Тепличное недоразумение

      Ладони Тэхёна скользнули по груди Чонгука вниз, к талии, и остановились на бёдрах. Он сжал их бережно, словно спрашивал ещё раз. Чонгук посмотрел на него снизу, дыхание рвалось из груди, и он кивнул.       Хвост дёрнулся и обвился вокруг чужой руки. Тэхён чуть улыбнулся, но не сказал ни слова. Провёл ладонью вдоль основания хвоста, медленно, так, что Чонгука выгнуло дугой, и он сорвался на стон.        — Тише… — Тэхён наклонился целуя его в висок. — Всё в порядке.        Чонгук закрыл глаза, лицо раскраснелось, губы приоткрылись. Белая кожа дрожала под каждой линией прикосновения. Он не пытался укусить, не пытался оттолкнуть. Только хвост выдавал его с головой: сжимался, снова вилял, метался и тут же тянулся к чужой ладони.        Тэхён двинулся ниже, провёл губами по шее, задержался на ключице. Его ладонь скользнула к внутренней стороне бедра, и Чонгук резко втянул воздух, пальцы сжали простыню.        — Не бойся, — тихо произнёс Тэхён. — Я не собираюсь делать тебе больно.        Он раздвинул его бёдра, лёг между ними, скользнул рукой к самому чувствительному местечку. Чонгук выгнулся, зажмурившись, уши дрожали, а хвост стянул чужое запястье ещё крепче.       — Скажи, если что-то будет не так, — шепнул Тэхён, целуя его губы снова.        — Всё так, — прошептал Чонгук в ответ, и его голос был уже без огрызков, он давно сдался и пал под чарами этого жирафа.       Он не понимал, почему всё так резко изменилось. То ли из-за их откровенности друг перед другом, то ли из-за того, что пятнистый ему и правда понравился. Потому, видимо, и раздражал, что был рядом с первых минут и не просил ничего взамен. Даже сейчас не просил. Спрашивал и обращался с Чонгуком, как с хрустальным.       Тэхён двинулся медленно, терпеливо, готовя, пока тело не расслабилось под его руками. Пятна на его собственной коже темнели в тени, казались живыми, когда он двигался ближе.        И тогда Чонгук впервые приподнял бёдра навстречу сам. Жаждал чужих прикосновений. И пусть, если и скажет колкость вслух, позволит языку сквернословить, но в глубине души будет только рад тому, как с ним обращаются.        Тэхён снова коснулся его губ, вмиг вытесняя с головы лишние мысли, потом медленно отстранился, руки скользнули к поясу собственных брюк. Он стянул их вниз, оставив на бёдрах только бельё. Свет лёг полосами, обнажив пятна, что тянулись от груди по животу и дальше, на бёдра.        Чонгук смотрел, прикусив губу, и когда ткань белья упала на пол, он не удержался: хрипло усмехнулся.       — Даже жопа в крапинку.        Тэхён не смутился. Только наклонился ниже, его волосы коснулись белой кожи Чонгука.       — Были сомнения? — спросил он негромко со смешком.       Чонгук отвернулся, смотреть на чужое тело был слишком откровенно, но всё же ответил.       — И да и нет. Но скорее нет.        Тэхён мягко провёл ладонью по его боку, по животу, задержался на бедре.        — Если были догадки, то как видишь, верно думал, — тихо добавил он.        Его пальцы осторожно потянули ткань штанов Чонгука вниз, освобождая бёдра. Они соскользнули медленно, тяжело осев вокруг щиколоток. Когда Тэхён коснулся резинки белья, Чонгук резко перехватил его запястья — пальцы дрогнули, цепляясь так, словно он оттягивал неизбежное. В глазах стояло смятение, дыхание сбивалось, щёки горели.        — Подожди… — прошептал он, но голос был слишком слабым, чтобы остановить.        