Искупление в ночи

             Красный свет светофора жёг взгляд как раскаленный уголь, врезавшийся в сетчатку.       Красный…              Всегда красный…              Всегда запрет. Словно шлагбаум, опущенный посреди его жизни…              Взгляд мужчины был обращен внутрь, в тяжёлую тьму воспоминаний.              Пальцы, сжимавшие руль, дрожали. Казалось, он вжимал в дешевый пластик не просто руки, а всю свою ярость, всю беспомощность.              Он чувствовал, как выгорает дотла.              Не тело – оно ещё держалось…              …душа…              Хочется кричать…              Хочется разбиться...              Хочется бежать, пока ноги не откажут...               Но из груди не вырывалось ни звука, тело не хотело больше движения… только холодная, остро режущая, как лезвие, пустота.              Тело было пустым сосудом, все мысли вели в тупик.              Будущее мерещилось беспросветным.              Чонгук прижал лоб к холодному рулю и вдруг рассмеялся – тихо, едко, как будто смеялся кто-то за его спиной, глядя на все его усилия. Смеялся и плакал одновременно, потому что не мог понять, где кончается терпение и начинается смерть.              Ему почти 25. Двадцать пять! А он мог бы пересчитать по пальцам те дни, которые можно было бы назвать жизнью, а не унизительной борьбой за право просто не сдохнуть завтра.              Родители – непонятно кто, как, впрочем, и он сам.              Обрывки воспоминаний, от которых в горле вставала тошнотворная горечь. Он был вещью. Предметом, оставленным зимней ночью на пороге дома-малютки. Кто-то, может и попытался согреть его, укутав в тряпье, но несколько часов на ледяном ветру в мокрых пеленках сделали свое дело. Его жизнь началась не с первого крика и объятий матери, а с первой капельницы и хриплого кашля в больничной палате. Затем дом малютки. Потом детский дом.              Детский дом…              Его сознание яростно сопротивлялось, не желая нырять в эту пучину, но память выдергивала обрывки, как ножом резавшие душу на части.              …Запах дешевой каши и хлорки. Тусклый свет лампы в столовой. Глаза воспитательницы, пустые, как выцветшие занавески на окнах приюта. И главное – закон джунглей, где выживает самый жестокий. Он, маленький, тщедушный, стал легкой добычей. Он был слабым тогда. Отбирали еду, игрушки, достоинство. Побои в темном коридоре. Глухие, безразличные взгляды взрослых, для которых ты лишь вещь, брошенная ночью на порог чужого мира.              Ненависть. Она закипела в нем тогда впервые. Горячая, живительная, дающая силы. Он не сломался. Он – ожесточился. И как только немного окреп, он начал давать сдачи. Сначала получал втройне, но учился. Каждая ссадина, каждый синяк были уроком.              Затем – армия. Не спасение, нет. Но... передышка. Другой мир.              Да, было тяжело физически, муштра, казарменная дисциплина. Но это была отдушина. Его тело, изможденное детдомовскими пайками, крепло на усиленном рационе. Впервые в жизни он ложился спать, чувствуя приятную усталость в мышцах, а не гложущую пустоту в желудке.              И люди. Сослуживцы. Они не смотрели на него как на сироту, на отброс. Он был для них просто Чонгуком. Новобранцем, который дерется как черт, не сдает своих и молча тащит на себе бронежилет товарища, когда тот выбился из сил.              Спецназ. Это слово стало для него священным. Здесь его детдомовская злость и умение выживать нашли выход. Он не просто дрался – он оттачивал мастерство рукопашного боя до уровня инстинкта. Каждое движение было выверено, каждый удар – смертоносен. Армия дала ему не только силу, но и форму для его ярости. Эти два года были... не счастьем… Покоем… Принадлежностью.              Он был частью чего-то большого и сильного…              И тем страшнее был удар, когда он переступил порог КПП после службы.              Гражданка встретила его тем же леденящим безразличием, что и детдом. Ни друзей, ни родных. Деньги, скопленные за время службы, таяли на глазах. Снять нормальное жилье – означало остаться с дырой в кармане. Он снова был тем самым мальчишкой на пороге, только теперь порогом была вся его жизнь...              …Загорелся зеленый.              Резкий, пронзительный звук клаксона сзади вырвал его из омута воспоминаний. Чонгук вздрогнул, его пальцы судорожно сжали руль. Он тронулся, вливаясь в огромный, медленный поток машин. Конец рабочего дня. У всех этих людей был дом, теплый свет в окне, ужин, близкие, которые ждут.              А он... он никуда не торопится. Его «дом» – это комната в обшарпанной однушке на окраине, где пахло сыростью и отчаянием. Ехать туда не хотелось. Застревать в этой пробке, в этой металлической ловушке, среди счастливых и не очень, но имевших домашнее тепло людей, – тоже.       

