Rapper in the neighbourhood

Огромный зал концертного комплекса, как растревоженный улей, еще долго гудел от запоздалого эха несмотря на то, что феерическое шоу уже завершилось. Хосок, превращавшийся на сцене в J-Hope — кумира миллионов и одного из самых востребованных рэперов страны, все еще ощущал, как вибрации музыки дрожат в его груди, словно отголоски мощного землетрясения. Его тело пылало, разогретое адреналином, взбудораженное энергией толпы, но мысли его витали далеко от сверкающих софитов и восторженных криков. Где-то за кулисами, в лабиринтах коридоров и технических помещений, его ждал Тэхён. Омега, занимавший скромную должность менеджера, чье лицо мелькало на фотографиях разве что размытым пятном на заднем плане, всегда остававшийся в тени, словно невидимый ангел-хранитель, с неизменными наушниками и планшетом в руках, внимательно контролировавший каждый шаг и вздох артиста. Для всех остальных он был лишь неприметной частью слаженной команды, безликой шестеренкой в сложном механизме шоу-бизнеса. Но для Хосока… Для Хосока он был самым важным человеком в этой вселенной. — Ты… как всегда, превзошёл себя, — тихо проговорил Тэхён, когда они остались совершенно одни в тесной гримерке. Его голос, обычно сдержанный и деловой, звучал сегодня чуть мягче, с едва уловимой теплотой, а в глазах, обычно скрытых за непроницаемой маской профессионализма, мелькнула искра подлинной гордости. — Это всё благодаря тебе, — Хосок улыбнулся искренней, почти детской улыбкой, одновременно бросив быстрый, оценивающий взгляд на дверь, словно подсознательно проверяя на наличие нежелательных свидетелей. — Ты умеешь держать меня в руках, Тэ, направлять мою энергию в нужное русло, не даёшь мне сбиться с пути. Без тебя я бы давно потерялся в этом сумасшедшем мире, свихнулся, превратился в безумца. Он шагнул ближе, запах знакомого феромона ударил в нос, заставив сердце биться быстрее, Тэхён сжал планшет в руках, словно щит. — Не здесь, — прозвучало его тихое предупреждение, исполненное внутренней борьбы, хотя сам он сделал едва заметное движение навстречу, поддаваясь неодолимой силе притяжения. — Камеры… люди… ты прекрасно знаешь. Хосок тихо усмехнулся, он терпеть не мог эти правила. Вечное «держи дистанцию», «не прикасайся», «будь осторожен». Но стоило ему увидеть в глазах Тэхёна эту нежность, эту уязвимость, как желание оберегать его от всего мира вновь захватывало его целиком. — Ты ведь понимаешь, что когда-нибудь всё неизбежно выйдет наружу, Тэ? — прошептал он, склоняясь еще ближе, почти касаясь губами нежной, шелковистой кожи за ухом, ощущая легкую дрожь. — Я просто не смогу вечно притворяться, изображать, что ты для меня всего лишь менеджер, наёмный работник, ничего больше. Тэхён в очередной раз вздрогнул, словно от внезапного прикосновения ледяного ветра, но на этот раз не предпринял попытки отстраниться. Его рука, будто повинуясь некоему неосознанному импульсу, слегка коснулась рукава пиджака Хосока, неуверенно задержалась там на мгновение, словно ища точку опоры в бушующем океане страстей, а затем резко отпрянула назад, оставив после себя терпкое ощущение нереализованной близости и щемящую пустоту. — Пока… пока что мы просто должны быть предельно осторожными, Хосок, — ответил он, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости и уверенности, хотя внутри него все дрожало от страха и возбуждения. — Ты же сам все прекрасно понимаешь. Между ними повисла напряжённая, почти осязаемая тишина — густая, тягучая, словно наэлектризованный воздух перед грозой. Нарушало её лишь размеренное тиканье настенных часов, монотонно отсчитывающих ход времени. — Ну и как долго ты собираешься меня прятать? — не выдержал Хосок. — До конца карьеры? До конца жизни? Тэхён вскинул на него глаза и в них мелькнула боль, ведь его тоже можно понять, он бы тоже хотел быть более открытым, но контракт Хосока и его фанбаза пока не может такого позволить. И как только Юнги справляется с Чонгуком… — Ты знаешь, почему мы не можем… — начал он, но не закончил. В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату сунулся Юнги, тот о ком он как раз подумал. В чёрной худи, с привычно насмешливым взглядом, он выглядел так, будто всё понимает. — Если вы собираетесь спорить