Rapper in the neighbourhood

В шестнадцать лет Чон Чонгук переживает бурный период полового созревания, и это уже вторая его течка. Проще говоря, здравствуй пубертатный период. Ему остаётся лишь выбирать между терпением и приёмом подавителей, хотя больше всего его привлекает возможность самоудовлетворения – он ещё слишком юн для альф. И есть у него свой источник вдохновения, заставляющий его погружать два пальца в себя и достигать кульминации быстрее, чем это пристало бы подростку. Впрочем, чего удивляться, ведь он и есть подросток! Мин Юнги, альфа, двадцати одного года, кажется Чонгуку недостижимым, ведь Мин Юнги – известный корейский рэпер, выступающий под псевдонимом Agust D. Омега боготворит его уже четыре года, практически с самого начала его карьеры, и лишь сожалеет о том, что ни разу не смог побывать на его концерте из-за жизни в маленьком городке, далёком от Сеула, и из-за отца, считающего его увлечение бессмысленным. Плакаты с изображением Юнги украшают его стену, его фотографии стоят на заставке телефона и даже ноутбука. Каждый раз, ложась в постель во время течки, он открывает видео с фотосессий кумира и предаётся самоудовлетворению, представляя, как этот альфа овладевает им во всевозможных позах. Да, он ещё юн, но наделён богатым воображением. К счастью, его родители – врачи, часто работающие в ночную смену, а значит, риск быть застигнутым врасплох минимален. Сегодня Чон, как обычно, остался один дома, а течка продолжается уже третий день. Родителям он говорит, что всё проходит спокойно, и им не стоит беспокоиться, тем более, что дома всегда есть необходимые медикаменты. Ноутбук уже стоит на кровати, видео включено, юноша даже снимает футболку и принимает коленно-локтевую позу, повернув голову к экрану. Он приспускает домашние штаны вместе с нижним бельём и, закусив губу, касается двумя пальцами влажного колечка мышц. На экране же в костюмах от Valentino красуется чёртов Мин Юнги. Едва кончики пальцев проникают внутрь, как раздаётся дверной звонок. Бедный омега вскакивает, моментально натягивая бельё, штаны и футболку. Сердце бешено колотится. Он поднимается с кровати и бежит в коридор. Неужели родители что-то забыли? С ними такое случается крайне редко. Гуки распахивает дверь, и его сердце замирает. Ноги подкашиваются, а природный запах ощутимо усиливается. Перед ним стоит мужчина. Снимает очки, небрежно жуя жвачку, бросает взгляд на номер квартиры, затем снова на юношу. — Ой, кажется, ошибся, а где тридцать пятая квартира? Я тут проездом, решил к старому знакомому заглянуть… Альфа нутром чует неладное. «Неужели в этом богом забытом городе меня узнали?» – проносится в голове. И тут же взгляд цепляется за течного омегу, стоящего перед ним. Огромные, влажные оленьи глаза, приоткрытый рот, сквозь который виднеются два кроличьих зуба. Кажется, еще мгновение – и он рухнет в обморок. Ведь перед ним сам Agust D. «Какой же он красивый», – проносится у Юнги в голове. Он неловко чешет затылок и едва заметно усмехается, понимая, что квартира действительно тридцать пятая. Но где же тогда его знакомый? Да ладно, кого он обманывает? Сейчас альфа не замечает ничего, кроме дурманящего запаха, исходящего от этого милого кролика. «Черт, и почему сердце так бешено колотится? Ему же от силы лет пятнадцать». — Малыш, дома есть кто-то? У тебя всё в порядке? У Чон Чонгука не всё в порядке! Ему плохо! — Нет, мне нехорошо, что-то… галлюцинации, — он хватается за стену, и альфа, встревожившись, подается вперед, приобнимая парня за талию. — Так, спокойно. Где твоя комната? — Нет, туда нельзя! Там…гостиная… — он указывает в сторону гостиной комнаты, смотрит на рэпера, как завороженный и идёт туда куда его ведут, даже на диван садится. — Кажется, у тебя течка и мне лучше уйти… но… квартира тридцать пятая… — Мы живем здесь год. Ваш знакомый давно уехал… — Гук явно все еще думает, что это галлюцинация. Смотрит на него, как на божество, не отрывая взгляда. Альфа, признаться, едва сдерживал себя, чтобы не поддаться нахлынувшим чувствам. Запах незнакомца проникал в самое нутро, вызывая острое желание прильнуть к его шее, вдохнуть этот манящий аромат, ощутить мягкость его ягодиц в руках, утешить и облегчить его, казалось, невыносимую боль. Однако Альфа понимал, что подобный порыв был бы, мягко говоря, неуместен с человеком, чьего имени он даже не знал. Поэтому он дал себе твердое обещание вернуться в эту квартиру, чтобы узнать это дивное создание ближе. Да, решение созрело мгновенно, будто непреодолимая сила тянула его к незнакомцу.

