Сердце,не имеющие кровь

Проект "Рассвет" успешно стартовал, принеся Феликсу не только признание, но и уверенность в себе. Он уже не был тем запуганным омегой, который боялся собственной тени. Его голос звучал тверже, походка стала увереннее, а глаза, хоть и все еще скрывающие боль, начали снова светиться. Работа дала ему цель, а постоянное взаимодействие с Хёнджином, его доверие и поддержка, медленно, но верно, расшатывали стены, которые Феликс построил вокруг себя. Он почти перестал задумываться о своем подавленном запахе, привыкнув к нему, как к второй коже. Однако, когда омега начинает расцветать, даже если он пытается скрыть это, окружающие альфы начинают замечать. Запах Феликса, хоть и оставался максимально подавленным, теперь, когда его внутреннее состояние улучшилось, стал чуть менее… невидимым. Он был едва уловим, но достаточно, чтобы некоторые, особенно те, кто привык видеть в омегах лишь легкую добычу, обратили на него внимание. Это началось с мелочей. Неуместные комментарии, когда он проходил по коридору. Слишком долгие, оценивающие взгляды. Попытки "случайно" прикоснуться к нему в толпе. Феликс игнорировал это, стараясь не подавать виду, что он что-то замечает. Он научился быть невидимым, но это было сложно, когда ты занимаешь такую важную позицию. Особенно настойчивыми оказались несколько сотрудников из отдела производства – группа молодых, самоуверенных альф, которые привыкли, что им все сходит с рук. Они начали отпускать грязные шутки в его сторону, когда думали, что его не слышно, или пытались "помочь" ему, прикасаясь к его пояснице или руке, задерживая прикосновения. Хоть он и говорил себе, что это часть работы, Феликс чувствовал, как внутри него снова поднимается волна старого, липкого страха. Он снова начал усиленно использовать спрей для подавления запаха, почти до зуда на коже. Однажды вечером, после особенно долгого дня, Феликс остался в офисе почти до полуночи, дорабатывая последние детали отчета. Хёнджин уже уехал несколько часов назад, и Феликс был уверен, что он один. Он собрал свои вещи, выключил свет в своем уголке и направился к лифту. Когда он вышел из здания, ночь уже полностью поглотила город. Улица была почти пустой, и фонари бросали длинные, зыбкие тени. Феликс ускорил шаг, желая как можно скорее добраться до оживленной станции метро. Он был так погружен в свои мысли, что не заметил, как за ним кто-то шел. Вдруг, резкий рывок, и его прижали к холодной стене темного переулка, расположенного между зданием компании и главным проспектом. Сердце Феликса упало в пятки. Все его тело оцепенело от ужаса. Его руки начали дрожать. Это было то же самое чувство, тот же леденящий кровь страх, который он испытывал год назад. — Ну-ну, куда так спешишь, омежка? — прорычал один из альф, его дыхание с запахом алкоголя обдало лицо Феликса. Их было двое, тех самых из отдела производства. — Ты такой недоступный, Ли Феликс. Но твой запах… он говорит о другом, — прошептал второй, наклоняясь ближе, пытаясь уловить подавленный аромат Феликса. — Не стоит так сильно его прятать, милый. Паника захлестнула Феликса. Он начал задыхаться, его тело дрожало. В голове всплывали обрывки воспоминаний — грубые руки, давящий вес, шепот, который теперь сливался с голосами этих двоих. Он попытался оттолкнуть их, но его руки были слишком слабы, а тело словно не слушалось. Слезы выступили на глазах. — Пожалуйста… Отпустите меня… — прошептал он, его голос был едва слышен. — О, он дрожит, — засмеялся один из них, сжимая его запястье. — Тебе нравится, когда мы властвуем над тобой, да? В этот момент Феликс почувствовал, как мир вокруг него сжимается, как черная воронка затягивает его. Он был снова там, в том ужасном моменте, полностью беззащитный. Но тут же, совершенно неожиданно, раздался низкий, леденящий голос, полный ледяной ярости, которая заставила обоих альф вздрогнуть. — Что, черт возьми, здесь происходит?! Это был Хван Хёнджин. Он стоял на краю переулка, его фигура казалась огромной и угрожающей в тусклом свете. Его глаза горели яростью, а его альфа-запах – чистый, мощный сандал – буквально затопил переулок, заставив двух нападавших попятиться, инстинктивно подчиняясь более сильному альфе. От его ауры веяло такой силой, что Феликс почувствовал, как его страх, на мгновение, отступил перед более мощной волной. — Директор Хван! — пробормотал один из альф, пытаясь изобразить невинность. — Мы… мы