Последний шанс

Лето распахнуло свои жаркие объятия в июне. Для большинства студентов это время долгожданных каникул, беззаботного веселья и опьяняющей свободы. Но только не для Йеджи. Пока другие наслаждались отдыхом, ей предстояло искупить грехи ленивой сессии – пересдача, к которой она, увы, совершенно не готовилась. Вместо скучных лекций и пыльных учебников Йеджи выбирала огни клубов, шумные вечеринки и мимолетные встречи с привлекательными альфами, наивно надеясь отыскать ту самую, настоящую любовь, что ускользала от неё с проворством мыши, убегающей от неуклюжей кошки. Она и не заметила, как подкрался адский сезон экзаменов. День пересдачи навис над ней зловещей тенью, словно предвестник неминуемой бури. Каждый просмотренный эпизод сериала, каждый глоток коктейля, каждая минута, растраченная на пустые разговоры, теперь тянули её ко дну тяжкими гирями сожаления. Паника сковывала сердце ледяными тисками, парализуя волю и разум. И лишь оглушительный треск провала отрезвил её, заставив впервые взглянуть в глаза ускользающей учёбе. Всю неделю перед пересдачей Йеджи провела в библиотеке, словно заточённая в каменный склеп. Она отчаянно пыталась втиснуть в себя знания, сопротивлявшиеся словно дикие звери, в то время как разум, предательски играя, рисовал совсем иные картины – дерзкие и соблазнительные. Юность брала своё, и неукротимое либидо, достигшее пика, бушевало в крови Хван, которая только год назад переступила порог совершеннолетия. Кофе лился рекой, энергетики обжигали горло, а горы чипсов, кукурузных палочек, крекеров и сухариков безжалостно истреблялись в неравной битве за бодрость. Глаза горели песком, в голове гудел рой потревоженных пчёл, но она продолжала читать, конспектировать, зубрить, цепляясь за ускользающую надежду, словно утопающий за соломинку. Но чем ближе роковой день пересдачи, тем отчетливее маячила неминуемая катастрофа: чуда не произойдёт. Мозг, словно взбесившийся зверь, отторгал любые попытки навязать ему знания, а гора неподъемного материала нависала над ней, погребая под собой остатки надежды. Отчаяние, словно вязкая смола, постепенно сковывало её, сменяясь апатией. Йеджи чувствовала себя загнанной в угол крысой, безвольной марионеткой в руках жестокой судьбы. Час возмездия настал. Неуверенный стук Хван в новую, лакированную дверь кабинета профессора Шин эхом отразился в её груди, словно ледяная волна прокатилась по телу, предвещая неприятности. — Входите, — раздался глубокий, обволакивающий голос, посылая дрожь по коже Йеджи. Поспешно поправив короткую юбку, она заправила выбившуюся прядь тёмных волос за ухо и переступила порог просторного, сумрачного помещения. Плотные шторы пропускали лишь тонкие лучи света, а настольная лампа заливала кабинет тёплым, янтарным сиянием, выхватывая из полумрака детали интерьера. Тяжесть сковала тело, словно к ногам привязали пудовые гири. В воздухе ощущался насыщенный аромат старой кожи и пыли, смешанный с крепким запахом свежесваренного кофе, казалось, пропитавшим каждый уголок. За массивным столом из тёмного дерева, словно на троне, восседала Шин Рюджин. Она оторвала взгляд от стопки документов, лежащих ровными рядами. Её лицо, всегда сдержанное, казалось высеченным из гранита. Долгий, оценивающий взгляд Рюджин обрушился на Йеджи, заставляя её почувствовать себя неуютно. В её глазах не было ни капли участия – лишь холодный, профессиональный интерес, обжигающий, словно ледяной ветер. — Садись, Хван, — произнесла она, отодвигая документы и указывая на стул напротив. Йеджи послушно села, стараясь скрыть своё беспокойство. Она чувствовала, как ладони стали влажными, а сердце бешено колотится в груди. Рюджин открыла личное дело Хван и пробежала глазами по страницам. Тишина в комнате стала почти материальной, словно давила на плечи. Йеджи казалось, что каждая секунда длится целую вечность. — Итак, Хван, — голос Шин, наконец, нарушил тишину в кабинете, словно острый нож. Она равнодушно отложила папку в сторону, и этот жест казался исполненным скрытой угрозы. — Твои результаты в течение последнего семестра были, прямо скажем, неудовлетворительными. Ты пропустила много занятий, твои работы были некачественными, и на экзамене ты показала полное незнание материала. Мне интересно узнать, что помешало тебе подготовиться должным образом? Йеджи опустила глаза, словно пытаясь спрятаться от неприятной правды. Любые оправдания казались теперь бессмысленными, не способными её защитить. Она пробормотала что-то неразборчивое о личных проблемах и недостатке времени. Рюджин слушала её, не перебивая, непроницаемая, как каменная статуя, и лишь холодный взгляд выдавал бурю эмоций, скрытых внутри. Когда поток сбивчивых объяснений закончился, Шин вздохнула, и это движение выражало больше разочарования, чем тысяча упрёков. — Хван, я понимаю, что у всех бывают сложности, но это не является оправданием для такого легкомысленного отношения к учёбе. Пересдача — это твой последний шанс всё исправить. Если ты не продемонстрируешь сейчас достаточных знаний, я буду вынуждена тебя отчислить, — голос Шин Рюджин звучал ровно, почти бесстрастно, но Йеджи ясно чувствовала стальной оттенок в каждом её слове. Рюджин откинулась в чёрном кожаном офисном кресле, её руки, как два сложенных крыла, покоились на груди. — Перейдём к устному экзамену, — произнесла она, в её голосе не звучало ни капли участия. — Первый вопрос... Йеджи почувствовала, будто её коснулся холод, и судорожно пыталась вспомнить уплывающие знания. Она осознавала – её будущее зависит от этого, и эта пересдача – её крайняя надежда. Но, глядя