(not)enough for me

— Ты пялишься, — Джейк прижимает холодную бутылку воды к щеке Сонхуна и садится рядом. От него веет жаром и приходится слегка подвинуться в сторону, чтобы их ноги не соприкасались. — Серьезно. Прекрати немедленно, или я больше не подпущу тебя к Сону.  Сонхун отворачивается и с тяжелым вздохом отпихивает чужое настырное лицо от себя подальше.  Он прекрасно знает, что пялится. Знает, что делает это слишком очевидно: что это ясно всем, включая самого Сону. Знает, что по-хорошему нужно бы прекратить, но все равно продолжает.  Иначе просто не получается, ладно?  В зале настолько жарко, что подошва кроссовок плавится и липнет к полу. Настолько жарко, что каждый вдох отдает в легкие болью. Настолько жарко, что мозг Сонхуна тает и предательски отказывается работать.  Сону объясняет Рики как правильно делать прием: помогает поставить ноги на нужную ширину, показывает, как правильно складывать руки, учит, что нельзя сгибать локти. От него до Сонхуна метров десять: без очков силуэт несильно размывается, но это не мешает продолжать смотреть.  Сону смахивает каплю пота со лба и кивает, когда Рики делает все правильно. Это настолько обычное действие, настолько непримечательное и типичное — они все так делают по тысяче раз на дню, — что Сонхун сам удивляется тому, с каким вниманием за этим наблюдает.  Ему хочется прижаться к Сону настолько близко, насколько это возможно. Чтобы грудь к спине, кожа к коже, чтобы прилипнуть из-за температуры и больше никогда не расставаться. Чтобы Джейк закатил глаза, Чонвон поджал губы, чтобы все остальные скривили недовольные лица.  Сонхун ненавидит жару, ненавидит лишние прикосновения, но одного взгляда на Сону достаточно, чтобы начало чесаться под кожей от желания потрогать. Прижаться. Ощутить.  Джейк всегда говорит, что Сонхун ледяной: что даже в самый теплый день июля его ладони могут заморозить воду за пару секунд. Чонвон любит жаловаться, что рядом с Сонхуном он вечно покрывается мурашками и замерзает.  Иногда Сонхун хочет, чтобы все это было правдой. Чтобы Сону ткнулся лбом в его плечо, тяжело дыша и пытаясь охладиться. Чтобы после особенно тяжелых розыгрышей тратил каждую драгоценную секунду перерыва на возможность прижаться щекой Сонхуну между лопаток.  — Ты мерзкий, знаешь, — Джейк качает головой и за раз выпивает почти полбутылки воды. Нельзя так делать, но в тридцатиградусную жару ничего не может остановить их от возможности хоть на пару секунд перестать чувствовать эту отвратительную температуру. — Догадываюсь, — едва слышно отвечает Сонхун и откидывает голову назад.  Сону несколько раз набрасывает Рики и, убедившись, что у того все получается, показывает два пальца вверх. Улыбается — устало, но довольно, и машет рукой, объявляя перерыв. Они оба тут же тают на своих местах: безвольно валятся на пол и перестают подавать признаки жизни.  — Может, достанешь язык из задницы и признаешься? — Джейк вскидывает бровь и вытирает лоб воротом футболки. — Я ничего не пытаюсь сказать, но вы оба уже всем порядком надоели.  Сонхун никогда не говорил, что он влюблён в Сону. Никогда не пытался поговорить с кем-то на эту тему, тщательно охраняя свои чувства где-то внутри. Просто в один день Джейк подошел с нему с нечитаемым лицом и заявил, что Сонхун — трус, раз до сих пор не признался.  В целом, он был прав. Прав до сих пор, потому что с того дня прошло больше года, и ничего толком не изменилось. Но сказать Сону о своих чувствах? Проще самостоятельно скрутить себе шею и больше никогда не иметь необходимости терпеть назойливого Джейка рядом.  Сонхун хмурится и вытягивает затекшие ноги. Сил спорить нет от слова совсем, даже если хочется отстоять свою честь. Даже если хочется хорошенько треснуть Джейка за каждое сказанное им слово.  Он и сам прекрасно знает, что именно нужно сделать, чтобы достичь своей цели. Прекрасно знает, что каждый раз, когда они с Сону едут вместе в лифте, сидят до позднего вечера в комнате Сонхуна, обсуждая непонятные темы с новых лекций — это очередная возможность. Возможность придвинуться чуть ближе, вторгнуться в чужое личное пространство без должного разрешения, обдать кожу Сону теплым дыханием.  Увидеть, как по ней начнуть разбегаться мурашки. Наклониться чуть ближе и мазнуть губами по чужой шее, вдоль линии челюсти, выше, выше, по подбородку и прямиком к губам. К губам, которые не дают Сонхуну спать по ночам: настолько ему иногда хочется к ним прикоснуться, настолько отчаянным он становится об одной только мысли о подобной возможности.  Можно потрогать даже пальцами — осторожно, одними подушечками очертить контур, проверить на мягкость. Чтобы Сону слабо покраснел и отвел взгляд: он никогда так не делает, но Сонхун иногда представляет себе что-то подобное. Представляет, как вечно бойкий и уверенный в себе Сону смутится от его касаний, смутится от их близости.  Наверное, Джейк прав: Сонхун мерзкий.  Мерзкий и влюбленный.  — Не хочу, — он качает головой и прикипает взглядом к лежащему на площадке Сону: к стекающим по его лицу каплям пота, к вздымающейся груди, к едва заметно сбившейся и поднявшейся футболке.  Блять. — Так и будешь до выпуска пялить на него, как конченный сталкер? — осуждающе бросает Джейк, хотя Сонхун прекрасно знает, что он хочет как лучше. Что он на его стороне и хочет помочь, подтолкнуть к правильному решению. — Все в радиусе километра в курсе, что ты течешь по нему.  Можно возмутиться и даже треснуть по чужому плечу, потому что Джейк раздражает, но Сонхун понимает — он, вообще-то, прав.  Он течет по Сону. Чонвон падает на пол между ними с мокрыми практически насквозь волосами. Тяжело дышит после нескольких подходов ударов с Джеем — выматывающий процесс, вечно превращающий их всех в едва соображающее нечто.  А ведь Чонвон тоже красный и уставший, но Сонхун не хочет сократить расстояния между ними до ноля, не хочет прижаться носом к чужой шее и сжать в пальцах запястье. Не хочет, чтобы Чонвон облокотился на него, чтобы лег ему на колени и громко сопел куда-то в бедро.  Сонхун знает, что влюблен до такой степени, что выбраться безболезненно уже не получится. Что отодрать себя от Сону не лишившись какой-нибудь важной части тела — например, сердца или легкого, — не выйдет.  — Что обсуждаете? — Чонвон стягивает наколенники на лодыжки и блаженно выдыхает, когда разгоряченной под слоем ткани кожи касается свежий воздух.  Если бы так сделал Сону, Сонхуна пришлось бы увозить на неотложке. Пришлось бы очень долго восстанавливать его сердцебиение после несчастного случая — инфаркта в двадцать.  Порой случается.  — Тот факт, что Сонхун скоро проделает в Сону дыру, — Джейк даже показательно машет перед его лицом ладонью.  — А, это, — Чонвон понятливо кивает и зачем-то высовывает изо рта язык. Он иногда так делает, пытаясь отдышаться и прийти в себя, и Сонхуну каждый раз хочется показательно закатить глаза. — Ну да, хён, ты палишься. Мы все тут знаем, что с тобой что-то не так.  Он молча моргает. Что-то не так?  — Сону, скорее всего, тоже знает, — Джейк пихает его плечом, и Сонхун раздраженно отодвигается. В такую жару даже самое незначительное касание может привести к тепловому удару. — Не думай, что он слепой или тупой. Ему просто тебя жалко.  — Я думаю, что он на голову умнее тебя, — Сонхун поджимает губы, но старается не возвращаться взглядом к по-прежнему лежащему чуть поодаль Сону. Он может держать себя в руках, ладно? Просто пока в этом нет нужды.  — Лучше признайся ему, хён, — советует Чонвон, и у Сонхуна даже не получается на него злиться. Никогда не получается: чужие кошачьи глаза и улыбка вечно сводят весь его пыл на нет, если рядом нет Сону. Но Сонхун все равно лупит Джейка куда-то в предплечье — просто так, выпустить пар. Расслабиться. — У тебя примерно девяносто процентов вероятность успеха. — Извини?  