Клеймо боли

Дом Миззрим располагался в огромном сталактите, свисающем со свода пещеры Мензоберранзана. Он был заметен даже с нижнего яруса города благодаря своему расположению; оторвать взгляд от изящной архитектуры резных арок, раз взглянув на него, было почти невозможно. Прямо под ним из глубины тянулся вверх большой сталагмит, и между ними оставалось около тридцати метров пустоты. Через этот промежуток шла спиральная лестница из прозрачного кристалла, достаточно прочная, чтобы выдерживать вес целой процессии, но кажущаяся хрупкой как стекло. По краям ступеней мерцал слабый фиолетовый свет, украшая и обозначая границы. Эта лестница была единственным способом попасть в резиденцию Дома для тех, кто не владел магией левитации. Её охраняла четверка фаулвингов — крылатых созданий с грузными бесхвостыми телами и вытянутыми головами, которые были покрыты шиповидными кожными выростами. Ленивые и неуклюжие обычно, они превращались в грозных хищников в случае приближения нежелательных гостей, а кислотное дыхание и цепкие мощные конечности делали побег от них очень сложной задачей. Когда Вестар жил здесь до поступления в Академию, он пользовался этой лестницей. Каждый спуск и подъём тратили больше его времени, чем он мог себе позволить. Фаулвинги парили вокруг, иногда слишком близко, и приходилось ждать, пока они признают его и отступят. Теперь, возвращаясь в Дом, он больше не касался ступеней — медальон с гербом Миззрим, висящий на шее, позволял ему левитировать. Камень отозвался лёгкой вибрацией, когда он приблизился к сталактиту, фаулвинги разлетелись в стороны, пропуская. Вестар поднимался медленно, наблюдая за тем, как свет Нарбондели отражается на камне стен, дробится о витражи, пробегает по ним короткими бликами. Это напоминало о том, что он снова дома. Дом. Слово просачивалось внутрь, вязко растекаясь в сознании. Хотел бы он, чтоб оно больше ничего не значило. Прошло чуть больше суток с момента, когда он очнулся на каменном полу святилища, покрытом пятнами крови и серебром ритуальных линий. В памяти до сих пор стояли, смешавшись, запах дыма жаровен, звук крика Рилдара Симриввина, страстные прикосновения юной жрицы и безумная попытка выжить в колдовской тьме. Испытание Ллос, церемония выпуска, сражение с Эртоном — всё слилось в один бесконечный день. Он помнил, как ещё несколько часов назад стоял над низвергающимся потоком воды, чувствуя на ладонях липкую влагу, и не ощущал ни триумфа, ни облегчения — просто тишину. Даже злости не осталось. Только усталость, такая плотная, что казалось, она вытеснила из тела всё остальное. Теперь, поднимаясь к сталактиту, Вестар ощущал все ту же тяжесть. Воздух здесь был неподвижен, без запаха крови и дыма, но внутри оставалось чувство, будто он всё ещё не вышел из святилища. Каждый метр вверх приближал его к тому, от чего он когда-то так стремился уйти: к сестрам, которые будут смотреть холодно и внимательно, к Матери, которая всегда сомневалась в том, что он может быть полезным. К Олорене, для которой он, возможно, станет однажды тем инструментом, который она желала создать. Он не знал, что скажет Матрона, когда увидит его. Может быть, ничего — вряд ли она будет спрашивать, что он чувствует, или что видел на Испытании. Всё это не имело значения. Главное — он выжил, и Дом, вероятно, получил то, что хотел. Вестар поднялся на уровень входа и коснулся ногами гладкого пола. Он тронул медальон кончиками пальцев, чувствуя, как магия левитации угасает, и несколько секунд стоял неподвижно. Он вернулся, и не чувствовал от этого ровным счётом ничего. В малом зале приемов Дома Миззрим царил полумрак. Отсветы мерцания Нарбондели преломлялись в серебряных нитях паутины, что затягивали оконные проемы, резных фигурок пауков под сводами стало еще больше. Мать Ми’зри сидела на высоком кресле, обрамленном декоративными переплетениями металла. Её взгляд был неподвижен как камень, и от этого зал казался ещё холоднее. По бокам от нее стояли Инарра и Олорена; младшая держалась спокойно, старшая — с выжидательной настороженностью. Таллара сегодня отсутствовала. Когда Вестар вошёл, шаги его отозвались гулом. Он пересек зал, опустился на колено у подножия ведущих к трону Матери ступеней и склонил голову. Несколько ударов сердца — и тишина стала почти ощутимой. — Вернулся, — наконец произнесла Матери. Голос был низким и ровным. — Живым. — Да, госпожа, — ответил он. — Академия закончена. Испытание Ллос пройдено. Дом не посрамлён, — она произнесла это без интонации, будто перечисляла его обязанности. — Этого достаточно, чтобы заслужить возвращение. — Я служу Дому, как и прежде, — сказал Вестар. — Всё, чему я научился, принадлежит вам. Мать медленно поднялась с трона и спустилась по ступеням. Её шаги звучали тихо, но каждый отдающийся в камне звук казался ударом. Она остановилась перед ним. — Я хотела бы поверить в это, — произнесла она холодно. — Но то, что я вижу, говорит об обратном. Она взяла его за подбородок и заставила поднять лицо. Её взгляд задержался на неровной линии шрама, рассекшей щёку, потом на руках, едва гнущихся пальцах, где под светом из окна виднелись стянутые рубцы и следы порезов. Ладонь Ми’зри взметнулась резко и без колебаний — лицо обожгло болью. Вестар вздрогнул. — Это было всё, что имело в тебе ценность, — произнесла она. — Красивое лицо и ловкие руки. Твоё тело — инструмент Дома, и я отправила тебя в Мили-Магтир, чтобы этот инструмент отточили, а не исковеркали. Ты должен был вернуться оружием, а явился калекой, — голос её стал тише, от