на строгое выражение лица профессора Шин, она чувствовала себя обречённой. Рюджин задавала чёткие и короткие вопросы, не давая Йеджи ни малейшего шанса. Каждый вопрос был словно удар, показывая пробелы в знаниях девушки. Йеджи отчаянно пыталась извлечь из памяти что-то разумное, но слова замирали, не успев сорваться с губ, а мысли путались. Спину покрывал холодный пот, а щёки пылали от стыда. Рюджин слушала её неуверенные ответы с невозмутимым видом, лишь лёгкая тень неудовольствия появлялась на её лице, когда Йеджи говорила явную ерунду. После ряда сложных вопросов Рюджин замолчала, прожигая Йеджи долгим, внимательным взглядом. В её глазах не было злости или презрения, только усталость и разочарование. — Йеджи, должна сказать, что твои ответы совершенно меня не устраивают, — сказала она спокойно. — Ты явно недостаточно подготовилась к пересдаче. Мне жаль, но я не могу поставить тебе положительную оценку. Сердце Йеджи ухнуло вниз, забирая с собой последние надежды. Мир вокруг неё рухнул, похоронив под обломками её планы на будущее. Она хотела возразить, предотвратить это, но не могла вымолвить ни слова. Рюджин лишь махнула рукой, обрывая любые попытки протеста. — Я понимаю, что ты расстроена, но это результат твоего выбора. У тебя было время и возможности всё исправить, но ты не воспользовалась ими. Теперь тебе придётся отвечать за свои действия. В тот момент, когда Шин собиралась поставить оценку в зачётке, Йеджи закричала: — Н-нет! Пожалуйста, подождите! — в голосе Йеджи звучала отчаянная мольба, а глаза наполнились слезами. Это был её последний шанс, и она не могла его упустить. С трудом сглотнув, она попыталась собраться и говорить внятно. — Шин Рюджин, прошу Вас, дайте мне самый-самый последний шанс! Я знаю, я плохо подготовилась, но я обещаю исправиться. Я могу пересдать по-другому! Рюджин остановилась, её рука замерла над зачёткой. Она смотрела на Йеджи, в глазах которой было отчаяние. Впервые на лице Йеджи появилось что-то большее, чем просто страх. Рюджин увидела искреннее желание исправиться, надежду и готовность бороться за своё будущее. — По-другому? — переспросила Рюджин с сомнением, откладывая ручку. Кресло скрипнуло, когда она снова откинулась на спинку. — Что ты имеешь в виду? Деньги? Я не беру взятки. Йеджи отрицательно покачала головой и собралась с духом. Ей нужно было найти такие аргументы, которые могли бы пробить броню Рюджин и растопить её недоверие. Раз уж в голове у неё гуляет ветер, а воспоминания забиты лишь эхом танцевальных мелодий, накачанных торсов и тех самых, кто так сладко растягивал её и дарил ночные стоны, раз пересдача превратилась в мираж, остаётся лишь рискнуть всем, совместив «удовольствие с выгодой». В конце концов, попытка — не вред. Хван наполнила лёгкие, казалось, тяжёлым воздухом, словно ныряльщик, готовящийся к погружению в бездну, и медленно выпустила его, пытаясь укротить дрожь волнения и напитаться решимостью. Шин, словно хищная птица, не сводила с Йеджи настороженного, изучающего взгляда, пытаясь разгадать смысл её лихорадочных приготовлений. Йеджи поднялась, плавно обогнула стол и замерла перед Рюджин. Её изящные пальцы, украшенные чёрными миндалевидным маникюром, казались тонкими, отточенными когтями, и с неожиданной ловкостью принялись расстёгивать пуговицы собственной шёлковой блузки. Шин резко подалась назад, утопая в кресле, и с возрастающим изумлением следила за каждым жестом девушки. В её глазах мелькнуло презрение, переплетающееся с неуёмным любопытством. Она была готова ко всему, кроме этого. Предложения подобного рода от студенток, жаждущих высокой оценки, были обычным явлением, но Йеджи, казалось, принадлежала к совершенно иному типажу, выглядя непривычно жалкой. Кроме того, Рюджин всегда решительно обрывала такие попытки, не допуская проявлений неуважения к себе и своей работе. Но Йеджи… Расстегнув рубашку до середины груди, Йеджи позволила увидеть краешек своего чёрного кружевного бюстгальтера. Застыв, она внимательно следила за реакцией Рюджин. В её взгляде уже не было и следа былой безнадежности, лишь уверенность и еле заметный намёк на дерзость. Она осознавала, что путь назад отрезан, и нужно сражаться за своё благополучие. — Я согласна на всё, лишь бы получить зачет, — прошептала она дрожащим голосом. Рюджин, не говоря ни слова, продолжала пристально смотреть на Йеджи, сохраняя полное спокойствие. Она не шевелилась и не произносила ни звука, словно ожидая дальнейших действий. В кабинете воцарилась давящая тишина, прерываемая лишь размеренным тиканьем часов на стене. Казалось, время замерло, и обе девушки застыли в предвкушении грядущего. С дрожащими пальцами Йеджи продолжила расстегивать рубашку, пока ткань не соскользнула с её плеч на пол. — Я осознаю, что это не самый достойный способ, но у меня просто нет другого выхода… — прошептала она, в её голосе слышалась мольба. Опустившись на колени, она положила руки на колени Шин. — Пожалуйста, Шин Рюджин, дайте мне шанс всё исправить. Обещаю, Вы не разочаруетесь… — её руки слегка раздвинули ноги преподавательницы. Усмешка коснулась лишь уголков губ Шин, не затронув её взгляда. В её глазах по-прежнему царило ледяное равнодушие, как будто она наблюдала за диковинны насекомым, случайно попавшим в её кабинет. — Ты всерьёз полагаешь, что меня можно купить такими дешёвыми представлениями? — спросила она, глядя прямо в глаза Йеджи. — Ты зря тратишь время, и моё тоже. Если ты думаешь, что подобный отчаянный жест заменит тебе знания и трудолюбие, то ты глубоко заблуждаешься. Йеджи застыла, её лицо покраснело от стыда и унижения. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, а в груди нарастает отчаяние. В голове хаотично мелькали мысли, одна хуже другой. Неужели все её старания и надежды разбились о этот холодный, презрительный взгляд? — Я… я понимаю, — пробормотала Йеджи, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я ошиблась, решив, что смогу… решить проблему таким образом. Простите… Она медленно поднялась с колен, пытаясь сохранить остатки достоинства, но Шин остановила её, усадив обратно и вздохнула. — Ладно. — Глаза Хван заискрились от радости. — Но помни, это первое и последнее прощение, и тебе придётся приложить вдвое больше усилий. Сердцебиение Йеджи сбилось. Внутри возникло ощущение сковывающего холода, и до неё дошло истинное значение слов Рюджин. Холодный взгляд, лишённый всякого сочувствия, и едва заметная усмешка, застывшая на губах, указывали на то, что преподавательница преступила черту, презрев все правила и ограничения. Йеджи ощущала себя пойманной в ловушку, словно кролик перед взглядом гипнотизирующего змея. Рюджин приблизилась, и её дыхание коснулось уха Йеджи. — Удвоенное усердие, — прошептала она, — означает, что ты беспрекословно будешь выполнять все мои требования. Никаких вопросов. Никаких сомнений. Ты меня поняла? — в её голосе звенела сталь, не допускающая возражений. Йеджи лишь кивнула в ответ, потеряв дар речи. В её взгляде мелькнула робкая надежда на светлое будущее. Рюджин нежно провела рукой по открытому плечу Йеджи, вызвав дрожь по всему телу. — Прекрасно, — произнесла она, — тогда приступим немедленно. Забудь всё, чему тебя учили ранее, и позволь мне продемонстрировать тебе, как нужно решать подобные задачи, — её взгляд с интересом скользнул вниз, остановившись на приоткрытой груди Йеджи. Хван одарила её искренней, сияющей улыбкой. Она была бесконечно благодарна судьбе за оказанную помощь и поддержку. Йеджи ощутила, как её тело охватывает одновременно жар и озноб. С одной стороны, в глубине души ещё тлела надежда на исправление ситуации, успешную сдачу предмета и дальнейшее продвижение. С другой – она осознавала, что цена за это может оказаться слишком высокой. В этот момент ей казалось, что она находится на самом краю пропасти, где с одной стороны её ждет отчаяние и неудача, а с другой – унижение и потеря себя. Рюджин не торопилась. Она купалась в ощущении власти, наблюдая, как Йеджи охватывает паника и растерянность. В её действиях не было и намека на пылкость или ласку – лишь ледяной, просчитанный интерес, словно она изучала дорогой, но бесполезный для неё предмет. Хван попыталась дотянуться до пряжки ремня, чтобы расстегнуть его, но резкий хлопок по рукам заставил её, словно от ожога, отдернуть их. — Был дан приказ что-либо делать? — сухо поинтересовалась Шин. Йеджи потупила взор, ощущая себя жалкой и незначительной. Она осознала, что полностью утратила контроль над происходящим и теперь всецело зависит от прихоти Рюджин. Страх парализовал её, лишая возможности сопротивляться. Она стала марионеткой в руках опытного кукловода. — Нет, — пробормотала она едва слышно. Рюджин усмехнулась, довольная произведённым впечатлением. Она поднялась с кресла. В её взгляде сквозило явное превосходство и лёгкое недовольство. — Тогда жди, — повелела она. — И помни, каждое твое движение, каждое твое слово должно быть согласовано со мной. Иначе… твой балл не станет выше. — Она нежно погладила Йеджи по голове, вызывая дрожь. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда меня подводят. Рюджин отстегнула ремень. Звонкий щелчок пряжки эхом разнёсся по комнате, как предвестие неизбежного. Вслед за ним последовал звук расстёгивающейся молнии, скользнувшей вниз по ткани брюк. Лёгким жестом она спустила их до пола. Сквозь тёмную ткань боксеров угадывался дразнящий контур. Взгляд Хван вспыхнул нескрываемым любопытством. — Сними, — приказ Рюджин прозвучал безапелляционно, и студентка моментально подчинилась. Едва она потянулась вперёд, её запястья ощутили резкий удар. Взгляд Йеджи выражал полное замешательство. — Не так, — Рюджин произнесла это, четко артикулируя каждый слог. Хван почувствовала, как пересохло во рту и с трудом сглотнула. Переведя взгляд на чёрную ткань, она слегка прикусила губу и приблизилась, чтобы стащить боксеры зубами. Унижение, унижение, унижение… Вырвавшись из плена ткани, он мгновенно расправился, демонстрируя впечатляющий размер. Около восьми дюймов чистой, пульсирующей плоти, покрытой сетью вен, с ярко-красной, налитой головкой, которая словно умоляла Йеджи провести по ней языком, взять в рот и не отпускать до тех пор, пока тело хозяйки не содрогнется от экстаза. Она завороженно смотрела, как член, подобно живому существу, колышется в ритме дыхания Шин, как на его кончике проступает едва заметная капля смазки, свидетельствующая о её нетерпении. Глаза Йеджи округлились от смеси изумления и растерянности. Она совершенно не ожидала увидеть столь внушительный размер у своей строгой преподавательницы. Представление о неприступной и надменной Рюджин, которое она сформировала, рухнуло в одно мгновение. Перед ней предстала совершенно иная женщина – властная, уверенная в себе, излучающая животную силу. — Чего встала? — голос Рюджин, как раскат грома, вывел Йеджи из ступора. — Бери в рот. И постарайся, чтобы я осталась довольна. В груди бушевал ураган, пульс отдавался эхом в голове. Превозмогая волнение, она нежно обхватила рукой пылающий, пульсирующий жизнью восьмидюймовый орган и начала плавные, размеренные движения ладонью. Рюджин, опираясь о стол, откинула голову назад, и из её уст вырвался вздох – симфония боли и неземного удовольствия. Йеджи, ощутив ответ, позволила себе легкую, триумфальную усмешку. Кожа под пальцами обжигала, упругая и шелковистая. Она неспешно двигала рукой вверх, чувствуя, как он наливается силой, твердея в её руке. Очередной стон Рюджин – лучше любой похвалы. Йеджи прикоснулась кончиком языка к головке, ощущая терпкий, солоноватый привкус. Член дрогнул в её руке, а Шин лишь глухо зарычала, вцепившись пальцами в край стола до хруста костей. Йеджи томительно медленно приняла его в рот, глубоко, до предела, и застыла. Это разрушило последние преграды Рюджин. – О, Господи… да… – прошептала Шин, свободной рукой хватая студентку за волосы, притягивая её ближе, не давая возможности отступить. Вторжение было настолько сильным, что Хван едва сдержала рвотный позыв. Мгновение тянулось за мгновением, и вот уже десятая секунда. Она издала стон, отчаянно пытаясь вырваться из захвата. Рюджин ослабила хватку, и Йеджи, отвернувшись, закашлялась. — И это всё? Йеджи вытерла губы рукой и взглянула на Рюджин с очевидным презрением. Шин, опираясь руками о стол, тяжело дышала, пытаясь успокоить дрожь, пробежавшую по телу. Она вызывающе смотрела на студентку, но в глубине взгляда читалась некоторая потерянность. — Что, не впечатлило? — ухмыльнулась Рюджин, стараясь скрыть замешательство. Йеджи не ответила, продолжая прожигать её взглядом. Тишину в кабинете нарушало лишь прерывистое дыхание Шин. Хван чувствовала себя оскорблённой и использованной, но где-то в глубине души зародилось странное волнение. Это было неправильно, мерзко, но до жути возбуждающе. Впервые с ней так обошлись, и это вызвало у неё смущение. Но в этом ощущении было что-то новое, необычное и… манящее… Нужно двигаться дальше… Жар заливал её лицо, сердце бешено колотилось, словно птица в клетке. Презрение и страстное желание переплелись внутри, создавая взрывоопасный коктейль чувств, с которым она не знала, как бороться. Она осознавала, что Шин играет с ней, манипулирует её эмоциями, но, вопреки разуму, не могла противиться. Ей хотелось больше. Больше унижений, больше желания преклоняться перед Рюджин, удовлетворяя её потребности, забыв о собственных, быть преданной слугой, готовой на всё, лишь бы угодить своей госпоже. С шумом вдыхая воздух, Йеджи подалась вперёд, вновь заключая плоть Рюджин в обжигающий плен своего рта. В этот раз не было сомнений, ни малейшей нерешительности – лишь плавный, уверенный ритм, вызывающий у Шин стоны, один за другим. Она понимала, что переступает черту дозволенного, вторгается на запретную территорию, но сейчас все моральные принципы тонули в пламени похоти. Ей нужна была эта власть, это головокружительное возбуждение, эта сладость греха. Пальцы Рюджин судорожно вцепились в волосы Йеджи, то ли от муки, то ли от безудержного наслаждения, запрокидывая голову в экстазе, хотя сейчас она проявляла больше осторожности. Изящная линия шеи обнажилась, демонстрируя бледную кожу, покрытую испариной. Йеджи чувствовала, как пульсирующая твёрдость члена Шин обжигает её губы, раздувая пламя страсти до немыслимых размеров. Она ласкала языком набухший, дрожащий от жизни орган, словно вырисовывая на нём узоры желания. Губы жадно впились в податливое тело, выжимая максимум удовольствия, как измученный жаждой путник, пьющий последнюю воду из родника. Она старалась изо всех сил, вкладывая в этот минет всю душу, будто это был последний шанс подарить Рюджин райское наслаждение. Звуки, вырывавшиеся из груди Рюджин, становились всё более дикими, первобытными, переплетаясь с тяжелым, сбивчивым дыханием Йеджи. В воздухе клубился густой, одурманивающий туман вожделения, запретный и пьянящий, словно глоток эликсира, способного свести с ума. Йеджи чувствовала, как её тело охватывает пламя, как лава бурлит в венах, обжигая всё вокруг. Рюджин ощущала нарастающее волнение, как будто её нутро охватил жар, подобный потоку лавы, готовому извергнуться из кратера. В самом центре её тела, в области пульсирующей плоти, она чувствовала усиливающееся возбуждение, каждый толчок в податливое, порочное лоно Хван отзывался глубоким резонансом. Кровь прилила к члену, уплотняя и наполняя его энергией, как предвестие надвигающейся грозы. Она чувствовала, как грань между наслаждением и нестерпимой мукой почти стерлась, и вот-вот вся её страсть вырвется наружу, орошая рот омеги семенем. Шин, подобно хищнице, в последний раз погрузилась в горло Хван, издавая протяжный стон, выражающий животную истому. Её тело сотрясалось в сладостной агонии. — О, детка… Йеджи почувствовала, как её рот заполняет горячая, тягучая сперма с оттенками сладости и мускуса. Она отпрянула на мгновение, судорожно хватая воздух, и взглянула на Рюджин. Глаза Шин были полуприкрыты, губы слегка приоткрыты в безмолвном экстазе, а щёки горели ярким румянцем. После нескольких мучительных секунд альфа открыла глаза и, опустив взгляд, встретилась с Йеджи. Йеджи, словно преподнося подношение, высунула язык с белой жидкостью, сделав невинное выражение лица, стремясь оправдать ожидания Рюджин, удовлетворить её желания. Заметив довольную улыбку на лице Шин и услышав её приглушённый смешок, Хван проглотила остатки, вытерла рот тыльной стороной ладони. Она ощущала себя одновременно осквернённой и виноватой, но в то же время невероятно возбуждённой. Она знала, что этот момент, этот грех, совершённый ими вместе, останется в её памяти навсегда, запечатлевшись ярким, незабываемым образом. — Ты… оказалась весьма способной в этом, — с ухмылкой произнесла Шин. Смущение окрасило щёки Йеджи лёгким румянцем. — Поднимись, — тон