***

Вернуться в квартиру мальчишки, которому едва ли исполнилось пятнадцать? Да, в этом весь Мин Юнги, мятущийся и противоречивый. Но одно дело – влечение, и совсем другое – поступок. Хотя искушение терзало, с того самого дня, как впервые взгляд зацепился за эти огромные, оленьи глаза, за кроличьи зубки, за всю эту невинную, ангельскую красоту. «Господи, Юнги, опомнись! Ты же не какой-то извращенец!» – одёргивал он себя. Но что, если это сама судьба? Ведь никогда прежде рэпер не испытывал подобного. В его жизни было немало омег, но ни один не затронул его так глубоко, не проник в самую душу, сердце и мысли. Последний год и вовсе разочаровал в отношениях, отбив охоту к новым знакомствам. А этот милый крольчонок словно поселился в душе, и как теперь его оттуда извлечь? Никакие плоскогубцы не помогут. Мин Юнги вернулся к тридцать пятой квартире лишь спустя неделю. Предполагая, что течка уже отступила, он, с едва заметным волнением, замер у порога и настойчиво нажал на звонок несколько раз, прежде чем дверь открыл все тот же юноша. — Это были не галлюцинации… о Г-Господи, — пролепетал Гук, явно смущенный неожиданным визитом. — Да, да, да, я Агуст Ди, чего так пыришься-то? Друг мой не объявлялся случайно? — Он… переехал. Разве вы не звонили ему? — Чонгук опустил взгляд, судорожно вцепившись в дверной косяк, словно боясь потерять равновесие. Представьте себе: живете обычной жизнью, боготворите кумира (а точнее, обклеиваете его плакатами стены), и вдруг он собственной персоной стоит у вас на пороге. Сердце бешено колотится, быстрее, чем у напуганного кролика. — У меня нет его номера, только адрес остался в памяти, — усмехнулся альфа, бросив мимолетный взгляд за спину парня. — Один? — Д-да… — И что, я так и буду здесь стоять? — произнес Мин Юнги, опуская взгляд на Гука. Тот пока еще казался ниже ростом, но кто знал, что к двадцати годам он вытянется на несколько сантиметров. Мина это нисколько не смущало: его омега будет соской - нереалкой, у которого будет все, что только пожелает. — Ой, проходите, пожалуйста, — Чонгук, ошеломленный наглостью кумира, едва заметно кивнул и поклонился, отступая в сторону, пропуская гостя в квартиру. Он смотрел на него, хлопая глазами, чувствуя, как от бешеного ритма сердца вот-вот лопнут барабанные перепонки. «Что, мать вашу, происходит?! Может, стоит меньше дрочить на кумира, и тогда он перестанет мне являться?!» – промелькнуло в голове. Юнги легонько щёлкает его по носу и усмехается, проходя в гостиную и в наглую опускаясь на диван. «Интересно, почему этот парень не впустил меня в спальню в прошлый раз?» - мелькает в голове мысль. «Неужели там скрывался альфа или нечто ещё более интригующее?» – Кстати, я Юнги, – произносит рэпер, как только омега неуверенно появляется в дверном проеме, заметно смущаясь. – Я знаю… то есть, я Чонгук, – отвечает тот, не отрывая взгляда от своего кумира, в котором сквозит смесь восхищения и недоверия. Плакаты с его изображением украшают комнату, а теперь он сидит прямо перед ним. Если бы не бушующая в венах течка и здравый смысл, Чонгук, без сомнения, отдал бы себя ему целиком и полностью. В его воображении Юнги представал во всевозможных позах: на нем, под ним, сзади, спереди. Даже сейчас, от этих мыслей, внизу живота разливается приятная тянущая истома, возбуждение нарастает, и он чувствует, как ткань брюк становится невыносимо тесной. Опомнился он лишь тогда, когда заметил чужой взгляд, скользнувший по его штанам, и поспешно опустил руки, стараясь прикрыться. – Малыш, я тебя