Обнажённость

      Иштван даже не пытается скрыть, что откровенно любуется телом Индро. Его глаза то и дело скользят к оголённому прессу, к едва различимой дорожке волос, а после поднимаются выше – к соскам, широким плечам и потемневшим следам пыток, всё ещё горящим на коже.       Индро вспоминает о его эмоциональном прощании с Эриком, которое ему удалось застать. И он невольно думает, что если Тот собирается умереть сегодня ночью, то он возьмёт напоследок всё. В том числе и неприкрытое наслаждение видом его обнажённого тела.       Ему в пору испытывать отвращение. Или неловкость. Никто и никогда не смотрел на него так.       Но Индро обнаруживает, что чужое откровенное внимание к его телу, наполняет его самого каким-то извращённым чувством самодовольства.       — Мы с тобой по разные стороны, — говорит Иштван, не двигаясь с места. — Но я всю твою жизнь уже прожил. Я просто хочу дать тебе совет, мальчик.       — Да? И что же ты мне посоветуешь?       Индро слегка наклоняет голову, словно действительно собирается слушать.       — Думай прежде всего о себе, — произносит Иштван с неподдельной искренностью, которая его удивляет. — Становись на сторону того, кто сильнее. Верность – это хорошо, но каждый пан первым делом заботится о своей собственной шкуре. И кто знает, вспомнит ли о тебе Рацек, когда закончится война...       Чужие слова затрагивают нечто тёмное и болезненное в глубине души, однако их всё равно не достаточно для того, чтобы убедить Индро в чём-либо.       — Боюсь, твоя жизнь закончится раньше, чем война, так что не узнать тебе, как себя поведёт мой отец.       Призрачная возможность обернуть ситуацию себе на пользу незримо ускользает из чужих пальцев. Индро видит, как меняется выражение лица Тота, словно ему внезапно надоело играть прилично.       — Я ещё жив, ублюдок, — зло выплёвывает мужчина.       И разве это не главная проблема? Он пришёл сюда с твёрдым намерением оборвать жизнь этого человека. Но вместо того, чтобы взяться за оружие, Индро решил поговорить с ним, ожидая услышать... что? Раскаяние? Сожаления? Он не получил ничего из этого. Лишь откровенную и болезненную правду человека, находящегося на противоположной стороне.       Мысли его возвращаются к Эрику, чей дом и чью семью Иштван тоже разрушил, но, по какой-то причине, не стал его врагом.       Почему?       Не по той ли же причине, по которой Индро до сих пор не убил Тота?       "Он друзей собрал и явился мне втолковывать, что они с такими животными делают", — тихое эхо истории Варнавы всё ещё звучит на задворках его сознания, как напоминание о том, что может произойти с ним. Что обязательно произойдёт, если он когда-нибудь оступится. В своих словах, в своих взглядах на Птачека, в том, как он осторожно отвергает девиц и как не может удержать рот закрытым, пускаясь в болезненные откровения о своём одиночестве, когда кто-то спрашивает его про дела сердечные.       Что, если Ян в итоге узнает обо всём?       Что, если узнает Рацек?       Отпустят ли его? Повесят? Сожгут?       Удивительно, как эти вопросы не волновали его раньше. Как не было этого глубинного страха быть обличённым, поскольку он и сам многого не осознавал.       Но потом случился Тальмберг.       Он смотрел в лицо Эрику, и всё в одно мгновение обрело тошнотворно откровенный смысл.       Тогда Индро узнал об Эрике и Иштване.       Тогда же Индро внезапно узнал и о себе.       — Месть смыслом жизнь не наполняет, это просто глупое ребячество, — вырывает его из размышлений спокойный голос Тота. — Месть тебя не прокормит, да и не потрахаться с ней.       Вульгарные слова вынуждают его отвести взгляд от Иштвана и опустить глаза в пол. Лицо заливает жар смущения, пока прохлада ночи впивается в кожу, вызывая мурашки на руках.       — Я не такой, как ты, — упрямо повторяет Индро. — Так что дам тебе шанс.       Иштван фыркает в кубок, откровенно забавляясь.       — Ты сражаться хочешь? И что, будем по полу кататься, как деревенские увальни? У тебя ведь даже оружия нет!       То правда.       Он мог бы легко взять кинжал у спящего внизу стражника. Или украсть оружие из комнаты с военным арсеналом, которую обнаружил, пока пытался изгнать чертей из замка. Но в итоге он здесь полностью безоружный и практически обнажённый, всё ещё продолжает отчаянно цепляться за остывшую жажду мести.       — Ты тоже без оружия, — замечает Индро. — Замок большой, я смогу найти себе меч.       