просто провожали Ли Феликса, он потерял дорогу… — Лжёте, — голос Хёнджина был низким, почти звериным. Он подошел к ним медленно, каждый его шаг был полон угрозы. Его взгляд, холодный и пронизывающий, остановился на каждом из них. — Я слышал каждое ваше слово. И я видел. Он резко схватил одного из альф за воротник, приподняв его над землей. — Вы хоть понимаете, что вы сделали? Вы тронули моего сотрудника. Вы тронули человека, которого я ценю. Слово "моего" прозвучало так, словно Хёнджин претендовал на владение, и в нём была не только ярость, но и неприкрытая, инстинктивная защита. От его запаха кружилась голова. — Завтра утром, — процедил Хёнджин сквозь зубы, отпуская альфу, который тут же рухнул на землю, — вы будете уволены. И я позабочусь о том, чтобы вы больше никогда не смогли найти работу в этой индустрии. Убирайтесь отсюда. Немедленно! Двое альф, дрожа от страха перед разъяренным директором, поспешно скрылись в ночи. Хёнджин повернулся к Феликсу. Тот все еще стоял, прижавшись к стене, дрожа всем телом, его глаза были широко раскрыты от пережитого ужаса и шока. Слезы текли по его щекам. Его подавленный запах, из-за стресса и паники, теперь пробивался наружу – слабый, но отчетливый, горько-сладкий аромат страха. Хёнджин подошел к нему, его ярость мгновенно сменилась глубокой тревогой. Он протянул руку, словно боясь прикоснуться. — Феликс? Ты в порядке? Феликс не смог ответить. Он лишь медленно сполз вниз по стене, обхватив себя руками, пытаясь сжаться в комок. Его дыхание было прерывистым, и он чувствовал, как его внутренний мир снова рассыпается на осколки. Он был так близок к тому, чтобы справиться, а теперь всё вернулось. Тот же кошмар. Хёнджин опустился на колени перед ним. Он чувствовал запах страха, исходящий от Феликса, и это сжало его сердце. Он видел в его глазах не просто ужас, а глубокую, застарелую боль. Он понял. Понял, что это не просто "волнение из-за встречи". — Феликс… посмотри на меня. Ты в безопасности. Я здесь, — его голос был мягким, успокаивающим, а его сандаловый запах стал нежным, обволакивающим, словно пытаясь успокоить дрожащего омегу. Он протянул руку и медленно, осторожно, словно боясь спугнуть дикое животное, положил её Феликсу на плечо. Прикосновение было легким, но твёрдым. И в этот момент, Феликс, который только что думал, что потерял все свои силы, почувствовал, как этот успокаивающий запах и тепло чужой руки медленно начинают возвращать его в реальность. Он не был один. Он был в безопасности. Хёнджин был здесь. Хван оставался на коленях перед Феликсом, его рука покоилась на дрожащем плече омеги. Запах страха Феликса, горько-сладкий и удушающий, смешивался с мощным, но теперь удивительно нежным ароматом сандала, исходящим от Хёнджина. Альфа не давил, не требовал ответа, лишь его взгляд, полный глубокой тревоги и теперь уже полного понимания, проникал в самую суть. Феликс всё ещё дрожал. Образы из прошлого, яркие и жуткие, накладывались на текущую реальность. Грубые руки, удушающий запах чужого альфы, чувство безысходности. Он сжимал себя, пытаясь стать невидимым, но не мог. Слезы текли, обжигая щёки, и он чувствовал, как его подавленный запах прорывается всё сильнее, крича о его ужасе. — Феликс, — голос Хёнджина был низким, почти шепотом, но в нём звучала властная мягкость, которая заставила Феликса прислушаться. — Ты в безопасности. Я здесь. Никто тебя больше не тронет. Он медленно, почти незаметно, приблизил свою ладонь к Феликсу, и его большой палец осторожно, очень осторожно, погладил кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Это движение было нежным, но при этом уверенным, как обещание. Феликс почувствовал это прикосновение. Оно было таким непохожим на те, что причинили ему боль. От руки Хёнджина исходило тепло, а его запах, теперь окружающий Феликса со всех сторон, был не подавляющим, а обволакивающим. Это был запах его альфы — альфы, который только что спас его, который был настолько силен, что прогнал нападавших. И в этот момент, в самый разгар паники, Феликс почувствовал что-то новое, глубокое, что заглушило старые крики страха. Это было чувство защищенности. Медленно, очень медленно, Феликс начал дышать глубже. Дрожь не исчезла полностью, но стала чуть меньше. Он поднял свои заплаканные глаза на Хёнджина. В его взгляде читалась не только благодарность, но и нечто, что Хёнджин не мог пока назвать. Доверие? Позволение? Хёнджин