возбуждаю? – с лукавой искрой в кошачьих глазах спрашивает Мин Юнги, поднимаясь с дивана и приближаясь к Чонгуку, внимательно изучая его смущенное лицо. – Я… я… нет… я просто… – лепечет тот в ответ. – Сколько тебе лет? – этот вопрос волнует Юнги в первую очередь, ведь в его планы не входит перспектива оказаться за решеткой. – Шестнадцать… – Тц, маленький… – констатирует он. Неожиданно в Чонгуке просыпается дерзость, и он, заливаясь краской, выпаливает: – Это возраст согласия! – тут же зажмуривается и опускает голову, проклиная себя за сказанное. «Какое согласие, что ты несешь, Чон Чонгук!» – мысленно корит он себя. Омега только что чуть ли не дал добро на то, чтобы его трахнули, а Агуст Ди, похоже, даже воодушевился. Он протягивает руку и нежно касается щеки парня, проводя пальцами по контуру лица, затем опускается к подбородку и приподнимает его двумя пальцами, заставляя Чонгука открыть глаза. Их взгляды встречаются, и дыхание перехватывает от близости и красоты момента. Так близко. Так красиво. — Малыш, ты мне так запал в душу, не могу перестать думать о тебе, но я подожду, пока ты подрастёшь, — прошептал рэпер, слегка наклоняясь и накрывая его губы своими. Поцелуй был лёгким, нежным, почти невесомым, но чужие губы оставались неподвижными. Потому что Чон Чонгук в ахуе. Юнги, словно ничего не произошло, отстранился, поставил руки на бока и огляделся вокруг. — Покажешь свою комнату? — Нет! — выпалил Чонгук, боясь, что плакаты, статуэтки и прочие атрибуты фаната выдадут его с головой. — Почему? — Там не… не прибрано. Давайте как-нибудь потом, — быстро ответил Гук, стараясь скрыть смущение от внезапного поцелуя. Увидев, как Юнги пожал плечами и снова уселся на диван, Чонгук облегчённо выдохнул, опуская взгляд и натягивая рукава кофты, словно пытаясь спрятаться. Он не знал, как себя вести, и нервно кусал губы, на которых всё ещё ощущался чужой вкус, сомневаясь, не сон ли это. — Судя по твоему взгляду, вся твоя комната увешана моими плакатами, да? — Юнги говорил спокойно, словно не боялся, что юноша расскажет об этом всем. Впрочем, кто ему поверит? А вот менеджер Агуста Ди точно не погладит его за это по головке. — Ничего подобного, — пробормотал темноволосый, поворачиваясь и направляясь на кухню, чтобы поставить чайник. Юнги, усмехнувшись, последовал за ним и, прислонившись плечом к дверному проёму, скрестил руки на груди. — Ты же никому не расскажешь об этом инциденте? — Зачем вы вернулись? — Ты мне понравился, — искренне ответил Юнги, понимая, что омега ещё слишком молод. Разница в возрасте не так велика, но шестнадцать лет — это стоп-сигнал. Будь он постарше, Юнги бы уже повалил его на этот стол и овладел бы им во всех позах, а потом пригласил бы на свидание, женился, завёл детей. Но почему он не может сделать это сейчас? Его тянуло к этому крольчонку с невыносимо сильно. Чонгук удивленно распахнул глаза, повернулся к Юнги, вскинув брови, не находя слов. Как бы альфа его ни желал, он поставил себе установку дождаться его следующей течки. К тому же, он не знал его точного возраста. А вдруг через три месяца ему исполнится семнадцать? Вроде бы он выглядит старше. Юнги наблюдал за тем, как Чонгук готовит чай, даже не поинтересовавшись, какой сорт предпочитает Агуст Ди. Но Чонгук знал его предпочтения. Он смотрел интервью, читал статьи, где эта информация неизменно всплывала. Наблюдая за омегой, Юнги пришел к выводу, что нужно пригласить его на свидание. Как бы ни хотелось обладать им целиком и полностью, узнать его как личность было не менее важно.

