Сердце,не имеющие кровь

После публичного выговора Хёнджина в адрес Ли Сумин, атмосфера в офисе действительно стала более осторожной. Шепот не исчез полностью – он просто стал более тихим, более завуалированным, но Феликс всё равно чувствовал его. Каждая улыбка, которая казалась слишком приторной, каждый взгляд, задержавшийся на нем дольше обычного, вызывал у него внутреннее содрогание. Он чувствовал себя обнаженным, выставленным напоказ, и эти ядовитые слухи, словно острые осколки, вновь впивались в его и без того израненную душу. Его подавленный запах, который едва-едва начинал проявлять свою естественную, нежную нотку, снова стал максимально приглушенным, почти неуловимым. Он инстинктивно пытался исчезнуть, слиться с фоном, чтобы не привлекать к себе внимания. Работа стала его убежищем, единственным местом, где он чувствовал себя хоть сколько-нибудь контролирующим ситуацию. Он погрузился в проект "Рассвет" с головой, надеясь, что его успехи докажут всем, что он здесь по праву, а не по чьему-то благоволению. Хёнджин, казалось, чувствовал каждое изменение в настроении Феликса. Он не навязывался, не задавал прямых вопросов, но его присутствие стало более ощутимым. Он часто находился на этаже Феликса, его глубокий сандаловый запах мягко распространялся по коридорам, словно невидимый щит. Он стал чаще заходить в кабинет Феликса под предлогом обсуждения проекта, и эти визиты, хоть и деловые, всегда сопровождались коротким, внимательным взглядом, который словно спрашивал: "Ты в порядке?" Придя на работу, Феликс постарался выглядеть бодрым, но его бледность и тусклые глаза выдавали его. Хёнджин заметил это почти сразу. Его взгляд, когда они пересеклись в коридоре, был острым, проницательным. Альфа-запах Хёнджина стал чуть более резким, когда он почувствовал легкое недомогание омеги, даже несмотря на подавляющий спрей. — Ты в порядке, Феликс? — спросил Хёнджин, остановившись рядом. — Да, директор Хван. Просто немного не выспался, — солгал Феликс, стараясь говорить уверенно. Хёнджин лишь кивнул, но его глаза оставались на Феликсе дольше обычного. День тянулся мучительно. Головная боль усиливалась, и Феликс чувствовал, как его тело начинает ломить. Он допускал мелкие ошибки в расчетах, что было для него нехарактерно. Он понимал, что не в лучшей форме, но уйти не мог. Нужно было доказать, что он достоин. Доказать им всем. К вечеру, когда большинство сотрудников уже разошлись, Феликс снова сидел за столом, пытаясь доработать отчет, который никак не давался. Его голова пульсировала, а руки дрожали от усталости и лёгкого озноба. Он почувствовал, как его запах, обычно такой контролируемый, предательски ускользает – тонкий, почти незаметный, но тревожный для чувствительного обоняния альфы. Дверь его кабинета вновь распахнулась, и Хёнджин вошел. Его взгляд был не просто обеспокоенным, а гневным. — Феликс, — его голос был низким, почти рычащим, но в нем слышалась такая глубокая тревога, что Феликс вздрогнул. — Что ты здесь делаешь? Я же ясно сказал, чтобы ты не задерживался. И ты выглядишь… неважно. Хёнджин подошел к столу, его сандаловый запах обрушился на Феликса, сильный, защищающий, но и призывающий к порядку. Он почувствовал болезненную слабость в коленях, когда Хёнджин положил свою прохладную ладонь на его лоб. — У тебя жар, — голос Хёнджина стал мягче, но его брови были нахмурены. — Почему ты пришел на работу в таком состоянии? Почему