Рюджин не терпел возражений, звуча как команда. Хван подчинилась, медленно выпрямляясь. В её глазах читалось робкое обожание, она смотрела на альфу снизу вверх, словно моля о пощаде. — Теперь я займусь тобой… С этими словами Шин Рюджин медленно потянулась к застёжке лифчика. Щелчок, и нежная линия плеч освободилась из-под ткани. Обнажённая грудь открылась взору преподавателя, и Рюджин не могла отвести взгляд, любуясь ею. — Какая роскошная грудь… — прошептала она, и Хван вспыхнула, словно распустившийся мак. Руки Рюджин плавно легли на грудь Йеджи, нежно поглаживая, словно разжигая уснувший огонь. Едва слышный стон сорвался с губ Йеджи, глаза прикрылись в сладком ожидании. Член Шин отозвался на этот звук острой болью, словно струна скрипки на касание смычка. Рюджин приникла губами к груди, лаская правый сосок языком, играя с ним, словно дразня распускающийся бутон. Каждый её вздох вызывал у Йеджи участившийся ответный вздох. Левый сосок томился в её пальцах, то нежно ласкаясь, то слегка пощипывая. Неожиданный, резкий щипок заставил Хван вздрогнуть и коротко вскрикнуть, её пальцы судорожно впились в ткань пиджака альфы. — Шин Рюджин… — прошептала Йеджи, откинув голову назад, являя взору соблазнительную, беззащитную линию шеи. Шин ощущала наслаждение от того, как её имя срывается с её губ, словно мольба, переполненная вожделением. Это волновало её до мурашек… Рюджин оторвалась от груди, устремляя взор на студентку. До чего же очаровательное зрелище… Шин не могла отвести взгляд от шеи Йеджи, поблескивающей от выступившего пота. Она словно звала, упрашивала: «Прикоснись, оставь на мне свой след». Альфа приблизилась, прикасаясь губами к податливой коже. Аромат омеги – опьяняющий букет из тонких цветочных аккордов – окутывал, лишал разума. Её руки не выпускали из плена грудь, продолжая нежить и сжимать, заставляя Йеджи учащенно и прерывисто дышать. Хван ощущала, как внизу живота разгорается болезненный огонь, а её феромоны от возбуждения лишь усиливают своё благоухание. Губы, словно странники, блуждали по нежной коже студентки, расцвечивая её алыми розами поцелуев. Губы Шин Рюджин – чувственные, мягкие, словно лепестки раскрывшегося цветка, и соблазнительно полные – говорили о её трепетной заботе о себе. Вскоре алые метки превратились в дерзкие заявления. Сначала лишь намёки, рубиновые искорки на коже, а затем – бесстыдные бордовые печати, словно Шин забыла о мире за дверями кабинета и о том, что Хван придется покинуть его с этой пылающей исповедью на шее. Предвкушение терзало Рюджин. Долгие прелюдии казались непозволительной роскошью, ведь время неумолимо утекало, а накопившаяся за месяц буря страсти и напряжения требовала немедленного удовлетворения. Шин отстранилась, оценивая взглядом своё «произведение»: слегка растрепанные волосы Йеджи, её шея, усыпанная багровыми следами поцелуев, и грудь, зардевшаяся от истомы под напором ласк. Альфа небрежно бросила пиджак на стул, словно избавляясь от оков приличий. Развернув Йеджи спиной к себе, она положила руку на её лопатки и с властным усилием прижала к столу. Хван, подавшись вперёд, послушно опустилась верхней частью тела на прохладную поверхность, опираясь на согнутые руки. В поле зрения Рюджин теперь открывался вид на влажную от предвкушения ткань трусиков, выглядывающую из-под юбки. Словно повинуясь невидимой силе, Рюджин задрала юбку Йеджи до середины бедра, освобождая путь для своих желаний. Провела пальцем по влажному следу на ткани. Йеджи содрогнулась всем телом, её голова поникла, взгляд устремился в столешницу. — Вся мокрая, — проворковала Шин, ухватившись за ажурный край её белья и одним быстрым движением стаскивая его. — Дрянь, — слово вырвалось почти нежно, и в тишине кабинета раздался резкий хлопок по ягодице, в ответ на который Хван лишь слабо простонала. Стыд словно раскаленным железом прижигал кожу, каждое слово Шин казалось клеймом, но в этом унижении скрывалось безумное, греховное наслаждение. Ей хотелось большего. Больше позора, больше контроля Шин Рюджин над ней. И тут Йеджи почувствовала ласку – нежную, тёплую, мокрую. Головка, настойчиво требующая внимания, ласково терлась о её лоно, сплетая их природные выделения в опьяняющий нектар желания. Легко повернувшись через плечо, Йеджи устремила взгляд на Рюджин с надеждой, ища одобрения в глазах напротив, и подалась навстречу, стремясь принять её глубже. Их взгляды пересеклись, и в уголках губ альфы мелькнула волчья ухмылка. Наконец, Шин с силой толкнулась бедрами вперед. Член вошел легко, как по маслу, заполняя её до самого предела. Именно так, как и должно быть. Безупречно. Упругие стенки влагалища с алчностью сжали разбухшую плоть. Рюджин вошла до самого конца… Огненно горячо, невыносимо приятно и до безумия хорошо! Никогда прежде ни один член не чувствовался настолько идеальным. Таким объемным и большим, словно созданным исключительно для неё. — Неужели ты уже не девственница? — с хитрой ухмылкой проворковала Шин. По телу Йеджи пробежали мурашки возбуждения. Альфа вплотную прижалась к спине Хван, ограничивая ее движения руками по бокам, и прошептала прямо в ухо: — Вот, оказывается, чем ты занималась вместо учебы, — Рюджин нежно укусила мочку уха младшей, обдавая её горячим дыханием. — Развлекалась с другими альфами, вместо того чтобы учиться? А тебе всего девятнадцать, и ты уже такая испорченная… — Шин тихо, с придыханием рассмеялась. — И откуда у тебя такие познания в любовных утехах? Уже опытная, да? Щеки Йеджи моментально залились краской смущения. К счастью, густые пряди волос скрывали её лицо, поэтому Шин