Завтра будет лучше, чем вчера.

Варвара любила свою маленькую деревушку на самой окраине. Здесь царила прекрасная природа: дремучий хвойный лес, бескрайние поля для сенокоса, речушка, петлявшая до самого Ленинграда. Она обожала просыпаться по утрам, встречая новый день с улыбкой, веря, что жизнь — это драгоценный дар для каждого. Варя любила свою семью, домашних животных, родной дом. Хоть они и жили небогато, в сравнении с горожанами, но своих богатств девушке хватало с избытком. Она любила мир, свою страну и людей в ней, — да и вообще была добра и отзывчива по натуре. Отец её был председателем местного колхоза, а мать — домохозяйкой: доила коров на заре, кормила кур, стирала бельё, хлопотала по дому без устали. В семье была ещё старшая дочь — Елена. Красавица, гордость родителей, поступившая в ленинградский колледж на инженера. Холодна разумом и сердцем была Елена. Никого близко к себе не подпускала. Её ледяные серые глаза отпугивали даже самых смелых мужчин, включая собственного отца. А Варя была совсем другой. Младшенькая, вечная причина хлопот и потрёпанных нервов. Когда она наконец окончила десятый класс, родители вздохнули с облегчением: теперь не придётся краснеть перед соседями. То и дело к порогу являлись гости с жалобами: «Вы родители Варвары Савельевой?» — «Мы». — «Она побила моего сына!», «Влезла в драку с хулиганами!», «Посмотрите, что она сделала с волосами моей дочери! Товарищи, воспитывайте свою девицу!» Не стоит и говорить, каких усилий стоило Варе терпеть последующие родительские наказания. После каждого такого визита её колени и спина ныли от отцовского ремня. Но эти меры были словно стоп-кран, который не срабатывал. Едва сходили синяки, как Савельева-младшая снова рвалась в бой. Упрямая, непокорная, озорная, но при этом добрая и весёлая — она была белой вороной в собственной семье. Июньское утро встретило Варю солнечными лучами, пробивавшимися в окно, и громкими петушиными криками. Лучи бережно ложились на её золотистые локоны, будто делая их ещё ярче. Зелёные глаза сощурились от света, а на лице расцвела радостная улыбка. Сегодня ей исполнялось восемнадцать. Вся деревня знала о дне рождения младшей дочери председателя. Кто-то вздыхал с облегчением — думали, девка наконец уедет к сестре в Ленинград, — а кто-то готовился к сватовству. И этим «кто-то» был сын местного тракториста-машиниста, Никита Корнешевский. За ним бегали все деревенские девчонки: парень был видный — кудрявый, с медовыми глазами и открытой улыбкой. Его все любили. Кроме Варьки. Савельева ненавидела его всей душой. На людях он — пай-мальчик, а на деле — редкий ханжа. Таких она знала: лицемерных, подлых. С подобными разговор у неё всегда был короткий — с глаз долой. Но Никита оказался крепким орешком: раз за разом он являлся к её родителям с предложением руки и сердца, и каждый раз получал от ворот поворот от самой Вари. Однажды, уже зимой сорок первого, Корнешевский снова пришёл свататься, с большой корзиной клюквы прямиком из Сибири. Родители засуетились, приняли угощение, накрыли стол, поставили самовар и стали ждать Вари из школы. Та, вернувшись, ничуть не удивилась визиту Никиты. Спокойно зайдя на кухню, она налила себе кружку воды. Юноша начал речь о вечной любви и верности. Родители затаили дыхание, надеясь на благоразумие дочери, но тщетно. Варя окинула «жениха» скучающим взглядом и, не спеша, прошла мимо, усаживаясь рядом с родителями. Закинув ногу на