Тепличное недоразумение

      Утро наступило слишком быстро. Свет пробивался сквозь плотные шторы, серым пятном ложился на простыню. Чонгук открыл глаза первым. И первое, что он почувствовал, — чужая рука на его талии, тяжёлая, тёплая. Тэхён всё ещё спал, прижимая его к себе, дыханием касаясь затылка.        Сердце у Чонгука заколотилось так, что в висках зазвенело. Он осторожно высвободился из объятий, прикусив губу от злости на самого себя за то, что не хотел уходить. Хвост дрогнул, но он заставил его исчезнуть, хотя понимал, что это ненадолго, и тот появится со временем. Рядом с Тэхёном контролировать то, что он скрывал от всех годами, было невероятно тяжело.        Он быстро натянул штаны, неизменную чёрную толстовку, подобрал с пола свои очки — треснутые, но они ещё держались — и, не глядя на Тэхёна, рванул к двери.       Коридор встретил холодом. Чонгук втянул его жадно, возвращая себе контроль.        — Никогда больше… — пробормотал он сам себе, но голос дрогнул.        И всё же шаги ускорились: он сбегал от постели, от чужих рук, от слова «люблю», которое до сих пор эхом било по груди.        День тянулся вязко, как густой мёд. Чонгук шёл по кампусу с капюшоном на голове, как обычно спрятав уши и смотря в пол, а не прямо, как все. Каждый шаг отдавался в висках, каждое движение — воспоминанием о ночи. Он убеждал себя, что это ничего не значит, что это ошибка, что он просто дал слабину. Но чем сильнее убеждал, тем отчётливее ощущал чужое тепло на коже, запах, который въелся в волосы, вкус, оставшийся на губах.       Когда он дошёл до их привычного места — старого дерева у края двора, — там уже сидели Юнги и Намджун. Оба заметили его сразу.        — О, явился, — Юнги вскинул взгляд из-под массивных очков. — Выглядишь так, будто тебя всю ночь гоняли по крыше.       — Или как будто сам кого-то гонял, — добавил Намджун, прищурившись. — Ты бледнее обычного.        Чонгук сел рядом, опустил сумку на траву.        — Отъебитесь.        — Ага, значит, точно что-то было, — хмыкнул Юнги. Он откинулся к стволу, скрестив руки. — А я уж подумал, что помешал вам и всё обломал. У него жопа тоже в пятнах?        Чонгук резко повернул голову.        — Заткнись, Юнги, — сквозь зубы прошипел он.        — Кто-то вчера лишился девственности? — вставил своё и Намджун, поиграв лениво бровями. — Подожди… в пятнах? Только не говори… Что он с тем жирафом по обмену…        Чонгук насупился и обнял себя руками.       — Ничего вы не понимаете.       — Так объясни, — Намджун наклонился вперёд, уши его ленивца дрогнули. — Мы же твои друзья. Если с тобой творится дерьмо, мы должны знать.        Юнги не стал спорить. Он только достал сигарету, закурил, пуская дым в сторону.        — И не надо строить из себя колючего кактуса. Всё равно спалишься.        Чонгук молчал, сжимая губы. Сердце стучало так громко, что он боялся: его слышно снаружи. Но взгляды друзей были слишком прямыми, внимательными. Спрятаться от них было сложнее, чем от самого себя.       Он выдохнул резко, выплёвывая слова:        — Ладно. Да, я трахнулся с жирафом.       Намджун замер, приоткрыв рот. Юнги только стряхнул пепел, не меняя выражения лица.       — Ну и как? — спросил он спокойно.       — Как?! — Чонгук вскинул голову, сверкнув глазами. — Как пиздец.        Тишина под деревом повисла густая, но не осуждающая. Только ветер шуршал в листве, и это звучало мягче любых слов.        — Настолько плохо? — резко спросил Намджун.       — Настолько, что… Я еле встал сегодня утром, — всё-таки признался Чонгук.        