Чонвон беспечно пожимает плечами и поправляет пластыри на пальцах. Он вечно говорит все прямо и честно, не пытается искать окольных путей: вряд ли теперь будет врать Сонхуну только ради того, чтобы не разбивать ему сердце.  Если было бы нужно — Чонвон сделал бы это первым. Похлопал бы по плечу, безмолвно утешая, а затем потащил бы есть мороженое на скамейке в парке прямо в полночь, чтобы Сонхун мог спокойно шмыгать и всхлипывать, не боясь быть услышанным.  — Ну смотри: ты высокий и хорошо выглядишь, щедрый на подарки, а ещё твои мышцы видно даже сквозь футболку, — Чонвон нагло тычет пальцем в его предплечье, показывая свою правоту. Вау. — Сону-хён без проблем запал бы на кого-нибудь такого.  Прекрасно. — А ещё под это описание идеально подходит Джей, — Джейк даже не пытается скрыть своего смеха. Сонхун чувствует, как его лицо зеленеет. — Только он умеет нормально разговаривать и не пытается сожрать Сону взглядом каждую секунду своей жизни. Один-ноль, слабак. Чонвон качает головой и пихает Джейка кроссовком в колено. Это слабо помогает, потому что смех не прекращается и даже не становится тише, но Сонхун искренне ценит жалкую попытку воспитания. Все впереди.  — И вообще, Сону-хён очень тобой восхищается. Пора перестать бояться с ним разговаривать.  Слова Чонвона вынуждают схватиться рукой за футболку в районе, где под несколькими слоями кожи и всей остальной не очень приятной на вид гадости находится сердце. Сонхун тронут до глубины души, даже если его лицо показывает только сведенные к переносице брови и поджатые губы.  Он просто плох в выражении своих эмоций, ясно?  — И лучше бы тебе поторопиться, — Джейк закидывает руки за голову и усаживается в максимально бесстыдную позу. — А то высоких, красивых и щедрых на подарки особей мужского пола в радиусе нескольких километров достаточно, чтобы Сону не парился насчет ваших взаимоотношений. Смекаешь?  Сонхун смекает, что он сейчас выбьет кому-то коленную чашечку не слишком мягкой пяткой своих профессиональных кроссовок.  Чонвон устало качает головой и прижимает пальцы к вискам. Наверное, как капитану команды ему стоит достать кнут и заставить их заткнуться, но Сонхун прекрасно знает, что этого не будет. У Чонвона просто совершенно иные методы воспитания: одни пряники и разочарованные качания головой.  — Мы благословляем ваш союз, — поддерживает он с совершенно невозмутимым лицом, и Джейк громко прыскает.  — Только предохраняйтесь, умоляю. Сону, конечно, не может забеременеть, но… — Джейк.  — Никто не исключает риска, что ты переносчик какой-нибудь мерзкой болячки, знаешь.  Чонвон выгибает бровь: — Или что Сону заразит тебя сифилисом и у тебя отвалится нос. Твой идеальный нос без горбинки, хён. Я бы задумался.  — Тело Сону слишком священно, чтобы переносить в себе подобное, — качает головой Джейк, и Сонхун в кои-то веки с ним согласен. Ну, во всем кроме тех частей, где его называют мерзким больным человеком. — Побойся бога, Чонвон-а.  Сонхун старается не слишком сильно выдавать в себе желание кому-нибудь треснуть. Среди двух кандидатов перед собой он, разумеется, выберет меньшее из зол — ха-ха, Джейк, твоим мечтам дорасти до ста восьмидесяти не суждено сбыться, — но даже так Сонхуну лень двигаться.  Лень поднять руку, чтобы ударить. Лень повернуть голову и оторваться взглядом от Сону, который уже долго не подает признаков жизни, лень дышать и в целом существовать.  Не все герои носят плащи — Сонхун, например, предпочитает кожаные куртки и что-нибудь не длиннее поясницы. Именно поэтому он с тяжелым вздохом поднимается на ноги — Джейк и Чонвон открывают рты от ужаса, — и ковыляет в сторону валяющегося на площадке тела.  Ради Сону он готов пожертвовать собой. Он умрет героем. Возможно, ему даже позволят что-то вроде прощального поцелуя. Ну, или в крайнем случае Сону просто станет его жалко и он пихнет Сонхун в бок своим острым пальцем.  Ради этого тычка под ребра не страшно погибнуть молодым. Ради этого секундного прикосновения — плевать, что через ткань футболки и совершенно дурацким способом, — Сонхун готов на все.  — Держи, — он протягивает Сону свою бутылку воды и осторожно присаживается на корточки. Нужно действовать аккуратно, не выдавать своего волнения и не пугать объект наблюдения слишком резкими движениями.  Сонхун старается дышать через раз, чтобы его сердце перестало бежать со скоростью нового метро в Токио.  Сону лениво открывает один глаз — Сонхун сглатывает, когда замечает, как трепещут в солнечном свете чужие длинные ресницы, — и приподнимается на локте. Наверное, примерно в такой позе Роза шептала: «Нарисуй меня как одну из своих французских женщин». И Джек — о, юный наивный Джек, — наверняка нервно кивнул, хотя ему никогда не пришлось познать настоящего искусства.  Он утонул, никогда не увидев лежащего на полу старенького спортзала Сону: с его розовыми щеками и мокрыми волосами, в наколенниках и шортах, между которыми проглядывается маленький кусочек ещё светлой, практически не тронутой загаром кожи. С его янтарными — спасибо Гуглу и бессоннице, что теперь Сонхун даже знает настолько красивое определение — зрачками и забавным разрезом глаз, с его невероятно длинными ресницами и приоткрытыми губами.  Да все французские женщины попадали бы в обморок, если увидели такого Сону. Французкие мужчины сошли бы с ума, и Сонхун, пробормотав на своём плохом французском «Вот же блять», немедленно отправился бы в заведение с белыми мягкими стенами.  Там ему и место, честное слово.  — М-м?  Сонхун слабо улыбается в ответ на чужое вопросительно мычание. Кажется, от жары мозг плавится далеко не у него одного.  — Вода, — поясняет он и даже открывает крышку, чтобы Сону не пришлось ничего делать самостоятельно. Да если бы не травма в 1991, то Сонхун сейчас с удовольствием напоил бы его, придерживая чужую голову.  — Спасибо, — Сону улыбается, и на его щеках мгновенно проступают ямочки. Не такие, как у Чонвона, а длинные и расположенные ближе к глазам — совершенно очаровательные. Сонхуну хочется отрубить себе руку за возможность видеть нечто настолько прекрасное. — Сегодня как обычно?  Сону смотрит на него своими красивыми глазами, пьет воду и не перестает улыбаться. Он не протирает горлышко рукавом футболки, как иногда делает сам Сонхун или Джей — а значит, чисто теоретически, у них только что случился поцелуй.  О, это гарантированно был лучший поцелуй в его жизни.  — Да, — Сонхун кивает и протягивает руку помощи, чтобы Сону не пришлось мучаться с подъемом так же, как пришлось ему самому. Хорошо, что в настолько жаркий день тяжело догадаться, почему ладони Сонхуна настолько потные — из-за духоты или страха. — Купим что-нибудь поесть по дороге? Пожалуйста, скажи да. Позволь угостить тебя вкусным десертом, сочной свининой и отменно приготовленным рисом.  Сону встает на ноги и трясет головой, пытаясь избавиться от лезущей в глаза челки. Он похож на самого пушистого, самого очаровательного кота на свете — Сонхун умирает от желания погладить. От желания зарыться пальцами в чужие волосы и осторожно отвести их в сторону, чтобы не мешали.  Наверняка они такие же мягкие, как все остальное в Сону. Он явно знает толк в уходе за собой: чужая кожа всегда выглядит сияющей и вряд ли имеет хоть какие-то изъяны, кроме целого скопа синяков на ногах — минусы быть либеро. Но даже к этим синякам Сонхуну хочется осторожно прижаться губами, сцеловать всю боль.  Он так влюблен, что щемить сердце должно у всех людей поблизости. Что птицы должны петь, а небо светлеть в тот же момент, как Сонхун видит свой предмет обожания.  А ещё у Сону настолько гладкие ноги и руки, что Джейк как-то раз сравнил прикосновение к ним с контактом с облаком. Сонхун старательно сделал вид, что не прогрыз в щеке дыру от зависти. Что не смотрел в потолок почти половину ночи, пытаясь понять, что и где он сделал не так. — Конечно, — соглашается Сону, и Титаник чужой адекватности сталкивается с айсбергом его улыбки. — Хочешь отработать подачи?  Боже, да. 

