Тепличное недоразумение

      Сентябрь начинался не с дождя, как хотелось бы, а с удушающей жары, будто лето вцепилось в землю мёртвой хваткой и отказывалось отступать. Воздух был густым, как пар, асфальт блестел, и даже тени деревьев казались перегретыми. Свет бил по глазам: белый, резкий, неприятный.       Чонгук сидел под навесом, натянутым между корпусами академии, сгорбившись, как будто это могло помочь спрятаться от палящего солнца. На носу круглые очки в тонкой металлической оправе, сползшие от пота. Подбородок упёрт в колени. Капюшон толстовки натянут до самого лба, шарф намотан по привычке, хотя снаружи почти тридцать градусов.       — Сдохну, — буркнул он. — Сгорю, как проклятая картошка.       — Ты не проклятая, ты лисья, — лениво отозвался Намджун, устроившись рядом, вытянул длинные ноги и уронил телефон себе на грудь. — И ты не сгоришь, а испаришься.       С другой стороны, полулёжа, как всегда, в своей неестественно чёрной футболке и с тяжёлыми очками на переносице, лежал Юнги. Он почти не шевелился. У него даже зрачки не дёргались. Казалось, он спит, хотя это была его стандартная дневная прошивка.       — Вы двое, как батарейки, — проворчал Чонгук, дёрнув рукой шарф, — только ещё больше греете воздух.       — Сказал тот, кто заворачивается в тёплую одежду, как суши в нори, — хмыкнул Юнги и всё-таки приоткрыл один глаз.       Чонгук не ответил. Смотрел вперёд, в яркую пустоту. Сквозь очки всё плыло, глаза резало, и даже тень не спасала. Он чувствовал, как кожа на руках раздражается от пота, как хочется сбросить всё, но без ткани — хуже. Слишком открыто. Слишком голо. Слишком опасно для его бледной кожи.       Когда прозвенел звонок, он встал первым.        — Пошли. Пока не померли.        — Ты сам на этот модуль подписался, — лениво напомнил Мин Юнги, не вставая.       — А ты сам второй раз на него приполз, — фыркнул Чонгук.       — Мне понравилось лежать в темноте и наблюдать за идиотами, — пожал плечами Юнги, поправляя очки.        Намджун зевнул, поднимаясь с лавки.       — У меня вообще профиль по социальной адаптации. Мне по программе положено.        — А я здесь потому, что кураторша сказала: «Твоя агрессия мешает групповой динамике», — Чонгук изобразил голос с насмешливой нотой, — «на модуль, срочно. Там научат дышать в коллективе», — он закатил глаза и натянул капюшон ещё ниже.       — Не научат, — буркнул Юнги. — Но подышать дадут. ***        Аудитория 12-В была на третьем этаже.        Солнце било в окна в полную силу, и Чонгук, зайдя, сразу свернул к краю — в угол, ближе к стене. Прямой свет попадал в центр комнаты, будто специально. Юнги занял место у выхода, ближе к вентиляции. Намджун же сел посередине, как обычно, с лёгкой надеждой на сквозняк.       Преподаватель появился через пару минут. За ним, словно в типичной дораме для девочек, зашёл кто-то ещё.       Сначала в помещении отразились мягкие шаги, очень медленные. Потом в проёме появилась голова, следом остальные части тела. И всё это было высокое. Очень. Парень будто разглядывал мир сверху, чуть-чуть наклоняясь, чтобы быть в одной плоскости.       Его светлая кожа отливалась медью, по щекам, лбу, шее ключицам, по открытым участках на руках — пятна, как у жирафа, но выцветшие, акварельные. Волосы — песочные, будто выгорели на солнце. На голове — маленькие рожки, едва выглядывающие из-под мягких, чуть лохматых волос. Уши — вытянутые, с белыми пушистыми волосками внутри, лёгкой дрожью реагирующие на шум. Глаза — карие, словно мёд, что только что был приготовлен на пасеке..       Он не улыбался. И не смотрел в пол. Просто стоял.       Преподаватель заговорил:       — Итак. Напоминаю: этот модуль — межкурсовой. Вы все выбрали его по разным причинам, но цель одна: отработка взаимодействия в разнородных группах, анализ сенсорных перегрузок и повышение адаптивности.       Он повернулся к высокому юноше.       — Это Ким Тэхён. Перевёлся из академии Ханыль, пятый курс. По уровню допуска он будет участвовать в курсе как слушатель и ассистент. Часть занятий пройдёт под его наблюдением, но сейчас он — один из вас. Можешь занять любое свободное место, — произнёс преподаватель, но, помолчав, добавил слишком уж многозначительно: — Например, рядом с Чон Чонгуком. Он у нас... выдающийся случай.        