Тепличное недоразумение

      Толпа вокруг гудела, студенты плыли по коридору к следующей паре, кто-то смеялся, кто-то злился на жару, а Чонгук чувствовал, как спина липнет к ткани футболки. Хотелось вырваться из этой тесноты, добраться до прохладных коридоров, где можно дышать. Он шагнул вперёд, но дорогу перегородили двое. Гибриды шакалов, старшие, с ухмылками, что резали глаза, и встали слишком близко. Такие не знали о понятии «личное пространство». Один переглянулся с другим и кивнул на волосы Чонгука.       — Эй, песец, — протянул тот, и в голосе слышался липкий интерес. — Это у тебя краска? Или врождённое?       — Дай потрогаю, — второй вытянул ладонь, почти касаясь белых прядей.       Чонгук резко отдёрнулся, очки съехали на кончик носа. Белые волосы упали на лицо, прозрачные на свету, и от этого только сильнее бросались в глаза. Внутри всё сжалось, клыки упёрлись в нижнюю губу. Чужие руки тянулись так нагло, будто он был зверьком для потехи.        — Отвали, — выдохнул он, но пальцы шакала всё равно ползли ближе.        И в этот момент свет из окна перекрыла тень. Высокая, вытянутая, почти касающаяся потолка.        Тэхён.        Тот самый новенький жираф, с два метра роста, длинными руками, узкими плечами и рогами, проступающими сквозь волосы. Он встал между ними и Чонгуком так спокойно, что движение выглядело естественным, как если бы он просто шагнул на своё место.        Его ладонь перехватила чужое запястье. Без рывка, мягко, но хватка была такой, что шакал сразу дёрнулся назад.        — Не трогай, — сказал Тэхён тихо, спокойно, без угрозы. Но именно это спокойствие заставило обоих замереть, а потом отступить. Они были выше Чонгука, но рядом с жирафом казались меньше, не только ростом, но и духом.        — Да мы… просто хотели проверить, — замялся один.        — Проверяйте на себе, — ответил Тэхён так же спокойно.        Мгновение они переглядывались, но ухмылки исчезли. Шакалы фыркнули и растворились в толпе, не рискнув задержаться под этим взглядом ещё хоть на миг.        Чонгук всё ещё стоял рядом. Белые волосы упали на лоб, зрачки сузились до иглы. Он поднял голову, и разница в росте снова ударила в глаза: ему приходилось смотреть вверх, чтобы встретить этот спокойный взгляд. И это злило сильнее, чем чужое присутствие.        — Я сам справился бы, — огрызнулся он и резко шагнул вперёд, плечом задевая чужую руку.        Тэхён не пошёл следом. Только сказал почти беззвучно:        — Но ты не справился.        Эти слова догнали его в спину, и Чонгук рванул быстрее, теряясь в толпе. Сердце билось так, словно он хотел унести его подальше. Подальше от коридора, от шакалов и от этого спокойного жирафа, который смотрел сверху вниз так спокойно, что это всё ещё злило до скрежета зубов.        Сердце всё ещё колотилось, когда он пробивался сквозь поток тел. Воздух в коридоре густел, как пар, запахи сливались в одну тяжёлую массу: духота, пот, чужие духи, кислый привкус чего-то непонятного, но очень чувствительного. Очки снова сползали с носа, и он сдвинул их вверх, стиснув челюсти так, что скулы заболели. Он шёл быстрее, пока не вырвался к лестнице. Толпа потянулась вверх, в аудитории, и он втянулся вместе с ними, как за потоком реки.        Следующая пара была в большом зале. Другой предмет, другой преподаватель. Здесь окна были открытыми настежь, но от этого становилось только хуже: солнце било в спины, воздух стоял густой, как кисель. Чонгук уселся ближе к стене в тени, бросив сумку на стол, достал тетрадь и открыл резким движением.       