***

Они прощаются там же, где обычно: на перекрестке рядом с дурацким маленьким магазинчиком, которым уже лет двадцать заправляет одна и та же хозяйка —  старая женщина, любящая делать им скидку из-за улыбки и лестных слов Джейка. — Если кто-то завтра снова опоздает, — угрожающе начинает Чонвон, но забывает договорить — Джей тычет пальцем на бродячего кота, ошивающегося рядом с входом в магазин. Они оба с дурацкими счастливыми лицами ускакивают гладить несчастное животное, ежесекундно бурча что-то вроде «пушистик», «лапочка» и «малыш».  Сонхун утыкается носом в ворот олимпийки. На улице идеальная погода: ближе к ночи жара не вынуждает вылезать из кожи и постоянно задыхаться, зато позволяет без проблем гулять в шортах.  Сону с громким цоканьем прихлопывает комара, планировавшего оставить на его шее красный укус. Сонхун может его понять: если бы не существовало моральных норм и понятия «правильного поведения», то он бы тоже вгрызся в шею Сону в тот самый момент, когда тот два года назад шагнул в их зал и представился.  Ну, знаете. Иногда проскакивают всякие шальные мысли.  — Умоляю, пойдем, — скулит Джейк, оттягивая рукав кофты Хисына. — Я сейчас кого-нибудь сожру.  Они обмениваются взглядами: Хисын — уставшим, но понимающим, Джейк — умоляющим и нетерпеливым, и машут всем на прощание. Сонхун с трудом отрывается от профиля Сону, освещенного мягким светом уличного фонаря, когда к нему наклоняются с широкой улыбкой.  — Помни, что я тебе сказал, — Джейк подмигивает и толкается языком в щеку, совершенно ничего не смущаясь. Ему просто везет, что Сонхун не решится сломать кому-нибудь нос, когда рядом Сону. — Я верю, что ты сможешь.  И показывает два больших пальца вверх с улыбкой голливудского актера. С улыбкой инстаграмного коуча, гарантирующего тебе миллион долларов за две недели. Хисын с раздражением оттаскивает его от Сонхуна за капюшон и устало качает головой.  — Увидимся, — бросает вернувшийся Чонвон и разворачивается в свою сторону. Вся его светлая футболка оказывается в темной шерсти.  Сону машет на прощание как настоящий хороший друг и, когда все наконец-то расходятся, разворачивается к молчащему Сонхуну. Наклоняет голову набок и заговорщически улыбается: — Купим мороженое, хён?  О, да. Конечно, одним мороженым они не ограничиваются: Сону несколько секунд рассматривает прилавок с печеньем, и Сонхун с послушным видом кидает в корзину пачку с самой интересной оберткой. Туда же летят две банки газировки, упаковка мятного шоколада (Сону хлопает ресницами. Сонхун не возражает), мармелад и две булочки с кремом.  — Это для работы мозга, — заявляет Сону с максимально разбирающимся лицом, выкладывая товары на кассу. — Глюкоза, все дела.  Кто Сонхун такой, чтобы с ним спорить? Кто такая эта ваша биология, чтобы с ним спорить? По дороге в его квартиру они болтают о чем-то бессмысленном: Сону рассказывает про учебу, про своих новых друзей в университете, про раздражающих соседей в общежитии и бесящем его преподавателе.  Сонхун больше слушает: наслаждается чужим приятным голосом, эмоциями, которые Сону вкладывает в слова, тем, как он забавно меняет громкость в зависимости от того, как скачет его настроение.  Сонхун кусает щеку изнутри, чтобы не улыбаться слишком сильно. Чтобы хотя бы не делать атмосферу неловкой своей глупой очевидностью.  Сону откидывается на металлическую стенку с тяжелым вздохом, когда они наконец-то добираются до лифта. Закрывает глаза и тихо дышит, отдыхая после тяжелого дня.  Сонхун заставляет себя оторвать глаза от чужой светлой шеи, так открыто и доверчиво выставленной ничего не подозревающим Сону. Заставляет себя оторвать взгляд от чужих пухлых губ и мягких щек.   Сонхун хочет укусить. Неважно, что именно — он согласен на любое предложение. Готов доплатить и сразиться на мечах с каждым желающим.  На удивление, квартира оказывается непривычно пустой — его сосед все еще не вернулся. Сону отточенным движением стягивает обувь и уверенно шагает прямиком в комнату Сонхуна, причем делает это настолько привычно, что сердце невольно щемит от каких-то нежных чувств. Ну, или это шалости тахикардии или чего-то еще, гарантирующего ему болезненную смерть до тридцати. Юху!  — Мне нужна помощь с линейной алгеброй, — говорит Сону, раскладывая свои тетради на столе. Сонхун вытаскивает всю купленную ими еду и понятливо кивает. — Но сначала я схожу в душ, ладно?  И закрывается в ванной, предварительно забрав предложенное ему полотенце. Это привычная рутина: они делают так каждый вторник, четверг и субботу. Сейчас Сону выйдет из душа, влажный и пахнущий яблочным шампунем, сядет на соседний стул и будет полтора часа старательно учиться под чужим бдительным взглядом.  Сонхун не злой учитель, точно не с Сону: он объясняет одно и тоже по несколько раз, меняя формулировки и используя разные примеры, чтобы стало понятнее; не торопит и никогда не вынуждает заниматься через силу. Если после нескольких «Давай, ты почти решил» они все равно не сдвигаются с мертвой точки, Сонхун просто поднимается и готовит им что-то поесть.  Сону в ответ расплывается в настолько счастливой улыбке, что хочется попросить его не уходить. Хочется попросить его остаться на ночь, свернуться в кровати у Сонхуна под боком и сопеть ему на ухо минимум восемь часов.  Конечно, шансы на подобное настолько малы, что проще просто не предлагать, но надежда умирает последней.  Он переодевается в домашнюю одежду, сует ноги в любимые удобные тапочки, кидает спортивную форму в корзину для грязного белья и занимает привычное место. Щёлкает замок в ванной, и через несколько секунд в комнату возвращается мокрый Сону: с его волос уже не капает, но кое-где сменная одежда прилипает к влажной коже, а запах шампуня привычно забивается в ноздри.  Хочется поцеловать его в лоб, прижаться своей щекой к чужой. Хочется залезть ему под широкую футболку, обнять настолько крепко, настолько Сонхун может — а он знает, что силы его рук хватит, чтобы оставить на чужом теле четкие следы. Ну, пожалуйста? — С чем именно тебе помочь? — тихо спрашивает Сонхун, когда соседний стул оказывается занят. Сону подгибает под себя ноги — как он вообще может сидеть в таком положении больше десяти минут? — и открывает тетрадь.  Вот она, одновременно самая любимая и ненавистная часть вечера для Сонхуна — момент, когда они действительно начинают учиться. Когда ему действительно нужно собраться с силами настолько, чтобы доходчиво всё объяснить и не запутаться в своих же словах с первого предложения.  Зато после того, как он с трудом рассказывает Сону все, что знает сам, наступает блаженное время. Сонхуну предоставляется удивительная возможность нагло пялиться на сидящего непозволительно близко Сону: на то, как он грызет кончик ручки, хмурится и кусает нижнюю губу, пытаясь додуматься до решения самостоятельно, как наконец-то полностью уходит в учебу и в упор не замечает на себе пристального взгляда. Сокровище, ради которого Сонхун готов пойти на все. Готов побежать, поплыть, запеть и даже станцевать.  — Честно говоря, я вообще ничего не понимаю, — признается Сону и переводит взгляд на потолок, пряча стыдливую улыбку.  Сонхун только качает головой. Ему несложно потратить пару часов своего времени и помочь Сону с учебой: все равно они учатся на схожих специальностях, и большинство предметов он уже прошел. А еще это отличная возможность три раза в неделю проводить время наедине.  Не то чтобы Сонхун получает от этого какую-то пользу. Для него оплата — возможность случайно прикоснуться плечами, наклониться чуть ближе, чтобы заглянуть в лист Сону, неловко зацепиться пальцами и все в таком духе.  Джейк был прав, и Сонхуну не очень стыдно в этом признаваться. Он просто влюблен.  Сильно.  — Ну, давай откроем мороженое и начнем, — предлагает он, потому что знает, что это поднимет Сону настроение. Поможет немного сфокусироваться и найти в скучной учебе что-то приятное.  