о том, кто кого больше любит, — лениво произнёс он, — то хотя бы делайте это тише. Стены тут тонкие. Хосок дернулся, но Тэхён лишь тяжело выдохнул. Они знали, что Юнги единственный, кто в курсе и единственный, кто умел держать язык за зубами. — Всё нормально, — пробормотал Хосок, пряча взгляд. — Конечно, нормально, — усмехнулся Юнги, — просто не забывайте, что на сцене вы рэпер и менеджер, а не альфа и омега, — он закрыл дверь, оставив их снова наедине. Хосок посмотрел на Тэхёна и протянул руку. На этот раз тот не отстранился. Их пальцы переплелись, и в этом простом жесте было всё: скрытая нежность, сдержанная страсть и обещание, что когда-нибудь они перестанут прятаться. После концерта вся команда разъехалась по домам. Хосок, как всегда, сделал вид, что едет к друзьям, хотя на самом деле его путь лежал в другую сторону, туда, где ждал Тэхён. Квартира омеги, маленькая и уютная, была укрыта от посторонних глаз в одном из старых кварталов города, вдали от роскошных апартаментов и светской жизни. Никто из многочисленных поклонников J-Hope даже не подозревал, что звезда такого масштаба, лидер хит-парадов и законодатель мод, может проводить здесь времени больше, чем в собственном, по-голливудски шикарном доме. Но именно здесь, в стенах этой скромной обители, Хосок чувствовал себя по-настоящему живым, свободным от навязанных ролей и ожиданий. Здесь он мог быть самим собой — любящим, уязвимым, настоящим. Он припарковал машину в соседнем переулке, стараясь не привлекать внимания. Когда Хосок поднялся на нужный этаж и нажал на звонок, его сердце забилось быстрее. Дверь открылась почти мгновенно, словно Тэхён ждал его за ней, затаив дыхание. Волной нахлынул привычный, родной, до боли знакомый тёплый аромат сочных персиков. Хосок всегда чувствовал его чуть раньше, чем успевал увидеть самого омегу. Этот запах сводил с ума, опьянял, проникал под кожу, пробирал до костей. С каждой встречей ему становилось всё сложнее скрывать свою реакцию на этот магический эликсир, сдерживать животное желание прижать Тэхёна к себе, вдохнуть этот аромат полной грудью и никогда больше не отпускать. — Ты задержался, — мягко заметил Тэхён, отступая вглубь квартиры, пропуская Хосока внутрь. В его голосе не было ни упрёка, ни раздражения, лишь тихая констатация факта, пропитанная лёгкой тревогой. На нём, как всегда, была простая белая футболка, слегка выцветшая от многочисленных стирок, и мягкие домашние штаны, больше похожие на пижамные. В таком виде он выглядел совершенно не похожим на строгого, делового менеджера, которого привыкли видеть окружающие. И для Хосока он в эту минуту выглядел лучше любого сценического образа, лучше любого изысканного наряда от ведущих мировых дизайнеров. Его красота была естественной, неброской, но от этого ещё более пленительной и притягательной. — Долго отмахивался от назойливых журналистов, — хрипло ответил альфа, измученно вздохнув и стягивая с головы кепку. Хосок с трудом сдерживал раздражение. — Эти бесконечные вопросы про личную жизнь меня уже достали. Тэхён бросил на него быстрый, изучающий взгляд, в глубине которого читалась смесь беспокойства и понимания. — Ты опять едва не сорвался? Чуть не сказал что-нибудь лишнее? Хосок усмехнулся, саркастично и устало. Он подошёл ближе, сокращая расстояние между ними, ощущая, как волна знакомого аромата накрывает его с головой. — Был близок к тому, чтобы признаться всему миру, что у меня есть тот, кого я люблю больше жизни, тот, ради кого я готов на всё. Но потом вовремя вспомнил твои бесконечные лекции о благоразумии и осторожности. Тэхён резко выдохнул, будто выпустил из груди плотину сдерживаемых эмоций, но, когда Хосок оказался в непосредственной близости, всего в нескольких сантиметрах, не смог удержаться. Его пальцы, против воли разума, как ведомые невидимой силой, сами собой скользнули по запястью Хосока, коснулись горячей кожи, обжигая, как раскалённое клеймо. Легкое прикосновение, мимолетное и робкое, но несущее в себе целый ураган невысказанных чувств и желаний. — Ты… ты понимаешь, чем всё это может закончиться, если кто-то узнает правду? — его голос предательски дрогнул, несмотря на все попытки сохранить видимость твёрдости и уверенности. В нём отчётливо звучала паника, страх