этого слова прозвучали жёстче. — Вестар Миззрим, единственный сын этого Дома, теперь не может даже приветствовать Великие Дома. Я не покажу их Матронам урода. Она сделала шаг назад, не отводя взгляда от Вестара, и повернулась к Олорене: — Ты отвечала за его подготовку. — И все еще отвечаю, — спокойно ответила Олорена. — Среди его повреждений нет ничего, что я не могла бы исправить. Мать прищурилась, взгляд стал холоднее. — Тогда исправь. Всё это. Она снова взглянула на Вестара: — Когда закончишь с ним, Олорена, я хочу видеть тот результат, которого ожидала с самого начала. Если он больше не пригоден быть лицом Дома — пусть станет его клинком. Но чтобы не было и следа этого… — она коротко кивнула на шрам, — неповиновения. Ми’зри развернулась и поднялась обратно по ступеням. Тяжёлые ткани её одеяния тихо скользили по камню. — Если это не удастся, — добавила она спокойно, — ты, Олорена, возместишь Домy потерю другим способом. Вестар стоял неподвижно, не вытирая кровь, что выступила на губе. Олорена чуть склонила голову, глядя на него. — Пойдём, — сказала она. — У нас будет много работы. Он кивнул, и они вместе вышли из зала. …Мраморные купальни располагались в нижнем ярусе сталактита, рядом с резервуарами, куда по трубам поступала тёплая вода. Воздух был влажным, насыщенным запахом минеральных солей и лёгких благовоний. По стенам стекали капли, а от пола шёл мягкий пар. Вестар никогда не бывал здесь раньше — его прежний статус в Доме не давал права пользоваться покоями Матери и старших дочерей. Теперь же Олорена привела его сюда сама. Она откинула полы длинного шёлкового пеньюара и села на низкую скамью. Ткань, тонкая и почти прозрачная, легла по её коленям ровно, как на алтарь. Вестар остановился у края бассейна, выжидая. — Разденьте его, — сказала она, и безмолвно подошли две служанки. Вестар по привычке потянулся к застёжкам сам, но Олорена подняла руку, чуть приподняв уголок губ. — Нет, — сказала она. — Привыкай, Вестар — теперь тебе не нужно делать это самому. Учись пользоваться тем, что принадлежит тебе по праву. Он молча опустил руки. Прохладные пальцы служанок аккуратно сняли одежду, двигаясь с тем почтением, которое обычно проявляли при прикосновении к священным предметам. Вестар чувствовал, что это почтение направлено не к нему лично — к тому, чем он был для них. Принц Дома. Собственность Дома. Горячая вода бассейна обожгла кожу, но боль быстро сменилась тупой тяжестью утомленного тела. Он сидел по грудь в воде, позволяя чужим рукам промывать его волосы, водить по коже губкой, и наблюдал, как Олорена не торопясь разворачивает небольшой футляр на коленях. После омовения служанки помогли ему выйти. Вестар стоял обнаженный, вода стекала по коже на мраморный пол. Олорена поднялась, медленно обошла его кругом, будто рассматривала не брата, а изделие, заказанное по её собственным чертежам. — Ты вырос, — сказала она негромко. — Наконец-то стал выглядеть как мужчина, а не как заготовка. Черты стали чётче. Волосы отросли… и вот это, — она провела пальцами по коротко стриженным вискам, — подчёркивает скулы. Мышцы стали заметнее, но не слишком. Хорошо, — она сделала паузу. — Ты всё ещё чересчур худой, но питание в Доме это исправит. Сестра обошла его кругом, останавливаясь то за спиной, то сбоку. Вестар знал, что на его теле есть множество следов от падений на тренировках и учебных боев, но Олорену, видимо, интересовали только самые крупные. — Покажи руки. Он поднял их ладонями вверх. Рубцы тянулись по коже от локтевых сгибов до пальцев. Олорена провела ногтем по одной из линий. — Это могли бы быть шрамы воина, — сказала она. — Но на деле — просто безобразие. Она шагнула ближе, остановилась перед ним. Взгляд скользнул вниз. — Ноги, — сказала она, чуть нахмурившись, — что это с ними? Вестар промолчал. Кожа на ступнях была в ссадинах, ушибах, облупившейся, с темными пятнами ожогов от кислоты. Олорена наклонилась, посмотрела внимательнее, потом снова взглянула ему в лицо. От нее явно не укрылось его нежелание отвечать. — Неважно, — сказала она спокойно. — Где бы ты это ни получил, это некрасиво. Она махнула рукой, и служанки поспешно принесли флакон с лечебным зельем. Вестара усадили на скамью, тонкий пар всё ещё поднимался от его плеч. Девушки осторожно смазывали ступни густой жидкостью с анисовым запахом; кожа затягивалась прямо на глазах, оставались лишь розоватые следы. Он уже начал подниматься, когда услышал спокойное: — Подай скальпель. Одна из служанок замерла, но поспешила выполнить приказ. Воздух в купальнях будто остановился. Олорена взяла инструмент, посмотрела на него, потом на брата. — Сядь. Вестар сел обратно, выпрямился, не опуская взгляда: если Олорена хочет что-то сделать, она это сделает, с его согласием или без. Сестра взяла его руку, положила себе на колени ладонью вверх и вонзила лезвие в полосу шрама на предплечье. Она работала медленно, филигранно, скальпель чертил новые линии поверх старых, что Вестар когда-то нанес себе сам, а магия затягивала их, и кожа становилась ровной. Кровь выступала каплями, но не растекалась — Олорена останавливалась каждые несколько секунд, касалась разрезов пальцем, шепча заклинание, и алые следы таяли. — Плоть — материал, — сказала она, не отвлекаясь. — Её тоже можно формировать, главное терпение. Я не позволю, чтобы то, что принадлежит нашему Дому, выглядело так. Было дьявольски больно, но Вестар молчал, а на лице было спокойствие, которое он научился сохранять ещё в Академии. Тело под лезвием оставалось неподвижным. Олорена