Через тридцать минут Сонхун наконец-то закрывает рот и откидывается на спинку стула. Обычно он говорит такое количество слов как минимум в течение месяца — не замолкает почти полчаса подряд, но ради Сону ему не жалко.  — А-а, — понятливо тянет он и делает себе какие-то пометки. Сонхун старается не смотреть на проглядывающие через ворот широкой футболки ключицы. Это опасно для здоровья. Может привести к его преждевременной смерти. — Удивительно, что после твоих объяснений действительно становится понятно.  — Ты ещё удивлен? — Сонхун вопросительно приподнимает бровь и поджимает губы. — Ауч. Вот как ты обо мне думаешь.  Сону машет головой, и уголки его губ растягиваются в улыбке. Очаровательной, осторожной и какой-то слишком домашней. Словно они сидят у камина и обсуждают сегодняшний ужин, а не зарабатывают сколиоз, мучаясь с линейной алгеброй.   Сонхун слабо улыбается в ответ. Тяжело противостоять чужим чарам.  — Я не это имел в виду, — закатывает глаза Сону и устраивает подбородок на своем колене.  В свете настольной лампы он выглядит мягким. Настолько, что Сонхуну постоянно хочется прикоснуться. Провести пальцами по идеальной коже, прижаться ближе, поцеловать. Почувствовать бегающие от волнения мурашки.  Наверняка Сону очень приятно обнимать. Они делали это несколько раз, но всей командой — после выигрышей в тяжелых матчах Джейк всегда тащит всех в одну кучу и загребает в свои руки. Сонхун знает, что под одеждой Сону ужасно тонкий, даже если его плечи выглядят широкими и крепкими.  И одна мысль об этом вынуждает его нервно сглотнуть, а горло предательски пересохнуть.  — Когда ты научился так хорошо подавать?  Внезапный вопрос приводит в ступор: Сонхун несколько секунд просто молчит, принимая запрос на одобрение чужих слов, а затем неловко чешет заднюю часть шеи и переводит взгляд на стоящую на краю стола фотографию.  Ему оттуда улыбается Йеджи — младшая сестра, оставшаяся в родном городе с родителями, и это помогает немного прийти в себя. Правда ненадолго, но и на том спасибо.  — Просто увидел, как это делает прошлый капитан команды. А потом очень долго отрабатывал, — Сонхун рассматривает деревянную рамку ещё пару секунд, а затем поворачивается обратно к Сону.  Такое иногда бывает: что учеба отходит на второй план, пока они что-то негромко обсуждают. Это приятно — узнавать друг друга получше, делиться историями или чем-то в таком духе. Сонхуну иногда хочется слушать Сону часами напролет, наслаждаться его голосом и эмоциональностью.  Это расслабляет. Странный антистресс, но раз помогает — почему бы и нет? — Ты сильный игрок, — зачем-то говорит Сону и улыбается. — Тяжело принимать твои подачи, хотя я потратил на этот навык почти весь свой последний год в старшей школе.  Каждое слово ощущается лаской к бродячему псу, никогда не знавшему добра. Сонхуну хочется поджать несуществующие уши и начать махать хвостом со всей силы. Хочется тереться своим ободранным боком о чужие мягкие ноги, не зная стыда.  — Ты лучший в приёме, — бурчит он в ответ и тут же заливается краской. Ну, как минимум по ощущениям: на самом деле лицо Сонхуна пуленепробиваемое. Смущениеотталкивающее. Прочное, как бедрок в Майнкрафте.  Сону поджимает губы и чиркает на полях тетради кота. Немного кривого и уродливого: с непропорциональной мордой и слишком длинным хвостом, но Сонхун уже готов заботиться об этом животном, как о собственном сыне. Готов любить его любым и поддерживать во всех трудностях.  — Ну, стараюсь соответствовать всем в нашей команде, — Сону усаживается поудобнее и утыкается взглядом в учебник. Пальцами убирает лезущие в глаза волосы за уши, и Сонхун чувствует огромное желание прижаться губами к открывшемуся месту на шее.  Приходится остановить себя от глупостей. Приходится несколько раз мысленно дать себе по затылку, чтобы не поддаваться импульсивному желанию. Он бросает взгляд на экран телефона, лежащего на самом краю стола — ничто не должно отвлекать его в те часы, которые он уделяет Сону, хорошо? — и замечает новое сообщение.  taetaehyun: Я уехал к родителям на выходные, не скучай) Сонхун коротко отвечает и возвращается в реальность.  Сегодня суббота, а значит, завтра нет занятий. На улице уже настолько темно и поздно, что он обязательно пойдет провожать Сону: не то чтобы Сонхун считает, что у него не выйдет убежать или кому-нибудь всечь, если понадобится. Нет. Просто его ноющее влюбленное сердце боится, что Сону могут причинить боль.  И это значит, что уже через полчаса Сонхун будет послушно обуваться. Да спичка тратит больше времени на сгорание, чем он на сборы, чтобы Сону не передумал и не сказал, что без проблем может дойти до дома сам.  Но раз Тэхён уехал, то сегодня все может измениться. Можно предложить Сону остаться на ночь: чтобы им не пришлось куда-то возвращаться по темноте, чтобы ему самому не пришлось лишний раз мерзнуть на улице. А ещё это даст им больше времени разобрать сложный материал.  У Сонхуна одноместная кровать: маленькая, зато очень удобная — он позаботился о себе и купил специальный ортопедический матрас. Чтобы не болела спина и не тянуло поясницу, все такое, о чем обычно волнуются взрослые и ответственные люди.  Конечно, он без проблем уступит своё место Сону, предварительно сменив все простыни и наволочки, а сам уйдет спать на диван. Старый, жесткий и маленький — у него обязательно не получится полностью туда влезть, и придется свесить ступни на ланч всяким гадостям, прячущимся в ночи.  Но даже такая перспектива не пугает, если Сону останется на ночь. Останется на ночь.  Сонхун сможет заглянуть к нему, уже сонному и закутанному в одеяло, прямо перед сном. Сможет полюбоваться Сону ещё и завтрашним утром: он будет потрепанным, помятым и таким мягким, словно за ночь вобрал в себя внутренности одеяла и теперь на восемьдесят процентов состоит из пуха.  Сонхун уже может представить себе идеальную картину: он, со сковородкой и лопаткой в руке, делающий им завтрак, и сидящий за обеденным столом с наполовину закрытыми глазами Сону. С ужасно растрепанными волосами и отпечатками от подушки на левой щеке.  Уютно, по-домашнему. Словно они несколько лет в браке, и совместный быт уже успел устаканиться. Словно сейчас на кухню забежит их общих кот, которого они в шутку называют своим ребенком, и Сону будет двадцать минут наглаживать его за ухом, постоянно жалуясь, что он голодный. О, Сонхун наверняка сойдет с ума. Наверняка он несколько раз мысленно свернет себе шею от желания ткнуться носом в следы отличного сна на чужом лице. Наверняка это будет той еще пыткой: пытаться не отрываться от сковородки, чтобы ничего не спалить, когда рядом будет сидеть такой Сону.  В мягком свете утреннего солнца, потому что кухня у них в квартире отличная. В огромной футболке и спадающих с него штанах: настолько же незаконно, как ограбление или убийство.  Сонхун сглатывает и старается мысленно приготовиться. Ему нужно собраться и сказать всего четыре слова: «Хочешь остаться на ночь?» Проще простого, легче легкого. С подобным справится даже маленький ребенок.  Сонхун открывает рот, но его нечаянно прерывают:  — Ого, что-то мы сегодня долго. Мне уже пора, не буду больше тебе мешать, — Сону качает головой и поднимается на ноги, а затем тянется за брошенной в сторону сумкой. Складывает учебник и тетради, собирает оставленные ими упаковки. — Хочешь, я помогу тебе завтра с приемом? Кажется, ты жаловался Джейку, что в последнее время он не очень хорошо тебе дается.  Сонхун молча собирает осколки своих разбившихся мечт в мусорное ведро. Выдавливает из себя жалкий кивок, потому что отказываться от таких предложений — истинное зло, а затем поднимается следом.  Ну, раз с ночевкой не вышло, не значит, что не получится проводить Сону вплоть до самого подъезда. Они всегда так делают: о чем-то едва слышно болтают, пока бредут по пустым и темным улицам в сторону чужого дома.  Сонхун обожает эти спокойные пятнадцать минут, когда он может просто наслаждаться присутствием Сону, его голосом и их ленивым разговором. Когда может перестать бояться слишком много пялиться, слишком близко идти или слишком часто касаться своим плечом чужого.  Наверняка сегодня они опять будут обсуждать однокурсников Сону, которые его слишком сильно раздражают. Сонхун ни с кем из них лично не знаком, но раз они выводят из себя Сону, значит, автоматически не нравятся и ему. Все просто и очень понятно.  — Спасибо. Помогу тебе с тейпами после тренировки, — Сонхун застегивает кофту до самого горла и обувается. Он так и остается: в пижамных штанах и дурацкой футболке с рисунком аниме-девочек, но спичка уже догорает.  Сону снова улыбается и закидывает сумку на плечо.  — Договорились. 