увидел это. Он не задавал вопросов. Просто продолжал мягко гладить его плечо, его сандаловый запах становился всё сильнее, словно обнимая Феликса, создавая вокруг него невидимый кокон безопасности. Он словно предлагал Феликсу укрыться в его ауре. — Ты сможешь встать? — спросил Хёнджин, его голос был всё таким же мягким. Феликс попытался кивнуть, но его голова не слушалась. Он чувствовал слабость во всём теле. Хёнджин понял. Он осторожно, но уверенно, подхватил Феликса под руки и помог ему подняться на ноги. Тело Феликса было напряженным, но он не сопротивлялся. Он позволил Хёнджину держать его, его голова почти касалась груди альфы. Запах сандала, теперь очень близко, словно вдыхался им. — Мы не поедем домой сразу, — сказал Хёнджин, всё ещё держа Феликса, его взгляд был прикован к лицу омеги. — Я отвезу тебя туда, где ты сможешь успокоиться. Он не стал ждать ответа. Аккуратно, одной рукой поддерживая Феликса за спину, а другой придерживая его за локоть, Хёнджин повёл его к своей машине, которая стояла чуть дальше. Он открыл заднюю дверь, помог Феликсу сесть, затем обошел машину и сел за руль. В машине было тихо. Хёнджин не включал радио, не задавал вопросов. Он просто ехал. Атмосфера в салоне была наполнена только их запахами – Феликса, постепенно теряющего свой острый запах страха, и Хёнджина, чей сандаловый аромат теперь был глубоким и успокаивающим. Феликс прижался к спинке сиденья, его глаза были закрыты. Он чувствовал себя разбитым, опустошенным, но одновременно с этим — странно защищенным. Присутствие Хёнджина, его молчаливая забота, его запах, который теперь казался таким родным, были для него спасением. Они приехали к большому, но уютному дому, расположенному в тихом районе. Это был дом Хёнджина. Он помог Феликсу выйти из машины и проводил его внутрь. Дом был просторным, с мягким светом и запахом, который был чистым, но в нём явно преобладал сандал – запах Хёнджина. — Проходи, — сказал Хёнджин, указывая на большой диван в гостиной. — Сядь. Я сделаю тебе чай. Феликс послушно опустился на диван. Он чувствовал себя утомленным до предела, но в то же время осознавал, что находится в полной безопасности. Он наблюдал, как Хёнджин движется по кухне, его широкие плечи, его уверенные движения. Через несколько минут Хёнджин вернулся с чашкой горячего, ароматного чая. Он сел рядом с Феликсом, не слишком близко, но достаточно, чтобы его успокаивающий запах всё ещё доходил до омеги. — Выпей это, — сказал он, протягивая чашку. Феликс взял чашку дрожащими руками. Тепло напитка немного успокоило его. Он пил медленно, чувствуя, как тепло расходится по телу. — Феликс, — наконец произнёс Хёнджин, его голос был тихим, но глубоким. — Что произошло с тобой? Феликс вздрогнул. Он не хотел говорить об этом. Это было слишком больно, слишком стыдно. Но взгляд Хёнджина был нежным, понимающим, без единой крупицы осуждения. — Я… — Феликс сглотнул, его голос был хриплым. — Меня… изнасиловали. Год назад. После этого я потерял всё. Его голос сломался. Он снова почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Хёнджин не сказал ни слова. Он просто кивнул, его взгляд стал ещё более задумчивым. Он не удивился. Теперь всё встало на свои места: постоянное напряжение Феликса, его страх перед альфами, его стремление к невидимости. Это была не просто фобия. Это была глубокая, незаживающая рана. Он медленно протянул руку и накрыл ею ладонь Феликса, сжимавшую чашку. Его прикосновение было твёрдым, поддерживающим, но без какого-либо давления. — Мне жаль, Феликс, — тихо произнёс Хёнджин. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это. Но теперь… теперь ты в безопасности. Его слова были простыми, но они несли в себе невероятную силу. Впервые за долгое время Феликс почувствовал, что он может поверить этим словам. Рядом с этим альфой, в его доме, в его ауре, он действительно чувствовал себя в безопасности. Всю ночь Хёнджин оставался рядом с Феликсом, сидя на диване, пока тот не заснул, изможденный эмоциями. Он лишь наблюдал за ним, его взгляд был наполнен невиданной ранее нежностью и сильным чувством защиты. Его сандаловый запах обволакивал Феликса, успокаивая его каждую нервную клетку. Этой ночью их связь изменилась навсегда. Она перестала быть просто профессиональной. Между ними теперь была нить доверия, понимания и глубокой, зарождающейся привязанности, которая превосходила любые барьеры, построенные Феликсом.