ногу, она потянулась к блину на блюдце, не удостаивая Никиту ни малейшим вниманием. — Варя, — сквозь зубы прошипел отец, глядя на неё с разочарованием. — Прояви уважение! Шо ты на парня не глядишь? Смотри, ля, какой хлопец! — Не на что смотреть, — вздохнула девушка, отпивая чай из кружки окаменевшей матери. — Одна солома в голове, да и только. — Прошу прощения? — опешил Никита. — Прощаю, — бросила она, глядя на него, стоявшего столбом с перекошенным лицом. — А теперь покиньте, пожалуйста, наш дом. — Варвара Алексеевна! — хором ахнули родители. Варя дала ему шанс уйти по-хорошему, но Никита решил сыграть героя и упёрся, как баран. Тогда Савельева вытолкала его за порог и пнула в сугроб у забора. Родители были вне себя, как и всегда после таких визитов, но Варя привыкла. Она не предъявляла им претензий за их натиск, за странный выбор жениха — просто делала вид, что всё в порядке, продолжая выгонять Никиту и получать за это наказания. Вспоминая это, Варя с трудом сдерживала смех: она знала, что рано или поздно он отстанет. Дом был полон ароматов: мать уже вовсю готовилась к праздничному ужину, хотя до него было ещё далеко. Такая уж она была — не могла сидеть без дела. Если на огороде работы нет, значит, будет стоять у печи. Надев летний белый сарафан и перевязав две косы лентами в тон, Варвара вышла из комнаты прямиком на кухню. — Доброе утро, матушка! — радостно прощебетала она, целуя женщину, поглощённую готовкой. Та вздрогнула, но, услышав голос дочери, расслабилась. Хоть мать и была строгой, не одобряла Вариных выходок, но любила её до безумия. — Кэдерлем! — женщина принялась осыпать дочь поцелуями. — С днём рождения! — Рэхмэт, эни, — поблагодарила та, потирая покрасневшую от смущения щёку. Мать была наполовину татаркой, наполовину русской, хотя внешностью больше походила на славянку: светлые волосы, голубые глаза, прямой нос. Татарскому языку её учил дед, чистый татарин. Выйдя замуж, она научила сначала Елену, а потом и Варю, которая, в отличие от старшей сестры, тянулась к этой части своей культуры. — Ленка вечером приедет? — спросила младшая, заранее зная ответ. Мать покачала головой, и взгляд Вари потускнел. — Зато Каринка вот-вот должна быть, — обрадовала её мать, и Варя слабо улыбнулась. Карина Вилисова — лучшая подруга. Они с Варей дружили с детства. Она недавно переехала в соседний посёлок, в двух верстах отсюда, и была во всём похожа на Варю: тот же озорной нрав, упрямство и неистощимый запас веселья. Различало их лишь одно: чувствительность. Если Варя шла в бой сломя голову, то Карина — робко, со слезами на глазах, но всё равно шла за ней. Они дополняли друг друга, как день и ночь, создавая бурю красок в своей беззаботной юности. Послышался сигнал знакомой машины, который Варя выучила наизусть. Она сорвалась с места под укоризненный вздох матери и, не надевая босоножек, выбежала встречать подругу. У красной легковушки, с чемоданом в руке, стояла невысокая кудрявая девушка со светло-карими глазами и улыбкой до ушей, обнажавшей ямочки. Карина швырнула чемодан под возмущённые окрики водителя и бросилась к Варе. Они обнялись крепко — не виделись довольно давно. На глазах выступили слёзы — слёзы счастья и предвкушения прекрасного лета. На календаре было двадцать первое июня. Никто не знал, что уже завтра, двадцать второго июня, в четыре часа утра, Германия нападёт на Советский Союз, и вместо беззаботных дней всех будет ждать борьба за спасение.