повторила то же с другим предплечьем, потом с ладонями, а закончив с руками, вновь присмотрелась к его лицу. — Эти, — она коснулась шрамов над бровью и на губах, — оставим. Они придают тебе шарма. И достоверности: многие верят тем, кто был ранен. И тем, кто выглядит так, будто умеет ранить в ответ. Но вот этот… — взгляд вернулся к большому рубцу на щеке, — слишком громкий. Он мешает мне тебя видеть. — Тебе? — уточнил Вестар. Олорена усмехнулась. — Разумеется. Я смотрю на тебя чаще, чем кто-либо. Мне позволено немного каприза. А теперь ложись. Он подчинился, чувствуя, как его голова опускается ей на колени. Олорена работала долго и точно, совмещая линии татуировки на краях разреза, время от времени стирая кровь краем пеньюара. На лице её не было ни раздражения, ни жалости — только сосредоточенность. Закончив, она ещё некоторое время держала его голову на коленях, водя пальцами по щеке, будто проверяя ее гладкость, и лишь потом выпрямилась. — Встань. Вестар поднялся, не касаясь лица. Кожу на щеке едва заметно тянуло, след почти исчез. Олорена отошла на шаг, оценивая результат. — Умойся, — она обернулась к служанкам. — Уберите кровь. Пока те спешно вытирали скамью и пол от редких упавших капель, Олорена снова посмотрела на него. — Теперь всё так, как должно быть, — произнесла она. — Мой инструмент готов к работе. И, помолчав, добавила: — Нет, больше не мой. Теперь — Матери. Судя по её голосу, это различие уже не имело никакого значения. Путь к новому жилью Вестара вёл по плавно закругляющемуся коридору, где звуки шагов глушились мягкой тканью ковров. Комнаты находились недалеко от жилых покоев Матери и её дочерей. Расположение было выбрано точно: достаточно далеко, чтобы он не забывал свое место, и достаточно близко, чтобы все остальные знали, какое оно теперь. Олорена повернулась к брату и уронила в его ладонь небольшой ключ: — Это твои покои. Можешь изменить их, если хочешь: что-то добавить, убрать, передвинуть. Если чего-то не хватает, прикажи, и это принесут. Всё, что здесь есть, подчинено твоему слову: ты вернулся как сын Дома, а не как ученик. Он молчал. — Не благодарить — тоже допустимо, — сказала она спокойно. — Привыкай к тому, что тебе больше не нужно спрашивать разрешения на каждое движение. Олорена чуть склонила голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому, и добавила: — Остальное обсудим позже. Отдыхай. Вестар остался один. Новое помещение было просторнее, чем то, где он жил прежде: высокий потолок, стены украшены резными орнаментами с мотивами паутины, в спальне стояла кровать с бархатным чёрным покрывалом, вдоль стен кабинета тянулись стеллажи и полки. На столе лежала стопка аккуратно сложенных тетрадей, перевязанная ремешком, а рядом стояла небольшая шкатулка из тёмного дерева. Вся обстановка выглядела безупречно. Он провёл ладонью по гладкой поверхности стола, развернул одну из тетрадей. Они оказались старыми: алхимические пометки, формулы, заметки о свойствах ядов и нейтрализаторов, сделанные его рукой еще до Академии. На полях несколько пометок другим почерком — Халлара, его домашняя наставница по ядам, исправляла ошибки. Вестар провёл пальцем по её отметке — чернила чуть выцвели. Он перевернул несколько страниц, задержал взгляд на знакомых формулах и обрывках мыслей, не чувствуя ни ностальгии, ни интереса. Потом открыл шкатулку. Внутри лежали мелочи: обломок амулета, старый флакон с осадком зелья, несколько камней неправильной огранки, костяная фигурка. И кольцо. Он сразу узнал его: простое, серебряное, не стоившее почти ничего, кроме того, что раньше принадлежало Акорил. Он украл его, когда был ещё подростком, просто чтобы доказать, что может. Тогда это казалось игрой. Потом кольцо снова стало доказательством ее власти, и вот теперь — опять лежит здесь. Может, Олорена оставила его намеренно. Может, просто никто не посчитал нужным выкинуть. Вестар опустился в кресло и положил кольцо обратно в шкатулку, не закрывая крышку. Мыслей, что он хотел бы добавить в эти покои, не было. Он мог бы велеть принести ткани, книги, оружие, декор — но не знал, зачем. Ни один предмет не казался нужным. Он и сам ощущал себя здесь частью обстановки: вещью, которую Олорена починила, аккуратно замазав трещины, и поставила на отведенное ей место. Сестра отчиталась Матери уже утром следующего дня — Матрона осталась довольна. Заметные и уродующие шрамы исчезли, кожа выглядела почти гладкой, на лице не осталось и следа того, что могло бы вызвать насмешки или жалость. Более мелкие отметины, намеренно оставленные Олореной, ее не интересовали. Ми’зри произнесла коротко: "Теперь он снова пригоден, чтобы на него смотрели". После этого Олорена уделяла Вестару всё внимание еще несколько дней. Задавала вопросы об Академии: кто преподавал, как проходили испытания, какие дисциплины давались труднее, какие ученики выжили, какие исчезли. Её интересовали имена наставников, методы, даже составы ядов, использовавшихся на старших курсах. Она слушала внимательно, иногда перебивая уточняющими вопросами, иногда заставляя повторить ответ несколько раз, слово в слово. Потом последовали проверки практических знаний: на столе в её покоях появлялись колбы, ампулы, травы, артефакты. Она без предупреждения меняла ингредиенты, предлагая составить формулу или распознать реакцию. Вестар делал это уверенно и точно, с тем же хладнокровным спокойствием, что всегда ощущал в лаборатории. Олорена отмечала каждую ошибку, и их было мало. — Что ж, рада видеть, что Академия и правда тебя не испортила, — сказала