ты опять задержался? Феликс почувствовал, как к его глазам подступают слезы. Он устал. Устал бороться со сплетнями, с недомоганием, с самим собой. — Я… я не могу, директор Хван, — прошептал Феликс, его голос был едва слышен. — Если я не справлюсь, они… они будут правы. Все эти слухи… Он не смог продолжить, его голос прервался. Хёнджин убрал руку с его лба и опустился на колени рядом с его креслом, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его взгляд был прямым, пронзительным, но полным глубочайшей нежности. — Феликс, — сказал Хёнджин, его голос был низким, полным твердости, но и неслыханной ласки. — Я знаю, что говорят. Но это ложь. И их слова — не твоя вина. Ты талантлив, умён и усерден. Ты единственный, кто смог так ясно увидеть этот проект. И я ни о чем не жалею. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся его щеки. Тепло его ладони было невероятно успокаивающим. — Ты не должен доказывать им что-либо ценой своего здоровья. — Хёнджин посмотрел ему прямо в глаза. — Я защищу тебя, Феликс. От любых слов, от любых взглядов, от любых угроз. И от тебя самого, если это потребуется. Я не позволю тебе вредить себе. Запах Хёнджина, глубокий, стабильный, стал более насыщенным, окутывая Феликса с ног до головы, словно теплое, безопасное одеяло. Феликс почувствовал, как его тело расслабляется под этим прикосновением, под этими словами. Его инстинкты, которые долгое время кричали "опасность", теперь были абсолютно спокойны. Рядом с этим альфой он чувствовал себя в безопасности, как никогда. Он поднял глаза на Хёнджина, и их взгляды встретились. В глазах Хёнджина читалась такая глубокая нежность, такая решимость, что у Феликса перехватило дыхание. Он видел не только защиту, но и что-то большее, что-то, что только начинало расцветать между ними. Феликс не был готов к этому. Он не был готов к тому, что его сердце, так долго запертое в крепости страха, теперь так предательски замирает при виде этого альфы. — Позволь мне отвезти тебя домой, — тихо предложил Хёнджин, его голос был мягким, но в нем звучал приказ, не допускающий отказа. — Ты должен отдохнуть. И я… я всегда буду рядом, если ты позволишь. Феликс кивнул. Он не сопротивлялся. Его тело, его инстинкты, его сердце – всё тянулось к этому альфе, к его защите, к его покою. Он почувствовал, как Хёнджин осторожно поднимает его, помогая ему встать. В машине царила тишина. Не неловкая, а успокаивающая. Запах Хёнджина, который всегда был в машине, теперь казался ещё более приятным, более "домашним". Когда они подъехали к дому Феликса, Хёнджин заглушил мотор и повернулся к нему. — Феликс, — сказал Хёнджин, его взгляд был серьезным. — Я хочу, чтобы ты знал. Я никогда не позволю, чтобы с тобой снова что-то случилось. Никто не посмеет причинить тебе вред, пока я рядом. И я… я всегда буду рядом, если ты позволишь. Его слова были не просто обещанием, это было заявление. Заявление альфы, который объявил свою защиту. И для Феликса, израненного омеги, который так долго был одинок в своем страхе, это было самым ценным подарком. Феликс посмотрел на Хёнджина, и в его глазах, которые так долго скрывали боль, зажглась искра надежды. Он знал, что впереди будет ещё много испытаний, но теперь у него был Хёнджин. Альфа, который стал его мостом между страхом и защитой. И Феликс чувствовал, что он готов пройти по этому мосту, куда бы он ни вел, доверяя этому сильному,заботливому альфе.