Флешбэк

      – Черт, авария, что ли? – с досадой чертыхнулся мужчина. Ему совсем не светило после 12-часовой смены за рулём такси ещё неизвестно сколько стоять в пробке.              – Авария. Неизвестно, что там да как. Боюсь, довольно долго будем здесь стоять, – донёсся до Чонгука голос впереди стоявшего водителя.              Машина Чонгука стояла в середине потока и выбраться ему из этого потока не было никакой возможности. Он осмотрелся и увидел недалеко уличного торговца, который торговал новогодней мишурой.              Чонгуку не нужна была эта дребедень, но ему так хотелось хоть немного ощутить дух праздника, что он решил подойти и рассмотреть новогодний ассортимент, на все эти красивые вещи, которые никогда не были для него чем-то доступным, но с детства манили, обещая праздничное чудо, хотя бы на один день.              Чонгук подошёл к торговцу и с улыбкой рассматривал новогодние игрушки, мишуру, искусственные офисные ёлочки…а рядом стояли Снежные шары. Мужчина остановил свой восхищённый взгляд на одном из этих невероятных шаров с Сантой внутри, который, при встряхивании, казалось, засыпал снегом хрупкий мир Чонгука, даря тепло и обещая счастье.              Такой шар был у директора приюта в кабинете, только внутри был большой и уютный дом. Столько разговоров у детдомовцев было об этом шаре… но никто не смел к нему прикоснуться.               Маленький Чонгук смотрел на снежный шар и единственное, чего он просил каждый новый год в детдоме – красивый, уютный домик, где будет жить его счастье…               И вот сейчас Чонгук позволил себе взять в руки вещь, к которой с детства мечтал прикоснуться, всё еще веря в волшебство, ведь скоро Новый год. Всем дарят подарки и получают взамен…              … но мужчина знает, что и в этом году у него не будет не только праздника, но даже Нового года...              И в этот момент какой-то парень вписывается в спину Чонгука, подбивая под локоть ...              Снежный шар, который с любовью и хрупкостью держал в руках Чонгук, в долю секунды рассыпается осколками по асфальту...

Конец флешбэка

      

🔮🔮🔮

      Чонгук сидел в комнате, которую он делил с бывшим сослуживцем. В руках он держал маленькую фигурку Санты, и единственной мыслью у него сейчас было лишь то, что и вся его жизнь, как этот снежный шар, разбилась сегодня вдребезги...              – Так на хрена такая жизнь? – прошипел он в пустоту, и слова повисли обжигающей кислотой в сердце.              – Привет. Здорово, что ты дома, – в дверях показался Чон Хосок, парень, с которым они когда-то служили вместе, а сейчас снимают однушку. – Мне позарез нужна твоя помощь. Ты же закончил смену? Я понимаю, что ты устал, но там практически ничего не нужно делать. Сегодня у одного зарвавшегося сынка чеболя днюха. Их с такими же отмороженными друзьями нужно отвезти в кабак, там поприсутствовать, чтобы с ними ничего не произошло... Ты понимаешь, о чем я... Ну и вернуть, так сказать, на родину, то есть в целости и сохранности сопроводить домой, – Хосок выпалил всё на одном дыхании, понимая, что Чонгук может послать его далеко и надолго после 12-часовой смены.              – Чонгуки, платят очень хорошо, причем авансом. Я дал согласие уже и сказал, что поговорю с другом. Семья очень богата и за один вечер, где мы ещё такие деньги заработаем. Я пообещал, что будет мой армейский друг. Сам понимаешь, такие люди абы кого с улицы не берут. У них своя охрана, но сегодня форс-мажор и им нужен еще один мне в помощь, – тараторил Хосок. – Чон, пожалуйста, я дал слово.              Чонгук с ухмылкой посмотрел на друга: его жалкая и никчемная жизнь продолжается...              …вот только есть ли смысл.              Чонгук поставил Санту на край стола, и они вместе вышли из квартиры.              Времени ещё было достаточно, и парни решили сэкономить деньги, поехав на метро, а потом на автобусе. Дорога в престижный район была не близкая, учитывая, что армейские друзья жили на окраине Сеула.              

