорчен. Вы его держали в руках – вы и должны оплатить. Десять тысяч вон.              Чонгук медленно, будто замерз от холода, перевел взгляд на торговца. Он хотел сказать, что это не его вина, что эти мажоры... но слова застряли, будто замерзли. Спорить было бесполезно. Он видел себя со стороны: поношенная одежда, усталое лицо... Да и что он может сказать против тех, кто родился с золотой ложкой во рту? Молча, он полез в карман, достал смятые купюры и отсчитал почти все. На заправку теперь оставалось катастрофически мало.              В этот момент до него донесся обрывок телефонного разговора парня, который садился в черный внедорожник премиум-класса.              – Да, всё понял. Сегодня вечером без опозданий, – парень хлопнул дверью, и мощный автомобиль бесшумно тронулся с места.              Чонгук остался стоять посреди тротуара, глядя вслед уезжающему внедорожнику. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь ветром. Он разжал ладонь. В ней лежали две смятые купюры – всё, что у него осталось. Мужчина стоял в окружении разбитого стекла и расплывающегося снега, и впервые за долгое время ему стало ясно: не шар разбит, не Санта сейчас лежит в грязи, а он сам – хрупкий, жалкий, треснувший мир, который никто не заметит, если уйдёт навсегда.              Чонгук наклонился и поднял Санту.              В руке фигурка уже не была сказкой – её улыбка стала насмешкой, стеклянные глаза смотрели с упрёком.              Всё внутри Чонгука сжалось и раскололось: обида, злость, бессилие, стыд – всё смешалось в молчаливом протесте, который давил в груди с каждой секундой сильнее. Он стоял неподвижно и внутри что-то ломалось окончательно, оставляя лишь звенящую пустоту... Уходила последняя надежда, что мир к нему сможет быть справедлив... Хоть когда-нибудь.              А в это время в салоне внедорожника раздался звонок на телефон парня. Он посмотрел на экран и пренебрежительно усмехнулся.              – Опять начальство, – буркнул он, имея в виду отца, и принял вызов. В трубке раздался низкий, властный голос, не терпящий возражений.              – Тэхен, ты где? – послышалось в динамике.              – Еду, пап. Всё под контролем.              – Контроль – это когда ты уже здесь. Я не для того плачу за твою учебу, чтобы ты целыми днями дурью маялся. Банкет в восемь. Там будут важные для меня люди. Твое дело – сидеть смирно, улыбаться и создавать впечатление адекватного человека. Понял?              – Понял, понял, – сквозь зубы пробормотал Тэхен, с тоской глядя в окно.              – И смени тон, – холодно парировал отец. – Ты представляешь не только себя. Один неверный шаг, одна твоя выходка – и последствия будут куда серьезнее, чем лишение карманных денег. Ясно?              Голос в трубке был стальным. Это был не отец, говорящий с сыном, а босс, отдающий приказ подчиненному.              – Ясно, – уже более сдержанно ответил Тэхен.              – Отлично. В восемь. Без опозданий.              Связь прервалась. Тэхен швырнул телефон на сиденье рядом. Он почувствовал себя тем самым неудачником, которого только что толкнул на улице: зажатым, злым и абсолютно несвободным.              Его мир – мир сверкающей фальши и премиальных машин, был такой же хрупкой стеклянной сферой, как и тот дурацкий снежный шар.              Просто разбиться ему было суждено намного раньше.       

Конец флешбэка