Рюджин, стоявшая рядом, вряд ли могла заметить этот румянец. — Значит, тебя нужно выдрать, как самую последнюю сучку, — прозвучал глубокий, обволакивающий голос, от которого Хван задрожала. — Чтобы ты, наконец, образумилась. Рюджин подалась вперед, начиная медленные движения бёдрами. Это было невероятно… Влагалище омеги плотно обхватило её возбуждённый член, принимая его в свою горячую глубину. Изо рта Йеджи вырвались громкие стоны, полные неподдельного наслаждения. Она откинула голову назад, отдаваясь волне удовольствия, и альфа, не теряя времени, прижалась носом к источнику её запаха. Аромат роз едва ощутимо смешивался с нотками терпкого вина, а жасмин и лилии дополняли этот опьяняющий букет, придавая образу Хван трогательной женственности и невинности. Безусловно, самый прекрасный запах в мире. Рюджин ускорила темп, ее движения стали более интенсивными и властными. Йеджи отвечала каждым громким стоном, каждым изгибом тела, показывая, насколько велико ее желание. Альфа чувствовала, как дрожит каждая клеточка омеги, как пульсирует ее горячее лоно, словно приглашая к еще большему сближению. Шин сжала пальцами упругие ягодицы, крепко сжимая их. Затем последовал отчётливый шлепок, оставивший ярко-розовый след. Йеджи вскрикнула, в её голосе звучали одновременно удовольствие и подчинение. Рюджин усмехнулась, довольная её реакцией. Она продолжала ласкать её. Каждое движение было точным, каждый вздох, каждый стон — музыкой для альфы. Жаркое дыхание Хван обжигало шею Рюджин. Она чувствовала, как тепло и влажно внутри нее. Рюджин прикусила мочку уха Йеджи, заставляя ту выгнуться дугой. Альфа чувствовала себя всемогущей, способной управлять каждым её чувством, каждым желанием. Рюджин резко схватила омегу за волосы, потянув назад. Хван перевела свой томный взгляд на девушку. В её глазах буквально читалось «Мне так хорошо! Пожалуйста, продолжай!» Рука Шин потянулась к её промежности, касаясь комочка нервов, от чего Йеджи жалобно вскрикнула и поджала ноги. Альфа хрипло посмеялась Хван прямо в ухо. Рюджин с причмокиванием облизывала её мочку уха, а далее прикусила её и спросила. — Нравится чувствовать в себе член, шлюха? Йеджи задрожала всем телом, не в силах вымолвить и слова. Голос пропал, застряв где-то в горле, а в голове царил лишь сладостный туман. Она жадно хватала воздух, пытаясь унять участившееся сердцебиение. Каждое прикосновение Рюджин отзывалось волной мурашек, пробегающих по коже. — Отвечай, кошечка, — прошептала Шин, не прекращая своих ласк. Пальцы ловко скользили по складкам клитора, вызывая новые вспышки удовольствия. Йеджи выгнулась в спине, не в силах сдерживать стоны. Они вырывались из её груди, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Хван прикрыла глаза, позволяя себе полностью отдаться ощущениям. Ей нравилась эта власть, эта зависимость от Рюджин. Нравилось чувствовать себя слабой и беззащитной в её руках. Она знала, что Шин никогда не причинит ей вреда, что все её действия продиктованы лишь желанием доставить удовольствие. — Да… — прошептала Йеджи, еле слышно. — Очень… Рюджин довольно улыбнулась, услышав её ответ. Она прижалась губами к шее Хван, оставляя влажные поцелуи, дорожки из слюны и следы от укусов. Её руки спустились ниже, к бёдрам, сжимая их с нежностью и страстью. Йеджи почувствовала, как её тело начинает пульсировать в такт прикосновениям Рюджин. Она была готова ко всему, что её ждёт. Стоны вылетали всё чаще, хлопки тел друг о друга становились быстрее, а мокрое хлюпанье природной смазки всё громче. Омега дрожащими руками пыталась держаться за край стола, но сил не хватало. Шин взяла её за руки, заведя их назад, слегка тянув на себя. — Шин Рюджин! Боже, да! Это... Это так хорошо! Если Вы так будете продолжать, я... — Терпи, — перебила её Рюджин. — Что..? — Йеджи посмотрела на альфу, спрашивая, чтобы понять, не послышалось ли ей. — Я сказала тебе терпеть. Ты не кончишь без моего разрешения, — голос преподавателя не оставлял ни места для возражений. Йеджи почувствовала, как кровь отлила от лица. Её глаза расширились от удивления и возбуждения. Власть Рюджин над ней была абсолютной, опьяняющей. Она не смела ослушаться, даже если бы захотела. Внутри разгорался пожар, требующий выхода, но Шин держала его под контролем, играя с её чувствами, словно с музыкальным инструментом. Рюджин усилила темп, её движения стали более напористыми и требовательными, хотя казалось бы, больше некуда. Тело Йеджи горело, каждый нерв вибрировал от переизбытка ощущений. Она кусала губы, чтобы сдержать крики, но стоны всё равно вырывались наружу, сливаясь с тяжёлым дыханием Шин. Альфа продолжала ласкать её, доводя до грани безумия, но не позволяя сорваться в пропасть наслаждения. Лицо Хван исказилось от боли и страдания. Она вся напряглась, а ноги тряслись в такт яростным толчкам Рюджин о столешницу. Это было невыносимо, невероятно сложно. — Я… Я больше не выдержу! – прокричала омега, не в силах сдержать крик. — Выдержишь. Влагалище Йеджи плотно обхватывало пылающий член. Хван чувствовала каждый бугорок на сильном члене Рюджин, ощущала каждую волну жара внутри себя. Альфа с силой хлопнула омегу по упругой попке. — Шин Рюджин, пожалуйста! — голос Йеджи дрожал, в мольбе слышалось не отчаяние, а страстное требование продолжения. Она желала, чтобы этот миг длился вечно, хотя тело уже изнывало под невыносимым накалом. Несколько грубых, властных толчков, проникающих глубоко внутрь. — Кончай, котенок, — прорычала Рюджин, вкладывая всю силу в последние, сокрушительные движения. Стенки Хван, до предела напряженные, вдруг обмякли, и Йеджи, сорвав голос, выкрикнула имя альфы, словно разбивающееся стекло. Волна оргазма накрыла её с головой, пронзая тело дрожью, от которой темнело в глазах. Это был взрыв, оглушительный и всепоглощающий. Шин, глубоко внутри, прижала задыхающуюся студентку к себе, чувствуя, как горячая сперма изливается во влагалище Хван. Йеджи опустила голову, опираясь на стол согнутыми в локтях руками. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обеих. — Ты такая… нежная внутри, такая горячая. Мне это нравится, — прошептала Рюджин с тихим смешком, проводя рукой по спине Хван. — Ваш член… он… такой большой… — Йеджи задохнулась от чувств. Шин прижалась грудью к её спине, её руки скользили по гладкой, влажной от пота коже идеальной талии омеги. — Это самый большой… из всех, что… трахали меня, — Хван, казалось, с трудом выговорила эту фразу. Альфа усмехнулась, её бедра едва заметно двигались круговыми движениями. — И не сомневайся. Руки Рюджин скользнули к бёдрам Йеджи, обрисовывая пальцами влажную от возбуждения кожу. Шин чувствовала, как дрожь ещё не покинула её натруженные ноги. Альфа, словно хищница, подхватила левую ногу Хван и непринужденно закинула её на массивный рабочий стол. В этом положении, сбитая с толку, но пленённая, омега безоговорочно принадлежала ей. И этот факт обжигал обеих сладостным пламенем. Шин слегка отстранилась, бросая оценивающий взгляд на изгибы тела Йеджи. Растрёпанные волосы, источающий дурманящий омежий аромат, сводящий Рюджин с ума окончательно, и это идеальное, податливое тело, манящее округлостями груди и попки. — Скажи, чего ты хочешь, — прошептала Рюджин, дразня заднюю поверхность шеи короткими, обжигающими поцелуями. Йеджи, закусив губу, отчаянно боролась с рвущимся наружу стоном. Каждая клеточка её тела пылала, жаждала большего. Она хотела, чтобы Шин не останавливалась никогда. — Ещё… пожалуйста, — прохрипела она. Усмешка тронула губы Рюджин, и, не говоря ни слова, она вновь вошла глубже, заставляя Йеджи выгнуться в спине в экстазе, насаживаясь на твёрдый, пульсирующий член сильнее. Этот кабинет, с его тяжелой атмосферой власти и тайны, превратился в их личный Эдем, где можно было забыть обо всём и просто утонуть в бездне чувств. Как же это хорошо… Бёдра Шин возобновили свой безумный танец. Пламенные стенки плоти Хван с жадностью принимали все двадцать сантиметров налитого кровью органа, сжимали его в неудержимой ласке, даря неземное наслаждение, не поддающееся описанию. Это было слишком манящее, слишком пьянящее ощущение. Рюджин хотела чувствовать это вечно. Это было подобно наркотику, который всё глубже затягивал её в свою зависимость, ей хотелось больше боли, больше наслаждения, больше истошных стонов и криков Йеджи и больше поз, в которых бы она до изнеможения трахала бы эту непокорную студентку. Шин крепко обхватила одну приподнятую ногу омеги, а другую руку положила на её тонкую талию. Жалеть её она не собиралась. Альфа начала чёткие, сильные движения, каждое из которых отдавалось гулким эхом в небольшой комнате. Йеджи стонала всё громче, её руки судорожно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в собственную кожу. Альфа чувствовала, как её пульс учащается, а мир сужается до ощущений здесь и сейчас: теплоты, влажности, запаха Йеджи, её голоса. Глаза Йеджи были полузакрыты, губы приоткрыты, и она тяжело дышала. Шин, прикусив губу, сдерживала собственный рык. Ей хотелось кричать, выпустить наружу всю накопившуюся страсть, но она держала себя в руках, жадно продлевая этот миг. — Быстрее, — едва слышно прошептала Хван дрожащим голосом. Рюджин удивилась, но не смогла отказать этой прекрасной мученице. Шин с силой вцепилась руками в её податливое тело, усиливая напор. Хлопки становились всё громче и откровеннее. Альфа видела, как Хван извивается, судорожно пытаясь удержаться за край стола, но обессиленные руки вновь предательски дрожали. А ведь это только начало… — Да! Шин Рюджин! О боже… — простонала омега, словно вымаливая прощение, запрокинув голову назад и приоткрыв рот, позволяя всем первобытным звукам вырываться из её естества. Рюджин наградила упругую ягодицу Йеджи смачным шлепком, от которого Хван не сдержала дрожащий стон. Шин повторила удар, но уже сильнее. На коже проступил лёгкий красный отпечаток, а омега издала приглушённое, животное мычание. Альфа ухмыльнулась на это, ей понравился звук, который она из нее выбила. Рюджин сжала ту ягодицу, которую только что шлепала. Такая мягкая… — Шин Рюджин! Я сейчас кончу! — Серьезно? Так быстро? — Шин хрипло рассмеялась, но в тот же миг её лицо исказилось, вернув своё холодное, безжалостное выражение. — Но ты знаешь, что тебе нельзя. Терпи. — Я не могу! Рюджин утробно зарычала и, не дав Йеджи достигнуть пика, вышла из неё. Хван недоумённо посмотрела на альфу. — Эй! — теперь и следа не осталось от той застенчивости, что была в самом начале. — Какого черта?! Лицо Шин исказилось от недовольства и злости. — Тебе нужно меня слушаться. Ты же хочешь получить зачет? — снова эта грязная манипуляция… — Да плевать мне уже на этот зачет! Просто вытрахай меня хорошенько! Рюджин вскинула бровь, и казалось, что эти слова лишь подлили масла в огонь. — Просто вытрахать? Хорошо. Но тогда я буду трахать тебя столько, сколько я захочу, как захочу и в таких позах, в каких я захочу, поняла? — альфа, не церемонясь, схватила Йеджи за ноги, перевернув её на спину и закинув их себе на плечи. Член резко вошёл максимально глубоко, задевая самую чувствительную точку. Хван вскрикнула и Шин победно ухмыльнулась. Теперь она знает, как нужно двигаться… Рюджин положила руку на шею