***

Когда Феликс проснулся, первые лучи солнца уже пробивались сквозь шторы. Он не сразу понял, где находится. Мягкий диван, теплый плед, тишина, нарушаемая лишь едва слышным пением птиц за окном. Затем на него обрушились воспоминания о прошлой ночи: темный переулок, ужас, нападавшие, и… Хёнджин. Его ярость, его защита, его мягкий голос, его сандаловый запах, который обволакивал его, когда он раскрыл свою самую страшную тайну. Он сел, оглядываясь. В комнате никого не было, но из кухни доносился легкий шум. Феликс почувствовал легкое головокружение от эмоционального истощения. Он принюхался. Его собственный запах, хоть и подавленный, казался более выраженным, чем обычно. И сквозь него, или, скорее, рядом с ним, ощущался отчетливый, успокаивающий аромат сандала. Запах Хёнджина. Он был здесь. Сердце Феликса сжалось. Стыд. Почему он рассказал? Почему так раскрылся? Он, который так долго скрывал свои раны. Но затем пришло другое чувство – облегчение. Словно тяжелая ноша, которую он нес годами, немного ослабила свою хватку. Дверь на кухню открылась, и появился Хёнджин. Он был одет в домашнюю одежду – свободную рубашку и брюки, волосы немного растрепаны, но его взгляд был таким же глубоким и внимательным. В руках у него был поднос. — Доброе утро, Феликс, — его голос был ровным, без тени осуждения или неловкости. — Как ты себя чувствуешь? Феликс сглотнул. — Нормально, директор Хван. Я… — Пожалуйста, не стоит, — мягко прервал его Хёнджин, ставя поднос на небольшой столик перед диваном. На нём были легкий завтрак, свежий сок и еще одна чашка ароматного чая. — Просто поешь. Тебе нужны силы. Феликс послушно взял тост. Ему было неловко, но присутствие Хёнджина, его спокойствие, действовало как якорь. Он не смотрел на него с жалостью, не пытался копаться в его боли. Он просто был рядом. — Мне жаль, что вам пришлось всё это услышать, — наконец произнёс Феликс, его голос был тихим. — Я… я не должен был… — Феликс, — Хёнджин опустился рядом с ним на диван, на безопасном расстоянии, но достаточно близко, чтобы их запахи переплетались. Его сандал стал чуть теплее, словно пытаясь успокоить Феликса. — Не смей извиняться за то, что ты человек. То, что с тобой случилось, это не твоя вина. Никогда. И не стоит держать это в себе. Я рад, что ты доверился мне. Эти слова, сказанные с такой искренностью, заставили Феликса поднять глаза. Взгляд Хёнджина был полон нежной решимости, и он видел в нем не только сочувствие, но и глубокое, необъяснимое чувство защиты. — Ты в безопасности здесь, — продолжил Хёнджин, и его голос стал чуть ниже. — В моем доме. И в моей компании. Я позабочусь, чтобы никто больше не смог тебе навредить. Те двое… они уже не будут работать. Я сам позаботился об этом. Феликс почувствовал волну благодарности, такую сильную, что она почти заглушила остатки страха. Хёнджин действовал, не просто говорил. Он был его защитником. — Вам не стоило… — начал Феликс. — Стоило, — перебил его Хёнджин, его взгляд стал тверже. — Мои сотрудники должны чувствовать себя в безопасности. Тем более, когда речь идёт о тебе. Он сделал небольшую паузу, затем его голос смягчился. — Я знаю, что тебе тяжело. Но ты справишься. Ты сильный, Феликс. Гораздо сильнее, чем думаешь. Остаток утра они провели в относительном молчании. Хёнджин оставался рядом, иногда что-то читал, иногда просто смотрел в окно. Но его присутствие, его сандаловый запах, были постоянными и успокаивающими. Феликс впервые за долгое время почувствовал себя… по-настоящему укрытым. Его подавленный запах, под воздействием покоя и безопасной близости к альфе, начал чуть-чуть меняться. Он оставался приглушенным, но теперь в нем появилась еле уловимая, теплая нотка. Ближе к обеду Хёнджин сказал: — Думаю, нам пора ехать в офис. Тебе не обязательно работать сегодня, если не хочешь. Просто побудь там, если тебе так комфортнее. Феликс покачал головой. — Нет. Я должен работать. Проект… — Проект подождет, — сказал Хёнджин, но затем кивнул, видя решимость в глазах