Город: Немертвые

      Шай летела сквозь ночь, почти не ощущая, как под ногами пружинят крыши. Каждый новый прыжок в темноту и неизвестность лишь на мгновение перехватывал ее дыхание, и, совершая каждый из них, она где-то в глубине души была готова к тому, что на этот раз не найдет, куда приземлиться – или просто на полной скорости влетит в стену, перекрытие или вентиляционную трубу. Может быть, какая-то ее часть даже хотела такого исхода, ведь он бы избавил ее от необходимости возвращаться.       Всякий раз, когда они с Немо ссорились по тем или иным причинам, она давала себе зарок, что теперь-то точно ни за что не вернется. Что у нее достанет гордости и независимости, чтобы справиться самой.       То, что происходило между ними, было неправильным – нет, вовсе не потому, что, называя друг друга братом и сестрой, они постоянно оказывались у той грани, за которой это было бы уже совершенно невозможно. Нет, дело было в другом. Она видела это в его глазах – эту боль, эту тоску, эту злость на весь мир, нее и самого себя. И сама чувствовала ровно то же самое.       Они плохо влияли друг на друга. Вполне вероятно, хуже, чем постоянная опасность, чем все монстры и призраки Города вместе взятые. Хуже, чем любые из ловушек и испытаний, что могли встретиться на этих улицах. Каждый из них был наркотиком и отравой для другого, но ни у него, ни у нее не хватало силы духа все это прекратить. Потому что, как бы близко они ни подходили к последней черте, какую бы боль друг другу ни причиняли, порознь все еще было намного хуже. Страшнее, тяжелее, бессмысленнее. И несмотря на то, что такое существование уже давно сделалось невыносимым, они все равно возвращались домой – и продолжали методично и неизбежно уничтожать друг друга дальше.       Долгое время Шай думала, что движется бесцельно, не выбирая пути и просто убегая от того, что произошло на их с Немо кухне. Но потом, уже почти упершись в его дом, поняла, что ошиблась. Почти без всякой на то причины ее разобрал нервный смех.       И в самом деле – неужели она надеялась, что он сможет чем-то ей помочь? Выслушает, даст совет, пообещает, что обо всем позаботится и… Она оборвала саму себя, ощутив, как что-то больно и надсадно кольнуло в груди. Даже думать о подобном было смешно, не то что ожидать подобного поворота событий. Шай была не глупа и прекрасно понимала, как здесь все устроено. Некоторые вещи просто нельзя было изменить, как бы сильно ты этого ни хотел. Их следовало принимать такими, какие они есть – или не принимать вовсе.       …А их отношения с братом? Их тоже стоило просто принять, не пытаясь поменять? Были ли они такими же, как вечные хлопья в их кухонном шкафчике – каждое утро свежие и запечатанные? Имело ли вообще смысл пытаться вырваться из этого порочного круга?       Шай замерла на лестнице, по которой неспешно поднималась, внезапно обнаружив в себе желание отсрочить неизбежное и дать себе последний шанс передумать. Ее пальцы крепко, почти до потери чувствительности стиснули обшарпанные перила, и девушка один за другим сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Те слова, что она бросила брату в лицо в пылу спора – насколько она в самом деле была серьезна, когда говорила их? В самом ли деле пришло время сказать друг другу правду, которая отсечет любую возможность повернуть назад и сделать вид, что ничего этого никогда не было? Настолько ли была важна эта самая правда, чтобы ради нее лишить их обоих того, что, быть может, было куда ценнее? Что, если в попытке излечить их обоих от недуга она удалит не больной орган, а здоровый? И притом жизненно важный?       Девушка опустила голову, стискивая зубы и отчаянно борясь с самой собой. Что было бы правильнее – вернуться к брату, обрекая их обоих на новый виток бесконечного и безысходного цикла взаимной невозможности, или, рискуя причинить ему боль куда более сильную, сделать хоть что-то за пределами этого цикла? Хотела ли она быть здесь? Хотела ли подниматься по этой лестнице, прекрасно зная, что ее ждет в конце? Готова ли была сменить одну невозможность на другую, которая была лучше первой лишь тем, что заставила бы страдать только ее одну?       – Что бы я ни сделала, что бы ни выбрала, обязательно ошибусь, – едва слышно прошептала она, обращаясь к самой себе. – Кого бы ни пыталась защитить, в итоге сделаю только хуже. Может быть, если бы меня не было совсем, тогда…       Мысль осталась незаконченной, повисла испуганно дрожащим, незавершенным аккордом. Там, за ней, крылось что-то совсем скверное. Что-то куда более пугающее и неправильное, чем даже этот дом и эта лестница – и тот, кто находился на ее вершине.       Она могла сделать хоть что-то, могла не делать ничего, и все равно итог будет один: уходя, оставаясь, сбегая, возвращаясь, Шайни причинит Немо боль, с которой ровным счетом ничего не сможет поделать. Открытым оставался лишь вопрос, какая из разновидностей этой самой боли вела к исцелению, а какая – к неизбежной гибели.       Этого девушка не знала, а потому снова и снова малодушно откладывала принятие окончательного решения.       Положив ладонь на ручку двери, Шай в последний раз остановилась и задумалась. Быть может, он не спит? Тогда все будет намного проще – не придется ничего объяснять и можно будет придумать правдоподобную легенду о том, почему она оказалась в его доме так поздно. Или, может быть, он наконец научился запирать дверь на замок?       Вдохновленная этой идеей и прекрасным поводом развернуться и уйти, Шайни нажала на ручку, но та легко, бесшумно поддалась ей, впуская девушку внутрь.       На нее пахнуло свежим, немного мыльным, как белье после стирки, ароматом, и, ощутив его, девушка вдруг испытала совершенно неожиданное для самой себя облегчение. Это не было похоже на возвращение домой – совсем нет. Просто до самого последнего момента ей казалось, что, приходя сюда, она кого-то предает – Немо, саму себя или то светлое будущее для них обоих, которое едва ли ждало их в конце этой выбранной ею тропы. Но теперь это чувство пропало, уступив место легкости и совершенному нежеланию думать ни о чем вообще. Словно все скверные, тяжелые мысли остались за дверью, и пока она была здесь, в доме, где ее вряд ли ждали, но точно не собирались прогонять, им не было места в ее голове.       Не включая свет, Шай миновала коридор, на этот раз обогнув стоявшую там тумбу и не ударившись о нее бедром, как было в прошлый ее визит. Она постепенно привыкала к расположению мебели в этом месте, к его поворотам, особенностям и изгибам. Еще не могла с закрытыми глазами найти любую комнату, но уже точно знала, где находится та единственная, которая сейчас была для нее важна.       Остановившись на пороге, девушка немного поколебалась, но сняла обувь, а потом, следом за ней, и носки. Тяжелые берцы едва ли годились для того, чтобы на цыпочках красться по скрипучему паркету. Ночная прохлада облизнула ее голые ступни, и, привыкая к ощущениям пола под ногами, Шай по очереди хрустнула пальчиками.       Бордовый лак на ее ногтях сейчас казался черным, и она изо всех сил старалась не думать о том, как наносила его несколько дней назад, когда никакого чужака в Городе еще не было, и они с Немо еще не успели поругаться из-за него. Брат тогда сидел неподалеку, делая вид, что не засматривается на то, как она, скорчившись в три погибели и высунув кончик языка от усердия, красит ногти на ногах. Почти наверняка в его голове вертелась идея предложить ей помощь. Предложи он это в самом деле, она бы почти наверняка согласилась – потому что в ее дурной головенке никогда не срабатывал стоп-кран в нужный момент. Только в тот самый, когда тормозить было поздно и они оба уже летели в пропасть.       