***

Вонён втыкает маленькую пластиковую ложечку в мороженое — клубничный бум-бум с шоколадным сиропом и порцией дополнительной посыпки — и поднимает на Сонхуна недовольный взгляд. Её идеальная бровь, выщипанная натренированными годами руками, изгибается в немом осуждении.  — Ты умрешь девственником, — припечатывает она с максимально серьёзным лицом, и Сонхуна натурально корежит. Ладно, может это не немое осуждение.  — У меня были отношения, — возражает он спокойным тоном только потому, что всегда так делает: лень слишком сильно злиться и вступать в споры, где победитель решен ещё на берегу.  Не просто же так Вонён пошла на адвоката. Если понадобится, она и сатане докажет, где и почему он виноват и неправ.  — Ты уже так долго пускаешь на Сону слюни, что весь твой опыт до него можно официально аннулировать, — она складывает руки на груди и, возможно, недовольно дергает ногой под столом. Проверять Сонхун не будет, но чуйка наверняка не врет. — Девственность восстановилась, можно дарить твоему принцу первый поцелуй. Если ты решишься, конечно.  Сонхун отправляет в рот ложку мороженого и молча приподнимает брови. Все сказанное им сейчас будет использовано против него же в суде — знаем, проходили. Лучше просто молча есть.  Вонён откидывает волосы за плечо и наклоняется чуть ближе: шлейф её духов ударяет в ноздри. Хочется сказать, что запах противный и Сонхуна вот-вот вырвет, но парфюм Вонён всегда настолько дорогой и качественный, что понравится любому адекватному человеку. — Хватит строить из себя недотрогу, — она раздраженно тычет пальцем в стол между ними — идеальный маникюр светло-розового цвета, — и хмурится. — Возьми себя в руки и пригласи его на свидание. Я уже устала смотреть на твою кислую рожу.  — Вау, как дружелюбно, — закатывает глаза Сонхун и откидывается на спинку мягкого диванчика. Конечно, в этом заведении все прилично и красиво, потому что его выбирала Вонён.  Она пожимает плечами как самый невинный человек на свете. Нет, как человек, который сможет доказать свою невиновность. — Я серьезно. Конечно, вам, мужчинам, — Вонён изображает крайнее омерзение, — неизвестна такая прекрасная вещь, как эмпатия. Но я-то вижу, что между вами есть какое-то напряжение. Разуй глаза, Сонхун, твои чувства не односторонние.  — Для тебя я оппа, — поправляет он с каменным лицом.  — Сонхун, — равнодушно продолжает Вонён. — Пока ты отказываешься делать первый шаг, к нему подобьет клинья кто-нибудь другой. Кто-нибудь, кто не стесняется позвать на свидание и улыбается чаще, чем раз в никогда.  Где-то он это уже слышал. Сонхун молча свешивает голову, признавая свое поражение. Виновен, Ваша честь, сажайте хоть за решетку, хоть прямиком на электрический стул. Все равно ему уже не хочется завтра просыпаться и делать вид, что он счастливый человек, хороший спортсмен и приличный студент.  Бедолага и дурак, вот и все. — И что ты предлагаешь? — тяжело вздохнув, спрашивает Сонхун. Он почти ложится на стол, потому что в моменте все силы из тела исчезают так же, как желание спорить. — Мне кажется, что он просто дружелюбный. Уважает меня и все такое.  — Не смеши. Ни один нормальный человек не уважает тебя, — Вонён кривит своё идеальное лицо и на мгновение становится похожа на настоящего человека, а не на восковую фигуру. — Он не стал бы трижды в неделю по несколько часов торчать в твоей конуре только из-за того, что не понимает какой-то вонючий предмет. Гугл существует, Сонхун. Очевидно, что ему тоже хочется побыть с тобой наедине.  Это звучит настолько бредово и несуразно, что в моменте начинает походить на правду. Вонён с каким-то нечитаемым лицом отодвигает своё нетронутое мороженое в сторону Сонхуна и кладет локти на стол.  Воу. А вот это уже серьезно — нарушать этикет в общественном месте? Ай-ай-ай, Чан Вонён, репутация такого не прощает.  — Ешь, — приказывает она, и Сонхун послушно берет ложку в руки, потому что не хочет умирать в двадцать лет из-за острых ногтей со свежим маникюром в своём горле. Хотя звучит вполне неплохо. Очень аристократично. — И думай, куда бы ты его сводил, пока я не решила всё сама.  Сонхун тяжело вздыхает, но по-прежнему не спорит: Вонён умная девушка, и оказывается права примерно в девяносто девяти случаях. Однажды они умудрились поспорить, какая хоккейная команда выиграет: Сонхун был уверен, что победа в споре за ним, потому что опыт не мог его подвести.  Но Вонён каким-то образом отследила влияние погоды, настроения членов команды, чего-то там ещё, на что Сонхун никогда не обращал внимания, и без проблем предугадала результат матча. Спортивного матча, где на победу, по-хорошему, влияет только степень заебанности самих хоккеистов, о чем узнать в целом невозможно.  Но даже тут она его обошла. Так что Сонхун поразмыслил и решил, что спорить с умной женщиной, знающей, что она умная — и вдобавок очень красивая, — затея бесполезная. А порой даже опасная для жизни.  — Не знаю. Мы и так видимся шесть раз в неделю на тренировках, — Сонхун потирает заднюю часть шеи и опускает взгляд в месиво из растаявшего мороженого, сиропа и посыпки. Хотя на вкус очень даже неплохо — как сахарный диабет в физическом обличии. — А потом ещё вместе занимаемся.  — Да уж, — Вонён поджимает губы, выглядящие настолько увлажненными и сияющими, что Сонхун наверняка сможет разглядеть там собственное отражение, если очень постарается, и небрежно отмахивается. — Для него лучшее свидание — это пару часов в месте, где ты его не достанешь.  — Я очень ценю твою поддержку.  — Да-да, не ной, — она пару секунд молчит, обдумывая варианты, а затем расплывается в очень подозрительной улыбке. В такой, которую использует либо для того, чтобы с ног до головы полить Сонхуна отборными помоями, либо для того, чтобы кого-то запугать. — У меня есть одна идея.  Вонён вытаскивает свой телефон и начинает с максимально настораживающим лицом что-то в нём смотреть. Сонхун пытается убедить себя в том, что она не заставит его делать что-то нелегальное хотя бы ввиду своей будущей профессии.  Хотя, зная Вонён, ожидать можно всего на свете.  — Я не повезу его в Италию на выходные, если что, — на всякий случай предупреждает Сонхун и доедает последнюю ложку сахарной бомбы. Если таким способом Вонён пыталась его задобрить или отвлечь, то у неё не получилось.  — Ну конечно, сноб, — она элегантным движением руки поправляет и без того выглядящие на все сто волосы и бросает на Сонхуна презрительный взгляд. — Принц же любит сладости и все милое, правильно?  Слабый кивок в ответ. Если сейчас Вонён предложит позвать его в место, где от изобилия всего розового и пушистого у Сонхуна сначала поседеют, а потом выпадут волосы, то он точно встанет и уйдет. Плевать, что они дружат почти пятнадцать лет — никакая дружба не стоит ущемленных прав влюбленного человека.  И уж кто-кто, а Вонен точно знает, как правильно ущемлять права обиженных — куда нажать и что сказать, чтобы получилось побольнее.  — Ещё он любит волейбол, — на всякий случай напоминает Сонхун, но судя по чужому довольному лицу — уже слишком поздно.  — Своди его сюда, — Вонён протягивает ему свой телефон и с улыбкой победителя расправляет плечи. — Там уйма всего милого, а ещё есть аттракционы и сладкая вата. Сонхун мысленно просит прощения у каждого человека, которого он обидел за свою не слишком долгую жизнь.