Тэхён чуть наклонился, выждал миг и мягко разжал его хватку. Бельё послушно соскользнуло, открывая белизну кожи, отливавшей светом в полутьме. Он на мгновение задержал взгляд, не скрывая восхищения: тело Чонгука казалось хрупким, словно выточенным из гладкого камня, и от этого невольное тепло разливалось в груди.        Чонгук, задыхаясь, втянул плечи, пытаясь прикрыться, и в этой жёсткой, неловкой попытке спрятать себя, было больше доверия, чем сопротивления. Тэхён позволил себе ещё одно короткое касание взглядом, и только тогда отстранился.        Простыня зашуршала, когда он поднялся и дотянулся до своей сумки, оставленной у кровати. Из внутреннего кармана достал маленький тюбик. Он всегда носил его с собой, привычка после долгих тренировок: сухая кожа, натирания, выручала универсальная смазка.        Он показал её Чонгуку, прежде чем открыть.        — Это для того, чтобы тебе не было больно.        Зрачки дрожали, но Чонгук не сказал «нет». Только упрямо откинул голову назад, волосы рассыпались по подушке, губы приоткрылись. Тэхён выдавил каплю на пальцы, разогрел её в ладонях и только потом коснулся. Сначала пальцами чистой руки коснулся бедра, гладя, разгоняя дрожь по коже. Потом осторожно скользнул между половинками смазанными пальцами.        Чонгук резко вдохнул, пальцы вцепились в простыню. Хвост дёрнулся, сжал его запястье, словно хотел оттолкнуть, но не сделал этого.        — Расслабься, — сказал Тэхён.        Пальцы плавно погрузились в чужое тело, двигаясь медленно, с паузами. Каждый раз Чонгук сначала замирал, потом тело постепенно привыкло. Стон сорвался с губ, и он тут же зажал рот рукой, но Тэхён мягко отнял её и поцеловал.        — Не стесняйся, — прошептал он. — Я хочу слышать тебя.        Чонгук задрожал, покраснел не только щеками, но и кончиками человеческих ушей, но ладонь убрал. Его дыхание стало рваным, губы влажными из-за того, что он часто проходился по ним языком. Он впервые приподнял бёдра сам, позволяя пальцам Тэхёна проникнуть глубже.       Пальцы Тэхёна двигались медленно, растягивая его терпеливо, и с каждым толчком Чонгук то шипел, то задыхался, то стонал, не зная сам, чего в нём больше. Белые волосы липли ко лбу, а хвост нервно бил по простыне.        — Долго ещё будешь меня ковырять? — выдохнул Чонгук хрипло, пытаясь спрятать стон за насмешкой. — Или у жирафов это и есть секс?        Тэхён улыбнулся уголком губ, но ничего не ответил. Вместо этого склонился ниже, оставив короткий поцелуй на его животе, а потом ещё ниже. Пятнистые плечи мелькнули в полутьме, когда он опустился лицом к самому интимному.       Чонгук дёрнулся, ладонь машинально потянулась закрыться, но Тэхён поймал её и прижал к матрасу.        — Расслабься, — сказал он тихо, облизав головку его члена одним медленным движением языка.        — Блядь… — Чонгук выгнулся, глаза закатились, хвост хлестнул по матрасу так резко, что воздух зазвенел. — Я же… я не…        Слова сбивались, растворялись в стонах, когда язык снова мягко коснулся, не спеша исследуя каждую дрожь. Тэхён действовал методично, но нежно, чередуя ласки языком и медленные движения пальцев внутри, пока Чонгук не стал извиваться, сам подаваясь навстречу.        — Да ты… — он задыхался, пытаясь удержать наглость, — да ты прям… целый мастер-класс устроил. Тренировался на других, да?        Тэхён поднял глаза снизу, встретив его взгляд. В уголках губ блеснула тень усмешки.       — А ты ревнуешь?        Чонгук резко отвернулся, щёки горели.        — Пошёл нахуй.       