Он спал. Шай с самого начала знала, что иначе и быть не могло, и почувствовала себя лицемеркой, ощущая, как внутри что-то радостно встрепенулось и затрепетало при виде смутно различимой мужской спины за полупрозрачной занавесью балдахина. Этот балдахин так удивил ее в первый раз, что она даже приняла его за паутину, наросшую поверх кровати – настолько непривычно было видеть что-то подобное в современном интерьере. Сейчас же он ей нравился. Было в нем что-то сказочное, как в истории про короля-медведя – одной из тех, про которую рассказывал ей Ван в тот самый день, когда Тварь напала на Школу.       Размышляя об этом, Шай не могла избавиться от чувства легкой абсурдности происходящего. Взгляни другой человек на эту ситуацию ее глазами, тоже, наверное, смог бы оценить иронию, но сейчас ей было категорически не с кем поделиться этим наблюдением. Мужчина за белым шифоном балдахина спал крепким сном, и она совсем не хотела его будить.       Вместо этого она осторожно опустилась на пол напротив кровати, обняв собственные колени и прислушиваясь к легкому дыханию спящего. Он едва ли осознавал, что к нему в квартиру кто-то проник, и это можно было бы счесть вопиющей глупостью и безответственностью в их мире, где монстры пусть и не жили под кроватью, но вполне могли без спроса зайти на чай, но почему-то девушка была уверена, что Город бы этого не допустил. Хозяин этой квартиры был важен для Него не меньше, а возможно, и чуточку больше, чем все остальные, но дело было не только в этом. В глубине души Шайни знала, что все они будут в безопасности, пока играют по правилам. Может быть, и Немо бы не доставалось, если бы он не лез на рожон – если бы не провоцировал всех и вся в отчаянной попытке доказать Городу, что он-то уж точно не марионетка и не такой, как все. Шай не была уверена, против чего конкретно бунтовал ее неугомонный брат, знала только, что бунт этот опасен в первую очередь для него самого. Но имела ли она право осуждать его тягу к саморазрушению?       Шайни сама не заметила, как начала клевать носом. Голова ее все еще гудела от мыслей и переживаний, но они как будто бы становились все дальше, все более смутными и неощутимыми. Ее окружал и переполнял запах чистоты, легкости и мыльных пузырей, бережно стиравший из ее головы все то, что терзало и мучило ее. В один момент она думала о брате и жалела его, а в другой вдруг оказалась на пушистом белом облаке где-то высоко над землей, лишенная каких бы то ни было мыслей в принципе. Перед ней расстилалось огромное небо, чистое, голубое, яркое – такое, каким оно никогда не бывало в Городе.       «Я такая трусиха», – успела то ли подумать, то ли прошептать девушка, прежде чем эта сияющая синева погасла, увлекая ее в мягкую, лишенную сновидений темноту.             

~

       Эрик Сай проснулся в прекрасном настроении. Еще не открыв глаза, но уже в полной мере осознав себя и в мельчайших подробностях перебрав в памяти все, что случилось накануне, он лежал в постели и прислушивался. Отель тихонько шептался вокруг него, и еще сутки назад мужчина бы решил, что эти голоса доносятся из соседних номеров или коридоров, но сейчас не сомневался – его обсуждали сами стены, у которых, судя по всему, были не только уши, но и не в меру болтливые рты. Иногда ему даже казалось, что, напряги он слух еще самую малость, обязательно поймет, о чем именно они переговариваются, но каждый раз, когда он пытался сделать это, шепот стихал, оставляя его наедине с гудением кондиционера.       Эрик медленно пробуждал свое тело, двигаясь от одного его уголка к другому, легонько напрягая каждый мускул и возвращая ему чувствительность и подвижность. Впрочем, определенная часть его тела в пробуждении уже не нуждалась, и, осознав это, мужчина даже приоткрыл глаза от удивления – и с намерением убедиться, что собственные органы чувств его не обманывают. Нет, все было так, и он с трудом удержался от желания прикоснуться к недвусмысленному бугорку, обозначившемуся под покрывалом. И хотя процесс это был сугубо физиологический – утренняя эрекция у Эрика не пропадала, даже когда они с Кайлом с головой увязли в деле Кастеллоса и почти перестали нормально есть и спать, – видеть ее здесь и сейчас, в этом безумном месте было почти фантасмагорически.       