она однажды вечером. Вестар ощутил легкое недоумение: его отправляли учиться, чтобы он стал лучше, а она говорит так, будто ожидала совсем иного. Еще на следующий день сестра пригласила портных. Вестар стоял посреди своей гостиной, вокруг сновали прислужники с мерными лентами, а Олорена сидела в кресле, перебирая образцы тканей, разложенные на кофейном столике. Она не пригласила его присоединиться к выбору, а он не чувствовал к этому интереса. Отобранные лоскуты тканей ложились в ряд: глубокий серый, тёмно-синий, бордо, фиолетовый, изумрудный. — Приглушённые, — будто сама себе, сказала она, — но не безжизненные. Слишком скромное производит впечатление трусости. Слишком яркое — глупости. Теперь ты часть Дома, и должен выглядеть соответствующе. Олорена велела шить несколько комплектов: парадные — из плотных, переливчатых тканей, украшенные вышивкой, но без излишеств; повседневные — с мягким кроем, удобные, но без намёка на простоту. Оставшееся место в шкафу заняла неброская, скромная одежда для тех случаев, когда Вестару придется быть незаметным. Когда все было готово, Олорена принесла откуда-то шкатулку с мужскими украшениями: разнообразными, дорогими, вычурными и более сдержанными — и начала перебирать ее содержимое. — Платина, — размышляла она. — Украшения только платиновые. Серебро дешевит, золото вульгарно. Ты сын Великого Дома, а не торговец. Она сложила кольца, броши и серьги из матово поблескивающего металла обратно в шкатулку, а все, что забраковала, приказала слуге унести. Вестар скользнул взглядом по перстням. Один — широкая тяжёлая печатка, другой — с тонкой сеткой гравировки. Третий — массивный, с камнем, который, кажется, когда-то был ярче, чем сейчас. Воспоминание о давнем разговоре с Рилдаром всплыло, будто кто-то положил лёгкий холодный палец к виску. — Все эти украшения… Они были чьими-то, верно? — Разумеется. Почти всё в Доме имеет историю. Некоторые вещи переходят по наследству, другие служат до тех пор, пока не становятся ненужными. Третьи… — она чуть дернула плечом, — возвращаются после смерти хозяина. Вестар кивнул — это его не удивляло — но мысль продолжала зудеть. — Фарона, например? — произнёс он как бы между прочим. — Говорят, он любил роскошь. — Любил, — подтвердила Олорена с легкой тенью усмешки. — Фарон был щедр к себе. Но не все, что принадлежало ему, я стала бы отдавать тебе — многое просто слишком заметное. И слишком заряженное историями, которые тебе ни к чему. — Значит, здесь не только его наследие. Я не знаю о других сыновьях Матери Ми’зри, кроме Фарона и меня. Кому еще принадлежали эти вещи? Курду, мастеру артефактов? Олорена не изменилась в лице, но тишина перед её ответом была слишком ровной. — Да, — сказала она. — Несколько предметов. Он занимал должность мага Дома до Фарона. Вестар кивнул, будто просто отмечая факт, но продолжил: — В Сорцере о нём говорят довольно… уверенно. Будто его имя само по себе известно. Но в Доме никто никогда не упоминал при мне. Почему? Следующий миг сестра как будто оценивала, насколько далеко он собирается зайти, затем медленно закрыла крышку шкатулки, словно подводя черту под этой беседой. — Потому что нет причин вспоминать его, — сказала она спокойно. — Ни великих достижений, ни громких провалов. Такие не попадают в хроники — они просто существуют, а потом исчезают. В истории любого Дома подобных фигур больше, чем ты думаешь. Она произнесла это с таким равнодушием, что именно оно и стало самой настораживающей частью ответа. Вестар не сдавался: — И всё же… сын Дома Симриввин знал о нём больше, чем я. Он не спрашивал — утверждал, проверяя её реакцию. Олорена приподняла подбородок, изучая его. — Студенты Сорцере любят преувеличивать роль тех, кто занимал значимые позиции. В их башне каждый бывший магистр — легенда, даже если при жизни был не более чем инструментом. Не ориентируйся на слухи: важно не то, кем был Курд, а то, кем будешь выглядеть ты. Она подвинула шкатулку ближе к нему. — Украшения принадлежат тебе. Прошлые имена — нет. *** Олорена перестраивала то, что сама же когда-то создала. Вестар был её работой задолго до Академии — она научила его молчать так, чтобы это казалось естественнее речи; двигаться так, чтобы никто не мог прочитать намерений; смотреть так, чтобы взглядом склонить на нужную сторону или оскорбить, не говоря ни слова, убедить или же ранить. Она учила его читать чужие желания так же точно, как след во влажной земле; говорить нужные слова нужным голосом, касаться так, чтобы это казалось случайностью, и отступать так, чтобы это вызывало интерес. Он умел шпионить, убивать, соблазнять и доставлять удовольствие, быть игрушкой и быть оружием: результата можно добиться разными способами, и самый эффективный — тот, который противник не распознаёт до конца. Теперь же Олорена занималась другим: делала так, чтобы при дворах Великих Домов всего этого не было видно. Находясь рядом с Матерью и её дочерьми, Вестар должен был выглядеть как представитель власти. Она снова исправляла каждую мелочь: угол наклона головы, манеру держать руки, даже то, как он делает паузы между словами. Напоминала, что его взгляд должен быть мягче, но холоднее, а улыбка едва заметной, чтобы собеседник никогда не знал, кому она на самом деле предназначена. Заставляла его повторять жесты приветствия Матрон Домов, находящихся выше и ниже Миззрим в иерархии, реплики для политических приёмов, разучивать манеры для официальных и неофициальных встреч, вечеров в Домах-союзниках, трапез в честь заключённых договоров