омеги. — Хорошо. Но если почувствуешь себя плохо, сразу скажи. Дорога до офиса была тихой. На этот раз Феликс чувствовал себя спокойнее. Он сидел в машине Хёнджина, ощущая его запах, и это было странно, но… приятно. Защищенность, исходящая от этого альфы, теперь была осязаемой. В офисе новость об увольнении двух сотрудников быстро распространилась. Никто не знал точной причины, но все чувствовали, что что-то произошло. И теперь, когда Феликс проходил по коридорам, никто не смел бросать на него оценивающие взгляды или отпускать комментарии. Присутствие Хёнджина, его пристальный взгляд на любого, кто косо посмотрит на Феликса, было красноречивее любых слов. Теперь все знали: Феликс был под защитой директора. И не просто под защитой. Это было что-то большее, что-то, что чувствовалось в воздухе между ними. Хёнджин не изменил своего строгого и требовательного поведения на работе, но теперь в его взгляде, когда он смотрел на Феликса, было что-то новое: глубина, нежность, понимание. Он иногда задерживал на нем взгляд чуть дольше, его сандаловый запах чуть ярче проявлялся, когда он был рядом. И Феликс это чувствовал. Он видел, как Хёнджин незаметно следит за его состоянием, как он ловит каждый его взгляд, каждое изменение в настроении. С каждым днем, проведенным рядом с Хёнджином, Феликс чувствовал, как его ледник страха медленно тает. Он все еще носил свои барьеры, но они стали более проницаемыми. И, что было самым невероятным, он начал осознавать, что этот альфа, который когда-то вызывал у него чистый ужас, теперь был тем, к кому он неосознанно тянулся. Его инстинкты, которые так долго кричали "опасность" при виде любого альфы, теперь, рядом с Хёнджином, медленно, но верно, начинали шептать что-то другое. Что-то о покое, о защите, о… доме. Проект "Рассвет" продолжал развиваться, и Феликс вкладывал в него всю свою энергию. Но теперь у него была и другая, не менее важная задача — разобраться в своих чувствах. И в том, что происходило между ним и Хван Хёнджином. Между альфой и омегой, чьи судьбы были связаны не только работой, но и глубоким, молчаливым пониманием, которое родилось в самый темный час.

***

Новость об увольнении двух альф из отдела производства облетела компанию с невероятной скоростью. А за ней, словно ядовитый плющ, начали виться сплетни. В офисе, где все знали о строгости и отстраненности Хван Хёнджина, его беспрецедентное доверие Феликсу, кульминацией которого стало назначение координатором "Рассвета", не могло остаться без внимания. Шепот начался смутно, но быстро набирал обороты. Сначала это были лишь косые взгляды, слишком долгие паузы в разговорах, когда Феликс входил в комнату. Затем пошли более открытые комментарии, которые доходили до его ушей. — Вы слышали? Говорят, наш Ли Феликс продвинулся не благодаря своим талантам, а благодаря "особым" отношениям с директором Хваном, — шептала одна сотрудница другой у кулера, слишком громко, чтобы Феликс не услышал. — Ну конечно, он же омега, — отвечал другой голос с насмешкой. — Директор Хван никогда никому так не доверял. Вспомните, как он увольнял ассистентов пачками. А тут вдруг такой проект… Через постель, не иначе. — Да, и эти двое… говорят, они просто что-то видели, что не должны были, вот директор и избавился от них. Защищает своего "любимчика". Каждое такое слово, каждый взгляд, пронзали Феликса, словно кинжалы. Его старые раны, которые только начали заживать, вновь открылись. Стыд, унижение, чувство неполноценности – всё это навалилось на него с новой силой. Он думал, что наконец-то обрел признание благодаря своим усилиям, но теперь его успех списывали на его омежью природу и предполагаемую аморальную связь. Феликс почувствовал, как вновь начал сжиматься. Он снова надел свою маску невозмутимости, стараясь не подавать виду, что слышит и чувствует. Он начал приходить на работу раньше, чтобы избежать пустых коридоров, и задерживаться позже, чтобы уходить, когда в офисе было мало людей. Он избегал кулеров и столовых, предпочитая