***

Дни скользили один за другим, а Юнги и Чонгук встречались всё чаще, но теперь уже не в доме младшего. Юнги приглашал его на свидания, открывая красоту окрестных мест, делясь сокровенными историями о себе, гуляя рука об руку и одаривая цветами, отчего щёки омеги нежно алели. Ему к лицу были любые цветы. Юнги доставал ирисы, вопреки времени года, незабудки и простые полевые ромашки. Именно последние вызывали у Чона неподдельную радость, словно это был самый дорогой и невероятный дар. Альфа, конечно, не скупился и на более изысканные подарки: то золотую цепочку на запястье подарит, то другое украшение, подчёркивающее красоту юноши, но вид неподдельной радости от простых цветов согревал его сердце. Так прошло три месяца. Три месяца вдохновение не покидало Юнги, и он, укрывшись в тишине маленького городка, творил музыку и писал тексты. Он был уверен, что через пару месяцев сможет порадовать поклонников новым альбомом. Альфа заранее предупредил всех в социальных сетях о своём временном уходе, поэтому его не беспокоили, лишь тосковали. Юнги был всецело поглощён мыслями о Чонгуке, своей музе, источнике вдохновения, человеке, что рождал в его голове прекрасные строки, складывающиеся в тексты для чего-то совершенно нового, что, несомненно, должно было покорить сердца фанатов. Однако о своих отношениях с альфой омега родителям не рассказывал. Да и этот момент они не обсуждали. Чонгук до сих пор не понимал, что между ними происходит, а на вопросы отца об обилии цветов в доме отвечал, что в него влюбился одноклассник-альфа и задаривает. Отец, обеспокоенный за своего единственного сына-омегу, успокаивался лишь тогда, когда Чон уверял его, что никакие мальчики ему не интересны, что в его мыслях лишь Agust D. Тогда тревога отступала, ведь до его невинного мальчика никто не доберётся, никакого Agust D в этом доме не будет. Наивный отец был уверен, что ни один айдол не переступит порог его дома. Но судьба распорядилась иначе. Пришло время очередной течки, причём Чонгук был уверен, что она началась слишком рано, хотя и понимал причину. Рядом с ним почти каждый день находился тот, в кого он был влюблён больше, чем прежде. К счастью, родители сегодня оба на дежурстве, и он совершенно один дома. Омега схватил телефон, падая на кровать около семи вечера и ожидая ответа. Течка только начиналась, живот болел не сильно, но запах усилился, а мысли всё настойчивее возвращались к любимому альфе, который мог унять его боль, а если придёт прямо сейчас, то боль даже не успеет начаться. — Да, крольчонок? — Юнги… у меня, кажется, течка начинается, — прошептал парень, закусывая губу и ковыряя пальцем одеяло, а к его щекам приливал румянец от смущения. Юнги молчал, не находя ответа сразу, словно ждал этого разговора пятьсот лет заточения в Азкабане. Он машинально почесал затылок, поднимаясь с кресла в своей небольшой студии, которую временно снимал в этом городе. — Итак, ты один дома? — Да… — Гуки, ты понимаешь, что если я сейчас приеду, то потеряю над собой контроль и не смогу думать ни о чём, кроме как о том, чтобы трахнуть тебя? — Я знаю, — медленно присаживается омега. Он вообще-то этого и ждёт, — Но… мы же вместе, да? Я твой омега, а ты мой альфа! Рано или поздно это случилось бы… — Но ты ещё юн, может быть, примешь блокаторы? — Юнги искренне переживал, считая, что для таких близостей ещё слишком рано, как бы сильно он сам этого ни желал. — Я не маленький! Хватит меня так называть! Мне через месяц исполнится семнадцать! — Знаю, знаю, просто