Слева уже устроился Юнги, расставив книги так, будто собирался на долгую осаду. Намджун плюхнулся рядом, сутулясь и свесив длинные руки на колени.       — Ну как, успокоился? — Юнги скосил глаза, пряча усмешку.        Чонгук молча перевернул страницу, ручка в пальцах скрипнула.       Дверь хлопнула, и в зал вошёл Тэхён. Высокий, выделяющийся над остальными так, что головы поворачивались сами собой. Солнечный свет выхватил его фигуру, и даже шум на секунду стих. Преподаватель поднял голову от журнала.       — А, новенький. Представься. Гул в аудитории поднялся снова, но уже с интересом.       — Ким Тэхён, — сказал он ровно. Голос легко прокатился по залу. — Если вдруг кто забыл моё имя.        — Можешь садиться. Вон там свободно.       И пальцем указал… на их ряд.        Чонгук сжал ручку сильнее, чем нужно. Буквы на странице поплыли. Ему и так было душно, а теперь стало ещё хуже.        Тэхён пошёл вдоль рядов. И каждый его шаг раздвигал пространство: ученики чуть отодвигали стулья, освобождая ему проход. Рожки мелькнули в свете окна, тень легла на лица тех, кто сидел ближе. Чонгук зарылся в тетрадь, но услышал, как кресло рядом скрипнуло. Хотя секунду назад там ещё был Юнги. Мелкий предатель, словно специально отсел подальше. А этот жираф и рад устроить свою задницу рядом со злым, как черт, Чонгуком.        Разница в росте ударила снова: его локти легли на стол чуть выше, чем руки Чонгука. Тепло от чужого плеча пробивалось сквозь ткань. Он старался отодвинуться, но стол был слишком узким. Взгляд Чонгука сам зацепился за пятна на чужой коже: на шее, на скуле, под глазами. Чужой орнамент, выжженный прямо под кожей. Вблизи это раздражало сильнее: неровные края, переходы оттенков, и всё же смотрелось цельно.       И так чертовски красиво.       Чонгук поймал себя на том, что снова смотрит. Сжал губы, дёрнул очки вверх и резко уткнулся в строчку тетради. Ручка дрогнула в пальцах. Он сделал вид, что пишет, но буквы сливались в кашу. Взгляд снова вернулся к пятнам. На шее, на скуле, на ключице под воротом футболки. Он, заставив себя моргнуть, уткнулся в строчку, но ощущение не отпускало, орнамент всё равно проступал сбоку, прямо на его периферии.       И тут он заметил, что Юнги скосил глаза. Не на Тэхёна — на него. Тонкая усмешка пряталась в уголке губ. Намджун чуть двинул плечом, кивая. Чонгук сжал ручку так, что та едва не треснула.       — Чё? — прошипел он, не поднимая глаз.        — Ничего, — протянул Юнги, но усмешка не исчезла.       Намджун отвёл взгляд на доску, но от этого стало только хуже: они уже всё решили без слов.       Чонгук черкнул по тетради слишком сильно, строчка расползлась, и он закрыл её ладонью, словно это могло спрятать и дрожь пальцев, и то, куда на самом деле скользил его взгляд. А Тэхёну вообще все было нипочём. Тот будто и не замечал чужого взгляда на себе.        И это бесило тоже.        Жара в зале висела плотным слоем. Окна настежь, но сквозняка не было: солнце билось внутрь и оседало на коже, на волосах, на бумаге. Воздух стоял густой, липкий, как клей. Чонгук держался до последнего. Капюшон тянул вниз, очки резали переносицу, футболка прилипала к спине. Чернила растекались от влажных пальцев. Он моргал чаще, чем писал. Голова гудела.        Чонгук сорвал худи слишком резко, как в агонии. Скомкал ткань и кинул на край стола, оставаясь в тонкой футболке. Кожа под ней сразу выдала его. Белая, прозрачная, с красноватыми прожилками, словно свет пробивал её насквозь. Под воротом уже выступали пятна раздражения от жары. Пара человек обернулись. Кто-то шепнул соседу, и смех прокатился по ряду. Чонгук втянул голову в плечи, утыкаясь в тетрадь и решая, что буквы могли прикрыть от взглядов.       