🥃🥃🥃

             – Добрый вечер, господа. Прошу вас, пройдите в гостиную, – на пороге огромного дома друзей встретил вышколенный дворецкий. – Мое имя Ли и если у вас будут какие-либо вопросы, обращайтесь. А пока подождите здесь и переоденьтесь.              Чонгук огляделся и действительно заметил два одинаковых костюма.              – Да, уж. Хоть раз одеть такой костюмчик, – Хосок коснулся ткани костюма. Его глаза горели восторгом.              Чонгуку не нравилось...              – Добрый вечер, господа, – в комнату вошёл высокий мужчина. Чонгук удивился насколько контрастно выглядят ямочки на щеках мужчины и его хмурый взгляд. – Мое имя Ким Намджун. Я никогда не нанимаю непроверенных людей, но сегодня форс-мажор. Поэтому вы здесь. Ваша задача сопроводить моего сына в ресторан «Парадиз», а затем в клуб, где он со своими друзьями будет праздновать свой день рождения. А также, в первую очередь, вы будете отвечать за их безопасность, как во время празднования, так и во время сопровождения.              Намджун внимательно смотрел на Чонгука.              – Господин Чон Чонгук. Я взял вас по рекомендации Чон Хосока, и он заверил меня в вашей адекватности, умении предотвращать конфликтные ситуации, а также знание боевых искусств. Вы понимаете, что 19 лет – это ветер в голове. Алкоголь лишь усугубляет, – Намджун буравил взглядом Чонгука. – Если произойдет какая-то нештатная или опасная для жизни или здоровья моего сына и его друзей ситуация, я даю вам право затолкать их в машину и привезти домой.              – Конечно, господин Ким. Мы справимся. Не сомневайтесь. И будем держать вас в курсе, в случае сомнительной ситуации, – заверил Хосок.              Чонгук молчал, понимая, что ему всё меньше хочется в это ввязываться, но и единственного друга он подвести не может.              Парни переоделись в строгие костюмы, подошли к двум машинам премиум-класса.              Хосок подмигнул другу.              – Хоть раз прокатишься на такой тачке, – глаза друга светились восторгом, в отличии от Чонгука, которому что-то все же нехорошее подсказывала его интуиция.              Первая остановка была - ресторан «Парадиз», где у господина Кима была важная встреча. Но парни, к их счастью, там не понадобились, так как господина Кима сопровождала своя вышколенная охрана. Ким Намджун прекрасно понимал, что его сыну будет дьявольски скучно на встрече инвесторов в свой день рождения, поэтому и нужны были дополнительные телохранители для его сына за пределами ресторана.              – Все, отец, я все понял и впитал в себя все правила поведения, этикета, и вообще, я уже взрослый и понимаю, как важно не ударить лицом в грязь, не запятнать нашу фамилию...              У Чонгука перехватило дыхание: а вот и щенок, из-за хамского поведения которого, он лишился денег и разбившейся мечты.              Зубы Чонгука скрипнули, кулаки сжались.              Парень подошёл к машине и остановился у пассажирской двери.              – Я долго буду ждать? – поднял бровь парень, даже не оглянувшись. – Дверь открой, баран!              Чонгук сдержался. Лишь сильнее сжав челюсти, открыл дверь.              Парень юркнул в салон и сразу же погрузился в мир социальных сетей.              Приехав в ресторан, а потом и в клуб, Чонгук снова открыл дверь парню, который даже не взглянул на него.