волнуюсь за тебя… — начал было рэпер, но на другом конце провода снова послышались всхлипы, и Чонгук вскочил с кровати. — Или ты волнуешься не обо мне? А о том, что скажут люди? Я ведь младше тебя, тебя могут обвинить в педофилии! — Так, Чонгук! Успокойся немедленно, ложись обратно в кровать и жди… я приеду, — Мин почувствовал, как в голосе Чонгука появилась улыбка, и, не желая продолжать препирательства, услышал короткое «Жду» и оборвавшийся звонок. Возможно, где-то в глубине души Юнги действительно боялся осуждения. Но он не хотел упускать своё счастье. Чонгуку скоро исполнится семнадцать, а там и до восемнадцати рукой подать, и тогда их отношения можно будет открыть миру, рассказывать всем, читать рэп о встрече со своей судьбой. Он верил, что поклонники его поймут, ведь большинство из них вполне адекватны. А неадекватные найдутся всегда, это неизбежно, и Мин Юнги давно к этому привык. Прежде чем отправиться домой к своему крольчонку, он заехал в цветочный магазин. Это стало почти рефлексом — желание одарить, окружить Чонгука цветами, ведь в их полевой нежности он был особенно прекрасен. На этот раз выбор пал на ромашки вперемешку с ирисами — истинное великолепие. Спустя час он уже стоял у его двери. Чонгук, казалось, ждал его, словно у самого порога, потому что открыл дверь почти мгновенно, и Юнги сразу же заметил сияющую улыбку, вызванную видом букета. — Какие красивые, — прошептал омега, принимая цветы и вдыхая их аромат. Лёгкий чмок в щёку Юнги, и Чонгук уже спешил на кухню, чтобы поставить букет в вазу. Вернувшись, он просто обнял парня, прильнув носом к его шее, наслаждаясь тонким запахом кокосов. Юнги никогда не афишировал свой истинный аромат. В интервью и журналах он обходил эту тему, а немногочисленные фанаты, которым удавалось оказаться рядом, описывали его по-разному: кому-то чудился запах орехов, кому-то — миндаля, но большинство сходилось во мнении, что это аромат дорогого парфюма, что, вероятно, было правдой, ведь Юнги часто использовал его, чтобы скрыть свой настоящий запах. И только Чонгук, когда они впервые оказались вместе в постели, чтобы посмотреть фильм и насладиться обществом друг друга, уверенно заявил, что от него пахнет кокосом. Сначала он просто обнимал, вдыхал, пытаясь понять, а потом осознал, какое это прекрасное сочетание с его собственным, природным морским ароматом. Тогда Юнги признался, что Чонгук — первый, кто смог угадать его истинный запах, даже сквозь пропитанную одеколоном кожу. — Сегодня ты пахнешь сильнее, — улыбнулся омега, задирая голову, чтобы взглянуть в любимые глаза. — Уже три месяца не пользуюсь духами, — ответил Юнги, нежно поглаживая его по щеке, затем наклонился и коснулся губами его губ. Поцелуй, от которого мир меркнет, а под ногами расплывается зыбкая почва. Омеге сложно устоять – пальцы судорожно вцепились в футболку альфы, словно это – единственная нить, связывающая его с реальностью. Он подается вперед, всем телом прильнув к нему, и только сейчас Чонгук ощущает леденящий душу страх. Первый раз… с альфой… он чувствует себя таким беззащитным и неопытным. Что пугает больше? Неумелость, боязнь не угодить Юнги, или сам факт этой первой близости, этого шага в неизвестность? Конечно, он смотрел порно, и какие-то обрывки знаний теплятся в голове, но сможет ли он применить их на практике? — Мне кажется, или ты дрожишь? – Юнги мягко улыбается, нежно притягивая Гука за талию и медленно ведет его в сторону спальни, словно боясь спугнуть. Его