Чонгук дёрнулся.       — Почему всегда я?       Но Тэхён уже двинулся. Медленно. Без колебаний. И сел рядом, ничего не сказав.        Чонгук почувствовал это раньше, чем понял.       Запах.       Сначала тёплый. Потом, как трава, чуть влажная. Потом, как камень, нагретый солнцем. Потом, как...        Как тень, которая пришла, чтобы остаться.        Он резко отвернулся.       — Что за тепличное недоразумение, — прошептал он себе под нос.        А Ким просто сидел. Смотрел вперёд. И, казалось, дышал ровнее, чем весь остальной мир.       Чонгук не смотрел на новенького. Не поворачивал головы. Сидел, упёршись подбородком в ладони, капюшон всё ещё затенял лицо.       Но чувствовал каждую мелочь.        Рядом с Кимом было тепло. Тот особый тип тепла, от которого не спастись: не солнечное, не от батареи, а телесное, живое.       От этого Ким Тэхёна исходило постоянное излучение, будто его тело не умело охлаждаться.       И сидел он слишком близко.       «Почему он не занял скамью у окна? Почему не пошёл вон туда, к девочкам с блокнотами или к парням, которые потом будут его щупать в раздевалке, потому что у него ушки и рожки? Почему сюда?» — с досадой подумал Чонгук, чуть не взвыв, словно раненый зверь, но во время сдержал себя и сжал пальцы. На внутренней стороне ладони остался след от ногтей. Он чувствовал этот запах, медленный, как день в августе, как сено под чердаком, как мята, сорванная вместе с корнем, и что-то ещё...       Что-то личное. Невыносимо мягкое.       Он ненавидел такие запахи. Такие, от которых хотелось лечь и закрыть глаза.       Тэхён же сидел совершенно спокойно. Не двигался, не ёрзал, не касался, даже не смотрел. Но рядом с ним воздух стал густым. Как сироп. Чонгуку казалось, что он дышит этим телом, потому что собственный кислород куда-то делся. Он попытался подвинуться. Но стул зацепился за ножку стола, и глухой скрип привлёк внимание. Тэхён чуть повернул голову. Впервые.        Глаза у него, как у животных, которые видят в темноте. Не хищные. Просто наблюдающие.       — Жарко? — спросил он. Голос его низкий, но не гулкий. Тихий. Как тень от дерева, где Чонгук любил прятаться в жаркие солнечные дни.       Чонгук скрипнул зубами.       — От тебя.       Тэхён лишь кивнул и всё.       Он не отодвинулся. Не извинился. Просто снова смотрел вперёд. Словно сказанное было не жалобой, а фактом.       Чонгук вцепился пальцами в ткань брюк.       Сука.        Он не знал, почему, но злился. Оттого, что ему было жарко или потому что его не поняли. Или из-за того, что запах всё ещё стоял: травяной, пряный, с намёком на жаркое поле.       После пары Чонгук встал первым. Так резко, что сдвинул ногой сумку Тэхёна. И даже не извинился.       — Мы идём на улицу, — сказал он, не глядя, обращаясь к друзьям.       — Там жарче, — буркнул Юнги.       — И что?       Тэхён не пошёл за ними. Просто остался сидеть. И Чонгук не понял, почему это его раздосадовало ещё больше, чем если бы тот увязался следом.       Хотя, какое ему было дело до Чонгука, которого он видел впервые?       Они спустились во внутренний двор. Воздух был плотным, как в теплице: вялым, с тяжёлым привкусом пыли и оплавленного пластика. Тень под деревом с золотистыми местами листьями казалась вымышленной, но они всё равно туда втиснулись, как звери под корень. Не ради комфорта, а инстинктивно.       Юнги первым рухнул на лавку, распластавшись, как будто всё внутри него потекло вниз. Его футболка почти прилипла к спине, очки сползли, рука повисла, но он не шевелился, из-за жары даже мышцы отказывались слушаться. Намджун упал следом за ним тяжело, шумно, с хлопком по лакированному дереву. Рюкзак стукнулся об колено и упал. Тот его даже не поднял, просто пнул слегка носком кеда, словно желая избавиться от груза.       