***

— Ну, рассказывай! — приставала Каринка, пятясь задом по тропинке к базару. — Никитка, я посмотрю, до сих пор с тебя глаз не сводит! — она игриво приподняла брови, заливаясь смехом при виде недовольной гримасы подруги. — Пусть катится к чертям, — Варя недовольно пнула камешек. — Если бы не его подарки, отец давно бы выгнал его, как щенка. Карина залилась новой волной смеха. Варя не обижалась — знала, что та не со зла. — Твой батька, Алексей Николаевич, мужик суровый, — поёжилась Вилисова, вспомнив его грозный облик. Этот взгляд и стать достались Елене, а Варя унаследовала красоту матери. — Но в нём есть капля доброты, зато какая! — Ага, и вся она — для любимой Леночки! — передразнила Варя, взбираясь на бревно и ловко балансируя на нём, словно циркачка. — Не будь так резка. Уверена, он любит вас одинаково. Не бывает так, чтобы одного любили больше, другого — меньше. Варя усмехнулась, спрыгнув с бревна и повернувшись к подруге. — Я — ходячая катастрофа в нашей семье. К нам стучатся не с хорошими вестями, а с новыми происшествиями. Елена — гордость, лучик света. Только мама ко мне благосклонна, да и то не всегда. А отец… Тут и говорить нечего… Летний ветерок обдул две девичьи фигуры в лёгких сарафанах. Каштановые кудри и светлые косы развевались на ветру. Карина прикрыла глаза, вслушиваясь в знакомые с детства звуки: пение соловьёв, щебет других птиц. Так звучала её Родина. Её деревня. Вилисова крепко обняла Варю, прижав, как родное дитя. — Если ты — катастрофа, то и я буду ею. Пусть считают Ленку идеальной, но у каждого есть недостатки. А мы с тобой… — она повернула Варю лицом к безбрежному голубому небу с пушистыми облаками. — Птицы свободного полёта! — Будешь моей ласточкой? — Навсегда, моя синичка! Звонкий смех оглушил опушку, заставив птиц притихнуть. Они пошли дальше, вспоминая детство и школьные годы. На душе оставалось тёплое чувство, которое они пронесут через всю жизнь. Приятно осознавать, что ты уже взрослый и можешь больше, чем раньше. Но на хрупкие плечи ложилась и тень грусти. Детство для Вари заканчивалось. Карина повзрослела ещё в январе, но ждала, чтобы отпраздновать это вместе. Сегодня был их последний день беззаботности. На базаре кипела жизнь: люди, палатки, зазывные запахи. Сладости из столицы, яркие наряды, побрякушки — всё это превращало Варю и Карину в сорок, обожающих всё блестящее. Они понимали, что денег на эти диковинки у них нет, даже если отказаться от клубники в сахаре. Печально попрощавшись глазами с очередным рядышком платьев, девушки услышали весёлый детский гомон. У края базара давали кукольное представление. Карина, страстная любительница историй, без раздумий потащила Варю туда. Та не сопротивлялась, лишь улыбалась её восторгу. — Слушайте, слушайте! — громкий голос зазывал зевак. Деревенская ребятня уселась прямо на землю, девушки же остались стоять, береги свои платья. — История эта давно по свету ходит, — зазвучал рассказ, и занавес открылся, показав кукольную деревню. — Жил да был мужчина из знатного рода. Ничего его, кроме наживы, не интересовало. Жестокий, его боялись и ненавидели, но никто слова против сказать не смел. Захотел он однажды весь мир подчинить, все народы к ногам склонить… Сценка сменилась: позолоченный трон, на нём кукла в тёмно-сером мундире. Варя нахмурилась. История отдавала политической пропагандой, и ей это не нравилось. Карина же слушала, заворожённо приоткрыв губы. — …Все города ему покорились. Люди дары несли, земли, красавиц, а ему всё мало. Девушки в крови тонули, земли горели, дары в пропасть летели. Жаден стал он пуще прежнего, пока в одной деревушке не встретил девушку… — дети затихли в ожидании. — Но что было дальше — узнаете завтра! Занавес закрылся под разочарованный гул. — Да как же так! — присоединилась к детям Карина, надув губы. — Всё ребячество, девчата? — раздался сзади знакомый голос. Варя закатила глаза. Это был Никита Корнешевский. — Не поздновато ли? — Тебя не спрашивали, Корнешевский! — резко парировала Карина, пока