спальня… Мин уже видел ее раньше, и плакат его совсем не удивил, лишь подтвердил давние подозрения. Чонгук тогда пытался отнекиваться, но в итоге сдался, закатив глаза и буркнув: «Ну и что с того?! Сам виноват, что такой знаменитый!». — Тебе кажется, – хмурится Чон, заходя в спальню и вырываясь из объятий альфы. Задвинув за собой дверь на замок, он подходит к кровати и, забравшись на нее с ногами, опускается на колени, смотря на Юнги снизу вверх. Взгляд Мина не отрывается от него. Он пожирает его глазами, словно дикий зверь, предвкушающий добычу. Аромат в комнате густой и пьянящий, полностью пропитан морем. Как же идеально кокосовая сладость Чонгука сплетается с солеными морскими нотками, создавая опьяняющий тропический микс. Альфа шумно выдыхает и медленно приближается к кровати, глядя на омегу сверху вниз. В глазах мелькает темная хитринка, а на губах расцветает дразнящая улыбка. Юнги решил поиграть с ним, помучить и себя заодно, поэтому не спешит, тянет время, наслаждаясь моментом. Легким кивком указывает на футболку Чонгука, и сам, опустившись на колени, приближается вплотную. — Снимай, — прозвучало с хрипотцой, обжигая кожу Чонгука словно искра. Приказной тон, от которого по телу разлилась дрожь, заставил его нутро отозваться мучительным желанием, а член в штанах болезненно дёрнулся. Омега послушно сбросил с себя футболку, небрежно отбросив ее на пол. Не успел он и глазом моргнуть, как его бережно уложили на спину и впились в губы жадным, страстным поцелуем. Чонгук подался навстречу, всем телом отзываясь на ласкающее прикосновение сильной мужской руки. Юнги медленно вел пальцами по ребрам, спускаясь к талии, а затем к плоскому животу, где едва угадывались очертания пресса. Дыхание перехватило от нежности омежьей кожи, от того, как Чонгук выгибался в ответ на каждое касание и тихо стонал прямо в губы. Каждой клеточкой тела он молил о большем, и ткань штанов на бедрах становилась все более влажной. — Юнги, пожалуйста… — прошептал Гуки дрожащим голосом, сведя брови к переносице, и притянул альфу ближе, обхватывая его шею руками. Бедра непроизвольно двигались навстречу, стремясь прижаться набухшим бугорком к бедру Мина. — Да мой ты маленький, — промурлыкал рэпер с нежной улыбкой и, поднявшись на колени, бережно снял с юноши остатки одежды. Его тело было совершенством. Совершенством, от которого перехватывало дыхание, зрачки расширялись, а в груди разливалось тепло, словно распускающийся цветок. Тепло это волной спустилось ниже, опаляя низ живота альфы, и без того пылающего от желания. Длинные, стройные ноги, аппетитные бедра, аккуратный, маленький член, с которого уже сочилась капелька смазки… и эти розовые щеки, выдающие смущение Чонгука, как никогда прежде. Чонгук неловко сводил ноги, пытаясь прикрыться, отводил взгляд, словно от лучей палящего солнца. Ему хотелось спрятаться, укутаться в одеяло, раствориться в темноте. Но Юнги смотрел с таким восхищением, с такой нежностью, что все слова застряли в горле. Резкий шлепок по бедру, словно хлёсткий удар кнута, возвращает их обоих к реальности. — Ноги не своди, малыш… ты прекрасен. И всецело мой, — произносит Юнги, и в голосе его слышится неприкрытая собственническая радость. Он сбрасывает футболку, затем бережно, словно с драгоценностью, разводит колени Чонгука. Лёгкий, трепетный поцелуй касается живота, и альфа, задержав взгляд, скользит губами ниже. В глазах пляшет хитрая искра, когда кончик языка дразнит головку, лишь на мгновение коснувшись