Francesca.

When my time comes around

Lay me gently in the cold, dark earth

No grave can hold my body down

I'll crawl home to her.

 

Hozier 𓃶 Work Song

 

 

 — Раньше она гонялась за тобой по всему городу, помнишь? У неё были такие восторженные глаза, как будто ты был героем кинофильмов. Теперь это ты гоняешься за ней.  — Я не гоняюсь за ней.  — Потому что она не убегает. Но она убежит, Томас. Такие женщины, как она, не ждут вечно… Не тогда, когда все мужчины в Смолл-Хите готовы обеспечить ей хорошую жизнь.  — Хорошей жизни не бывает.  — Это все, что ты можешь сказать? Сейчас 1919 год, и война уже прекратилась. Эта сладкая, сладкая война; слаще, чем рационы голодающих детей Англии, которыми лакомился упитанный Джон Булль, в то время как нация женщин и младенцев истощалась. О, эта великая старая война, которая наверняка оставила свои шрамы в умах людей, а также на самой земле. Теперь все кончено - но что остается в густом дыму от ее ухода? Улицы Бирмингема навсегда окутаны влажным туманом. Уровень преступности высок, уровень бедности еще выше, а дети с ободранными коленками выкапывают съедобные объедки, которыми не набить брюхо птицы. А в серой мгле Уотери-Лейн воздух пропитан медным потом рабочих и призрачным дыханием промышленности ("У нас сейчас фабрик больше, чем шлюх, и, позвольте мне сказать вам, у нас их полно!"). Он правит этим унылым городом. Томас Шелби; человек (если его можно так назвать), закаленный в пламени войны, но почему-то не тронутый ее жертвами. Он и его братья были вылеплены из глины полей Фландрии, закалены ею, и теперь они разгуливают по улицам Бирмингема как короли – молчаливые, подлые, неприкасаемые. Ах, да, эти «Острые козырьки» - настоящие дьяволы. Их так легко узнать по их грубым коротко подстриженным стрижкам и странно устрашающему одеянию. Такая одежда сшита мистером Гарольдом Рипли, который вручную шьет все костюмы, накинутые на спины этих негодяев; жилеты такие же острые, как их грубый ум, воротнички такие же чистые, как их неотслеживаемые преступления. Его руки могли превратить тюк шерсти и партию твида в прекраснейший ансамбль. Однако важно отметить, что, хотя костюмы-тройки и остроконечные кепки с загнутыми краями выполнены идеально, это не лучшая работа Гарольда Рипли. Немногие из его творений могут сравниться с ней. Франческа, дочь портного. Томми впервые встретил Франческу ("Нашу Фрэнни!" - так Артур окрестил ее довольно рано), когда Ада однажды притащила ее домой после школы, заявив, что они двое - лучшие подруги. Ей было одиннадцать лет, Фрэнни. Гладкая и незапятнанная, как полированный камень, красиво лежащий на дне речного берега. Мальчишки шептались о том, что белый хлопок ее нижнего белья и морская гладь ее школьных бедер всегда выставлялись напоказ, когда она каталась на тележке по улице, но Томми даже не замечал этого. Он никогда не видел ее в таком свете. Она всегда была слишком юной и слишком хрупкой, и ее девичья влюбленность в него всегда была слишком очевидной ... Но война все изменила. Это обострило их всех, сломило их юность и вынудило их играть роли взрослых еще до того, как у них появился шанс повзрослеть. Томми Шелби больше не тот мальчик с кривой улыбкой, о котором слащавые девочки рассказывают своим матерям. Нет, теперь он тверд, как железо, которым научился владеть в бою. А Франческа Рипли? Она больше не сидит гладким камнем на дне реки. Нет, ее выловили руки, которые надеются овладеть ею. Теперь она существует как нечто, чего хотят мужчины, чего они жаждут. Томми замечает это. Он видит, как мужчины смотрят на нее. Он видит, как она движется в их мире, в его мире. Взгляд здесь, мимолетная улыбка там, и как раз в тот момент, когда они думают, что разгадали ее, она снова исчезает, проскальзывая в полумрак магазина своего отца, или в святость церкви, или на столь же священную территорию спальни Ады Шелби. И по мере того, как туман войны медленно рассеивается и Острые козырьки оказываются на границе чего-то совершенно темного (этот новый инспектор в городе, Билли Кимбер и множество его людей, эти украденные пистолеты), Томми начинает замечать больше вещей – вещей, которые все мальчики в этом городе заметили давным-давно: ее послушный голос, ее губы, похожие на лепестки розы, ее хлопчатобумажную кожу, ее романтические наклонности, сохраняющуюся теплоту в ее оленьих карих глазах. Теперь Томми все это видит. И когда мужчины Смолл-Хита начинают окружать ее со своими предложениями и полусформировавшимися мечтами о браке, он понимает, что внутри него что-то изменилось. Что он тоже обнажает страстные желания своих младших. Но может быть слишком поздно. Потому что Фрэнни больше не та девушка, которая так легко влюбилась бы в Томми Шелби. Франческа Рипли, которая не так давно обожала его с полной самоотверженностью юности, с тех пор поняла, что о некоторых чувствах лучше не говорить вслух. И вот, она проходит мимо него, как будто он обычный мужчина, лишь слабо улыбнувшись в его сторону и бросив взгляд, который ничего не обещает. Ах, Томми, который никогда не понимал, как все может быстро ускользнуть.  

или

  

  В которой Фрэнни Рипли когда-то любила парня до войны, но он вернулся домой холодным и жестким человеком. В которой Томми Шелби по-настоящему не замечал ее до войны, но возвращается и видит, что она расцвела и что каждый мужчина в городе хочет жениться на ней. — Фрэн, помнишь, как ты делала эти… перевороты и прочие штуки на школьном дворе? — Колесо, Джон. — Ага, их. Все мальчики в школе подходили к забору и смотрели. — О, э-э, Джон. — Миссис Чангретта как следует пригрела Джеймса Данлопа, когда увидела, что он испачкал брюки. — Чем их испачкал?