Тысяча миров, но мы в одном

Дождь не просто шёл — он стекал по миру, как чьи-то бесконечные слёзы. Холодные капли размывали буквы на мраморной плите, превращая золотую надпись в блёклые потёки:

«Мика Альвен. 2008–2025. Возлюбленный, светлый, невозвратимый».

Нироль стоял на коленях, не чувствуя ни грязи, ни льнущей к коже мокрой одежды. Его пальцы впились в края надгробия так, будто он пытался разломать камень или вырвать из-под земли то, что забрали у него навсегда.

— Ты клялся... — голос сорвался в шёпот, едва слышный даже ему самому. — Клялся, что не оставишь меня.

Ветер донёс запах прелых листьев и меди — странный, тревожный. Но Нироль не обратил внимания.

Он был один.

Так думал он.

Тень за спиной сдвинулась.

— Смерть — не конец, если есть тот, кто готов заплатить.

Голос прозвучал слишком близко, будто возникал не снаружи, а прямо в голове — гулкий, как отзвук колокола на дне пропасти.

Нироль резко обернулся.

Перед ним стоял Он.

Высокий, почти нереального роста, с плечами, очерченными будто резцом скульптора, одетый в бордовую кофту, которая не промокло ни капли. Кожа — слишком идеальная, как у фарфоровой куклы. Его волосы были довольно длинны и отливали красным оттенком. Черные, будто лакированные рога рассекали воздух при каждом его слове.

Но больше всего пугали глаза.

Раскалённые, как угли, с маленькими зрачками, как у хищника.

— Азраэль, — представился незнакомец, и его губы растянулись в улыбке, обнажив острые клыки. — И я предлагаю сделку.

Нироль почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Какую… сделку? — выдавил он.

Азраэль сделал шаг вперёд. Дождь перестал касаться его.

— Ты хочешь вернуть его. Я могу это сделать.

Сердце Нироля заколотилось, но разум кричал: «ЭТО ЛОВУШКА».

— Почему… ты? Почему мне?

Демон (а кем ещё он мог быть?) рассмеялся.

— Потому что твоё горе… оно такое яркое. Такое вкусное.

Его рука протянулась, пальцы с длинными чёрными ногтями почти коснулись щеки Нироля.

— Я воскрешу его. А ты… останешься со мной. Навсегда.

Нироль задрожал.

— Ты… демон?

— Да.

— А что, если я откажусь?

Азраэль наклонился, его дыхание обожгло кожу Нироля.

— Ты будешь приходить сюда каждый день. Будешь плакать. Будешь гнить заживо. А когда умрёшь… твоя душа всё равно будет моей.

Пауза.

— Но если скажешь «да»… он вернётся.

Нироль закрыл глаза.

Он уже знал ответ.

Где-то вдали грянул гром.

Азраэль улыбнулся.

Сделка была заключена.