обедать за своим столом. Его подавленный запах, который начал было ослабевать, теперь снова стал максимально приглушенным, почти неразличимым. Он снова пользовался спреем с удвоенной силой. Самым болезненным было то, как эти слухи начали влиять на его работу с коллегами. Некоторые дизайнеры, которые раньше уважали его идеи, теперь смотрели на него с пренебрежением. Работники производства, которых он должен был координировать, стали более упрямыми, игнорировали его запросы или задерживали выполнение задач, словно намекая: "Кто ты такой, чтобы нам указывать, омежка, получивший должность через постель?". Ему было сложно. Он чувствовал, как стена между ним и миром, которую он так долго разрушал, снова начинает расти. Он почти физически ощущал эти ядовитые взгляды, эти шепоты, которые, казалось, превращались в оглушительный гул в его голове. Хёнджин, казалось, знал. Он не говорил об этом открыто, но его защита стала еще более очевидной. Если Феликс приходил рано, Хёнджин был уже в своем кабинете, оставляя дверь приоткрытой, и его сандаловый запах, казалось, заполнял весь этаж, создавая невидимый барьер от любопытных глаз и носов. На совещаниях, если кто-то из сотрудников пытался перебить Феликса или оспорить его слова без должных оснований, Хёнджин тут же бросал на них такой ледяной взгляд, что человек мгновенно замолкал. Однажды, когда Феликс вышел из кабинета Хёнджина после рабочего совещания, он услышал, как одна из старших менеджеров из отдела маркетинга, Ли Сумин, явно намеренно, достаточно громко прошептала своему коллеге: — Ну вот, опять заслуживает свое повышение, "особыми" методами. Феликс вздрогнул. Он почувствовал, как жар приливает к его лицу, и он был готов развернуться и что-то ответить, несмотря на панический страх. Но в этот момент, как гром среди ясного неба, прозвучал голос Хёнджина. — Ли Сумин, — голос директора был низким, но таким ледяным, что весь коридор мгновенно замолчал. Хёнджин стоял в дверном проеме своего кабинета, его взгляд был прикован к менеджеру, а его сандаловый запах стал таким мощным, что Феликс почувствовал, как остальные альфы и беты в коридоре инстинктивно съёжились. — Я считаю это оскорблением. Не только в адрес Ли Феликса, но и в адрес компании, и лично в мой. Если у вас есть какие-либо вопросы о кадровой политике или работе Ли Феликса, вы можете обратиться ко мне напрямую. В противном случае, я ожидаю профессионализма. И отсутствия неприемлемых сплетен. Могу я быть уверен, что вы поняли меня? Ли Сумин побледнела. Она была одной из старейших сотрудниц, и Хёнджин никогда публично никого так не отчитывал. — Да, директор Хван. Поняла, — пробормотала она, опуская глаза. Хёнджин не сказал больше ни слова. Он лишь бросил короткий, проницательный взгляд на Феликса, а затем на всех остальных, кто находился в коридоре. Его послание было ясным: троньте его – и пожалеете. Феликс почувствовал, как к его глазам подступают слезы. Это было так унизительно – быть объектом таких сплетен. Но одновременно с этим, он чувствовал невероятную волну облегчения и благодарности. Хёнджин не просто защищал его в переулке, он защищал его здесь, в офисе, от ядовитых слов. Он встал на его сторону. Он не сомневался в нём. На следующий день, атмосфера в офисе изменилась. Сплетни не исчезли полностью, но теперь их произносили значительно тише, а взгляды стали менее прямыми. Никто не хотел столкнуться с гневом директора Хвана. Но для Феликса это было лишь временным перемирием. Он знал, что эти слова всё ещё витают в воздухе. Однако, это также означало, что Хёнджин был здесь, на его стороне. Его запах, его молчаливое присутствие, его решимость защитить Феликса от любых угроз, внешних или внутренних, стали для омеги единственной опорой в этом новом витке ада. Он снова чувствовал себя загнанным, но теперь рядом был тот, кто готов был встать между ним и этим миром, словно каменная стена. И это хрупкое чувство безопасности, которое Хёнджин дарил, стало для Феликса бесценным.