перед разоблачением, перед тем, что их тайная связь выплывет наружу и разрушит всё, что они с таким трудом создавали годами. — Мы… мы потеряем всё, Хосок. Абсолютно всё. Карьеру, репутацию, свободу… — Пусть, — твёрдо ответил альфа, в его голосе не было ни тени сомнения или колебания. Взгляд, обычно мягкий и лучистый, сейчас пылал решимостью и непоколебимой уверенностью. — Пусть всё летит к чертям. Зато я наконец перестану притворяться, врать себе и всему миру, что мне нужен кто-то другой. Мне не нужна слава, деньги, признание. Мне нужен только ты, Тэхён. Тэхён инстинктивно попытался отступить, вырваться из плена горячего взгляда Хосока, но было слишком поздно. Запах альфы, терпкий и завораживающий, обволакивал его со всех сторон, проникал в каждую клеточку тела, точно яд, заставляя сердце биться всё быстрее и чаще. Его собственные феромоны, долгое время сдерживаемые и подавляемые, неожиданно начали прорываться наружу, взрываясь буйством красок и ароматов. Сочные, сладкие ноты спелых персиков переплелись с дурманящим жасмином, наполняя воздух густым, пьянящим благоуханием. Комната словно наполнилась невидимой энергией, наэлектризовалась, готовая вот-вот взорваться. Хосок жадно вдыхал этот аромат, как наркоман, жаждущий очередной дозы. Его зрачки сузились, глаза потемнели, возбуждение нарастало с невероятной, пугающей быстротой, грозя захлестнуть его с головой. — Не играй со мной, Тэ, — прошептал он хрипло, склонившись к самым губам омеги. Его дыхание обжигало, заставляя кожу покрываться мурашками. — Не искушай меня. Я слишком долго тебя ждал, слишком долго себя сдерживал. Мое терпение на исходе. Их поцелуй был жадным, отчаянным, почти болезненным, как оба понимали, что завтра им снова придётся надеть маски, вернуться к привычной игре в прятки, скрывать свои чувства от всего мира. Что завтра всё вернётся на круги своя. Но пока… пока можно было насладиться этим мимолетным мгновением свободы, почувствовать вкус губ друг друга, забыть обо всем на свете. Правда, долго наслаждаться этим моментом им не дали. В этот самый интимный и волнующий момент дверь в квартиру вдруг со щелчком отворилась. Кто-то снаружи повернул ключ в замке и вошёл в квартиру. Хосок и Тэхён, точно двое подростков, застигнутых врасплох во время невинного свидания, резко отскочили друг от друга, стараясь придать своим лицам невинное выражение. В дверном проёме появился Юнги с большим бумажным пакетом, полным еды на вынос. Он удивленно приподнял бровь, окинул их оценивающим взглядом, а затем устало вздохнул: — Я же говорил, что стены тонкие, соседи всё слышат, знаете ли. Тэхён вспыхнул, отступая к дивану. Хосок нахмурился. — Ты как сюда попал? — У меня есть ключ, забыл? — спокойно ответил Юнги, ставя пакет на стол. — И да, я спас вам задницы. Соседи начали интересоваться, что за «персиковая лавка» у вас тут открылась. Запахи такие, что с ума можно сойти. Думаю, скоро пришлось бы объяснять, почему у вас тут внезапно такой богатый урожай. Тэхён закрыл лицо руками, пряча смущение. А Хосок, наоборот, расхохотался, находя ситуацию комичной. — Ну что, брат, — усмехнулся он, — теперь у нас есть новый код: «персиковая лавка». Юнги только закатил глаза, привычно демонстрируя своё безразличие. — Хоть кодируйтесь, хоть нет, но рано или поздно, если будете так шуметь, вас раскроют. И тогда никакая «персиковая лавка» вас не спасёт. И в этот момент Хосок понял: скрывать свои чувства становится всё труднее. Он хочет показать их всему миру, сказать словами, написать в текстах песен, посвятить все до единой песни только своему омеге. Чёрт, истинные фанаты его должны понять, а тот, кто нет, значит, должен отвалиться от его фандома. Хосок на мгновение посерьёзнел, но тут же его взгляд вновь стал лукавым. — Кстати о твоих секретах, — Хосок бросил на Юнги хитрый взгляд. — Ты нам тут про своего Гуки все уши прожужжал, а познакомить всё никак руки не доходят. Когда мы наконец увидим это чудо? Тэхён лукаво покосился на Юнги, готовясь наблюдать за его реакцией.— Да-да, Юнги, нам очень интересно узнать, а как ты будешь себя контролировать рядом со своим омегой. Юнги снова закатил глаза, но легкий румянец на его щеках выдал его с головой. — В ближайшее время познакомлю, — отрезал он.