***

Следующий день начался для Феликса ещё хуже, чем предыдущий. Он проснулся от тянущей боли внизу живота и необъяснимого жара, разливающегося по всему телу. Его мышцы ныли, а голова, казалось, вот-вот расколется от пульсирующей боли. Омега-инстинкты, которые он так долго подавлял, вдруг проснулись, требуя внимания. Нежность, которую он испытывал к Хёнджину накануне, теперь казалась ещё более острой, почти болезненной. Ему хотелось прижаться к сильному, успокаивающему альфа-запаху, который всегда ассоциировался у него с безопасностью. Внезапно Феликса осенило. Чувствительность, сентиментальность, внезапная слабость, стремление к запаху Хёнджина – всё это были признаки. Признаки надвигающейся течки. Шок и паника накрыли его волной. Его течки всегда были нерегулярными и подавлялись сильными препаратами, но он никогда не был таким чувствительным к альфа-феромонам, как сейчас. Он понял, что постоянное присутствие Хёнджина, его сильный и такой правильный для Феликса запах, который так долго его защищал и успокаивал, теперь невольно стал катализатором. Феромоны Хёнджина, день за днём пропитывая его пространство, пробудили в Феликсе то, что он так старательно прятал. С лихорадочной поспешностью Феликс бросился к аптечке, где хранились его подавители. Он судорожно перебирал блистеры, и его сердце упало – осталась последняя таблетка. Этого было недостаточно. Ему нужно было срочно пополнить запас. Несмотря на усиливающееся недомогание и начинающуюся дрожь, Феликс понимал, что каждая минута на счету. Он не мог показаться в офисе в таком состоянии, не мог позволить себе течку без контроля. Наскоро приняв последнюю таблетку, он натянул самую плотную одежду, которая хоть как-то могла скрыть его нарастающий запах, и обрызгал себя максимально возможным количкством нейтрализующего спрея. Ему нужно было добраться до аптеки на соседней улице, той, что работала круглосуточно и где его знали. Выйдя на улицу, Феликс почувствовал, как мир вокруг него стал слишком ярким, слишком громким. Головная боль усилилась, а озноб прошел по телу, заставляя его дрожать. Он торопился, почти бежал, стараясь не привлекать внимания, но каждый шаг давался с трудом. Запах альф, проходящих мимо, казался ему невыносимо острым, хотя он и пытался заглушить свой собственный. Когда он почти дошел до аптеки, свернув в малолюдный переулок, Феликс вдруг почувствовал резкий толчок. Его схватили, зажали рот рукой. — Куда это мы так спешим, омежка? — прошептал ему в ухо грубый голос, от которого волосы встали дыбом. — Чуешь, как от тебя пахнет? Просто зовешь к себе. Паника, леденящая, всепоглощающая, парализовала его. Запах незнакомых, хищных альф обрушился на него, вызывая отвращение и ужас. Он пытался вырваться, закричать, но сил не было, а его голос застрял в горле. Его подавитель, очевидно, был уже бессилен против нарастающего тепла его тела и этих запахов. Мир сузился до ощущения грубых рук, резких, отвратительных запахов, и боли. Боли и отчаяния, которые пронзили его до самой души. Все, что он так долго подавлял, все его страхи, вся его уязвимость вырвались наружу, накрывая его темной волной ужаса. Он почувствовал себя снова тем сломленным омегой, которым был когда-то, и от этого было ещё больнее. Защита, которую он только-только начал строить вокруг себя, которую обещал Хёнджин, казалась разбитой вдребезги. Когда всё закончилось, Феликс остался лежать на земле, свернувшись в клубок. Его тело дрожало, а по щекам текли горячие слезы. Запах его собственного страха и чужих, отвратительных запахов наполнил воздух вокруг него, и ему захотелось исчезнуть, раствориться. Он не мог пошевелиться, не мог думать, лишь чувствовал обжигающую боль и омерзение к себе. Внезапно в его сознании промелькнула одна мысль, одна единственная ниточка, за которую он мог ухватиться. Хёнджин. Альфа, который обещал быть рядом. Альфа, который был его защитой. С трудом, дрожащими пальцами, Феликс нащупал телефон в кармане. Экран был разбит, но сенсор работал. Набрав первый номер, который мелькнул в голове, он поднес телефон к уху. — Х-Хёнджин… — прошептал Феликс, его голос был настолько слабым, что сам удивился, как его вообще можно было расслышать. — Пожалуйста… помоги…