её, прежде чем Юнги вновь поднимается к губам омеги, уже заняв место между его ног. Альфа ещё не успел избавиться от всей одежды, но предвкушение предстоящего занятия затмевает все остальное. Длинные пальцы скользят к кольцу мышц, лаская и размазывая естественную смазку, одновременно увлажняя подушечки пальцев. Омега настолько возбуждён, что дополнительное увлажнение не требуется. Чонгук, забыв о смущении, прикрывает глаза и тихо скулит, подаваясь бёдрами навстречу ласкающим пальцам. Дыхание его становится прерывистым, вторя бешеному ритму двух сердец. — Трахал себя чем-нибудь, глядя на мои фото? — вопрос звучит так внезапно, что Чонгук распахивает глаза, вмиг ставшие огромными от удивления. Юнги тихо смеётся, наблюдая за его реакцией. — Я имею в виду, ограничивался ли ты только пальцами или в твоём арсенале есть и игрушки? — Я… Юнги! — он нахмурился, легонько коснувшись плеча Юнги, а затем издал короткий звук языком и крепко сжал предплечье альфы, чувствуя, как тот проникает двумя пальцами на глубину одной фаланги, медленно их перемещая. — Отвечай, — вновь прозвучал низкий голос, от которого омега был готов потерять рассудок. — Только пальцы, я боялся… впускать в себя что-то большее, — прозвучало признание, смягчённое нежной улыбкой Юнги, за которой последовал лёгкий поцелуй в губы. Пальцы проникли глубже, двигаясь более уверенно, несмотря на тесноту. — Не бойся, я не причиню тебе боли. Никогда, — шёпот коснулся сердца Гука, вызвав трепет. Он хотел что-то сказать, внезапно ощутив в груди нечто ещё более сильное, но Юнги не дал ему закончить: — Я всегда буду оберегать тебя. А если боль возникнет, знай, я сделаю всё, чтобы её унять и забрать себе. Знал ли тогда Чонгук, что эти слова не всегда будут правдой? — Что… ты такое говоришь, — омега почувствовал, как к глазам подступают слёзы, но Юнги, улыбнувшись, прервал его поцелуем и коснулся кончиками пальцев чувствительной точки внутри, отчего Чонгук выгнулся и застонал в губы. Альфа умело отвлекал его от непрошенных слёз. Особенно когда снял с себя одежду, и Гук впервые увидел возбуждённый член альфы. Любимого альфы, которого он представлял во всех своих влажных мечтах. Он тихо выдохнул что-то вроде: «Боже», и прикрыл лицо рукой, закрыв глаза. Юнги довольно улыбнулся, приблизившись на коленях и оказавшись между ног омеги. Восемнадцать сантиметров казались внушительной величиной, особенно для того, кто не принимал ничего длиннее собственных пальцев. Однако омега доверял своему альфе и верил, что тот не причинит боли. Юнги собрал обильно выделявшуюся смазку Чонгука и смазал ею свой член, замер на мгновение, поднимая взгляд к скрытому за рукой лицу омеги. — Что такое?… Что-то не так?! — встревоженно восклицает Чонгук, инстинктивно приподнимая руку, из-под которой взгляд его, невольно скользнув по безупречному телу Юнги, замирает. Язычок нервно касается нижней губы, словно пытаясь унять внезапно участившееся дыхание. — Ты мне доверяешь? — В смысле? — Чонгук, кажется, слегка теряется от неожиданности вопроса. — Какой же ты трусишка, — шепчет Юнги, проводя ладонью свободной руки от низа живота омеги вверх, к груди. — Я о презервативе. У меня его нет. — Да плевать… мы же вместе! Ты же… ни с кем не… — Нет, — резко обрывает его альфа, надавливая головкой на пульсирующее колечко мышц, пока она плавно не скользит внутрь. Юнги шумно выдыхает, закусывая нижнюю губу, сдерживая порывы, давая Чонгуку время привыкнуть к нему, а спустя несколько мгновений притягивает его за