и церемоний, где присутствие сына Дома могло восприниматься как знак уважения или угрозы. Сестра подмечала каждую мелочь, смотрела на все его движения, словно сверяла их с тем образом, который когда-то придумала, и учила всему этому так же методично, как раньше учила подделывать эмоции и скрывать страх. Так, будто его время в Мили-Магтир теперь нужно было переписать, чтобы никто не видел в нём оружие. Чтобы никто не понял, насколько он воспитан служить, обольщать и убивать. — В Академии ты учился выживать, — сказала она как-то, положив руку ему на плечо и поправив линию корпуса. — Теперь ты учишься выглядеть так, будто выживать никогда не приходилось. Самым неожиданным среди новых ее уроков для Вестара оказались танцы. В обществе они означали власть, внимание, а иногда и символизировали умение добиваться желаемого. Олорена использовала их как инструмент обучения и как проверку того, насколько Вестар способен захватывать пространство рядом с женщинами других Домов. Для неё танец был не искусством, а продолжением дипломатии. “Беседы можно вести о чем угодно, — говорила она. — Но много внимания будет уделяться и тому, как ты двигаешься. Благодаря этому ты сможешь заявить о себе как об убийце и как о любовнике, не обнажая клинка и не раздеваясь. Женщины дроу не позволяют приближаться к себе мужчинам, которые не владеют своим телом”. Вестар относился к танцам так же, как когда-то к полосам препятствий в Академии: как к задаче на контроль над телом. Он любил ощущение гибкости, точности, лёгкости движения. Плавные повороты, переносы веса, баланс — всё это давало ощущение уверенности. Это нравилось ему, как нравилось преодолевать ловушки, как нравилось ощущать собственную точность в драке. Но было странно другое: ему нравилось, что за это его хвалит Олорена — и вот это ощущалось неправильным, почти опасным. Ему казалось, что любое удовольствие, совпадающее с её требованиями, это ловушка. Он контролировал шаги, жесты, дыхание — но не то, что внутри на миг становилось тёплым, когда Олорена говорила: — Хорошо. Так и должно быть. Однако к концу занятий её голос снова становился холодным и уверенным: — Внутри оставайся тем, кем я тебя сделала. Но снаружи будь тем, кого Дому не стыдно показать другим. Вестар кивал, но, когда музыка начиналась снова и он вставал напротив неё, движение становилось изящным, точным, он не думал о её ожиданиях. Лишь о том, как тело отвечает на ритм — это было единственным, что принадлежало ему самому. *** Он сидел на краю кровати. В покоях стояла пустая тишина, которая бывает там, где всё новое и ещё не пропитано чьим-то присутствием, и в этой тишине собственные мысли звучали чересчур громко. Вестар больше не мог разобраться в своём отношении к Олорене. Когда-то, подростком, он едва мог дышать рядом с ней — от восхищения, от восторга, от того, как она смотрела, говорила, касалась его подбородка пальцами, поправляла плечо или воротник. Он жил её одобрением. Стоило ей улыбнуться углом губ — и он делал всё, что она говорила. Стоило ей отвернуться — и он чувствовал себя пустым. Потом пришло понимание. Оно оказалось молниеносным и болезненным: она относилась к нему как к вещи. Его чувства, его стремление быть нужным были лишь материалом, который она использовала, а если он пытался получить подтверждение, что что-то для нее значит, Олорена отшвыривала его на указанное ему место, и это оказывалось больнее и унизительнее всего, что он испытывал раньше. Тогда Вестар пытался бороться с этим как умел, старался вернуть себе хотя бы часть себя. В первые годы в Академии готов был подставиться под удар на тренировке, лишь бы иметь повод не приходить на встречу с ней. Сорвал с шеи и выбросил цепочку с кулоном-ключиком, ее первым подарком. Олорена, конечно же, заметила, но сделала вид, будто поверила, что он его просто потерял. Тогда это казалось свободой. Но всё это оказалось хрупким — нет, ложным. Когда его руки были порезаны до костей, когда он лежал без сознания после попытки вымолить хоть какой-то знак от Ллос… Когда никто не пришёл — пришла она. Утешила, облегчила боль, защитила. Сказала, что не отвернется от него. Её голос держал его на поверхности. Её наставления спасли ему жизнь на Испытании, тот самый урок: притворись. Её умения вернули подвижность его пальцам, когда он был уверен, что после травм они останутся бесполезными. Но он помнил и другое — как она унижала его за то, что он тянулся к ней. Как показывала, что его жизнь, его свобода, его тело принадлежат ей. Как легко отнимала у него уверенность одним словом. Она не истязала его, как Акорил — но то, что она делала, ощущалось стократ хуже. А теперь Олорена показывает ему его новый статус. Говорит с ним иначе: ровно, спокойно, как с тем, кто должен стоять ниже всего на одну ступень, а не с тем, чье место в пыли под ее ногами. Хвалит так легко, как будто это ничего не значит. Демонстрирует не только власть, но и… уважение? Или восхищение результатом своей работы? И то, как приятно было услышать её “хорошо”, как тепло это отзывалось внутри… настораживало. Сбивало с толку. Мешало понимать, как относиться к ее действиям и чего стоит от нее ожидать. Если она продолжает делать из него инструмент, то почему это выглядит так, будто она поднимает его выше? Если она снова использует его — почему теперь это ощущается иначе? Ответов не было. Вестар опять не знал, где заканчивается он сам — и где внутри него начинается она. *** Между занятиями, примерками одежды, повторением формул и очередными уроками этикета у Вестара