***

Тем временем, в сверкающем небоскребе HW Enterprises, Хёнджин был на грани нервного срыва, хотя и пытался это скрыть. Утро началось с беспокойства. Феликс всегда приходил рано, всегда был пунктуален до абсурда. Если бы он опаздывал по уважительной причине – будь то болезнь или транспортная проблема – он непременно бы написал или позвонил. Но от Феликса не было ни единого сообщения, ни одного звонка. С каждым часом, с каждой минутой, которая приближала его к обеду, внутреннее беспокойство Хёнджина росло, превращаясь в почти физическую боль. Его альфа-инстинкты буквально кричали, предупреждая о беде. Он привык ощущать присутствие Феликса в офисе – его мягкий, подавленный, но успокаивающий запах, который стал для Хёнджина невидимым ориентиром. Сегодня же воздух был пустым, лишенным этого важного элемента, и это угнетало. Он пытался работать, но буквы расплывались перед глазами, а цифры не складывались в голове. Мысли метались: Может, он заболел? Нет, он бы предупредил. Может, что-то случилось по дороге? Или… Последняя мысль была самой пугающей, заставляющей его сандаловый запах, обычно такой уверенный и спокойный, стать чуть более резким, нетерпеливым. Хёнджин не выдержал. Он откинулся на спинку кресла, тяжело выдохнул и протянул руку к своему телефону, лежащему на столе. Ему было плевать на субординацию, на то, что это "непрофессионально" – он должен был узнать, что с Феликсом. Он уже открывал список контактов, чтобы найти номер Феликса, когда его телефон завибрировал. Звонил Феликс. Сердце Хёнджина пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. Он тут же схватил трубку, предчувствие беды было таким сильным, что он едва смог произнести: — Феликс? Ты где? Что случилось? В ответ он услышал лишь сбивчивое, прерывистое дыхание, а затем – слабый, почти неразличимый шепот, полный боли, страха и отчаяния: — Х-Хёнджин… — Голос Феликса был настолько сломанным, настолько пропитанным слезами, что Хёнджин почувствовал, как внутри него всё сжимается. — Пожалуйста… помоги… Этот шепот пронзил Хёнджина насквозь. Неразличимый, но ясный даже через телефон, до него донесся запах. Запах Феликса. Но это был не его обычный, хоть и подавленный, но все же чистый и нежный аромат. Это был запах ужаса. Запах чужих альф. Запах боли. Он был резким, омерзительным, отвратительным и обжигающим, словно нанесенная на душу рана. В один миг Хёнджин перестал быть главой корпорации, успешным бизнесменом. Он стал Альфой. Чистокровным, диким, первобытным. Белый гнев, такой чистый и всепоглощающий, что потемнело в глазах, хлынул по его венам. — Феликс! Где ты? Что с тобой?! — Голос Хёнджина был низким рычанием, полным угрозы. Он вскочил с кресла, сбрасывая с себя пиджак, который казался сковывающим. Его сандаловый запах взорвался, наполнив огромный кабинет, словно бушующая буря. Он был настолько сильным, что даже его секретарь за дверью почувствовала мощную волну ярости и беспокойства. — П-переулок… за а-аптекой… — прохрипел Феликс, и связь прервалась. Хёнджин отшвырнул телефон на стол. Он не стал ждать, не стал вызывать охрану. Его ноги уже несли его к двери. Ярость, что пылала в нем, была такой сильной, что он чувствовал, как его зубы скрежещут. Кто-то