Он всё ещё кипел, слова рвались наружу рваными кусками. Он то сжимал кулаки, то трепал белые волосы, не в силах ни замолчать, ни говорить до конца.       — Просто забудьте, — процедил он, глядя в сторону. — Ничего не было. Я это не хочу помнить.        Намджун и Юнги переглянулись. Но прежде чем кто-то из них успел ответить, от ствола легла тень. Тэхён стоял неподалёку, плечи расправлены, взгляд спокойный. Он не сказал ни слова, но воздух будто стал плотнее.        Юнги, щёлкнув языком, затушил сигарету о кору.        — Пожалуй, я пойду. У меня лекция через десять минут.        — И я, — добавил Намджун, поднимаясь. — Потом поговорим.       Они ушли быстро, не оборачиваясь. Чонгук проводил их взглядом и рванул с места, решив уйти и сам. Но успел сделать только шаг.        Тэхён догнал его в два прыжка. Сильные руки обвились вокруг талии, прижали к себе. Чонгук зашипел, забился, локтем упираясь в его грудь.       — Отпусти! — сорвалось с его губ. — Я сказал, отвали!       Но хватка была крепкой, тёплой, уверенной. Тэхён обнял его со спины, опустив подбородок ему на макушку, коснувшись дыханием светлых волос.       — Хватит бежать, — сказал он тихо, но твёрдо.        Чонгук ещё пытался вырываться: дёргался, ногами скрёб по траве, хвост, который от нервов снова решил показать себя миру, бил по его бедру. Но сила таяла вместе со злостью. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, и в какой-то момент он, просто выдохнув, обмяк в этих руках.        Тэхён почувствовал, как напряжение спадает, и чуть сильнее прижал его к себе.       — Вот так, — произнёс он. — Можешь же быть спокойным, если захочешь.       Белые волосы падали на лицо, уши дрожали, но Чонгук не оттолкнул его снова. Он только закрыл глаза и позволил себе секунду покоя — в чужих руках, от которых хотел сбежать больше всего.       Тэхён держал его крепко, но не душил, только давал почувствовать вес своих рук. Дышал спокойно, словно всё происходящее было естественным.        — Почему ты ушёл утром? — спросил он негромко, почти шёпотом у его уха.        Чонгук дёрнулся, хотел снова вырваться, но хватка не дала.       — Потому что я не обязан с тобой просыпаться, понял?       — Это не ответ, — спокойно сказал Тэхён.        — Это всё ответ! — сорвался Чонгук, голос дрогнул. — Я не хочу видеть твою ебучую рожу первым делом с утра, ясно?       Тэхён чуть сильнее прижал его, подбородок теперь лег на плечо.        — А если честно?       Молчание. Только шум ветра в кронах дерева. Хвост Чонгука дёргался, но не бился, руки опустились.       — Честно?.. — его голос стал глухим. — Потому что я испугался.       Тэхён замер, позволил этим словам лечь в тишину.       — Испугался чего?        — Того, что мне было… хорошо, — прошептал Чонгук. Щёки горели, слова выходили рваными. — Что я не хотел, чтобы это заканчивалось. Что я позволил тебе так близко… — он всхлипнул, стиснул зубы. — А потом услышал твоё «люблю» и понял, что я точно ёбнулся.        Тэхён чуть повернул его к себе, прижал лицом к своей груди. Гладил ладонью по волосам, медленно, сверху вниз, как вчера в моментах близости.       — Это не значит, что ты слабый, — сказал он. — И не значит, что ты должен бежать.        — Я не умею… — Чонгук задыхался. — Я всё время огрызаюсь, кусаюсь… это проще, чем признать, что я хочу тепла.        Тэхён улыбнулся уголком губ, хотя глаза оставались серьёзными.       — А я умею греть. Даже таких, как ты.       Белые уши дрожали, Чонгук уткнулся в его грудь, не решаясь поднять глаза. Его хвост в итоге обвился вокруг талии Тэхёна, как будто сам сделал выбор.        — Ты заебал, — пробормотал он, но голос был уже слишком тихим, почти нежным.        — Я знаю, — ответил Тэхён и поцеловал его макушку. — Но я не отстану.        Чонгук молчал, дыхание рвалось неровно, он всё ещё боролся сам с собой. Пальцы сжимались и разжимались, вцепляясь в ткань на груди Тэхёна, но оттолкнуть его он так и не решился.       — Ты не понимаешь, — выдавил он наконец. — Я не хочу быть тем, кто… тянется. Я всю жизнь прятался от чужого тепла. Оно меня обжигало.       Тэхён не перебивал. Только гладил по волосам, по спине, позволяя словам выходить как есть.       — Но ты всё равно тянешься, — тихо сказал он. — Даже сейчас.       Чонгук резко вскинул голову, хотел возмутиться, но столкнулся взглядом с его глазами. И понял, что предательский хвост снова крепко обвился вокруг талии жирафа. Сердце билось в горле.       — Я… — голос сорвался, стал почти шёпотом. — Я не умею это говорить.       Тэхён наклонился ближе.        — Попробуй. Только мне.        Чонгук, стиснув зубы, долго молчал. Губы дрожали, но наконец слова всё же прорвались:        — Я тянусь к тебе. Понял? Вот, блядь, доволен?!       Тэхён впервые позволил себе мягкую улыбку, без тени усмешки или вызова.       — Доволен. Потому что я тоже тянусь к тебе.       Песец ощутил приятное тепло где-то за рёбрами. Он не выдержал и спрятал лицо на груди Тэхёна, словно хотел исчезнуть. Его руки сами сжались на чужих плечах, а тело расслабилось в объятиях.       Тишина потянулась, но теперь она была другой — не давящей, а тёплой.       — Ебаный жираф, — пробормотал Чонгук сквозь ткань.        — Мой песец, — ответил Тэхён, и это прозвучало так просто, что больше спорить не хотелось.        Хвост только крепче сжал чужую талию. Тишина в тени под кроной дерева вязала их крепче любого узла. Чонгук чувствовал, как дыхание Тэхёна касается уха, и каждая секунда казалась слишком долгой. Наконец жираф чуть разжал объятия, не отпустил, но дал возможность повернуться лицом.       — Пойдём, — сказал он ровно, словно всё уже решено.        — Куда? — Чонгук нахмурился, но голос дрогнул.       — На пару. Мы всё ещё учимся так-то, — Тэхён говорил тихо, но взгляд всё равно от Чонгука не отводил.       Чонгук хотел огрызнуться, что пойдёт сам. Что ему не нужен пятнистый надзиратель. Но когда Тэхён мягко подтолкнул его к дорожке, Чонгук решил прикусить язык.       Они вышли из-под дерева и на них упали сразу десятки взглядов. Студенты, сидящие на лавках, идущие по аллеям, — все обернулись. Сначала на Чонгука, в его привычном чёрном капюшоне и сжатых плечах. Потом на Тэхёна, шагавшего рядом. Такой высокий, что тень от него падала почти на всё тело Чонгука. Закрывала его, словно зонт.       — Замедли шаг, — процедил песец, чувствуя, как злость поднимается вместе с жаром на щеках. — Ты выглядишь так, словно ведёшь меня на привязи.        — А ты так и идёшь, — заметил Тэхён. — С опущенной головой.        — Тебе-то какое дело?! — Чонгук дёрнулся в сторону, но ладонь Тэхёна лёгким движением коснулась его спины. Не сильно, не прижимая, скорее, чтобы направить. — Как хочу, так и иду!       — Хочешь, чтобы все думали, что ты всё ещё один? — спросил он.       Чонгук резко поднял голову. Взгляды действительно сверлили его, но в этот раз они не были насмешливыми. Скорее настороженными, оценивающими. И всё равно — от них внутри всё горело.        — Я не твой питомец, — прошипел он. — Убери руку.       Тэхён убрал. Но шёл рядом, не отставая, и это бесило сильнее.       — Я и не звал тебя своим питомцем, — вдруг заговорил Тэхён. — Но был бы не против, будь ты моим парнем.       Чонгук резко остановился и повернулся к Тэхёну. Он нахмурил светлые брови и толкнул жирафа в грудь.       — Ещё хоть раз такую херню скажешь, я тебе не знаю, что сделаю, — рыкнул Чонгук. — Но обещаю, что будет больно.       И лишь потом резко развернулся и, ускорив шаг, пошёл дальше. Когда они вошли в здание кампуса, шелест голосов стал громче. Несколько человек из их группы заметили их вместе и обменялись взглядами.       Чонгук остановился у двери аудитории и обернулся к Тэхёну.       — Ещё шаг за мной, и я тебя придушу хвостом.        Тот только склонил голову чуть набок, его выражение не изменилось.       — Я всё равно сяду рядом.       — Да пошёл ты… — Чонгук рывком открыл дверь и шагнул внутрь.       Но за спиной снова раздался тихий, ровный шаг.        Шум стих, когда дверь хлопнула. Несколько человек повернулись, кто-то шепнул что-то соседу на ухо. Чонгук направился к своей парте и, бросив сумку, рухнул на стул, сжав плечи. Пальцы нервно крутили ручку, очки чуть сползли на нос. Он нервничал сильнее обычного, потому что сегодня это была единственная пара, которая не совпадала с расписанием его друзей. И оставаться, несмотря на присутствие других, один на один с Тэхёном было страшно.       Он надеялся, что Тэхён отстанет, сядет в другом месте, но высокий силуэт появился рядом. Пятнистая шея, тень от его фигуры, и вот он уже садится за соседнее место. Спокойно, словно так и должно быть.       — Я же сказал… — Чонгук повернулся, шипя сквозь зубы.       — Ты сказал, что придушишь хвостом, если я сделаю ещё шаг, — перебил Тэхён ровно. — Я жду.       Чонгук закашлялся от злости, вцепился в ручку сильнее, словно собирался сломать.        — Сука, ты специально меня бесишь?        — Я просто сижу, — Тэхён склонил голову к конспекту, не выказывая ни тени эмоций. — А ты сам не можешь решить, чего хочешь.       — Хочу, чтобы ты исчез, — выплюнул Чонгук.       — Тогда зачем смотришь на меня каждый раз, когда думаешь, что я не замечаю?       Чонгук резко отвёл глаза, щёки вспыхнули, и он спрятался за капюшоном. В груди всё скрутило тугим узлом: ненависть к чужой правоте и одновременно боль оттого, что снова поймали на чувствах.        Преподаватель вошёл, звонко щёлкнула папка. Студенты повернулись к доске, шелест тетрадей заглушил шёпот. Чонгук, уткнувшись в лист, писал, не думая, что буквы ложились криво. Но ощущение чужого присутствия рядом было слишком явным: плечо Тэхёна, его дыхание, его тепло, которое пробивалось сквозь холод аудитории.        Он злился. Но не двигался в сторону.        Чонгук старательно делал вид, что слушает лекцию. Ручка скребла по бумаге, буквы было не разобрать толком, но хоть это отвлекало. Он чувствовал, как жар от Тэхёна сбоку въедается под кожу, и злился на самого себя за то, что не отодвигается подальше. Он даже не заметил, как преподаватель отлучился, дав студентам задание.        И тут за спиной кто-то хмыкнул нарочито громко:        — Смотри-ка, наш песец-то сегодня смирный. Видимо, нашёл того, кто его дрючит как следует. Аж пыл погасил его вечный.        В аудитории раздался приглушённый смешок. Чонгука перекосило, пальцы стиснули ручку так, что та едва не хрустнула. Он уже собирался рвануться, обернуться и вцепиться когтями в наглую рожу, но слова опередили его.        — Зато у него есть с кем спать, — голос Тэхёна прозвучал безмятежно, но так чётко, что стих даже шорох страниц. — А у тебя, как я вижу, только язык работает. Или он настолько плох, что никого себе найти не можешь?        Несколько человек прыснули от смеха, кто-то зашикал. Тот, кто задел Чонгука, кашлянул и притих.        Чонгук замер, сердце забилось как бешеное. Он медленно повернулся к Тэхёну, в глазах сверкало и бешенство, и что-то ещё, непрошеное, обжигающее.        — Ты что, охуел?! — зашипел он сквозь зубы. — Мне твоя защита нахуй не нужна!        — Я и не защищаю, — Тэхён повернулся к нему и снова спокойно опустил глаза в конспект. — Я просто сказал правду.        Чонгук вскипел ещё сильнее. Хотел врезать кулаком по столу, заорать, встать и вышвырнуть этого долговязого из аудитории.        — Ты совсем охуел, жираф? — прошипел он, наклонившись ближе. — Я не просил тебя рот открывать.        — Я заметил, — ответ прозвучал тихо, почти безэмоционально. — Но иногда рот стоит открыть. Особенно, если воняет за спиной.        Несколько студентов не выдержали и прыснули снова. Шёпот прокатился по рядам, но уже не про Чонгука; все украдкой переглядывались, глядя на того, кто только что попал под удар.       Чонгук прикусил язык. В груди жгло так сильно, что казалось, ещё миг, и он взорвётся. Но он поймал краем глаза: тот самый умник, что ляпнул про «дрючку», теперь сидел тихо, опустив взгляд в тетрадь. Даже плечи съёжились.       И только тогда до Чонгука дошло.        Смешки стихли. Шёпот тоже. Никто больше не комментировал ни его, ни белые волосы, ни его вид. Он словно потерял привычное место мишени.       Это осознание обожгло так, словно его насильно запихнули в самую горячую точку планеты. Он откинулся на спинку стула, сцепил зубы и процедил едва слышно:       — Пошёл нахуй.       Тэхён не посмотрел на него. Только, перевернув страницу конспекта, черкнул что-то ручкой.        Чонгук развернулся обратно боком к Тэхёну, сжал ручку так, что пальцы побелели. Злость всё ещё кипела, но где-то под ней шевельнулось другое: странное, непривычное облегчение.       Пара тянулась мучительно долго, особенно после возвращения мистера Ли. Каждое слово преподавателя проходило мимо ушей. Чонгук сидел, склонившись над тетрадью, выводил строки, которые потом сам же не смог бы разобрать. Гул в голове мешал сосредоточиться, и всё, что он чувствовал — это чужое спокойное присутствие рядом.       Когда наконец прозвенел звонок, Чонгук вскочил первым. Стул отъехал с таким скрежетом, что несколько человек обернулись. Он закинул сумку на плечо, капюшон натянул до глаз и рванул к выходу, даже не думая оборачиваться.        Воздух коридора показался слишком тяжёлым, пах потом и тревожным ожиданием насмешек, но их так и не последовало. Чонгук ускорил шаги, почти бежал, надеясь, что так и уйдёт от этого ощущения и от того, кто шёл за ним.        Но шаги были слишком узнаваемыми. Размеренные, тяжёлые. Чонгук успел выйти на улицу, но едва он свернул за угол, на плечо легла тёплая ладонь.        — Чонгук, — произнёс Тэхён спокойно.       — Отъебись, — отрезал тот, не оборачиваясь и сбрасывая его руку. — Я сказал: мне твоя помощь не нужна!        Тэхён не отставал. Шёл рядом, плечом к плечу, и от этого внутри всё горело ещё сильнее.       — Тогда зачем ты убегаешь? — спросил он негромко. — Ещё вчера ночью всё было нормально. И до пары, как я помню, тоже.       Чонгук остановился так резко, что сумка соскользнула с плеча. Он развернулся, сверкнув глазами.        — Чтобы не слышать твою ебаную философию! Чтобы не чувствовать, как ты лезешь в мою жизнь! Я не хочу, чтобы ты лез ко мне.       Они стояли прямо посреди улицы. Студенты обходили их стороной, но всё равно бросали взгляды. Чонгук дышал тяжело, плечи вздымались.       — Но ты всё равно чувствуешь что-то ко мне, — тихо сказал Тэхён.       И от этого спокойствия Чонгука перекосило. Он выдохнул резко, почти с рыком.       — Да! Чувствую! И? Именно поэтому и бегу!       Тэхён нахмурился.       — Не понимаю.        — Конечно, не понимаешь! — Чонгук ударил кулаком по стене рядом, отчего та глухо звякнула. — Ты всё принимаешь как должное… А у меня внутри всё горит! Я хочу быть рядом и одновременно ненавижу это!       Тэхён не двигался. Только смотрел. Чонгук продолжал, срывая голос:        — Мне никто не нужен. Всё равно уйдёшь, как и все. Мой характер и поведение в какой-то момент просто тебя до ручки доведут.        Тишина сгустилась, но теперь никто не проходил мимо. Они стояли вдвоём, и весь мир будто исчез.        Тэхён наконец заговорил:        — То есть ты боишься, что я уйду только потому, что ты это ты, — он не спрашивал, а лишь подвёл итог чужим словам.        Чонгук сжал кулаки до боли. Губы дрожали.        — Я боюсь, что ты останешься.        Эти слова сами вырвались наружу. Глаза расширились, дыхание сбилось, но было уже поздно.       Тэхён шагнул ближе, его тепло коснулось плеча Чонгука.        — Тогда, может, хватит делать вид, что тебе всё равно?       Чонгук закрыл глаза, опустил голову. Белые уши дрожали.        — Я не умею по-другому… — прошептал он.       Тэхён коснулся его волос, провёл ладонью сверху вниз.       — Научишься. Со мной, — он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось уха. — И я правда не уйду, — прошептал он.        Чонгук вздрогнул. Уши дрожали, и вместе с этим он уловил ещё один звук: тихие перешёптывания студентов на углу корпуса. «Смотри, песец с жирафом…» — слова резали кожу, и обычно он бы сорвался, зарычал, убежал.        Но сейчас — нет.        Он глубоко вдохнул, сжал зубы, а потом сделал то, чего сам от себя не ждал: руки дрогнули и обняли Тэхёна в ответ, крепко, так, словно не чужие взгляды, а только эти плечи могли удержать его на месте.       Белые волосы упали на глаза, хвост сам обвился вокруг бедра жирафа. Чонгук поднял голову резким, отчаянным движением, и сам потянулся за поцелуем. Губы встретились жёстко, со злостью, но не от ненависти — от того жара, что давно копился внутри. Тэхён ответил мягче. Его ладонь легла на затылок Чонгука, пальцы скользнули по волосам. Он не давил, не спешил, только принимал эту ярость, превращая её в тепло.        И только тогда Чонгук понял, что впервые не хочет убегать.        Поцелуй длился дольше, чем Чонгук себе позволял обычно. Горячий, резкий, он всё же смягчался под чужими руками. Тэхён не отстранялся, даже когда рядом кто-то кашлянул громко, слишком уж нарочито.       — Ну всё ясно, — раздался знакомый голос сбоку. — Когда свадьба?       Чонгук вздрогнул, оторвался от губ Тэхёна и резко обернулся. У стены стояли Юнги и Намджун, оба с одинаково хитрыми ухмылками. Юнги закуривал, не стесняясь, прямо во дворе, а Намджун, закинув руки за голову, добавил лениво:       — Я, кстати, согласен быть свидетелем.       — Да пошли вы оба, — процедил Чонгук, пылая щеками. — Нашли цирк!        — Сам тут цирк устроил, — хмыкнул Юнги. — Но знаешь, неплохо. Хоть не таким злым выглядишь.       Намджун приподнял бровь, скосив взгляд на Тэхёна.       — Береги его. Он хоть и кусается, но внутри мягкий.        Чонгук рванулся было огрызнуться, но Тэхён только крепче обнял его за плечи и спокойно сказал:       — Обязательно буду беречь.        И это почему-то прозвучало громче любой клятвы. Чонгук слегка повернулся, спрятав лицо в изгибе чужой пятнистой шеи.       — Я согласен, — тихо произнёс Чонгук, так, чтобы его слышал лишь Тэхён. — Согласен быть твоим парнем, тепличное недоразумение.        И подняв красное от смущения лицо, улыбнулся так, что было видно его клыки. И Тэхён отразил сначала чужую улыбку, чтобы через миг снова поцеловать его.