Насмешливый взгляд Иштвана становится острым и пронзительным.       — Тебе действительно так сильно хочется сразиться?       — Что? Мне просто выбросить тебя из окна?       — Ты очень быстро обнаружишь, что в этом нет ничего простого. Но меня больше поражает не предположительный способ моего убийства, а то, что ты до сих пор лжёшь самому себе, дорогой мальчик.       Индро невольно скрещивает руки на груди, внезапно желая прикрыться.       — Да? И в чём же, по твоему, я себе лгу?       — Ты пришёл сюда с воинственными речами, признаю, но, — Иштван машет ладонью в его сторону, — весь твой внешний вид говорит совершенно о другом. Всё в тебе, начиная от кончиков волос и заканчивая пальцами на ногах, не представляет опасности.       — Внешность бывает обманчива, — Индро сжимает зубы.       Иштван наклоняется и ставит кубок на пол, чтобы не подходить к столу. Не подходить к нему.       — О, мне ли не знать? Но, поверь, я понимаю, когда человек опасен, а когда он пытается сделать вид, что опасен. Ты же, мой дорогой мальчик, даже не пытаешься. Хотя, признаю, всё равно представляешь из себя зрелище. Чудесное и совершенно безвредное.       Кадык Индро скачет вдоль горла, когда он сглатывает нервный ком смущения, любезно скормленный ему Тотом. У него не находится слов для ответа, поэтому Иштван решает полностью перехватить инициативу в разговоре.       — Будь добр, напомни мне, о чём ты спросил меня в первую очередь, когда решил любезно побеседовать перед моим убийством?       — Я спросил тебя про Эрика...       Лицо Иштвана озаряется победоносной улыбкой.       — Именно! Ты уделяешь столько внимания нашим взаимоотношениям. Они тебе так интересны?       Индро совершенно не нравится то, в какую сторону уходит этот разговор. Он не знает, как ему ответить. Не понимает, как ему защитить себя.       — Я видел вас, — выпаливает Индро. — Во внутреннем дворе. Как ты прощался с ним.       — А, — многозначительно произносит Иштван.       — Вас могут повесить за подобное.       — И кто же нас повесит? Ты?       Индро мотает головой.       — Да тот же Бергов! Сигизмунд! Кто угодно! Стоит только кому-нибудь узнать или увидеть то, что видел я...       — Бергов? — переспрашивает Иштван, а после разражается лающим смехом. — Бергов! Ты видел, кто был у него на службе? Старый извращенец – Ульрих, чьи пристрастия в стократ омерзительнее и греховнее того, чем занимаемся мы с Эриком, а также Чёрный Бартош – ещё один содомит до мозга костей. Но приятно знать, что ты волнуешься за нас, Индро. Очень приятно.       Он опускает руки, вновь открывая грудь для цепкого взгляда Иштвана, и сжимает пальцы в кулак.       — Я не волнуюсь за вас.       — Верно, — тихо произносит Тот, отбрасывая в сторону былое веселье. — Ты волнуешься за себя, я прав? Никто не должен знать. И в то же время, кому-то должно быть известно, иначе это, рано или поздно, сведёт тебя с ума.       Голос Индро мёртв. Он не отвечает.       Но он думает о травнике Варнаве – глубоко одиноком человеке, который доверился ему – первому же человеку, показавшему, что готов слушать, рискуя при этом всем. Индро оправдал его доверие. Однако не поделился ничем в ответ.       — В этом заключается причина твоего внешнего вида?       Индро недоумённо моргает на Тота.       — Что?       — Не делай такое лицо, — отмахивается от него Иштван. — Тебе известны мои пристрастия. Моё влечение к мужчинам. И ты пришёл ко мне в одном нижнем белье. Без оружия.       От откровенности их разговора у Индро начинает кружиться голова. Он чувствует себя оглушённым. И, если признаться честно, немного возбуждённым...       — Это не было моим намерением, клянусь.       Иштван устало вздыхает.       — Индро. Ты действительно хочешь сражаться?       У него есть представления о сексе, основанные на чужих рассказах, а также на безобразно откровенном поведении Птачека в купальнях, когда Ян забавлялся с девицами, нисколько не беспокоясь о присутствии Индро. Иными словами, он готовится к тому, что его стиснут в болезненных объятиях, повалят на спину и просто... просто что-то сделают. Его редкие фантазии не заходили дальше этого, а откровенные сны практически всегда в итоге оборачивались кровавым кошмаром.       Поэтому он напрягается всем телом и упирается ногами в пол, стоит только Иштвану приблизится к нему.       — Расслабься, — говорит мужчина, просто кружа рядом с ним, но не прикасаясь. Стоит Тоту зайти к нему за спину, как Индро стремительно оборачивается и вскидывает одну сжатую руку, защищаясь. В памяти ещё свеж образ Яна, шлёпающего мыльщицу по ягодицам.       — Без ударов, Тот.       Всё лицо мужчины морщится в недоверии.       — Ударов? Чем, по твоему, я с тобой буду заниматься? Очередными пытками?       — Я бы не был удивлён, — ворчит Индро, но всё же опускает руку. — Любое взаимодействие с тобой, так или иначе, оборачивается моими страданиями. Уверен, и это в конечном итоге укусит меня за задницу.       — Хочешь, я дам тебе обещание, что единственным, кто укусит тебя за задницу, буду я? Легонько. Даже следа не останется.       Индро фыркает и качает головой. Но он настолько отвлекается на ту чепуху, которую несёт Иштван, что едва не пропускает момент, когда когда к нему прикасаются впервые. Ощущение чужих пальцев на боку столь мимолётное и мягкое, что Индро не сразу понимает, что Тот уже провёл ладонью по его обнажённой коже.       — Ты не торопишься?       — А куда торопиться? — интересуется Иштван, вновь оставляя тень прикосновения на его теле, давая время привыкнуть к своему присутствию. — Единственного стражника в темницах вы, похоже, убили. А все остальные клюют носом на своих собственных постах. Смена караула произойдёт лишь на рассвете. У нас с тобой, дорогой мальчик, впереди вся ночь.       — А что после этой ночи? — не удерживает себя от вопроса Индро.       Иштван замирает напротив него.       Смотрит ему в глаза.       — Тебе решать.       Индро вздыхает и молчаливо кивает в ответ, опуская взгляд, когда Тот проводит кончиками пальцев вдоль его пресса.       — Знаешь, не обязательно спать с каждым мужчиной, которого привлекают другие мужчины.       — Чего? — он непонимающе хмурит брови, однако не отводит глаз от руки Иштвана, оставшейся на нём.       — Я говорю, Индро, если ты этого не хочешь, мы можешь этим не заниматься. Разойдёмся по разные стороны, вновь возьмёмся за мечи.       — Я хочу этого, — тихо признаётся он, а затем продолжает, не в силах удержаться, — просто я представлял себе всё совсем не так.       Вторая ладонь Иштвана незамедлительно присоединяется к первой, находя своё место у него на спине, пока Тот подбирается ближе. Раскалённое возбуждение, которое Индро игнорировал всё это время, внезапно становится всепоглощающим. Невыносимым. Он едва останавливает себя от того, чтобы самому прижаться к человеку перед ним, просто чтобы потереться об него.       — О? — красноречиво произносит Иштван. — Ты представлял себе это? И о чём же ты думал?       — Не так много вещей, — Индро пожимает плечами, игнорируя мурашки, бегущие по коже, которые появляются после того, как Иштван ведёт раскрытые пальцы вниз по его животу. — Просто ты и Эрик...       — Я и Эрик? — удивлённо выдыхает Тот. — Ты не перестаёшь поражать меня.       — Я не знаю больше никого... похожего на нас...       — Ты не думал о Птачеке? Он довольно симпатичный.       — Он мой пан, — оборонительно возражает Индро. — Я не посмею представлять его таким.       — Тогда только я и Эрик. И что же мы делаем?*       Они причиняют ему боль.       Тянут за волосы, называют сукой. Они подавляют его, не оставляя никакой возможности отстраниться, и просто вынуждают принять то удовольствие, от которого Индро всё время пытается откреститься. В его воображении нет места поцелуям или мягким прикосновениям, подобным тем, что дарит Тот ему в данный момент.*       В какой-то степени, это сейчас разрывает его на части.       — Ничего особенного.       Иштван всё равно каким-то образом понимает.       — И ничего приятного, полагаю?       Индро отводит взгляд от чужой руки. Он встречается с Тотом глазами.       — В конце концов, это приятно, — честно признаётся он.       — Приятнее того, что я делаю сейчас?       В один момент чужая ладонь оказывается под тканью его нижнего белья, а в следующий – уже нежно обхватывает его вставший член. Тот не колеблется. Он уверенно проводит рукой по стволу, ласкает головку и собирает пальцами вязкую влагу. Индро вздрагивает всем телом и со стоном хватается за плечи Иштвана, чтобы удержаться на ногах.       — Я задал вопрос, — со смешком напоминает Тот, когда он начинает толкаться в его руку, как какое-то животное. Почему это хорошо? Почему это так хорошо? Гораздо лучше, чем его собственная ладонь...       — Н-нет.       