посмел прикоснуться к его омеге. Кто-то посмел причинить вред его Феликсу. Секретарь, сидевшая у двери, вскочила при виде его лица. Оно было искажено яростью, глаза горели нечеловеческим огнем, а его альфа-запах был настолько подавляющим, что она невольно отступила. — Отмени все мои встречи! Все! — прорычал Хёнджин, не замедляя шага. — И найди все записи камер наблюдения в районе Главной улицы и переулка за круглосуточной аптекой! Сейчас же! Не дожидаясь ответа, он уже мчался к лифту. Ему было плевать, что он выглядел как сумасшедший, бегущий через лобби. Сейчас для него существовал только Феликс. И первобытное, всепоглощающее желание найти тех, кто посмел причинить ему боль, и заставить их заплатить. Хёнджин вылетел из здания, его шаги были широкими, а дыхание – прерывистым от ярости и тревоги. Он буквально летел по улицам, игнорируя недоуменные взгляды прохожих, которые шарахались от его подавляющего альфа-запаха. До аптеки было всего несколько кварталов, и он преодолел их в мгновение ока, его сердце колотилось в груди, словно сумасшедший барабан. Он свернул в узкий, плохо освещенный переулок за аптекой. Каждый его вдох был наполнен не только запахом городского мусора и сырости, но и чем-то гораздо более острым, более отвратительным. Запах чужих альф. Запах страха. И, что самое ужасное, запах чистой, невыносимой боли, исходящий от его омеги. Этот запах был так силен, так пронзителен, что Хёнджин почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а внутри него разгорается пожар. И вот он увидел его. Свернувшийся в клубок на грязном асфальте, маленький, хрупкий, дрожащий. Феликс. Его одежда была помята, волосы растрепаны, а лицо, которое он пытался скрыть, было мокрым от слез и грязи. Его собственный, обычно приглушенный запах, теперь был резким, хаотичным, пропитанным чистым, непереносимым ужасом и начинающейся, но такой болезненной течкой, что она была почти криком. Вся ярость, которую Хёнджин нес в себе, на мгновение замерла, сменившись ледяным ужасом и глубокой, пронизывающей болью. Он опустился на колени рядом с Феликсом, его руки дрожали. — Феликс, — прохрипел Хёнджин, его голос был едва слышен, но в нем звучали боль и нежность. — Ликс… Это я. Я здесь. Он осторожно протянул руку, боясь прикоснуться, чтобы не напугать ещё больше. Феликс вздрогнул, но затем, услышав знакомый голос и почувствовав знакомый, теперь такой спасительный, сандаловый запах, медленно поднял голову. Его глаза были красными и опухшими, полными невыносимой боли и шока. Он посмотрел на Хёнджина, и в этом взгляде было столько страдания, столько потерянности, что сердце Хёнджина разорвалось. Феликс сделал крошечное, почти незаметное движение в его сторону. — Х-Хёнджин… — прошептал он, и в его голосе теперь был не только страх, но и крошечная нотка облегчения, надежды. Не колеблясь, Хёнджин осторожно, но крепко притянул Феликса к себе. Он обнял его, прижимая к своей груди. Феликс был весь холодный, несмотря на жар течки, которая теперь ощущалась гораздо сильнее. Он дрожал. Хёнджин обхватил его руками, пытаясь укрыть, защитить от всего мира. Он почувствовал, как Феликс вцепился в его пиджак, уткнувшись лицом ему в плечо, и начал беззвучно плакать. Его хрупкое тело сотрясалось от рыданий. Запах Феликса – запах омеги в течке, но такой изломанный, такой пропитанный ужасом, смешанный с отвратительными нотками чужих альф – пронзал Хёнджина до глубины души. Это был самый отвратительный и болезненный запах, который он когда-либо чувствовал. Хёнджин прижал Феликса ещё крепче, пытаясь своим сильным, успокаивающим сандаловым запахом заглушить всю эту боль, все эти чужие метки, всю эту отвратительную реальность. Он целовал его в макушку, шептал слова