И в то же время каким-то иррациональным образом это казалось… уместным. Как будто после всего, что произошло вчера, иначе и быть не могло. Ведь он победил, так? Навязал Городу свои правила игры и обошел систему. По такому поводу можно и подрочить.       Приняв душ и по привычке начав раздумывать о завтраке, Эрик вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не голоден. Он не был голоден и вчера, когда вернулся из школы Чиок, но тогда списал это на усталость и стресс. Когда он вообще ел в последний раз? Поразмышляв некоторое время, мужчина с внезапным холодком где-то в подреберье осознал, что не помнит. Как, кстати, не помнит и того, как именно попал сюда. Раньше копаться в памяти было почти физически больно, но сейчас, кажется, ничто не мешало ему этим заняться. Все лучше, чем зацикливаться на поведении собственного желудка.       Усевшись на пол, спиной к кровати – отсутствие письменного стола в номере не располагало к более удобной позе для размышлений, – Эрик погрузился в себя, осторожно разматывая хронологическую ленту и на ощупь отыскивая наиболее явные разрывы в ней. Итак, он прибыл в Город два дня назад. При определенном умственном напряжении он мог вспомнить себя идущим по улицам по направлению к Отелю. Копнув еще глубже, вспомнил мусорные баки и огромного рыжего кота, который терся об его ноги. А еще шаг назад погружал его в безжалостную темноту.       Эрик будто бы просто появился там, на окраине, уже находясь в сознании и откуда-то зная, куда ему нужно идти. Если бы с того момента не прошло целых два дня, под завязку наполненных разными событиями, мужчина бы всерьез начал обдумывать вариант того, что ему действительно все это просто снится. Ведь именно так начинались сны, разве нет? Там не было какого-то долгого вступления и поднятия занавеса – просто вокруг тебя вдруг проступали контуры какого-то помещения или улицы, а дальше ты просто делал первый шаг, и реальность с выдумкой податливо менялись местами, становясь совершенно не отличимыми друг от друга.       Эрик обмозговывал эту теорию несколько минут. Мог ли он на сто процентов быть уверен, что не спит? Сны и вправду бывали очень реалистичными, и в его жизни случались моменты, когда он был полностью уверен, что бодрствует, когда позже это оказывалось не так. Но проблема тут, пожалуй, была в том, что пусть сон и можно было легко спутать с реальностью, но вот реальность со сном – никогда. Слишком четкие грани окружающих предметов, слишком большое количество деталей, которые мозг просто не смог бы так правдоподобно воссоздать, слишком логичное развитие событий – логичное в рамках этого мира, но тем не менее. Нет, он совершенно точно не спал, он действительно был здесь, а значит, стоило раз и навсегда отказаться от этой гипотезы.       Хорошо, выходит, Немо говорил правду – он, Эрик Сай, каким-то образом оказался в параллельной реальности, потому что некое Божество, управляющее этой самой реальностью, решило преподать ему урок и научить хорошим манерам? И это самое Божество, возомнившее себя вправе так поступать, сидит на вершине Обелиска, наблюдает за ними сверху и дергает за ниточки, когда ему это выгодно? Вероятно, даже похрустывает попкорном и записывает любимые моменты на память, чтобы потом пересматривать под настроение.       Это образ заставил Эрика прервать размышления и обратить взгляд к стене над изголовьем его кровати. Он заметил изменения еще вчера, когда только вернулся, но тогда у него не было ни сил, ни желания изучить их более детально. Сейчас же, кажется, время пришло.       