он и его приятели окружили их. Парни начали улюлюкать, разглядывая девушек, задерживая взгляд на их ногах. — Вилисова, — протянул Никита, приближаясь. — Ты с каждым годом всё противней. Даже из другого посёлка достаёшь. Карина стойко выдержала его взгляд, оттолкнула парня и окинула оценивающим взглядом. — Варёк, погляди, — обратилась она к подруге, та с интересом ждала их фирменного номера. — Дюймовочек научился разговаривать. Может, теперь он не два, а целых три дюйма? — Не уверена, Каринка! Судя по уязвлённому эго, всё те же один, — девушки одарили Никиту сладкими улыбками, пока его товарищи хохотали, как обезьяны. — Вот же сучки, — процедил Корнешевский, замахиваясь на Карину, но Варя ловко перехватила его руку и дала пощёчину. — Руки распускать не смей, щенок! — отчеканила Савельева. — Ты ещё здесь только потому, что мои родители не в курсе, кто ты на деле. Узнают — вылетишь отсюда, как Мюнхгаузен из пушки. — Они и не узнают. Ты будешь молчать, — гадко ухмыльнулся он, потирая щёку. Вокруг уже собралась толпа, перешёптываясь. Все знали о возможной помолвке, но после таких стычек мнения расходились. Варя не стала отвечать. Взяв Карину под локоть, она собралась уйти, но фраза, брошенная вслед, заставила её застыть: — Скоро ты станешь моей женой. Тогда не будешь так языком молоть, дорогая. Научу покорности. Твоё место — в моём доме, у моих ног. Сила — не для таких, как ты, а для нас, мужчин. В Никиту полетела грязь из ближайшего ведра, заляпав лицо и волосы. Его товарищи отступили, предоставив дочери председателя разбираться самой. Карина пыталась удержать именинницу, но та уже бросилась на Корнешевского с кулаками. В следующее мгновение Варя сидела на нём и безжалостно хлестала по лицу. Гул толпы стих, когда к месту потасовки подошёл отец Вари. В глазах председателя горел гнев, который не потушить водой. Карина почувствовала этот взгляд на спине. Она пыталась разнять дерущихся, но было поздно — ураган приблизился.

***

Сидя за кухонным столом, все чувствовали напряжение. По разные стороны «баррикады» расположились два поколения: слева — родители Вари, справа — она сама и Карина. Карина боялась поднять глаза на Алексея Николаевича и Александру Павловну. Страшно было до дрожи. Варя же, в отличие от подруги, смотрела на родителей в упор, всем видом показывая своё недовольство. Уголок её нижней губы был разбит и опухал, косы растрёпаны, сарафан измазан. Алексей Николаевич раздражённо вытер лысину платком. Его жена лишь охала, махнув на всё рукой. — Варвара, — наконец заговорил отец. — Мы тебя растим в лучших условиях. Любая девчонка в деревне мечтает быть на твоём месте, а ты… Что за представление устроила на базаре? — его голос начинал срываться на крик, но ни один мускул на лице Вари не дрогнул. — Да как ты смеешь себя так вести?! — он ударил кулаком по столу, заставив мать и Карину вздрогнуть. — Корнешевские готовы всё отдать, лишь бы наша непутёвая дочь за их сына вышла! С кем я разговариваю? Терпение Вари лопнуло. Карина умоляюще смотрела на неё, но та не собиралась сдаваться. — Я не позволю, чтобы этот подонок руку на кого-то поднимал! — процедила девушка, смотря на отца с пламенем в глазах. — Ты не знаешь, какой он на самом деле… — Какая разница?! Меня его мораль не интересует! Меня интересует его приданое и ваша свадьба, а ты, соплячка, всё портишь своим характером! — отец почти кричал. Тут вмешалась Карина. — Алексей Николаевич, остановитесь! Она же ваша дочь, а не товар! Зачем вы так? — она искренне пыталась сгладить конфликт. — Вместо того чтобы утешить Варю, вы защищаете чужого парня! — Саша, уведи с глаз моих эту муху! — рявкнул председатель. Карина, не дожидаясь, сама вышла, громко хлопнув дверью. — Ох, одна морока с бабами, ей-богу, — застонал мужчина, наливая водки. Он поморщился, закусил колбасой и снова посмотрел на дочь. — Так. Никакого праздника сегодня не будет. Ты, милочка, нервы всем вымотала. Будешь наказана вплоть до свадьбы. — До какой свадьбы? — Варя очнулась. Праздник