Чонгук же остался стоять. Тело взмокло под толстовкой, капюшон всё ещё висел над глазами, и дышать в нём было всё равно, что через вату. Он сгибал пальцы в кулаки, потом выпрямлял с раздражением, словно хотел выдавить из ладоней жар.       — Твой новый сосед по парте, конечно, сияние в саванне, — прохрипел Юнги, не открывая глаз. Голос у него был усталый, но ехидство в нём всё ещё держалось. — Я теперь понимаю, почему на нас крыша протекла. От кармы.        Намджун фыркнул и вскинул брови, лениво устраивая щеку на плече приятеля.        — А что, высокий, мягкий, молчаливый — вообще твой тип. Стройный, с рожками, травоядный.        — Молчаливый, — выплюнул Чонгук и обернулся к ним, шагнув ближе. — Как будто слова для него — опциональный элемент. Стоит, как колонна, и всё. Ничего его не тревожит. Даже эта убивающая жара.       Юнги чуть приоткрыл один глаз, приподняв голову.       — Идеально же. Будет гладить тебя молча. А ты ещё, кроме этого, получишь персональную тень. Уверен, у него она большая.       — Я не нуждаюсь в переносном зонтике, — отрезал Гук, резко сев на край лавки, слегка толкая Намджуна. — И я не просил его садиться рядом. И вообще…       Он запнулся. Пальцы сжались на колене, ногти врезались в кожу через прорезь в ткани джинсов. Хотел выдохнуть насмешку, но слова в горле встали как шерсть: густо и мешающе.       Юнги приподнялся, чуть ближе.        — И как он? Пахнет?       — Да.       — Чем? — встрял Намджун и лениво перевел взгляд на Чонгука.       Тот тут же посмотрел в сторону.        — Не понял, — выдавил. — Запах... он менялся. То трава, то камень, то… не знаю. Он как будто... специально так делает.       — А может, ты просто перегрелся, — хмыкнул Юнги. — У тебя внутри, как в микроволновке, когда злишься. Всё нагревается до предела.       Намджун закинул голову на спинку лавки. Было заметно, как волосы прилипли к вискам.       — А мне он пах, как плед. Такой старый, заляпанный солнцем. Только не душный. Уютный.       — Ты серьёзно?! — Чонгук повернулся, посмотрел снизу вверх, губы чуть дрожали.       — У каждого своё восприятие, — пожал плечами Джун. — У тебя ж суперобострённое, вот и колбасит.        — Да у меня всё нормально, — отрезал Гук.       — Угу, — протянул Юнги. — Это нормально: вспотеть, сгореть, начать чесаться и психовать, когда рядом просто сидит высокий молчун с ушами. Типичное «нормально».       Чонгук шумно выдохнул, опустив голову и прячась сильнее под капюшоном.       — Он… слишком тихий.        — Ага. И? — Юнги посмотрел внимательно, приподняв брови.       — И... у него руки такие, как будто он родился, чтобы… — он снова осёкся.       — Чтобы что? — Юнги не отпускал. Его голос стал почти ласковым. Почти.       — Неважно, — Чонгук резко выпрямился. Лопатки свели плечо. — Забудь.       В тени стало чуть темнее. Кто-то включил распылитель влаги, воздух зашевелился, но не полегчало. Только стало пахнуть листвой и пылью. Чонгук нервно теребил ткань шарфа, хотя тот уже висел на лямке портфеля. Ему было жарко, было тесно, было как-то… слишком внутри.       — А вы заметили, — Юнги вдруг откинулся назад, закрыл глаза, говорил в потолок неба, — как он на людей смотрит?       Намджун кивнул.        — Слишком изучающие. Словно мы не люди... Хотя мы и не совсем люди.        — Или камень. Или куст, — Юнги с лёгкой усмешкой. — Хотя Чонгук больше смахивает на кактус.       — Спасибо, — буркнул Гук. — Просто кактус с припадками.       Юнги усмехнулся.       — Я к тому, что это… странно. Он не реагирует. Не ржёт, не морщится, не хмурится. Смотрит —и всё.       — Мне даже сначала страшно стало от его взгляда, — резко влепил Намджун.       — Не страшно, — сказал Чонгук. — Просто неприятно.       Юнги обернулся, и его взгляд зацепился за профиль Чонгука.       — Значит, задело. Чонгук сжал губы в тонкую линию.        — Да пошёл ты.       — Он не дурак, — вдруг тихо сказал Намджун. — У него глаза… как будто он давно живёт в другом темпе. Его не сдвинешь. Даже ты не сдвинешь, Гу.       Чонгук не ответил сразу. Потом поднял взгляд. Плечи чуть дрожали от жары. Зрачки сузились. Он сказал медленно, пробуя на вкус слова на языке:        — Его ничего не сдвинет. Да и незачем мне это.