***

Хосок сидел на студийном диване, безуспешно пытаясь сосредоточиться на текстах для нового альбома. Мысли неотвязно возвращались к Тэхёну. Его аромат преследовал Хосока, витая в памяти сладким, мягким облаком персика и жасмина. Он буквально сходил от него с ума. Рядом тихо щёлкал ноутбук. Тэхён был поглощен перепиской с организаторами предстоящего тура. На первый взгляд казалось, что он полностью сосредоточен на работе, но Хосок чувствовал, как напряжен его омега, точно туго натянутая струна, готовая сорваться при малейшем прикосновении. — Ты специально так громко дышишь? — не поднимая глаз от экрана, бросил Тэхён. Хосок ухмыльнулся, предвкушая реакцию. — Не я. Это ты провоцируешь, — он медленно выдохнул, позволяя своим феромонам тонкой струйкой просочиться в воздух. Горячая пряность кардамона и терпкость свежесваренного кофе мгновенно смешались с фруктово-цветочной волной Тэхёна. Омега ощутимо вздрогнул, пальцы замерли на клавиатуре. — Хосок… — предупреждающе начал он, но не закончил фразу. — Что? — альфа сделал вид, что абсолютно не понимает, о чём речь. — Я просто рядом. Тэхён поднял взгляд, и Хосок насладился зрелищем: его зрачки были слегка расширены, дыхание — неровным и учащенным. Этот запах, такой густой и плотный, с оттенком кедра и лёгкой горечи, всегда выбивал его из равновесия. Хосок подался ближе, почти ощущая тепло плеча Тэхёна своим. — Ты знаешь, как мы звучим вместе? — прошептал он, пытаясь уловить каждую микроскопическую перемену в выражении лица омеги. — Персики и кофе. Сладость и горечь, мы идеально дополняем друг друга, Тэ. Омега хотел что-то возразить, найти логичный аргумент против, но в этот самый момент в дверь раздался настойчивый стук. — J-Hope-ssi, — голос ассистентки, прозвучавший за дверью, прорезал напряженную тишину. — Вас ждут на интервью. Тэхён резко отстранился, будто только что насильно вынырнул из глубокого омута. Быстро захлопнул крышку ноутбука и сделал вид, что увлечённо изучает какие-то документы, валявшиеся на столе. — Соберись, — прошипел он, с трудом контролируя собственное состояние. — Там камеры. Хосок вздохнул, подавляя разочарование. Его альфа-натура отчаянно рвалась вырваться наружу, заявить всему миру о том, кто находится рядом с ним, но пока приходилось играть по правилам своего вредного, но, тем не менее, любимого и слишком правильного омеги. Интервью проходило в обычном режиме: стандартные вопросы о творчестве, турах, источниках вдохновения. Хосок отвечал легко и непринуждённо, как всегда, пока журналистка внезапно не задала тот самый, коварный и совершенно неуместный в данной ситуации вопрос: — А что насчёт личной жизни? Есть ли у вас кто-то, кто оказывает вам поддержку за пределами сцены? Тэхён, стоявший за камерой с планшетом в руках, мгновенно замер, словно превратился в статую. Хосок, повинуясь необъяснимому инстинкту, автоматически посмотрел в его сторону. Всего на долю секунды, но этого, к несчастью, оказалось достаточно, чтобы фотограф из зала успел щёлкнуть затвором своей камеры. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко, разрывая тишину подобно разорвавшейся гранате. Фотография, как и следовало ожидать, появилась в сети уже на следующий день. На первый взгляд, она не содержала в себе совершенно ничего особенного, но для внимательных и подкованных фанатов в ней крылось слишком многозначительных намеков. На снимке был изображён Хосок во время интервью; его взгляд был устремлён в сторону, а в отражении стеклянной стены, находившейся позади, отчётливо угадывался силуэт Тэхёна. Фанаты и журналисты мгновенно подхватили сенсацию: «На кого так пристально смотрел J-Hope?», «Новый роман?», «Тайная любовь J-Hope?» — заголовки, точно грибы после дождя, множились в геометрической прогрессии. — Чёрт, — пробормотал Хосок, судорожно уткнувшись в экран своего телефона. — Они уже всё обсуждают. — Успокойся, — Юнги, будто появившийся из ниоткуда, выхватил у него из рук гаджет и с силой швырнул его на диван. — Паника только всё усугубит. Я скажу, что это обычное совпадение, игра света и тени, случайный ракурс. Что-нибудь придумаю. Тэхён стоял в углу комнаты, крепко сжав кулаки. Лицо его сохраняло видимое спокойствие, но запах предательски выдавал его истинное волнение: приторная персиковая сладость отчаянно боролась с терпкой горечью жасмина. — А если этого окажется недостаточно? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от пола. — Что если они начнут копать глубже? Что тогда? — В таком случае вам обоим следует проявить ещё больше осторожности, — проворчал Юнги, словно появившийся из ниоткуда, бросая на них сердитый взгляд. — И перестаньте смотреть друг на друга так, будто для вас не существует ничего и никого во всём этом мире. Ваша любовь, конечно, прекрасна, но, ребята, соблюдайте хоть какие-то элементарные правила конспирации! С этими словами он стремительно покинул помещение, оставив Хосока и Тэхёна наедине со своими мыслями и страхами. Юнги совсем другой. Он не боится представить своего Чонгука всему миру, просто ждёт того момента, когда ему исполнится восемнадцать лет, иначе, к сожалению, нельзя. А пока им приходится скрывать свои отношения, причём даже от родителей Гуки, но когда-нибудь он обязательно справится и с этим.

***

Ночь. Тишина в квартире, нарушаемая лишь тихим гулом за окном. Хосок сидел на кровати, наблюдая, как Тэхёнмедленно снимает рубашку, и чувствовал, как внутри нарастает ураган желания. Каждое движение омеги было плавным и соблазнительным. Его персиково-жасминовый запах, обволакивающий, тёплый, как летний вечер, целиком и полностью заполнил комнату, лишая альфу остатков самообладания. В ответ Хосок позволил своим феромонам вырваться наружу: густой, крепкий кофе с пряностью кардамона и древесной, землистой глубиной. Воздух стал вязким, почти осязаемым, обжигающе горячим. Тэхён бросил на него быстрый, но многозначительный взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы сорвать Хосока с места. В следующую секунду он уже притянул омегу к себе, жадно, сминающе целуя его губы. Это был не нежный поцелуй, а требовательное признание в желании. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Хосок между поцелуями, скользя ладонями по его спине, ощущая каждую лопатку, каждый изгиб. — Целый день я думал только о том, как хочу тебя. Омега задыхался от жадного поцелуя, пальцы судорожно вцепились в тонкую футболку на плечах Хосока, комкая ткань. — Нам нельзя… — выдохнул он, но его тело говорило совершенно обратное. Он сам прижимался ближе, будто бы ища спасение в тепле альфы, сам тянулся навстречу поцелуям. Всё его тело реагировало так остро, будто началась течка. Чон Хосоку достаточно было лишь слегка коснуться пальцами его кожи, и он уже тек, словно покорная сучка, готовая на все. Комната утонула в полумраке, отбрасывая длинные тени на стены. Лишь редкие огни проезжающих машин пробивались сквозь занавески. За окном шумел, жил своей жизнью большой город, но здесь, в этих четырёх стенах, в это мгновение существовали только они, двое, поглощенные желанием. Хосок навис над Тэхёном, властно прижимая его к кровати, опершись руками по обе стороны от его головы. Его дыхание было тяжёлым, горячим, обдавало шею омеги, и с каждой секундой аромат альфы становился всё плотнее, насыщеннее: пряный, согревающий кардамон, горький, крепкий кофе и древесный, умиротворяющий кедр, густая, пьянящая мужская смесь, от которой у Тэхёна кружилась голова. — Скажи, что хочешь меня, — шепнул Хосок, скользнув губами вдоль его шеи, оставляя влажные поцелуи на нежной коже. — Скажи. Тэхён резко втянул воздух, его собственный запах — сладкий, подобно соку переспелых персиков, с лёгкой, дурманящей нотой жасмина — рванул наружу, смешался с ароматом альфы, мгновенно превратился в плотный, возбуждающий коктейль, заполнивший всё