её и не волновал, но эти слова прозвучали, как приговор. — Завтра будет сватовство, с родителями Никиты. Всё уже решено. За завтрашним ужином ты будешь объявлена невестой Корнешевского. — Быть не может… — нервно рассмеялась Варя. — Эни, бу дэресме? Мать не посмотрела на дочь. Она отвела глаза, не в силах вынести боль на её ещё по-детски милом лице. Александра Павловна горько всхлипнула, понимая, что её слово в этом доме ничего не значит и помочь ребёнку она не может. Отец самодовольно хмыкнул, чувствуя свою власть, и налил себе ещё. Варя, будто в оцепенении, выскочила из кухни. Все предали. Все. Никто никогда не был на её стороне. Всегда было выгоднее промолчать, обменять её, как вещь. Ком обиды сдавил горло, перекрывая дыхание. Горячие слёзы текли по щекам, оставляя стянутые дорожки. Теперь Варвара была окончательно разочарована. Выйдя из дома, она увидела Карину. Та сидела на лавочке, куря тонкие папиросы. Варя удивилась — не думала, что подруга курит. Вилисова стряхивала пепел, её лицо было печальным: весь разговор она, конечно, слышала. Затянувшись, она выпустила дым в ночное небо. — Когда начала? — спросила Варя. — Месяц назад. Отец из Ленинграда привёз, попробовала, — грустно улыбнулась та, делая новую затяжку. — Дай попробовать. Карина без колебаний протянула папиросу, объяснив, как затягиваться. Варя сделала слишком глубокую затяжку и закашлялась от горького дыма. — Господи, какая гадость! — сморщилась она. — Я тоже так говорила. А теперь, как видишь… Наступило молчание. Обе были в растерянности. Карина думала о побеге, но понимала: её отец найдёт Варю, если дело касается выгодной партии. — Дай ещё раз, — хрипло попросила Варя. Карина молча передала папиросу. Варя снова затянулась, с трудом сдерживая кашель. — Ужасный день рождения, — кашлянула она. — Такое чувство, будто меня родили только для замужества. — Не говори ерунды, — нахмурилась Карина. — Мы что-нибудь придумаем. Варя горько улыбнулась. Она понимала — свадьбы не избежать. Её жизнь будет связана с идиотом, который видит в женщине лишь собственность. Она станет, как мать — безгласной и несчастной. Варя умолчала о настоящем лице Никиты, хотя столько раз грозилась рассказать. Теперь было поздно. Она потушила окурок о траву и швырнула его в кусты. Уже всё равно, что будет за курение. Если это последний день свободы, нужно прожить его как следует. — А пойдём на речку? — вдруг предложила Варя. Карина удивлённо подняла глаза. — Так поздно? Скоро ночь. Она была суеверной, верила, что ночью в лесу бродит нечисть. Варя же считала это чепухой. — Не выйдут твои черти за нашими душами. От нас куревом за версту несёт. — Думаю, ты права. Варя схватила Карину за руку, и они побежали к калитке. Та еле успела потушить окурок. Ночные улицы погрузились в темноту. Где-то лаяли собаки, мычали коровы. Люди тихо переговаривались, обсуждая завтрашний сенокос, кто-то выпивал. Девушки бежали к реке, их смех разносился по улице, заставляя ворчливых старушек закрывать окна. Им было всё равно. Они мчались к угасающему солнцу, к своей вечной молодости. Речная вода встретила их прохладой. Два тела нырнули, подняв брызги. Холод покрыл кожу мурашками, заставил зубы стучать. Варя радостно завизжала и плеснула водой в Карину. Началась война. Они снова стали детьми, мечтающими о будущем, не ведая, каким горьким оно окажется. Реальность уже готовилась ударить их по затылку, возвестив: «Детство кончилось». Но Варя махнула на это рукой и уплыла подальше, наслаждаясь последними часами своей свободы. Мокрые и уставшие, они шли обратно. Не домой, а в старый сарай на окраине, где когда-то играли втайне от всех. На лицах — усталые улыбки и светлые воспоминания. Варя бросила взгляд на родной дом. Огни в нём не горели, лишь белая занавеска колыхалась на ветру. Дом, ставший чужим. На рассвете она соберёт вещи и убежит туда, где построит свою жизнь, а не чужую. А пока Варя лежала на сене, глядя сквозь дырявую крышу на звёзды, и тихо молилась о счастливом конце и хорошем начале.

