S'il te plaît, pardonne-moi

Жан Ив Моро Комната была пуста. Холодная, чужая, безжизненная — будто её только что освободили или вот-вот собирались снести. Пустые металлические койки с тонкими матрасами и голыми пружинами, да несколько облезлых шкафов, скрипящих при каждом движении. Ни простыней, ни наволочек, ни подушек — даже следов недавнего присутствия людей не было. Только тишина. Я уложил Натаниэля на одну из коек — ближе к стене, где хоть немного не дуло из щели в окне. Я положил под голову свою сумку с одеждой. Не потому, что было удобно, — скорее из принципа. Чтобы потом не жаловался, что шея болит и он «опять всё испортил». Мы оба знали, что он это скажет. И он знал, что я это знаю. Я вытащил из сумки чистую одежду для себя и направился в сторону ванной — крошечной коморки, где с трудом помещалась душевая кабина, раковина и унитаз. Дверь скрипнула, как будто возмущаясь, что её тревожат. Разделся молча — сначала скинул куртку, потом влажную, прилипшую к телу игровую форму. Встал под ледяной поток воды. Он бил по телу, обжигая так, что казалось — не холод, а огонь. Но в этом было своё утешение: вода смывала с меня всё. Следы дороги, грязь, пот, всё, что накопилось за последние сутки. Главное — смыть до последнего. Шампуня под рукой не нашлось. На ощупь наткнулся на бутылку с жидким мылом. Пришлось довольствоваться этим — не в первый раз, не в последний. Полотенца, конечно же, тоже не было. Классика. Пришлось натягивать сухую одежду прямо на мокрое тело. Было неприятно, липко, но куда деваться. Зато вещи, что были на мне до этого, пахли ужасно: потом, пылью, сыростью. Замочил их в раковине, постирал тем же жидким мылом. Как всегда. В дешёвых мотелях, где мы останавливались, всё приходилось делать своими руками. Ни прачечной, ни нормального сервиса — только ты, холодная вода и мыло, которое даже «мылом» назвать сложно. Натаниэль всегда выбирал самые бюджетные варианты. Настолько дешёвые, что иногда казалось — нам ещё и приплачивают за то, что мы вообще здесь остановились. Сначала это раздражало до зубовного скрежета. Всё-таки, беглец — не значит бомж. Побег побегом, но и жить как-то надо. Есть, спать, не болеть. Не подцепить заразу. Не быть сожранным дикими псами. Не умереть на грязном полу. Но потом, спустя пару недель — привыкаешь. Организм сдается первым. С тех пор я научился стирать одежду руками быстрее, чем успеваешь сосчитать до тридцати. И главное — запах. Форма с эмблемой «Воронов» раньше пропитывалась кровью, болью, потом и страхом. Теперь — дешёвое мыло. Может, это и к лучшему. Когда я вышел из душа, всё ещё вытирая мокрые волосы рукавом, Натаниэль уже проснулся. Ну, как проснулся… Физически он сидел — на кровати, ссутулившись, опираясь на руки, но голова опущена, глаза закрыты. На его лице застыло выражение того самого человека, которого выдернули из глубокого сна не по расписанию. Тело здесь, а разум ещё где-то там — в тумане. — Nathaniel, — позвал я его спокойно. Он что-то промычал в ответ. Не разобрать, что именно — пожалуй, даже сам не понял. — Va te laver, tu peux laver la chose toi-même. Эта фраза стала чем-то вроде нашей неписаной договорённости. Каждый стирает своё. Даже если мы выживали вместе, некоторые границы мы всё же сохраняли. Сон — по очереди. Еда — по возможности. Вещи — строго по собственному графику. Я однажды согласился покрасить ему волосы. Однажды. И этого мне хватило с лихвой. Повторять больше не хотелось. Благо, волосы у него растут медленно. Рыжий недоумок вновь что-то проворчал, не открывая глаз. В голове проскользнула мысль: Надо запомнить этот момент. Тишина перед бурей. Как только он поймёт, где мы находимся, начнётся концерт с хлопаньем дверей, обвинениями и пафосными речами. Весь этот его цирк. А пока… Пока можно просто дышать и наслаждаться тишиной. Она не вечна.

***

Кевин Дэй Эта встреча была неожиданной. Я понимал, что когда-нибудь нам придётся пересечься — на играх, турнирах, где угодно. Но я не ожидал, что это случится так скоро. Журналисты, конечно, сойдут с ума, если узнают, что Натаниэль и Жан появились здесь. Они ведь всегда держались в тени, не давали интервью, не улыбались камерам. И даже если бы им дали слово, они бы не сказали ни слова правды — ни о себе, ни обо мне, ни о том, что осталось после Рико. А сейчас... идеальный момент. Если они здесь — значит, у них хватило смелости. Если у них хватило смелости сбежать оттуда — возможно, хватит и на то, чтобы присоединиться. Хотя нет. Я слишком хорошо их знаю. Они не простили. И не простят. Жан — уж точно. А Натаниэль… он не из тех, кто забывает. Я сожалею, что не взял их с собой тогда. Но я ведь знал, что они не согласятся. Они слишком гордые, чтобы бежать вместе со мной. И, возможно, именно поэтому я не попался. Потому что не тянул никого за собой. Теперь я сижу здесь — в зале общежития, где всё слишком спокойно. Старшие где-то бродят, «монстры» на парах. А я смотрю на экран телефона. Номер тренера мигает перед глазами. Пальцы дрожат. Я уже сто раз подносил палец к кнопке «Позвонить» — и каждый раз убирал руку. Я знаю, что нам нужны игроки. Команде нужен состав. Но предложить ему ИХ? Их, воронов из свиты Рико, лучших игроков, которых ненавидят даже в собственной команде, игроки, которые вывозят команду, живут Экси. Игроки продолжающие Воронам. Их бы никогда просто так не отпустили . Это безумие. Я делаю вдох. Долгий. Задерживаю дыхание, чтобы не сорваться. И всё-таки нажимаю кнопку. Гудки. Один. Второй. Сердце колотится громче, чем звонок. И наконец, на другом конце — знакомый голос. Хрипловатый, уставший, но спокойный, как всегда: — Да, Кевин. Я сглотнул. — Здравствуйте, тренер, — сказал я ровно, стараясь не выдать сомнения. — Можете подъехать к общежитию? Нам нужно поговорить. Пауза. Несколько секунд тишины. — Еду, — коротко ответил он. Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Всё, назад пути нет.