Тэхён усмехнулся и оставил поцелуй на остром колене Чонгука.        — Из нас двоих на хуй собираешься сходить ты. Я иду в твою прекрасную задницу.       Чонгук закатил глаза, но было неясно, — от чужих слов или оттого, как пальцы внутри снова двинулись особенно глубоко, задевая внутри него что-то, заставляющее летать искры перед глазами. Чонгук открыл рот в немом стоне, выгнувшись в спине.       — Твою мать, — выдохнул песец резко.        Его хвост сжал чужую руку вновь, а пальцы цепко вцепились в простыню. Чонгук готов поклясться, что слышал треск ткани, которую прорезали его когти. Штаны, застрявшие на щиколотках, мешали, и он сам, выругавшись, дёрнул ногой, сбрасывая их вместе с бельём. Теперь он лежал полностью обнажённый, белый, как снег под лунным светом, и от этого самому стало неловко.       Тэхён склонился снова, целуя его и уже не оставляя места для язвительных слов. Пальцы всё ещё двигались внутри, но теперь к ним прибавился ритм языка и губ. Чонгук уже не знал, куда девать руки: то царапал чужие плечи, то сжимал простыню, то хватал пятнистую шею, притягивая Тэхёна ближе.       Пальцы жирафа двигались глубже, осторожно, и каждый раз, когда Тэхён сгибал их под особым углом, Чонгука выворачивало изнутри. Но вместо того, чтобы замедлиться, Тэхён опустился ещё ниже, раздвинул чужие бёдра шире и скользнул языком туда, где его пальцы и так тянули тело наизнанку.       — А-а-а… ты ебнулся! — Чонгук дёрнулся, но вместо того чтобы закрыться, запрокинул голову и выгнулся, подставляя себя ещё больше. Хвост стеганул по простыне, потом вцепился в чужое плечо, удерживая его там, где язык и пальцы действовали вместе.       Тэхён работал методично, но с нарастающей уверенностью: скользнул языком вокруг, а потом толкнулся внутрь, одновременно вводя пальцы глубже. Они нашли ту самую точку, и Чонгук сорвался на крик, ноги дрожали, когти царапали матрас.        — Сука! — он захлебнулся звуком, весь покраснев, пот катился по вискам. — Ещё раз так сделаешь, и я реально сдохну.        Тэхён усмехнулся низко, не отрываясь. Пальцы снова нащупали простату и надавили сильнее, одновременно с рывком языка.       — Бляяядь! — Чонгук завыл, выгибаясь так, что хрустнула спина. — Хватит меня, как игрушку… — он сбился, зубы царапнули губу до крови. — Я не хрустальный, хватит уже возиться и трахни мою девственную жопу!       Слова вылетели с криком, сорванные злостью и отчаянием. Щёки пылали, белое тело дрожало, но взгляд был прямой: зрачки расширены, дыхание хриплое, и в каждом слове звучало согласие, которого он так долго боялся вымолвить.       Тэхён замер на миг, глядя сверху вниз. Чонгук лежал под ним весь белый, словно высеченный из снега, с раскрасневшимся лицом и глазами, которые впервые смотрели не с вызовом, а с прямым согласием.        — Скажи ещё раз, — тихо произнёс Тэхён, ладонью проведя по его щеке.        Чонгук шумно вдохнул, сжал простыню и выдохнул так, что голос сорвался:        — Я хочу, чтобы ты выебал меня.        Тэхён поцеловал его мягко, закрепляя эти слова губами, и только тогда убрал пальцы. Чонгук зашипел от пустоты, тело дёрнулось, но он не успел выругаться — Тэхён уже водил головкой по входу, смазывая, проверяя.        — Будет тянуть, — предупредил он. — Я войду медленно.        — Просто сделай, — огрызнулся Чонгук, но голос дрожал, и хвост всё ещё держал жирафа за руку. Первое давление заставило его выгнуться, сердце ударило в виски. Узкое, нетронутое тело сжималось, сопротивляясь, и Чонгук зашипел, зубы вцепились в губу.        — Дыши, — шептал Тэхён, наклоняясь к его уху, гладя по волосам. — Всё хорошо, я здесь, — и в подтверждение своих слов он нашёл руку Чонгука и сцепил их пальцы в замок.        Медленно, терпеливо он входил глубже. Каждый сантиметр отзывался жжением и натяжением, и Чонгук вскинул голову, пальцы свободной руки царапнули чужую спину.        — Сука… больно… — хрипел он.        — Я знаю, — ответил Тэхён, не останавливаясь, но замедляя темп. — Дай телу время.        Он дождался, пока дыхание Чонгука стало ровнее, и только тогда двинулся дальше. Когда наконец оказался внутри полностью, оба тяжело дышали, прижавшись лбами друг к другу.       Чонгук прикрыл глаза, на лбу выступил пот. Хвост обвился вокруг талии Тэхёна, словно тело решило за него, что отпускать нельзя.       — Дай секунду… — выдохнул он, глотая воздух. — Я… привыкаю.        Тэхён поцеловал его висок, продолжая гладить по волосам. Он не двигался, пока Чонгук сам не повёл бёдрами навстречу, давая знак.       — Вот так, — прошептал Тэхён. — Молодец.        И только тогда начал осторожные, короткие движения, следя за каждым стоном, за каждым изгибом белого тела под собой.       Тэхён двигался медленно, почти сдерживая себя, чтобы не сорваться. Каждое новое движение отзывалось в Чонгуке стоном, больше похожим на сдавленный крик. Его тело горело, мышцы сопротивлялись, но с каждой секундой поддавались всё больше.        — Блядь… — Чонгук задыхался, ладони то царапали чужую спину, то вцеплялись в простыню. — Я реально думал, что сдохну…       — Но живой же, — Тэхён наклонился к его уху, голос был низкий, такой, что мурашки прошлись по спине. — И я не позволю тебе умереть от удовольствия раньше времени.        Он коснулся его ушей — пушистых, белых, дрожащих. Погладил медленно, проводя пальцами по меху, и Чонгук выгнулся так резко, что хвост ударил по бедру Тэхёна, оставив красный след.        — Сука… туда нельзя… — выдохнул он, но вместо того, чтобы оттолкнуть, сам прижал ухо к ладони сильнее.        — Можно, — ответил Тэхён, поцеловал его висок, продолжая трогать. — Ты сам просишь.        Чонгук зашипел, глаза горели, но пальцы уже тянулись к его голове, нащупали рога. Скользнули по ним неуверенно, но настойчиво, и Тэхёна пробило током. Он дёрнулся, звук вырвался из груди, низкий, сдержанный, но явно не о боли.        — Я помню и про твоё место, пятнистый, — прошипел Чонгук с кривой усмешкой, хотя сам задыхался от движений внутри себя.        Его пальцы сжали рога чуть крепче, и на этот раз уже Тэхён простонал, срываясь, двигался глубже, чем планировал. Чонгука выгнуло, ноги задрожали, когти снова прорезали ткань простыни.       — Дурак, — выдохнул он сквозь стоны. — Ты реально хочешь, чтобы я откинулся?        Тэхён не ответил, он поцеловал его губы, жёстко, горячо, и в этом поцелуе было всё: и благодарность, и желание, и отчаяние. Он двигался медленнее, но глубже, каждый толчок попадал точно туда, где тело Чонгука отзывалось сильнее всего.        И чем дальше, тем меньше в нём оставалось злости и насмешек. Слова растворялись, оставались только стоны, рваное дыхание и хвост, который уже не бил по матрасу, а обвился вокруг талии Тэхёна, притягивая ближе.        — Т-твою мать… — Чонгук захлебнулся на вдохе, пальцы всё ещё держали рога Тэхёна, глаза блестели от слёз напряжения. — Я не могу… я сейчас…        Тэхён прижался к нему сильнее, ускорился чуть-чуть, ровно настолько, чтобы не потерять контроль. И в какой-то момент тело Чонгука дрогнуло, выгнулось, и он закричал, не стесняясь больше. Волна накрыла его, каждое движение выбивало из груди новый стон, хвост сжал жирафа так крепко, что пальцы Тэхёна побелели.        А потом накрыло и его самого: рога под пальцами дрожали, пятнистая кожа блестела от пота, и он отдался, захлебнувшись в том же крике. Они рухнули, тяжело дыша, прижавшись телами. Простыня была мокрой от пота, воздух — тяжёлым, и только холод кондиционера хоть немного спасал от жара.       Тэхён прижал его к себе, всё ещё гладя по волосам.        — Теперь ты знаешь, — сказал он тихо, — холод — не единственное, что может тебя согреть.        Чонгук лежал на спине, грудь ходила ходуном, волосы прилипли к вискам, уши дёргались от каждого движения воздуха. Он пытался оттолкнуться от Тэхёна, но сил не хватало: тело горело, а внутри всё ещё пульсировало от боли и незнакомого жара.        — Чёрт… ты реально сделал это, — выдохнул он, стиснув зубы. — Я должен тебя ненавидеть ещё сильнее, но у меня нет сил даже поднять руку.        Он попытался сесть, но ладонь Тэхёна мягко легла на грудь, уверенно прижимая обратно к матрасу.        — Не надо вставать. Отдохни.        — Отъебись, — процедил Чонгук, но голос дрожал. Больше злости было в словах, чем в теле.        Тэхён ничего не ответил. Просто взял со стула плед, набросил его на Чонгука, прикрыв его белое, дрожащее от холода тело. Провёл ладонью по волосам, откинул их с лица.        — Я не собирался делать тебе больно, — сказал он тихо. — Ты сам к рогам полез.       Чонгук хотел огрызнуться, но язык запутался, и вместо слов вырвался сдавленный всхлип. Он тут же закрыл лицо руками, хвост нервно бил по простыне.       Тэхён наклонился, отнял его ладони, поцеловав в лоб.        — Успокойся. Всё же хорошо. Или болит где-то?        И почему-то именно от этих слов, от этой мягкости внутри что-то хрустнуло. Злость не исчезла, но обернулась пустотой и усталостью. Чонгук выдохнул, откинул голову на подушку.        — Ненавижу тебя, — пробормотал он, но голос сорвался, стал слишком тихим.        Тэхён посмотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.        — Я тоже тебя люблю, — сказал он просто, тихо, словно это была истина, в которой не требовалось сомневаться.        У Чонгука перехватило дыхание. Глаза расширились, уши дрогнули, хвост застыл, застыдившись своих движений. Щёки вспыхнули заново, и он резко отвернулся к стене, натянув плед до самых ушей.        — Иди нахуй, — прошептал он, но слишком тихо и дрожащим голосом, чтобы это прозвучало убедительно.        После этих слов в комнате повисла тишина, такая привычная для них обоих. Чонгук уткнулся лицом в подушку, стараясь скрыться от всего сразу: от чужого взгляда, от жара в груди, от самого себя.       Тэхён не отстранился. Он лёг ближе, обнял его за талию, подтянул к себе. Ладонь легла поверх пледа, скользнула к белым волосам, снова мягко провела сверху вниз.        — Спи, — сказал он просто. — Мы оба устали.        Чонгук хотел сказать что-то едкое, но губы дрогнули, и вместо слов вырвался только усталый выдох. Тело постепенно отпускало, боль отступала, оставляя тяжесть и сонную теплоту. Хвост сам обвился вокруг бедра Тэхёна, предательски выдавая больше, чем он хотел.        Тэхён закрыл глаза, его дыхание стало ровным и медленным. В этой тишине оба впервые за долгое время позволили себе расслабиться. Забыться во сне, который неожиданно накрыл собой обоих.