***

— Варя, Варя… — чей-то дрожащий голос вырывал её из сна. — Варя! Зелёные глаза открылись. Перед ней было испуганное лицо Карины, её губы дрожали, а глаза застыли в ужасе. — Ты чего? Что случилось? — Там… солдаты. Немецкие солдаты. — голос сорвался, руки впились в плечи подруги. — Варя, что делать? — Постой, Карина! — Варя отстранила её и подползла к щели в стене. То, что она увидела, перехватило дыхание. Немецкие солдаты врывались в дома, всё круша и ломая. Их было бесчисленно много. Из домов вышвыривали людей, женщин тащили силой, детей волокли, как щенков, к деревянной церкви. Варя медленно перевела взгляд на Карину, ту дрожащую, как в лихорадке. В голове стучала одна мысль: «Бежать. Бежать любой ценой». Она зачёсала волосы, закусила губу. Страх парализовал, мешал думать. А рядом металась Карина. Девушки сидели в оцепенении, слушая крики людей, смешанные с гоготом солдат. Карина потянулась к папиросам, но бледная рука Вари остановила её. — Что нам делать? — снова спросила Карина, услышав новый крик, на этот раз детский. По спине пробежал холод, когда крик оборвал выстрел. Они ринулись к щели. На земле лежал маленький мальчик. Вовка Цаплин. Лопоухий воришка яблок из соседнего дома, которого Варя сама не раз угощала. Его глаза застыли в ужасе, из головы текла алая струйка. К нему бросилась женщина в платке, его мать. Она обняла бездыханное тельце, и по округе пронёсся нечеловеческий вопль. По щекам Вари потекли горячие слёзы. Это должен быть кошмар. Сейчас она проснётся, и всё будет хорошо. Но реальность била снова, окуная в ледяную воду. Это был ужас наяву. Она вцепилась в волосы. Хотела сбежать, забыть, хотела жить. Почему эти люди убивают других? За что? Варя не заметила, как Карина схватила её за запястье и потянула на ноги. Та, оглядываясь, вытащила её из сарая. Земля дрожала под ногами от тяжёлых шагов. Карина рванула в сторону кустов ежевики. — Ты с ума сошла? — прошипела Варя, указывая на колючий куст. — Я туда не полезу! — Замолчи! — Карина толкнула её. — Хочешь, чтобы нас убили? Варя, стиснув зубы, полезла в колючие заросли. Шипы впивались в кожу, оставляя царапины. Она терпела. Ради жизни. Карина полезла следом. Сидя в кустах, они наблюдали за адом. Немцы сгоняли людей в церковь и заколачивали двери. Крики, мольбы, детский плач — ничто не трогало солдат. Потом полетели факелы. Одно окошко, другое… Церковь вспыхнула. Вопли горящих заставили девушек вжать головы в плечи, подавляя рыдания. Потом прогремела автоматная очередь. Наступила тишина, нарушаемая лишь треском горящего дерева. Люди на коленях молили о пощаде, предлагали себя вместо детей. Солдаты лишь смеялись и хладнокровно убили ещё двоих мальчишек. — Hör auf!— рявкнул чей-то голос. Из чёрной машины вышел мужчина, похожий на офицера. Высокий, он прямой походкой направился к солдатам, выстроившимся по струнке. — Welchen Befehl habe ich gegeben? — холодно спросил он у дрожащего лейтенанта. — Vernichten Sie die Zivilisten und übergeben Sie Ihnen die Leiter der Kolchose, Obersturmbannführer Dil. — Und was machst du? — Ich entschuldige mich, Obersturmbannführer Dil, für die Freiheit, die Sie sich genommen haben! Варя всмотрелась в него. Он не был в форме. Острое лицо с родинками, тонкие губы, светлые брови. И глаза — холодные, серые, бездонные. Одет в тёмное пальто, дорогой костюм, шляпу. Он неспешно закурил, разглядывая пленных. И вдруг его взгляд скользнул в сторону кустов. Варя затаила дыхание, отвернулась, спрятала лицо в коленях. Карина же, дрожа, продолжала наблюдать. Немец пригляделся к кустам, но его окликнули: — Obersturmbannführer, wir haben es gefunden! — Mist, — выругался он, потушил сигарету и бросил её в сторону ежевики. — Also, wer dann? К его ногам бросили полного мужчину. Отца Вари. Потом — мать. Сердце упало. Варя до крови впилась ногтями в ладони. Родителей швырнули к другим пленникам, приставив к стене дома автоматы. Немец подошёл, закуривая новую сигарету. -Вы, должно быть, председатель колхоза?