появилось то, чего не бывало раньше — свободное время. Несколько часов в день, когда никто ничего от него не требовал; ни приказов, ни вызовов, никаких назначенных встреч. Он не знал, что с этим делать. Злило то, что первое, почти инстинктивное, его движение было опять направлено к Олорене: спросить, чем ему заняться, что она считает нужным, что полезно. От одной только мысли Вестар почувствовал, как поднимается раздражение. Он снова становился зависимым от неё, пусть и не так явно, как раньше. Даже в тех крохах свободы, что ему достались, не мог разобраться сам. Он решил заполнить эту пустоту делом — обследовал все доступные уголки Дома Миззрим, что раньше были закрыты для него по статусу. Галереи со скрытыми нишами, архивы, библиотеки, верхние проходы, ведущие к смотровым платформам сталактита. Он открыл всё, что могли открыть его руки и его положение — кроме личных покоев жителей Дома и нескольких запертых дверей, ключей от которых ему не полагалось. Он не пытался войти в такие помещения — не хотел снова ловить себя на том же ощущении, что в детстве: маленький мальчик, крадущийся в тени, боящийся каждого шороха, надеющийся, что никто не заметит, как он пытается выкрасть крупицу власти, которая ему не принадлежит. Но и радости, как в детстве, это исследование не приносило. Дом был тем же — изменился он сам. Теперь всё внутри казалось выхолощенным, предсказуемым, бесцветным. Вестар спустился в библиотеку, пролистал каталоги книг: хроники Домов, сочинения о войнах, свитки по изучению фаэрзресс, по зоологии и ботанике Подземья, по ядам, ритуалам. Когда-то он читал бы всё подряд — теперь не мог выбрать ни одной темы, которая вызвала бы интерес. Мысли оставались пустыми, как стены его новых покоев. Скука была тяжёлой, липкой. Вестар не понимал, чего хочет, чего ищет, к чему тянется, и выносить эту неопределённость оказалось куда сложнее, чем любой урок в Академии. Он боялся, что если так будет продолжаться, он начнет терять самого себя: реакцию, ловкость, внимательность, всё то, что делало его живым. И однажды, просидев слишком долго за пустым столом, он резко поднялся. Хватит. Мысли наконец обрели направление. Даже если он не знает, чего хочет, он точно знает, что не хочет терять. Вестар направился туда, где всегда мог почувствовать себя собранным, точным, определённым — в оружейную. Оружейная встретила его привычным запахом масла, металла и камня — наверняка он был одинаковым уже не при одном поколении Миззрим. Ровно так же пахло и в доброй половине залов Мили-Магтир. Помещение, как оказалось, не пустовало. У дальней стойки стоял дроу — широкоплечий, с прямой осанкой и спокойными движениями. Он перебирал клинки, как будто слушал их звук, а не рассматривал. Когда Вестар вошёл, он поднял глаза. Лицо было незнакомым, но что-то в чертах — разрез глаз, изгиб скул, линия рта — будто мелькало в памяти. Вестар не мог вспомнить, кого именно напоминает этот мужчина, но ощущение оставалось неприятно навязчивым. — Приветствую, мастер Вестар, — сказал дроу, чуть склонив голову. — Я Мастер оружия Дома Миззрим. У меня еще не было случая представиться после вашего возвращения. Голос был ровным, уверенным, без попытки расположить или доминировать — просто заявление факта. Вестар помолчал, рассматривая визави. Он вспомнил Гельдрина — прежнего оружейника, ставшего причиной их самой болезненной размолвки с Олореной. Вспомнил, с каким насмешливым превосходством тот смотрел на юного Вестара, ослепленного поклонением сестре — и как этот мальчик из прошлого, движимый унижением и яростью, сначала сделал так, чтобы Гельдрин оказался в допросной, а потом и вовсе убил его. Олорена тогда даже не рассердилась, только сказала, что Гельдрина давно пора было заменить. Теперь Вестар увидел, кем. “Интересно, он заменил его только в оружейной, или в ее постели тоже?..” — непрошеная мысль возникла так внезапно, что Вестар едва успел сдержать неуместную ухмылку. На самом деле его давно не интересовало, с кем Олорена делит ложе, но ситуация отчего-то показалась комичной: он раньше не воспринимал ту брошенную сестрой фразу так. Он медленно прошёл внутрь, провёл пальцами по стойке с клинками. Нужно будет выбрать себе личный меч. Нет — заказать его для себя, раз уж у него есть такое право. Вестар осмотрелся, оценивая изменения, произошедшие в обстановке за время его учебы в Академии — их было совсем немного. Потом повернулся к новому Мастеру оружия и произнёс спокойно: — Спарринг? Дроу чуть вскинул бровь, словно размышляя, является это предложение просьбой или вызовом. Движение было едва заметным, в нем сквозила тонкая, но вежливая ирония, будто мужчина не ожидал от отпрыска высокого рода рвения к тренировкам. Вестар точно видел такое лицо раньше. Не это — но такое. — Конечно, — ответил оружейник. — Почту за честь возможность увидеть, каких воинов сейчас выпускает Академия. Они сошлись на тренировочной площадке между стойками с клинками — достаточно свободно, чтобы было место для маневра, и достаточно тесно, чтобы ошибки сразу влияли на ход боя. Первые несколько выпадов были пробными: удары вполсилы, проверка дистанции, оценка манеры держать корпус. — Сколько времени ты служишь в Доме Миззрим? — спросил Вестар, крутанув меч в ладони и атаковав. Оружейник экономно уклонился. Он двигался неспешно, с оттенком спокойной уверенности, которая бывает у тех, кто давно чувствует себя на своем месте. — Несколько лет, — ответил он. — Достаточно, чтобы знать, что Дом доволен моей работой. Вестар ударил по диагонали: быстро, но