Йеджи, сжимая её, но достаточно деликатно, чтобы не задушить омегу. Альфа стала целиком погружать член во влагалище Хван, терзая шершавую область и выбивая из бедной Йеджи задыхающиеся стоны и всхлипы. Она не могла говорить, воздуха едва хватало, чтобы дышать, но ей почему-то нравилась эта грубость. Её стенки начали сжиматься, судорожно сдавливая член, словно пытаясь вытолкнуть его, но Шин проталкивалась глубже. Последний толчок, истошный стон Хван, и оргазм волной охватил её тело. Рюджин не останавливалась, несмотря на то, что Йеджи уже достигла пика. Альфа чувствовала, как невероятно мокрое лоно омеги, её хриплые стоны и жалкие попытки вдохнуть воздух сводят её с ума. Шин продолжала вбиваться в Йеджи, продолжала душить её. Теперь Хван была её личной куклой. Секс-куклой, с которой Рюджин может делать всё, что ей вздумается. Все её самые грязные сексуальные фантазии теперь будут воплощены на этой омеге. Глаза Йеджи закатились, тело била мелкая дрожь, изо рта снова вырвался животный рык, но Шин не обращала на это внимания. Она продолжала свои безумные движения, вбиваясь всё глубже, сильнее, быстрее, пока не почувствовала, как её собственный предел неумолимо приближается. Но вдруг послышались отдалённые шаги в коридоре. Рюджин ни за что не собиралась останавливаться, но если хоть одна живая душа узнает, что преподаватель вытворяет со своим студентом, то ей точно сделают выговор, а может и уволят. Взгляд Шин метнулся к двери. Свободной рукой она грубо зажала рот Хван, но движения бёдрами не прекратились, лишь стали более выверенными и осторожными, чтобы не было слышно предательских шлепков и хлюпанья. Йеджи стонала в её ладонь, жмурила глаза, из которых катились маленькие капли слёз. Когда шаги стихли вдали, альфа, убрав руку, опёрлась о стол. Обе были на грани. Член пульсировал, напрягшись до предела. Жгучие стенки промежности Хван тоже вновь судорожно сжались. Последний, самый глубокий и сильный толчок, и обе одновременно сорвались в бездну. Рюджин, сжав её плечи до боли, тихо простонала, второй раз изливаясь в омегу своим семенем. Хван громко вскрикнула, обхватывая член изнутри и извергаясь прямо на него. Йеджи впервые в своей жизни испытала два оргазма подряд. Да что там говорить, у нее никогда не было такого хорошего, такого жёсткого секса! Когда последний отголосок оргазма затих, Шин рухнула на Йеджи, тяжело дыша. Она чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, а капельки пота стекают по лицу. Несколько секунд они лежали в оглушающей тишине, пытаясь отдышаться и прийти в себя после этого безумного акта страсти. Рюджин, приподнявшись на локтях, внимательно рассматривала лицо Йеджи. Она выглядела измученной, но в её глазах горел огонь. Шин коротко коснулась её губ своими. Нужен небольшой отдых, и они обязательно продолжат…

♡♡♡

Йеджи на ватных ногах вышла из кабинета Шин Рюджин. Ноги ныли, промежность слишком чувствительно пульсировала, ягодицы тоже напоминали о себе болезненными ощущениями после шлепков Шин. Её силы давно покинули её, но она была безумно довольна. Открыв зачётную книжку, она увидела заветную надпись: зачёт. Усталая улыбка тронула её губы. Хван положила зачётку в сумку и медленно поплелась к выходу. Такси, которое заказала ей Рюджин, уже ждало её возле здания университета. Шин явно не поскупилась… Бизнес-такси для неё? Йеджи вполне могла бы доехать домой на автобусе, но преподаватель настояла на своем… Водитель BMW седьмой серии галантно открыл омеге дверь, Хван, стараясь не выдать своего состояния, села в машину. К счастью, она привела себя в порядок и тщательно замазала шею тональным кремом, чтобы скрыть предательские засосы. Как только водитель закрыл дверь, Йеджи тихо застонала, прикрыв глаза. Сидеть было больно, очень больно. Рюджин явно перестаралась… Когда они выехали на освещённую огнями улицу, омега достала телефон. Семь вечера… Хван зашла в мессенджер, торопливо набирая сообщение Рюджин. «Не стоило заказывать такое дорогое такси…» Ответ прилетел почти мгновенно. «Мне не жалко каких-то пятнадцать тысяч вон для тебя. Отдыхай, ты сегодня хорошо поработала.» Йеджи улыбнулась и отправила смайлик в виде сердечка. Выключив телефон и убрав его в сумку, она устремила взгляд в окно. За окном проплывали яркие огни вечернего Сеула, расцвечивая салон автомобиля мягким, приглушённым светом. Йеджи прикрыла глаза, позволяя себе немного расслабиться. День выдался напряжённым, не только физически, но и морально. Она знала, на что шла, соглашаясь на условия Рюджин, но результат стоил того. Зачёт по ненавистной философии был у неё в кармане, а ноющая боль в теле – вполне приемлемая плата за успех. Она вспомнила взгляд Шин, когда та ставила зачёт в книжку. В нём читалось что-то большее, чем просто удовлетворение от хорошо выполненной работы. Была в нем и забота, и какая-то нежность, которой Йеджи никогда раньше не видела в своей строгой преподавательнице. Возможно, она просто выдаёт желаемое за действительное, но мысль о том, что Рюджин испытывает к ней что-то большее, грела её измученное сердце. Такси остановилось у её скромного дома. Йеджи, стараясь не морщиться от боли, с трудом вышла из машины. Поднявшись в свою уютную, просторную квартиру, она первым делом приняла горячий душ. Вода смывала с её тела не только пот и усталость, но и всё напряжение последних часов. После душа она надела свою любимую мягкую пижаму и заварила себе чашку ароматного ромашкового чая. Усевшись на диван, она снова взяла в руки телефон. Новое сообщение от Рюджин. «Сладких снов, Йеджи. И помни, ты заслуживаешь всего самого лучшего.»