***

— Ярмарка? — Сону отрывается от шнуровки кроссовок и поднимает голову. Сегодня он выглядит еще лучше, чем обычно: немного отросшие волосы едва заметно вьются на концах из-за влажности, и Сонхуну хочется пару раз удариться лбом об стену. — Звучит интересно.  Сегодня их мучают с особой силой: кажется, жара в конец заебала всех людей на планете, в том числе и тренера. Именно поэтому он решил, что бегать круги на стадионе в такую погоду под палящим солнцем — именно то, чем они сегодня займутся.  Сону смахивает стекающую по лицу каплю пота и поднимается на ноги. Даже после двух километров от него вкусно пахнет: чем-то свежим и цитрусовым, отдающим сладостью. Сонхун старается сосредоточиться на своём состоянии и не показывать, как у него трясутся руки.  Потому что после нескольких часов лекций от порядком уставшей и злой Вонён он наконец-то понял, что действительно — пора бы что-то предпринять. А потом ему позвонил чересчур скучающий Джейк и начал подбивать на серьезные действия.  Так что да: сегодня Сонхун собрался с силами, помучался с трясущимися от страха пальцами, пару раз сделал дыхательную разминку, чтобы унять стучащее в бешеном ритме сердце, а затем пригласил Сону на свидание.  Ну, или попытался.  — Ага. Она вечером, так что не придется ходить по жаре, — Сонхун сглатывает и отпускает взгляд в землю. — А ещё там будет очень много вкусной еды. Тэхен ходил туда в прошлом году, ему очень понравилось.  Они вместе шагают в сторону стадиона, потому что километры сами себя не пробегут. Сону разминает затекшие плечи и хрустит шеей, пока Сонхун старается сохранять между ними максимально уважительную дистанцию — сантиметров десять, чтобы не стало ещё жарче.  — Я не против, — Сону улыбается и тяжело вздыхает, когда они начинают бежать. Снова. — Ты уже позвал остальных?  Наверное, от позора Сонхуна спасают только атрофировавшиеся мышцы лица. Иначе он бы упал и заплакал прямо здесь: в середине беговой дорожки, под палящим солнцем и без какого-либо желания жить дальше.  Сону, кажется, совершенно не смущает чужая реакция, хотя Сонхун по-дурацки замолкает и проглатывает весь расписанный вчера Вонён сценарий, чтобы он точно не опозорился. Там не было таких строчек. Суфлер умер, придется импровизировать.  — Нет, — Сонхун судорожно вздыхает и делает вид, что разглядывает небо. Оно сегодня точно такое же, как и вчера: голубое и безоблачное. Ровное, как однотонная краска на холсте. — Будем… будем только мы.  Сону удивленно приподнимает брови и делает настолько очаровательное лицо, что оно совершенно точно заслуживает быть полностью расцелованным. Сонхун обливается тридцатью тремя потами и мысленно закапывает собственную могилу.  Это всё из-за Вонён. Это все она со своими глупыми идеями и настолько уверенным тоном, что трижды усомнишься в том, кем ты вообще являешься.  И посмотрите, где теперь Сонхун. На краю обрыва, куда ему совершенно точно нельзя падать, иначе команда лишится связующего, а все остальные друга. Сонхун уверен, что Вонён, если понадобиться, будет каждый день приезжать к нему из центра Сеула, чтобы раздраженно накормить и погладить по плечу (поддержка не их конек), но все же приносить ей столько неприятностей не хочется.  Хотя она заслужила. Заслужила, как никто другой.  — Это… — Сонхун запинается и замолкает, чувствуя, как к лицу приливает кровь. — Это свидание. Если ты не против, конечно. Извини, что не предупредил. Сону открывает рот, но ничего не говорит: кажется, тоже теряется от чужого предложения. Сонхун хочет провалиться под землю. Хочет исчезнуть без возможности вернуться. Хочет использовать вспышку из фильмов, чтобы стереть Сону память и никогда не упоминать про свидание.  Это провал. Настолько сильный и большой, что туда при возможности провалился бы весь Сеул и девять миллионов человек его населения. И все из-за Сонхуна и его неумения вовремя закрыть рот. Подумать прежде, чем что-то говорить.  Сону слабо фыркает и едва слышно смеётся. Он не выглядит злым: брови не нахмурены в отвращении, а губы не поджаты в осуждении, и голова Сонхуна лишается возможности соображать полностью.  Он просто молчит и смотрит. В целом, как обычно.  — Оу, — Сону краснеет — неясно из-за чего: бега или чужих слов, — и опускает взгляд себе под ноги. — Ты очень неожиданно. Извини, я неправильно отреагировал, — он машет ладонью перед лицом и невинно хлопает ресницами. — Хорошо. Я согласен.  Сонхун глупо сглатывает, не сразу поняв, что он только что услышал. Не сразу поняв, что вообще произошло: зато осознание ударяет с достаточной силой, чтобы проломить ему череп.  Сону ещё раз улыбается: теперь уже чуть смущеннее и скромнее, и Сонхун чувствует, как из его тела постепенно высасывают жизнь. Высасывают душу. Не следовало продавать её дьяволу в обмен на возможность пригласить Сону на свидание и стать причиной его искренней улыбки.  Не то чтобы Сонхун жалеет. Да нисколько: чего стоит его бренная жизнь и душа по сравнению с покрасневшими щеками Сону? Трепещущими на ветру ресницами и приоткрытыми из-за сбившегося дыхания губами? Абсолютно ничего.  — Тогда я возьму у кого-нибудь машину, — Сонхун слабо вздыхает и давит улыбку, уже представляя их будущее свидание. Их свидание. Типа, где будут только они вдвоём, романтичная ярмарочная атмосфера и его улетающая за считанные секунды стипендия. Черт, лучший день в его жизни. — И заеду за тобой в субботу, хорошо? А позаниматься можем в воскресенье.  Сону кивает: — Буду ждать, — и позволяет ямочкам расползтись по щекам совершенно очаровательным способом. Сонхуну кажется, что ему не двадцать, а четырнадцать с половиной — самый разгар пубертата с постоянным назойливым желанием потрогать.  — И я, — сдавленно бурчит в ответ и вынуждает себя отвернуться. Чтобы не приносить Сону дискомфорт. Чтобы не смущать его своим настойчивым взглядом, наверняка со стороны кажущимся агрессивным или недовольным.  На самом деле все, конечно, далеко не так: Сонхун смотрит с искренним восхищением, желанием и любовью. С жадностью, с нуждой: так, чтобы у эмпатов органы скручивались в трубочку. Чтобы у несчастных людей появилась мотивация встать и начать все сначала.  — Я не понял, а вы почему халтурите? — злобный голос тренера вынуждает их обоих перестать смущаться и ускориться как минимум в два раза. Сонхун напрягает мозг и разочарованно фыркает, когда понимает, что у них впереди ещё минимум три круга. — Шевелим ногами, лентяи! Кто не успеет добежать за десять минут — побежит ещё два круга, меня все услышали?  Сону устало скулит, но послушно набирает скорость, чтобы уложиться в нужное время. Сонхуну кажется, что на начале четвертого за сегодня километра даже его крылья любви начинают подводить и давать слабину.