пока не всерьёз. Оружейник встретил удар блоком, чуть повернул кисть, перенаправив клинок в сторону — техника была чистая, точная, металл звякнул о металл, и противники разошлись. Вестар атаковал снова, не давая опомниться, сместился вбок, поднырнул под руку оружейника, а тот быстро развернулся, не давая зайти себе за спину. — Хорошая скорость, — заметил он. — Особенно для выпускника. Обычно юноши, вернувшиеся после Академии, дерутся хуже, чем им кажется. — Говоришь так, будто повидал много возвращающихся, — заметил Вестар. — Некоторое количество. Следующий обмен ударами был чуть быстрее: оружейник пошёл в атаку резким рубящим движением, которое Вестар вместо уклонения отбил. По полу скользнула искра. — Из какого Дома ты пришёл на службу в Миззрим? — спросил Вестар будто между прочим. — Для тех, кого принимает Великий Дом, прошлые имена не имеют значения, — оружейник совершенно точно знал, как нужно отвечать на такие вопросы. — Мы оставляем их там, где им и место. Либо он решил, что это была проверка, и осторожничал — что ж, попытаться все равно стоило. Вестар сделал обманный выпад, развернулся, его клинок царапнул предплечье противника. Оружейник мог бы контратаковать: Вестар на долю секунды открылся после разворота, и любой опытный боец не преминул бы этим воспользоваться. Но Мастер оружия не стал этого делать, снова отшагнул, будто намеренно избегая прямого столкновения. Или уступая сыну Дома — и вот эта мысль Вестару совершенно не понравилась. — Слишком ты вежливый, — сказал Вестар, резко изменил угол атаки, сместился вбок и ударил по опорной ноге оружейника. Тот потерял равновесие и рухнул, ударившись спиной о каменный пол, а Вестар оказался сверху, удерживая его запястье и уперевшись коленом в плечо. — А если я догадался, из какого ты Дома? — усмехнулся он. Вежливо-ироничная полуулыбка снова возникла на лице Мастера оружия, как будто падение было частью игры. — Тогда… — начал оружейник медленно и не договорил, перекатившись, сбросив ожидающего ответа Вестара с себя. Они снова сцепились, уже без клинков. Несколько раз Вестар почти взял верх; несколько раз противник защищался так, будто предугадывал его движения. Он был сильнее и опытнее, но Вестар — все еще быстрее, и это их почти уравнивало. В конце концов они одновременно разорвали захват и отпрянули назад, оставшись на полу друг напротив друга. Ничьей закончился и спарринг, и разговор. Несколько секунд оба просто сидели, выравнивая дыхание, потом почти одновременно встали. Оружейник слегка отдышался, провёл тыльной стороной ладони по щеке, где осталась пыль. Вестар выпрямился, возвращая клинок в стойку. — Хороший бой, — сказал оружейник. — Достойный результат, мастер. — Я тоже не сомневался, что мои родственницы выбирают лучших, — кивнул Вестар в ответ. В голосах обоих было уважение, которое возникает, когда два бойца проверили друг друга и остались довольны увиденным. — Буду рад повторить, — слегка улыбнулся оружейник, и в этой улыбке Вестар словно увидел сквозь черты его лица другое: более молодое, более надменное. — Как тебя зовут, Мастер оружия? — кивнул он вместо ответа. — Не могу же я обращаться к тебе по должности. — Нальдар, — вежливо склонил голову тот. — Нальдар, — повторил Вестар, не выдавая ни удивления, ни удовлетворения. Кажется, для мужчин одного конкретного Дома их Мать предпочитала выбирать созвучные имена. Он прощально кивнул и направился к выходу из оружейной. Дверь закрылась. Теперь он был уверен: его догадка о прежнем Доме оружейника верна. Выражение глаз, ироничные нотки в голосе, вежливость, ставшая гораздо более уважительной после того, как Вестар показал, на что способен в бою… Мастер оружия Дома Миззрим был старшим братом Рилдара Симриввина. *** Вестар направился вверх, к одному из балконов здания. Он вышел в прохладный воздух и опёрся ладонями о каменные перила, глядя вниз на город: Мензоберранзан расстилался под ним, прекрасный, холодный и безжалостный. Плато К’еллац’орль, где располагались резиденции самых старых из правящих Домов, было отделено от остального города рощей гигантских грибов. Их шляпки медленно колыхались в потоках магии, пронизывающих воздух, словно дышали. Между стволами мерцали дорожки из мягкого биолюминесцентного мха. Дальше раскинулся Нарбонделлин — район, где находились особняки более мелких, но не уступающих Великим Восьми по богатству Домов, с его театрами, шикарными тавернами, ювелирными и модными лавками. Мосты и подвесные переходы соединяли сталактиты и сталагмиты, архитектура здесь выглядела воздушной, почти невесомой, но Вестар слишком хорошо знал, что хрупка она лишь на вид. На севере пещеры виднелись крыши трех учебных зданий Академии: Арак-Тинилит, Сорцере и Мили-Магтир, где он провел половину своей юности, а восточнее них зияла Клорифт — огромный провал странной формы, уходящий в бесконечную глубину. Город очаровывал ровно настолько, чтобы скрывать всё то, что в нём жило в тенях, рождающихся из прекрасного сияния магических светильников: ложь, интриги, вражду, ежесекундное ожидание удара. Мензоберранзан был не просто местом для жизни — он сам по себе был системой ловушек, каждая из которых притворялась украшением. Вестар вырос в этой красоте и знал, что случайностей в Городе Пауков не бывает. Новый Мастер оружия появился в Доме Миззрим в тот промежуток времени, когда Вестар был в Академии, где его наставником в Сорцере оказался Рилдар Симриввин. Черты лица, голос и мимика не оставляли сомнений в том, что эти двое были братьями — вот только слишком