И тогда Тэхён пошевелился. Не резко, просто сдвинул локоть, чуть развернул плечо, и его тень легла на Чонгука.        Свет исчез. Стало прохладнее. Но это не принесло облегчения.        Злость ударила сразу, как ток. Ему не нужна была эта защита, эта жалость. Ему не нужно было, чтобы кто-то замечал. Что бы кто-то помогал.       Ручка дрогнула в пальцах. Он уставился в строчку так, что буквы поплыли, и почувствовал, как дыхание рвётся на короткие удары. Звонок резанул по ушам. Чонгук собрал вещи быстрее всех, сумку сдёрнул так резко, что она задела соседний стол. Он рванул к двери первым, лишь бы выйти из этой духоты, из этих взглядов, из этой нависшей над ним тени.       Коридор встретил шумом и жарой, но там хотя бы не так душно. Он шагал быстро, почти бежал, пока не услышал за спиной ровные шаги. По длинному силуэту тени он сразу понял, кто идёт да ним.       — Перестань за мной ходить, — бросил он, не оборачиваясь.        — Я не хожу, — спокойно.        Чонгук остановился и резко развернулся, очки съехали на нос. — Ты думаешь, я не заметил?        — Что именно?       — То, как ты изменил положение. — Голос сорвался. — Подвинулся так, чтобы закрыть меня от солнца.        Тэхён смотрел сверху вниз, глаза спокойные, и это раздражало.       — Я видел, что тебе было некомфортно от солнца. Я создал тень.       — Я не просил! — выдохнул он резко. — Я вообще не просил тебя ни о чём. Ни помогать с шакалами, ни закрывать меня от солнца.        — Не всё нужно просить.       Чонгук усмехнулся без радости, сквозь злость.       — А ты кто такой, а? Мы с тобой даже не знакомы. Ты новенький, чужой тут. Ты даже моего имени толком не знаешь. С чего вдруг решил, что имеешь право вот так?       — Я не решал, — голос у Тэхёна оставался ровным. — Я сделал то, что считал нужным.        — Нужным для кого? Для меня? — пальцы сжались в кулаки. — Не смеши. Я сам справлюсь.       Тэхён не менял тона:        — Ты держался до тех пор, пока не снял худи. Твоё «сам» закончилось в тот момент.        В груди что-то хрустнуло, как лёд. Чонгук выдохнул сквозь зубы, толкнул его плечом и пошёл вперёд. Тэхён не догонял. Только сказал вслед спокойно, но от этого сильнее билось в висках:       — Мы не знакомы. Но это не значит, что я не вижу того, что ты нуждаешься в помощи.        Это была последняя капля.        Внутри сорвало. Чонгук рванул вперёд, кулаки сами нашли грудь Тэхёна. Удар вышел резкий, но по высокой фигуре как об стену. Тот даже не пошатнулся, только поймал его взгляд сверху вниз.       — Хватит смотреть! — выдох сорвался криком.       Ещё удар, ещё. Ладони обжигало, суставы ныли, но хотелось только выбить эту неподвижность, это спокойствие, которое душило сильнее жары. Руки, сомкнувшись на его плечах, резко дёрнули назад.       — Гук! — голос Юнги прорезал шум коридора. Он вцепился, таща его прочь, в сторону выхода.        — Отпусти! — Чонгук дёрнулся, но сил уже не хватало. В груди колотилось так, будто сердце готово разорваться. Толпа в коридоре обернулась. Намджун уже был рядом, прикрыл собой, чтобы не привлекать ещё больше глаз.        — На улицу, — тихо, но твёрдо сказал Юнги, таща его через двери.        Холоднее там не стало, но снаружи воздух хоть и тёк горячей рекой, но был легче, чем в коридорах. Чонгук прижался лопатками к стене, плечи ходили вверх-вниз, дыхание сбивалось. В пальцах всё ещё зудело от удара.        Юнги щёлкнул зажигалкой, затянулся, выпустил тонкую струю дыма. Помолчал. Потом протянул пачку.        — Будешь?        Чонгук бросил на друга острый и злой взгляд. Хотел отмахнуться. Но пальцы, сами потянувшись, выдернули сигарету. Он поднёс кончик к огню и вдохнул. Горечь ударила сначала в горло, а после и в лёгкие, и стало странно, но легче: злость не ушла, но рассыпалась на осколки.       — Вот и ещё один курильщик, — хмыкнул Юнги. — Электронкой не накуришься.        Чонгук выпустил дым в сторону и кинул короткое:       — Заткнись.        Намджун стоял рядом, глядя куда-то вдаль, на двор, где студенты кучковались в тени. Его голос прозвучал спокойно, без подкола:        — Ты перегнул, Гук.        — Знаю, — выдохнул он вместе с дымом.       Юнги, усмехнувшись, скинул пепел:       — Ну, хотя бы признаёшь это.       Сигарета догорала быстро, пепел осыпался на неровную старую плитку. Чонгук сделал ещё раз тягу, но вкус уже стал терпким, горьким. Он выдохнул, сжав фильтр в пальцах.       — Смотри, — сказал Юнги, кивнув подбородком.       По дорожке к корпусам шёл Тэхён. Высокий силуэт, с теми же прямыми плечами. Даже издалека выделялся, как столб, вокруг которого текла толпа. Намджун, скользнув взглядом, кивнул.       — В общежитие идёт, видимо.       Чонгук тоже видел сумку в чужих руках и на плече нелепый плед в крапинку, как и сама кожа жирафа. Пальцы дрогнули на фильтре. Он резко опустил сигарету, раздавил её о плитку и сказал хрипло:       — Пошли.       Юнги усмехнулся, но ничего не стал комментировать.       Возвращение в общежитие всегда давало одно и то же чувство: с плеч падала лишняя тяжесть. Шум универа оставался за пределами корпусов общежития, воздух становился мягче, прохладнее. Чонгук втянул его глубоко, и на миг отпустило. Сердце билось всё ещё слишком быстро, но дышать стало легче.       Полярный корпус был его гордостью. Дальше всех, с белыми стенами, чёрным кафелем, гулом фильтров, которые здесь проверяли чаще, чем где-либо. Температура держалась на одном уровне, без скачков. В коридорах светили синие лампы, мягкие, не режущие глаза. Даже шаги звучали тише, глуше.       Именно для таких, как он. Для песцов, хорьков, горностаев — тех, кто рождён под снегом и чувствовал себя живым только в холоде. Для тех, у кого кожа слишком быстро обгорала на солнце, у кого зрачки сжимались от любого лишнего света. Здесь не нужно было прятаться под слоями ткани. Здесь можно было просто жить.       Другие блоки отличались от его собственного. Подземный был для кротов, мышей, барсуков и прочих представителей земной жизни. Лампы там горели тускло-жёлтым, воздух стоял влажный, пахло землёй, а стены были обшиты звукоизоляцией, чтобы резкие звуки не резали уши. Чердачный корпус соответственно для летучих: с вертикальными проходами, широкими окнами, где всегда тянуло тёплым ветром. Центральные блоки — для теплокровных травоядных и хищников: там всегда душно, там много света, зелени, открытого пространства. Но даже и те были разделены на разные секции по типу саванны или тропиков.        Каждому — своё. Каждый сектор, как вторая кожа, подогнанная под тех, кто в нём живёт.       Для Чонгука это было убежище. Полярный блок собирался вокруг него, как панцирь. Он поднимался по лестнице, пальцы уже щёлкали ключом в кармане. В голове была лишь одна мысль: закрыться в комнате, вдохнуть ледяной воздух и утонуть в привычной прохладе.       Но дверь поддалась слишком легко. Замок не щёлкнул как обычно.        Чонгук замер, ладонь напряглась. Внутри пахло не так. Не холодом, не морозом, не его вещами. Воздух был тёплым. В нём стоял запах травы и сухой земли.        И это уже с первых секунд ему ой как не нравилось.