талию ближе, пока бёдра не соприкасаются с ягодицами. — О, Боже… Боже… — Чонгук задыхался, опуская руки на смятую простынь, пальцы судорожно сжимали ткань, тело выгибалось в сладостной истоме. Наконец-то он чувствовал его внутри, и это ощущение пронзало насквозь. Боли не было, лишь обжигающее наслаждение, от которого мысли путались, разум затуманивался. — Всё хорошо? — обеспокоенно прошептал Юнги, проводя ладонью по торсу Чонгука, обхватывая сосок между пальцами. Лёгкая усмешка тронула его губы, когда Чонгук, часто кивая, прошептал в ответ: — Да, да… Для Юнги это был зелёный свет. Он усилил ритм движений, сжимая пальцами талию Чонгука, притягивая его ближе, насаживая на себя. Склонившись над податливым телом, Юнги осыпал шею Чонгука мелкими, горячими поцелуями, обдавая кожу обжигающим дыханием. Чонгук тихо застонал, почти захныкал, его голову словно окутал дурман. Он вцепился руками в плечи Юнги, затем скользнул ладонями вниз по спине, притягивая альфу ещё ближе. Запрокинув голову на подушку, Чонгук подставил шею под поцелуи и влажный язык Юнги, который, казалось, вылизывал его всего. Юнги жадно вдыхал этот пьянящий, морской аромат, желая насладиться им вдоволь, распробовать каждый оттенок, доставить омеге удовольствие, от которого тот терял голову, впиваясь ногтями в кожу альфы. Внутри Чонгука было влажно и жарко, он буквально истекал естественной смазкой – верный признак течки. Долго юноша не выдержал, оргазм накатил внезапно, заставляя его сильнее выгнуться в спине и прижаться к горячему телу Юнги, пачкая животы обоих. Юнги, напротив, сдерживал себя, чтобы не поддаться желанию оставить семя внутри, хотя порывы пометить этого крольчонка всеми возможными способами терзали его: запечатлеть метку на нежной коже шеи, посеять семя новой жизни, а затем навеки связать себя узами брака. Возможно, этот порядок и не соответствовал общепринятым нормам, но какая разница, если этого омегу он уже никогда не отпустит от себя. Собрав всю свою волю, он приподнялся на одной руке, упираясь ладонью в смятую простыню, и, покинув податливое тело омеги, излился над его животом. Тот обмяк на постели, но пальцы его всё ещё крепко сжимали плечи альфы. Дыхание его было тяжёлым, прерывистым, но на губах играла довольная улыбка. Затуманенный взгляд из-под длинных ресниц был устремлён на Юнги, и он потянул его к себе, нежно касаясь губ поцелуем. — А я хочу ещё… — шепчет омега, голос его дрожит от истомы. Юнги тихо смеётся, но прекрасно осознаёт, что течка Чонгука только началась, и его желания будут терзать их обоих ещё несколько дней. Всё же, решаясь на небольшую передышку, он нежно гладит Чона по влажным волосам, зализывая их назад, и осыпает его лицо поцелуями, не разбирая, куда придётся: в губы, в щёки, в лоб, и снова возвращается к шее, что блестит от его ласк. — Какой ты ненасытный, — с усмешкой произносит Юнги. — Сначала мы пойдём в душ, но не волнуйся, я в нём тебя трахну, – С этими словами Юнги шлепает Чонгука по бедру, призывая обвиться ногами вокруг его талии. Подхватив омегу на руки, он направляется в ванную, где их ждет новая волна страсти. Лишь ближе к ночи Чонгук внезапно встрепенулся, осознав, что родители вот-вот вернутся, а он здесь не один. — Тогда тебе придётся подождать до завтра, — мягко произносит Юнги. — А ночью… что ж, можешь снова открыть свой ноутбук. Тебе ведь не впервой удовлетворять себя самому, глядя на мои фотографии. Правда, как альфа будет жить, зная, что его омега в нём будет пол ночи нуждаться…