Внезапно все прикосновения и ласки исчезают, оставляя Индро сгорающим от безумного возбуждения. Недовольный стон заглушается раскатом грома за окном. В отчаянном поиске удовлетворения, он сам не осознаёт, как трётся пахом прямо о мужчину напротив.       — Индро, пошли, — Иштван никак не отмечает его непотребное поведение, лишь мягко тянет за раненое плечо, вынуждая Индро повернуться спиной. — В постели будет удобнее, теплее и мягче. Не говоря уже о том, что ты сможешь дать своим ногам отдых.       — И благодаря чьим стараниям моим ногам требуется отдых? — тихо отзывается Индро, чувствуя себя опьянённым всем происходящим.       Тот не отвечает.       Тем не менее, он оказывается прав – в постели Индро ощущает себя гораздо лучше. Даже откровеннее. Поэтому, стоит только Иштвану нависнуть над ним, как Индро выгибает спину, а затем обхватывает бёдра мужчины ногами, притягивая ближе к себе.       Ощущение чужого члена, вжимающегося ему в промежность ставится неким откровением. И все мысли Индро вместе с его зародившейся уверенностью вылетают в окно. Он замирает под Иштваном, вновь напряжённый, с деревянными конечностями.       — Нам некуда спешить, — напоминает ему Тот, возвращая свои тёплые руки на его тело. Проводит ладонями по его бокам, животу, выступающим рёбрам.       — Ты тоже возбуждён.       — Тебя это удивляет? Или пугает?       Индро открывает рот для ответа, но вместо слов с губ срывается очередной стон, когда Иштван вновь просовывает руку под ткань нижнего белья и сжимает его член. Индро ведёт бёдрами, возобновляя свои толчки. Только теперь каждые его движения также сопровождаются тихими вздохами Иштвана, когда, в погоне за собственным удовольствием, Индро прижимается к чужому члену.       Видя наслаждение, принадлежащее другому человеку, он ощущает щекочущий жар, охватывающий весь пах и низ его живота. Мягкие прикосновения Тота размораживают его закоченевшие плечи и руки, поэтому он тянется к мужчине и хватает ворот дорогой одежды, вынуждая Иштвана наклониться ещё ниже, практически полностью заключив Индро под своим телом. Словно в вознаграждение за инициативу, рука на его члене начинает двигаться быстрее.       — Я... я....       Он не находит больше слов. Мышцы его живота сокращаются, а непреодолимое удовольствие становится настолько всепоглощающим, что Индро обнаруживает себя безразличным ко всему остальному вокруг.       Иштван смотрит на него сверху вниз. Его тёмный взгляд горит в сумраке комнаты, кажется, он внимательно наблюдает за ним, ловит каждый его вздох, каждый стон, каждое движение навстречу. Словно Индро является некой драгоценностью, случайно оказавшейся в его руках, которой он не может перестать любоваться.       Вот почему поцелуй не становится неожиданностью.       Но что является ею – так это собственная реакция Индро на прикосновение чужих губ к его.       Острое необыкновенное удовольствие пронзает всё тело. Он толкает член ещё несколько раз в сжимающую руку, а затем замирает, когда наслаждение уносит его за край. Индро с громким стоном кончает в чужую ладонь.       Он обнаруживает себя выныривающим из зарождающейся бездны кошмара, когда резко садится в незнакомой постели. Мягкое одеяло сползает с его груди, пока Индро вновь пытается осознать себя и своё окружение.       Вид умиротворённого Иштвана, сидящего с книгой в руках на соседней кровати лишь сильнее распаляет беззвучную панику внутри него.       — Ты спал около получаса, — говорит Тот. — Не переживай. До рассвета ещё далеко.       Индро сглатывает тревогу и обращает свой взволнованный взгляд к окну. Там за стеклом по-прежнему ревёт буря.       — И ты не убил меня? — недоверчиво шепчет он.       Иштван даже не отрывает глаз от исписанных страниц.       — Я не убиваю спящих юношей. Тем более тех, кто отдыхает в моих покоях.       — Но сейчас я проснулся...       — Очевидно, — усмехается мужчина.       — И что теперь?       Тот захлопывает книгу одной рукой и обращает к нему свой взгляд.       — Как я уже сказал: тебе решать.       Они отбывают с Катериной, Жижкой и Богутой из окрестностей Аполены на рассвете, когда буря окончательно стихает и повозка может свободно катиться по просёлочным дорогам, не застревая колёсами в мокрой грязи. За ними нет погони. Их путь свободен.       Индро едет верхом на Сивке. Меч его отца покоится в ножнах на поясе.       Иштван Тот в Тросках пишет письмо Эрику.