На стене появилась карта Города – огромная, футов десять в длину и не меньше шести в высоту. И если большинство названий улиц и учреждений ему пока ни о чем не говорили, одно из них – уже отмеченное, видимо, тем самым услужливым доброхотом, который обновил интерьер номера в его отсутствие – относилось к Старшей школе Чиок. Здание на карте было обведено толстым красным маркером и поверх него, на канцелярскую кнопку, был прикреплен тот самый флаер, с которого все началось. Только теперь вместо незнакомой девушки в форме на нем красовалась Вероника Данс собственной персоной. И в отличие от всех прочих фотографий, которые он видел в Городе ранее, девушка смотрела прямо на него. Улыбалась, положив одну руку на отставленное бедро и другой указывая на парящие рядом с ней большие буквы: «ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ 2004-го года».       Прямо посередине ее лба была старательно нарисована, буквально выдавлена сквозь дешевую тонкую бумагу красная точка, от которой вниз спускались маркерные полосы, призванные, видимо, изображать кровавые потеки. Выглядело неопрятно и слишком грубо, а потому никаких эмоций у Сая не вызвало. Казалось, что автор сего шедевра только силой воли удержался от гневного: «Это из-за тебя, мудак, она умерла дважды!» – где-нибудь сбоку, но в таком случае Эрик окончательно бы разочаровался в методах местного мозгоправа.       Да, Веронике удалось на какое-то время выбить его из колеи, но только потому что он был совершенно не готов к встрече с ней, а более того – со всем тем, что она принесла с собой. События тех нескольких недель двадцатилетней давности уже давно померкли и растворились в его памяти. Возвращаться к ним было неприятно, а главное – совершенно бессмысленно. Даже пережив заново ту ночь и поговорив с давно почившей одноклассницей, он не открыл для себя ровным счетом ничего нового или интересного. Просто в очередной раз осознал, что не мог поступить иначе. Ему было жаль Веронику, потому что ей не повезло попасть в руки отборнейшим мерзавцам их школы, но он ровным счетом ничего не мог сделать, чтобы помочь ей. И то, что она спустя столько времени, продолжала именно его корить в своей смерти, было не его проблемой, а ее.       – Почему бы вам тут не организовать службу психологической поддержки для безвременно умерших, а? – вслух поинтересовался Эрик, уверенный что кто-нибудь да обязательно его услышит. – Не я затащил ее на ту эстакаду и, если уж начистоту, не я сделал то, что привело к этому. Почему бы ей не преследовать Торонто и его дружков? Нашла себе тоже козла отпущения. Я там вообще ни при чем был. И даже больше скажу – я тоже жертва, только об этом почему-то никто вчера не вспомнил.       Жалеть себя было приятно, но даже ради этого чувства Эрик не хотел слишком долго зацикливаться на произошедшем. Нужно было двигаться дальше. То, что Город выдал ему персональную карту местности, было отлично. Было бы еще лучше, если бы у него оказался под рукой мобильный, на который он бы смог ее сфотографировать, но либо он потерял телефон в самом начале, пока блуждал наугад по улицам, либо тот и вовсе не входил в его «стартовый набор».       В отличие от пистолета.       Вспомнив о нем, Эрик невольно бросил короткий взгляд на прикроватную тумбочку, в верхнем ящике которой лежал его верный друг. Он специально положил его поближе на случай визита незваных ночных гостей, но, к счастью, его никто не беспокоил. Немо сказал, что оружие из внешнего мира обладает невероятной силой, способной навредить даже местному Божеству. Естественно, тут не могло не возникнуть логичного вопроса – на кой черт тогда этому самому Божеству позволять чему-то подобному беспрепятственно находиться на своей территории? Это казалось очевидной провокацией – если только Немо не ошибался. Или если у Города не было своих планов на эту пушку.       