-на русском заговорил мужчина, удивляя всех вокруг своим говором с уловимым немецким акцентом.-Ох, не стоит удивляться моим умением говорить на вашем языке. У вас нет времени на это. -Шо вам нужно?-спросил Алексей Николаевич, закрывая собой жену. Немец лишь хмыкнул и сделал затяжку своей сигареты. -Что же так прямолинейно?-выдохнул клубы дыма в лицо отца и тот зажмурился, отгоняя рукой отвратный запах никотина.-Где же ваше гостепреимство? Русские всегда славились тем, что встречают иностранцев, как там по-вашему,-защелкал пальцами, подбирая слова, которые крутились на языке.-ах, да! С хлебом и солью, прошу прощения.Думаю на своём, а говорю на вашем. Лицо отца помрачнело, а губы задрожали от нахлынувшего на него гнева. Варя знала, что отец в ярости. Это последняя стадия его терпения. Девушка молилась всем богам, лишь бы родители остались живы, лишь бы всё было хорошо. -Вы, в своём уме?!-взорвался председатель.-Ваши войска ворвались в нашу деревню, убили беззащитных людей ради забавы, а теперь жалуетесь на не тёплый приём? Громкий смех заглушил брань Савельева. Немец загнулся от смеха, держа пальцами свою папиросу. Его звонкий с нотками хрипотцы смех, резал по ушам, будто это топор палача. И он был этим самым палачом. -Уморительно, что даже скучно!-вмиг лицо стало серьёзным.-Наш главнокомандующий дал приказ и мы его выполняем. -Вы монстры,-процедил мужчина и его взгляд впился в немца.-вас Бог покарает.. -Его нет.-нагнувшись к мужчине, улыбнулся немец.-Soldaten, ich gebe den Befehl: Erschießt all diese Russen. Оружия направлены на толпу и люди вскрикнули от ужаса. Пошёл обратный отсчёт, который специально отягивался, мучая людей. Варя замерла, увидев своих родителей, которые в последний раз молятся на рассвете дня. Девушка смотрит на свою маму, одетую в ночнушку, на папу, который прикрыл её собой. Она понимает, как сильно их любит, как бы она ненавидела их принципы-она всегда будет их любить. Они подарили самое главное-это жизнь, когда сама их линия вот-вот оборвётся. Автоматная очередь и люди дёргаются от прилетевших в их тела пули. Время остановилось. В глазах стало темнеть и проносится множество событий с родителями:поход за грибами, купание в речке, новый год с мандаринами. Тело матери безжизненно лежит в своей же лужи крови. В её глазах застыл страх, ужас, освобождение от мучений. Она вольной куклой направила свой мёртвый взор в сторону кустов, где зелёные глаза с ужасом созерцают на всё это. Истошный крик застрял где-то в горле, вместо него вырываются жалкие всхлипы. Горячие слёзы дорожками покатились из глаз, обжигая бледные щёки и нос. Варя одна. Она одна на этом свете. Никому не нужная девочка сирота, которая уже считается не ребёнком. Рядом сидящая Карина ревёт беспрерывно, сжимая свой рот так, что, кажется воздуха туда и вовсе не поступает. Савельева рвёт волосы, топчет землю, проклинает всех на этом свете, кто отобрал её родителей. Она перестала любить людей, ведь те забрали у неё самое ценное-дом, семью и свободу.