***

Он едва терпит до субботы: вся неделя по ощущению тянется особенно долго, каждый день растягивается минимум в два раза. Становится невероятно тяжело дождаться нужной даты.  На тренировке они с Сону обмениваются неловкими, но порядком счастливыми взглядами. Джейк даже бьет его под ребра локтем и вопросительно выгибает бровь, когда их с Сонхуном вместе отправляют отрабатывать подкаты. — Что с тобой, герой-любовник? — спрашивает Джейк, хотя по его наглому лицу несложно понять, что он уже обо всем догадался. Умный гад. — Наконец-то решился?  Сонхун пару секунд рассматривает мяч в своих руках: абсолютно такой же, как и все остальные. Немного затертый и помятый постоянными тренировками, но в остальном по-прежнему хороший и отлично выполняющий свои функции — летать и отскакивать. Затем переводит взгляд куда-то в даль и наконец-то тихо отвечает: — Вроде того, — а потом молча разворачивается и отходит в сторону, чтобы избежать неловкого разговора.  Джейк дает ему еще парочку глупых советов, подбадривающе стучит кулаком по плечу и улыбается настолько широко, что создается впечатление, что свидание сегодня у него. Чонвон подключается ближе к концу тренировки, играет бровями как какой-то извращенец, а затем позволяет Сонхуну уйти чуть пораньше, чтобы он мог без спешки подготовиться к свиданию.  К свиданию. К свиданию с Сону. Это звучит настолько невероятно, что первые пять минут пути до дома Сонхун очень усиленно пытается понять: спит он или нет?  Приходится порыться в шкафу ради его убранной на свадьбу кожанки: дорогой и выглядящей на Сонхуне настолько хорошо, что в последний раз, когда ему удалось её выгулять, к нему два раза подошли познакомиться. Это примерно на два раза больше, чем обычно.  Затем до него доходит, что даже вечером на улице слишком жарко для кожанки, и приходится с максимально недовольным лицом убрать её обратно в шкаф. У Сонхуна нет проблем с вкусом, есть только проблемы со стипендией и отсутствием времени на походы по магазинам: приходится выбирать из своего хилого ассортимента что-то, что заслуживает быть надетым на самый важный день в его жизни.  Потратив на сборы чуть больше положенного, Сонхун наконец-то останавливается на черной рубашке и темных широких джинсах. Это всегда выглядит уместно и хорошо, верно? Сону не подумает, что он слишком сильно вырядился или совсем не подготовился, да? Сонхун искренне пытается сделать что-то со своими отросшими волосами (Джейк сказал не отрезать, потому что Сону так нравится больше): разделяет их так, чтобы было видно лоб, осторожно укладывает таким маленьким количеством украденного у Тэхена геля, чтобы его не было заметно. Получается неплохо, если судить по отправленному в ответ на фотографию и жалкий знак вопроса большому пальцу от Чонвона.  Отлично. Начало положено. Сонхун приезжает к дому Сону на пятнадцать минут раньше нужного: немного нервно стучит пальцем по рулю и расстегивает верхние пуговицы рубашки. Он же спортсмен, в конце-то концов. Пускай его крепкие мышцы груди радуют чужие глаза весь предстоящий вечер.  — Привет, — радостно здоровается Сону, когда через десять минут открывается дверь. Сонхун улыбается в ответ и кивает. — Как ты уговорил Джей-хёна одолжить тебе машину?  О, это было сложно: пришлось (не)много поныть, поумолять и пообещать, что он вытащит язык из задницы и скажет Сону о своих чувствах. Конечно, изначально он этого делать не планировал, но после чужих слов идея о романтичном признании прочно засела в голове.  — С трудом, — Сонхун поджимает губы и ждет, пока Сону удобно устроится на пассажирском сидении и пристегнется, а затем начинает движение.  До нужного места ехать всего полчаса: ярмарка оказывается не настолько далеко, как он предполагал. По радио играет какая-то песня с приятным легким мотивом, и Сону со слабой улыбкой отворачивается к окну, чтобы Сонхун не заметил, как он одними губами подпевает каждому слову. Но Сонхун был бы не Сонхуном, если бы пропустил что-то такое.  Они едут в приятной тишине: никто не рискует заводить диалог, легкая нервозность, предвещающая что-то хорошее, слабо колется на кончиках пальцев. Сону сегодня выглядит настолько хорошо, что Сонхун старается лишний раз не смотреть в его сторону — чтобы не отвлекаться от дороги и не угробить их обоих.  Конечно, они виделись на тренировке всего пару часов назад, но там Сону был относительно привычным: в спортивной форме, с растрепанными волосами и покрасневшим лицом. Все еще невозможно красивый, но с подобным Сонхун уже научился справляться.  Но Сону в светло-голубой кофте и джинсах? Не-а. Такое он не в состоянии пережить. А еще если ему не показалось, и на чужом лице действительно есть румяна и блеск для губ, то сегодня Сонхун точно хочет самостоятельно завершить свою жизнь методом мгновенной кремации.  Сделайте из его праха что-нибудь уродливое и отдайте это Джейку: пусть интерьер в его квартире будет до конца жизни испорчен какой-нибудь страшной фигуркой гаргульи, выкинуть которую у него никогда не поднимется рука.  — Если честно, я не успел поужинать, — Сону поворачивается к нему и виновато улыбается. Сонхуну хочется расцеловать каждый сантиметр чужого лица. Затем каждый сантиметр чужой шеи. Можно даже укусить: несильно, но чтобы остался едва заметный красный след. Так, сувенир на память.  — Ничего страшного, на ярмарке уйма прилавков с уличной едой.  Сону заинтересованно приподнимает бровь и накручивает шнурок толстовки на палец. Если бы не необходимость вести машину и в целом быть взрослым ответственным человеком, Сонхун прямо сейчас схватился бы за эти проклятые веревки и притянул Сону к себе для поцелуя.  Он промаргивается и включает поворотник прежде, чем схватит штраф и получит от Джея по шее.  — Ого, — удивленно бурчит Сону, когда они наконец-то добираются до нужного места. Сонхун подключает всю свою скорость и сноровку, чтобы успеть открыть ему дверь. — Спасибо. Как мило с твой стороны. — Итак, — Сонхун неловко поджимает губы, — мы можем пойти поесть, купить сувениры или оценить местные аттракционы. Выбирай с умом.  Сону улыбается, когда они проходят под огромной разноцветной аркой, обозначающей начало ярмарки. Миллион маленьких и больших ларьков встречает их с первой же секунды: Сонхун успевает заметить плюшевые игрушки, шарики всех цветов и размеров, браслеты, подвески, кольца, магниты, посуду с дурацкими рисунками и все в таком духе.  — Может, начнем с аттракционов? Нет, о Боже, — Сону внезапно вцепляется в его руку и распахивает глаза настолько широко, что Сонхуну даже удается рассмотреть в чужих зрачках все сияющие там звезды. — Хён, скажи, что ты тоже это видишь.  Он отслеживает чужой взгляд и с подозрением в голосе переспрашивает:  — Огромного зверя, напоминающего больного чем-то неизлечимым гибрида утконоса и рыбы-капли?  — Чего? — Сону вопросительно выгибает бровь. — Это лучшее, что я видел. Самый милый зверек на планете.  — Нагло предадим Чонвона? — шутит Сонхун, хотя уже самостоятельно шагает в сторону киоска, где продают это нечто.  — Нагло предадим Чонвона, — согласно кивает Сону и почти прыгает от радости. — О боже, у них есть розовый.  Сонхун протягивает мужчине за прилавком деньги и просит завернуть им самую большую розовую дрянь, какая только есть. Сону не противится — спасибо и на этом, — а затем радостно обнимает настолько огромную тварь, что Сонхун на секунду начинает сомневаться, а не проснется ли это нечто ночью, чтобы истребить все человечество. Затем они втроем — Сону, Сонхун и розовый урод, — шагают в сторону аттракционов, каждые несколько метров останавливаясь у киосков, чтобы разглядеть продаваемый ассортимент. Слава богу ценники оказываются вполне себе приемлемыми для несчастного студента. Через полчаса они с горем пополам добираются до первых горок: на Сону новый кулон (на Сонхуне такой же), а в пакетах, которые ему, конечно, не приходится тащить, лежат кружка с рисунком любимого персонажа Сону из Resident Evil («Она ведь не побоялась лезть туда одна, хён. Блондинки рулят»), чехол на его телефон с цветочками, несколько дурацких брелков («Эти коты выглядят точь-в-точь как Джей-хён и Чонвон-и. О, а вот эта собака — вылитый Джейк-хён»), пачка какого-то очень вкусного чая и еще тысяча безделушек.  Сонхун старается делать вид, что тащить все купленное и розового ублюдка — плевое дело. Сону улыбается ему настолько широко и счастливо, что сил невольно становится больше.  — Честно? — скептично говорит Сонхун, когда они замирают метрах в десяти от входа на какую-то жалкую копию американских горок. — Это выглядит настолько ненадежно, что я даже начинаю бояться.  Сону разочарованно надувает губы. Настолько очаровательно, что Сонхун готов все бросить и за десять минут построить целый Диснейленд с помощью подручных материалов: своей рубашки, нескольких камней, веток и парочки истерящих из-за упавшего мороженого детишек.  — Да уж, — Сону закатывает глаза и поворачивается к Сонхуну. — Тогда пропустим эту часть, ладно? Не хочу умереть в такой хороший вечер.  Он старательно делает вид, что чужие слова не производят на него никакого эффекта.  — Как скажешь, — Сонхун кивает и выдавливает из себя улыбку. — Тогда поедим?  Сону даже не пытается скрыть растекающегося по лицу удовольствия. — Поедим, — кивает он, явно настроенный на что-то серьезное.  Сонхун оплачивает им два стаканчика холодного кофе, несколько небольших десертов, которые буквально зажигают в Сону огонь жизни, два корндога, огромную порцию токпокки и нанизанный на шпашку омук. Они занимают лавочку в отдалении от основной части толпы: Сонхун с полными еды руками молча наблюдает за тем, как Сону расставляет пакеты и садит на скамью розовую погань.  Слава богу, что садит не в середину. Если бы Сонхуну пришлось биться с плюшевой паскудой за возможность сесть рядом с Сону, он бы окончательно разочаровался в самом себе и окружающем мире. Написал бы Джейку очень грустное сообщение и пару дней несчастно умирал бы в своей комнате.  — М-м, — многословно отзывается Сону, когда откусывает корндог и делает глоток своего кофе — айс американо, пока Сонхун с нечитаемым выражением лица держит в руке фраппе с дополнительным сиропом и взбитыми сливками.  Они съедают все: неудивительно, что после долгой и изнурительной тренировки разыгрывается такой аппетит. Сону ест медленно и аккуратно, и Сонхуну даже жаль, что у него нет возможности ужасно романтично вытереть соус с чужой губы салфеткой.  Было бы ужасно кстати.  В голове крутится мысль о том, что большая часть вечера уже прошла, а ему все ещё нужно выловить правильный момент и признаться Сону. Осторожно, не давя и ни к чему не принуждая — Сонхуну просто нужно об этом сказать. Просто сказать. Он не может. Правда. К моменту, когда они снова поднимаются на ноги с набитыми животами, на улице уже начинает темнеть: на ярмарке магическим образом появляется ещё больше огней, зажигаются подвешенные к каждому фонарю гирлянды и лампочки. Все вокруг словно создает особенную атмосферу, присущую признанию мечты.  Сонхун нервно сглатывает и непроизвольно сильнее сжимает в ладони ручки от пакетов. Сону под разноцветными огнями выглядит еще прекраснее: слишком красиво, слишком нежно, слишком притягательно. Невозможность прикоснуться к его лицу, провести пальцем по щеке и осторожно заправить прядь волос за ухо начинает медленно убивать.  Они долго бесцельно бродят по переулкам между прилавками: Сонхун рассматривает Сону, пока тот рассматривает разноцветные безделушки.  — Спасибо, — внезапно говорит он и опускает взгляд на разложенные рядами браслеты.  — За что? — тихо спрашивает Сонхун, хотя из-за шумной толпы вокруг все равно их никто не услышит.  — За вечер, — повернувшись, чтобы заглянуть ему в глаза, поясняет Сону и облизывает губы — запретное действие, приводящее мозг в состояние «error». — За подарки. За еду. За компанию. Приятно провести с тобой время.  Сонхун на несколько секунд забывает, что такое дышать. Что такое здравый смысл.  Иногда Сону делает ему какие-то комплименты: про его отличные передачи, умение оставаться спокойным даже в самые тяжелые моменты, сильные подачи и все в таком духе. Но Сонхун далеко не единственный, кто получает подобную похвалу, потому что Сону отличный друг.  Потому что Сону — хороший человек.  Но сейчас — сейчас все иначе. Сейчас он нацелено благодарит только его. Только Сонхуна, и не просто за что-то, в чем он уверен, а за вечер. За свидание, из-за которого он чуть не умер раза три минимум.  Это сбивает с толку. Сбивает с ног.  — В общем, спасибо тебе большое, — улыбается Сону и откусывает омук, который все это время держал в руке, а затем вновь возвращается к браслетам.  В голове Сонхуна что-то щелкает, и все распланированное признание стирается из памяти. Он думает: сейчас или никогда.  Сонхун старается сдержать свой порыв: целует опешившего Сону настолько осторожно, насколько это вообще возможно. Простое прикосновение губ к губам, которое почти отправляет его на встречу к Богу первым рейсом.  Сонхун чувствует привкус рыбы из-за омука, который Сону не успел доесть, и это почему-то совершенно его не отталкивает.  Наоборот.  Он отступает, когда чувствует чужие ладони на плечах — Сону осторожно его отталкивает. Поднимает свои огромные светлые глаза и опять облизывает губы — Сонхун чувствует, как его органы делают три сальто подряд.  — Во-первых, это было неожиданно, — шепчет Сону и даже не пытается сдержать смех, — во вторых, мы травмировали бедную женщину.  Сонхун медленно переводит взгляд на владелицу киоска, перед которой они занимались непристойностями: пожилая бабуля смотрит на них с таким выражением лица, словно увидела дьявола во плоти или что-нибудь похуже.  — Упс, — Сонхун прыскает и отворачивается, внезапно постыдившись. — Мне очень жаль.  — Конечно, — кивает Сону, хотя в его голосе тоже не слышно раскаяния. Он доедает омук одним большим укусом и, выкинув палочку в урну, берет Сонхуна под руку. — Идем. Нельзя травмировать подобным несчастных людей.  — Ты прав.