Как там говорил его самопровозглашенный проводник? Местным оружием можно было убить любое существо вплоть до ранга охотника, но остальных – включая самого Немо – оно не брало. Сколько бы Эрик ни размышлял об этом, его мысли снова и снова возвращались лишь к одной очевидной подоплеке всего происходящего: Город желал чьей-то смерти. Смерти того, кого он не мог по каким-то причинам убрать сам. Вопрос оставался лишь в том, существовала ли действительно разница, кто именно спустит курок. Если да, то шансы Эрика на выживание ощутимо повышались даже безотносительно действий и помощи Немо. Если же нет… Что ж, это бы объяснило, почему и как Тварь вчера проникла в Школу – очевидно, ее впустили, чтобы еще на старте устранить помеху в его лице, а после передать ствол более надежному исполнителю.       В обоих случаях ему следовало держаться настороже и не слишком полагаться на болтовню своего проводника. Тот пусть и строил из себя всезнайку, но, очевидно, был в курсе происходящего намного меньше, чем делал вид и хотел бы сам.       Рассеянный взгляд Сая, блуждавший до этого момента по комнате без всякой цели, остановился на деревянной шкатулке, которая стояла на той же самой прикроватной тумбочке.       Странно, что мужчина совершенно не обращал на нее внимания раньше, считая неким не слишком удачно подобранным элементом декора. Но сейчас ему вдруг стало любопытно. Захотелось взять ее в руки и ощутить пальцами отполированную, гладкую поверхность. Он не стал себя сдерживать, благо что до прихода Немо все равно нужно было чем-то себя занять.       Шкатулка не открывалась. Покрутив ее в руках так и эдак, Эрик вынужден был с досадой признать, что не имеет ни малейшего представления, как добраться до ее содержимого – а оно там определенно было, судя по ее весу и легкому стуку, доносящемуся изнутри. Наверное, это была одна из тех шкатулок с секретом, которые часто фигурировали в старых детективных фильмах и романах. Нужно было куда-то нажать или вставить какой-нибудь хитрый ключик в едва различимую щелочку, чтобы механизм сработал. Конечно, можно было бы попробовать просто разбить ящичек об стену, но, наверное, ему было не настолько интересно, что тот в себе хранил.       И все же, ставя шкатулку обратно на тумбочку, Эрик внезапно ощутил легкое разочарование – как если бы ему в очередной раз щелкнули по носу, напомнив о том, кто на самом деле здесь главный.       – Еще слишком рано, господин Сай.       Мужчина не вздрогнул всем телом от испуга только благодаря своей выдержке, но ощутил себя в этот момент так, словно ему за шиворот плеснули ледяной воды.       Управляющий появился за его спиной совершенно бесшумно, и Эрик готов был дать голову на отсечение, что тот не заходил через дверь – ведь иначе мужчина наверняка услышал бы это.       – Что вам нужно? – поинтересовался Сай, не оборачиваясь и потихоньку цедя воздух сквозь зубы, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.       – Я говорю – еще так рано, а у вас уже посетители, – пояснил старик. – Мне пустить его?       «Выкрутился, пройдоха, – пронеслось в голове у Эрика. – Он ведь, без сомнения, говорил о шкатулке. Да и с чего бы ему лично уведомлять меня о посетителе?»       – Пусть заходит, – вместо всего этого вслух сказал он, так и не удостоив своего гостя даже коротким взглядом. Тот за его спиной поклонился и на этот раз чинно вышел через дверь.       «Издевается, гад, – подумал Сай. – Но ничего, меня такие фокусы уже не проймут. Вы у меня тут все еще попляшете».       Он снова посмотрел на карту Города. Пока что та для него была всего лишь набором линий и букв, но, не стоило сомневаться, очень скоро он в ней разберется. А потом разберется и в остальном, что тут происходило. И для любого самонадеянного придурка, который рискнет встать у него на пути, у него найдется весомый аргумент подумать дважды и отойти в сторону, пока голова цела.       – Салют, – буднично поздоровался Немо, входя без стука. – Как спалось?       – Лучше, чем можно было рассчитывать, – ответил Эрик, уже окончательно взявший себя в руки. – Смотри, какой комплимент от Отеля мне тут преподнесли. – Он кивнул на карту, висящую на стене.       – Припозднились они в этот раз, – равнодушно отметил парень. – Обычно сразу на въезде вешают. Чтобы, так сказать, гости не терялись, когда их вызовут по конкретному адресу. Но, видимо, Карл так забегался в поисках лучшего шампанского, что забыл про эти мелочи.       Он прошел вглубь номера, задумчиво подергал туда-сюда занавески на окне и принялся что-то разглядывать снаружи. Как если бы сам толком не понимал, что здесь делает и зачем вообще пришел.       – Так… какой у нас план? – нахмурился Эрик, от взгляда которого не укрылась нетипичная рассеянность его проводника.       – Госпожа директриса в нашем с ней частном разговоре упоминала городской архив, и то, что там хранятся некие… важные сведения. Думаю, нам стоит наведаться туда, – ответил Немо, который, кажется, еще до их разговора принял это решение. – В любое другое время я бы не стал брать чужака с собой, но что-то мне подсказывает, что если оставить тебя без присмотра, ты натворишь куда больше бед. Так что мне будет спокойнее, если ты будешь под рукой.       – Ты хотел сказать – если моя пушка будет у тебя под рукой? – сдержанно уточнил Сай.       – Предложил бы оставить ее дома, но не доверяю местным горничным, – пожал плечами Немо. – Кстати… – Он сделал небольшую паузу, как если бы следующая мысль действительно только что пришла ему в голову. – Город не прислал тебе дальнейших указаний?       – Нет, вроде ничего, – покачал головой мужчина, решив не упоминать о запертой шкатулке. – Наверное, мне дали выходной за досрочно выполненную работу.       – Скорее, Большой папочка пребывает в некотором… замешательстве по поводу твоих методов и судорожно раздумывает, как именно научить тебя уму-разуму, чтобы ты не прикончил своих учителей сразу на входе в класс, – хмыкнул Немо, и хотя его губы изогнула усмешка, взгляд остался все таким же пустым и как будто немного потерянным.       Эрик, глядя на все это, пришел к выводу, что с этого момента ему стоит более внимательно следить за тем, как его проводник ведет себя, чтобы из-за своей рассеянности и мыслей о посторонних вещах тот не запорол им все дело.       Кайл был таким же – плохо умел отделять личное от рабочего. Если они ссорились с женой или сыном, он весь день ходил чернее тучи, срывался на коллегах и иногда даже на подозреваемых. Эрик до сих пор помнил, как его бывший напарник избил одного из информаторов, когда тот отказался выдавать им местного крупного дилера. Обычно они так дела не вели – уж точно не в тех случаях, когда на нужного человека можно было надавить иначе, куда более изящно. В их паре именно Сай всегда отыгрывал роль «плохого» полицейского, который не чурался никаких методов, чтобы достичь своей цели – но даже с учетом этого ему редко приходилось пачкать руки. Подобное поведение он считал недостойным себя. И уж тем более недостойным Кайла, который для Эрика всегда был воплощением того самого идеального полицейского, каким он сам так и не смог стать. В их насквозь прогнившей системе, где все держалось на связях и деньгах, его бывший напарник воплощал собой то, какой полиция должна была быть на самом деле.       Будь она такой, Вероника Данс не побоялась бы пойти в участок в ночь своего изнасилования, а ублюдка Торонто закрыли бы на несколько лет, чтобы научить его достойно относиться к женщинам.       – Городской архив, городской архив, – задумчиво повторял Эрик, двигаясь взглядом по карте. – Эй, ты не хочешь мне помочь? За эти годы ты должен был наизусть тут все выучить, разве нет?       – Город перестраивает себя каждые несколько месяцев, – отозвался Немо, который, судя по всему, не испытывал ровным счетом никакого сожаления по поводу того, что не может помочь мужчине. – А архив меня вообще никогда не интересовал. Как представлю, сколько там пыли и бумажек разных, сразу нос чешется.       – И тебе ни разу не приходило в голову, что в этих бумажках может быть что-то важное? – недоверчиво уточнил его собеседник.       – Нет, – безразлично пожал плечами тот. – Да и с чего бы? Стал бы Он хранить что-то по-настоящему имеющее значение в открытом доступе, у всех на виду и в здании с говорящим названием Архив? Я до сих пор не уверен, что госпожа директриса не посмеялась над нами обоими, но это пока наша единственная зацепка, так что почему бы ее не проверить? Других вариантов у меня все равно пока нет.       Во взгляде Эрика наравне с недоверием проступило откровенное подозрение. Ему вдруг пришло на ум, что он до сих пор не использовал свой третий вопрос, на который, согласно сделке, Немо обещал ответить честно и без уверток. Может быть, стоило спросить, что он задумал на самом деле? Потребовать выложить весь план от и до? Звучало соблазнительно, но, с другой стороны, что бы потом помешало этому пройдохе внести в свой план коррективы в соответствии с новыми обстоятельствами дела? Нет, не стоило бежать впереди паровоза.       Немо сам все ему расскажет, просто нужно найти к нему подход и не торопиться. Они нужны друг другу, а значит, никуда друг от друга не денутся. И пока их цели – выбраться отсюда – совпадают, остальное не имеет решающего значения.       – Здесь, – коротко произнес Эрик, наконец отыскав глазами заветные два слова на карте.       – Пятерка тебе за ориентирование на местности, Эрик Сай, – поднял большой палец вверх Немо.       – Значит, идем? – уточнил тот, закрепив портупею с кобурой поверх футболки и потянувшись за курткой.       Парень кивнул и без дальнейших расшаркиваний направился к двери. Проследив за ним взглядом, Эрик ощутил легонько покалывающее изнутри раздражение. Что бы там у Немо ни случилось за ночь, это стало слишком ощутимо влиять на его поведение и настроение. Мужчина считал это совершенно непрофессиональным, но опасался, что, сделай он тому замечание, спровоцирует очередной эмоциональный выброс, который бы только все усложнил.       А как бы повел себя Кайл, окажись он здесь? Мысль была неожиданной, но Эрик не смог так просто выкинуть ее из головы и думал об этом все то время, пока они с Немо спускались вниз на лифте.       Что ж, следовало бы начать с того, что такой человек, как его бывший напарник, едва ли в принципе смог бы сюда попасть. Город совершенно очевидно не интересовали такие, как Кайл – честные, трудолюбивые и добросовестные служители закона, погибшие на посту ради лучшего будущего для своих детей. Потому что, кажется, будь он здесь, это место физически не смогло бы продолжать существовать на его фоне. К Кайлу грязь не просто не приставала – он отталкивал ее от себя на каком-то генетическом уровне. С него бы сталось навести порядок на этих улицах, организовать тут конституцию, уголовный кодекс и профсоюзы, которые защищали бы права призраков, находящихся в рабском подчинении у своих хозяев.       И почему именно Немо напомнил ему о Кайле? Еще не хватало начать видеть в нем черты бывшего напарника – ведь на самом деле парень вовсе на него не походил ни характером, ни манерой себя держать, ни тем более опытом и проницательностью. Он был остервенелым бунтующим подростком, которому нравилось думать, что он тут умнее всех, а Кайл… Кайл же оказался слишком хорош не то что для Города, но даже для их обычной повседневной реальности.       Такие, как он, системе были не нужны, и система находила способ избавиться от них. Система всегда побеждала.       Может быть, именно поэтому Эрик так отчаянно жаждал сейчас доказать самому себе, что так было не всегда и что иногда трех пуль было достаточно, чтобы свалить на землю огромный Обелиск. И ради этой цели он готов был работать даже с самим дьяволом – что уж говорить о его самонадеянном надоедливом служке, за которым он сейчас послушно следовал. Цель оправдывала средства.       Цель всегда оправдывала средства.