вокруг. Хосок чувствовал, как тело Тэхёна дрожит под его натиском, и это лишь подстегивало его желание. — Я… хочу, — выдохнул он, сломленный напором альфы. Хосок мгновенно разжал хватку и тут же скользнул ладонями по его телу, от ключиц к груди, очерчивая соски, к талии, проваливаясь в её изгиб, к бёдрам, сминая их, притягивая за них к себе ближе, чувствуя, как его собственный, налившийся кровью член в штанах, болезненно напрягся. Каждое прикосновение оставляло за собой горячий, трепетный след. Тэхён невольно выгнулся, вцепился пальцами в плечи Хосока, ногти слегка впились в кожу. Их губы встретились снова, поцелуй был жадным, влажным, похожим на агонию, и с лёгким стоном омеги, который невольно сорвался прежде, чем он успел его сдержать. Хосок воспользовался этой секундной слабостью, углубляя поцелуй, пока дыхание обоих не сбилось окончательно. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — пробормотал он, скользнув поцелуями ниже: к ключицам, нежно покусывая их, груди, обводя соски кончиком языка, животу, оставляя влажные дорожки. Его язык оставлял мокрые следы, и Тэхён дрожал под каждым его движением, как осенний лист на ветру. — Хосок… — голос омеги был почти жалобным, но в нём слышалось не протест, а только мольба и томящее желание. Альфа снова поднялся, улёгся рядом, но его ладонь осталась на талии Тэхёна, уверенно, властно. Он склонился к самому его уху и тихо, хрипло произнёс: — Сегодня ты мой. Весь. Омега только кивнул, задыхаясь от напора чувств. Его тело отзывалось на каждое прикосновение, лёгкое давление на бёдра, горячая ладонь на груди, губы, скользящие по шее. Запахи становились всё насыщеннее, они будто сплелись в одно целое, образовав пьянящий дурман, и в этом единстве было что-то первобытное, правильное, словно так и должно было быть. Когда Хосоквошёл в него, мягко раздвигая горячие стенки, Тэхёнзапрокинул голову, глухо простонал, пальцы крепко вцепились в простыни, сминая их. Альфа двинулся медленно, но уверенно, растягивая удовольствие, и каждое его движение отзывалось волной обжигающего жара по всему телу омеги. Их ритм постепенно ускорялся, становился глубже, отчаяннее, пока они не превратились в единое целое. — Смотри на меня, — потребовал Хосок, его голос был хриплым от возбуждения. Он поймал подбородок Тэхёнапальцами, заставляя того открыть глаза. — Я хочу видеть, как ты таешь подо мной, видеть, как удовольствие захлёстывает тебя, пока я тебя трахаю. Каждую эмоцию, каждый вздох. И Тэхён смотрел. В его больших глазах было смешение желания и полного доверия, зрачки расширены, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Брови слегка сдвинуты к переносице в гримасе наслаждения, а из его горла рвались тихие, хныкающие стоны, выдающие всю силу испытываемых им ощущений. Его запах становился всё ярче, плотнее, дурманяще: сладость спелых персиков обволакивала, заполняла лёгкие, и Хосок вдыхал её полной грудью, чувствуя, как теряет контроль, как здравый смысл ускользает, оставляя лишь первобытное желание. Он чувствовал, как тело Кима дрожит под ним, задыхаясь в удовольствии, каждое движение откликалось новым вздохом. Их тела сливались в едином, бешеном ритме, превращаясь в одно целое. Звуки дыхания, стонов, шёпота сливались в пьянящую симфонию, пока окружающий мир перестал существовать, растворившись в этом моменте. Была только эта комната, только эта кровать, только эти двое — пылающие, интимные, настоящие. Когда омега почувствовал, как альфа кончил в него, излился на собственный живот и ладонь любимого. Тэхёнустало прижался к нему, уткнувшись носом в его шею. — Ты знаешь, — прошептал он, его голос был тихим, сорванным, — из-за тебя я забуду, как держать дистанцию. Хосок усмехнулся, проведя пальцами по мягким волосам на затылке Тэхёна, нежно массируя кожу головы. — А я и не хочу, чтобы ты её держал, — ответил он, его голос был полон нежности и уверенности. — Никогда.