утешения. — Тише, Ликси. Мой хороший. Я здесь. Всё хорошо. Я рядом. Он чувствовал, как Феликс вдыхает его запах, пытаясь успокоиться, найти хоть какое-то убежище. И его собственный запах, яростный и защищающий, стал обволакивать Феликса, словно кокон, пытаясь оттолкнуть всё плохое. — Н-не трогай меня… — прохрипел Феликс сквозь слезы, отстраняясь на мгновение, его глаза были полны ужаса, словно он не узнавал даже Хёнджина. Боль пронзила Хёнджина. Он видел, что этот ужас был слишком глубоким, слишком свежим. Он понимал, что Феликс сейчас не различает. Он медленно поднял руки, показывая, что не будет настаивать, но его взгляд был полон сострадания. — Я не причиню тебе вреда, Ликси, — тихо сказал Хёнджин. — Никогда. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Он осторожно расстегнул свой пиджак, чтобы укутать Феликса, а затем аккуратно, стараясь не доставлять лишнего дискомфорта, поднял его на руки. Феликс был легким, почти невесомым, и Хёнджин почувствовал, как его тело дрожит от жара и шока. Он держал его крепко, но бережно, прижимая к себе, чувствуя, как его сандаловый запах постепенно начинает пропитывать одежду Феликса, замещая чужие ароматы. Дорога до машины была недолгой. Хёнджин аккуратно усадил Феликса на пассажирское сиденье, пристегнул ремень безопасности, а затем бросился на водительское место. Он взял свой телефон, который был весь в грязи, и быстрым движением набрал номер своего личного врача, который специализировался на омегах, и своего адвоката. — Чхве, мне нужен адрес этой аптеки и все записи с камер наблюдения этого переулка и прилегающих улиц за последние несколько часов, — жестко произнес он в трубку адвокату. — Имена. Мне нужны их имена и адреса. Его голос был ледяным, полным скрытой угрозы. Феликс сидел рядом, свернувшись в клубок, его дыхание было сбивчивым. Хёнджин бросил на него быстрый взгляд. Несмотря на его ужасное состояние, его нужно было отвезти к доктору. Но сначала – домой. В безопасность. Когда они приехали в квартиру Хёнджина (он решил, что Феликс ни в коем случае не останется один в своей квартире), Хёнджин осторожно отнес Феликса внутрь. Он положил его на свою кровать, укрыв одеялом. Запах Феликса был повсюду – липкий отчаянием и течкой, но Хёнджин не отпрянул. Он знал, что должен быть рядом. — Доктор скоро будет, — сказал Хёнджин, его голос был мягким, как он старался, но в нем всё равно слышалась металлическая нотка невысказанной ярости. — А пока… я принесу тебе воды и что-нибудь теплое. Феликс лишь слабо кивнул, его взгляд был пустым. Он казался сломанным. Хёнджин вышел из комнаты, но не закрыл дверь. Он быстро принес стакан воды и мягкий флисовый плед. Возвращаясь, он услышал, как Феликс тихо всхлипывает, а затем почувствовал, как его собственный сандаловый запах становится ещё сильнее, реагируя на бедствие его омеги. Он сел на край кровати, осторожно протянул Феликсу воду. — Выпей, Ликси. Хотя бы немного. Феликс послушно сделал несколько глотков, а затем отвернулся. — Я… я такой грязный, — прошептал Феликс, его голос был полон отвращения к себе. — И от меня пахнет… ужасно. Хёнджин почувствовал, как к нему снова подступает ярость. Не к Феликсу, а к тем, кто заставил его чувствовать себя так. — От тебя пахнет… как от моего омеги, Ликси, — сказал Хёнджин, его голос был низким и полным решимости. — И я не позволю никому, никому, заставить тебя чувствовать себя грязным. Ты чистый. Ты прекрасный. Это они грязные. Он осторожно убрал волосы с лица Феликса. — Я обещаю тебе, Ликси. Обещаю. Я найду их. И они заплатят. Заплатят за каждую твою слезу, за каждый твой страх, за каждый твой вздох. Ты не будешь больше бояться. Никогда. В этот момент в дверь позвонили. Это был врач.