странным выглядело это совпадение. “Гельдрина давно пора было заменить”. Тогда Вестар подумал, что это удобная фраза, которой Олорена предполагает прикрыть его юношеское безрассудство, и не придал ей значения. Однако же теперь выходило, что она приняла в Дом воина, лояльного лично ей. Знает ли об этом Мать? Если Олорена планирует развязать в Доме войну и сместить Ми’зри с места Матроны, вряд ли это обернется для Вестара чем-то хорошим. С другой стороны, у Олорены две старших сестры, и даже если Ми’зри исчезнет, на ее пути к власти останутся еще старшая жрица и военачальница Дома Миззрим. Олорена не настолько безрассудна. Кроме того, какое отношение она может иметь к назначению наставников в Сорцере? Было ли обучение у Рилдара Симриввина результатом чьего-то вмешательства? Неужели у Олорены есть доступ к такому уровню влияния? В какой танец ты снова вовлекаешь меня, сестра? Или же все это подстроено самим Домом Симриввин? В чем может заключаться план восемнадцатого Дома, чего он надеется добиться от Пятого? Если они хотят интриговать против Домов повыше — Миззрим явно не тот уровень, с которого им стоило бы начинать. Какую выгоду они могли получить от наблюдения за Вестаром? Ведь Рилдар никак не влиял на него, кроме обучения. …Кроме унижений. Кроме попыток сломать уверенность в себе. Кроме демонстративных сравнений. …Кроме того странного упоминания Курда Миззрим в первый же месяц обучения, которое Вестар тогда не понял. …Кроме этого непонятного уважения, выстроившегося после того, как Вестара ранили в лицо, будто он прошел какую-то проверку, и уроков, которые, вероятно, спасли ему жизнь в схватке с Эртоном. Реакция сестры на вопросы о Курде оказалась слишком демонстративной, чтобы быть настоящей. И если действия Рилдара и Олорены были связаны — то зачем? Что она пыталась получить? Реакцию Вестара? Контроль над тем, что он узнаёт? Хочет она, чтобы он самостоятельно выяснил, кем был Курд, или наоборот, отбить охоту интересоваться им? Ситуация была запутанной до тошноты. Если Симриввины действуют против Миззрим, Вестар обязан сообщить Матери, поставить Дом в известность. Так делают сыновья Великих Домов, которые служат своей семье. Но если все это — дело Олорены, тогда он не имеет права выказывать подозрение и задевать её планы. Иначе она сменит тактику, и он больше никогда не поймёт, что именно нужно замечать и чего опасаться. Ловушка была идеальной: любое действие или бездействие могло оказаться ошибкой. Если это Олорена, я не должен спешить. Если это Симриввины, я не должен медлить. Вестар закрыл глаза. Выбрать путь в Мензоберранзане было легко только тому, кто заранее выбрал неправильный. *** Зал приемов Дома Бэнр был огромным, высокие своды уходили во тьму, где мягко мерцали подвесные магические светильники, сплетённые из тончайших нитей мелких кристаллов. Свет стекал вниз золотистыми и лиловыми бликами, отражаясь в отполированном камне пола, и казалось, будто вся толпа благородных дроу стоит в чаше медленно колышущегося света. Воздух был густ, насыщен ароматом благовоний, вин, дорогих духов — эта смесь была такой плотной, что её можно было вдохнуть как дым. Знатные дроу заполняли зал: шёлк, бархат, металл, драгоценные камни, тонкие цепочки и серьги, подвески с гербами Домов. Каждый шаг, каждый поворот головы, каждое движение было рассчитано, и в этом изяществе чувствовалось хищное спокойствие: словно по залу медленно скользили сотни хорошо накормленных пауков. Сегодня Великие Дома представляли обществу Мензоберранзана своих детей, совсем недавно покинувших стены Академии: молодых жриц, магов и воинов, которые прошли обучение, пережили отбор и заслужили право быть допущенными в это пространство расчета, лжи и уловок. Матроны и старшие жрицы наблюдали за новыми лицами, оценивая, подмечая детали, прикидывая. В чьих руках магия была стабильной, но лишённой дерзости. Чьё тело пригодно к службе, а разум ещё не начал задавать лишние вопросы. Кто поддаётся влиянию, а кто — слишком быстро учится думать самостоятельно. Выпускники были здесь не для того, чтобы радоваться окончанию Академии: они были здесь, чтобы общество решило, кем они станут дальше. Процессия Дома Миззрим вошла в резные двери уверенно, как входят туда, где каждый жест будет замечен и запомнен. Впереди шла Мать Ми’зри. Лишь теперь, идя так близко, Вестар по-настоящему заметил, насколько она мала ростом. Он был выше её почти на полторы головы, и всё же рядом с ней ему было трудно дышать. Она двигалась величественно и властно, как будто сама тень Дома возвышала её над окружающими. По обе стороны от неё, на полшага позади — Инарра и Таллара, одинаково холодные, безукоризненные, словно выточенные из одного камня. Их лица были спокойными, надменными, отстранёнными. Еще на пару шагов позади них двигались Олорена и Вестар. Олорена будто плыла над полом: хрупкое тело, тонкие плечи под мягкой тканью изысканного наряда, легкая улыбка — приемы были ее стихией. Она держалась так близко, что её рукав будто случайно иногда касался руки Вестара. Олорена говорила вполголоса — ровно настолько громко, чтобы он слышал, и достаточно тихо, чтобы никто больше не мог разобрать слов. — Дом Даскрин, — легкий кивок обозначил направление, в котором нужно было смотреть. — Хороши в пытках и показательных казнях, но уже вторая из их дочерей — та, которая только что закончила Арак-Тинилит — годна только на то, чтоб заглядывать в рот членам более влиятельных Домов. — Дом Меларн, — Олорена скользнула взглядом по весьма многочисленной группе у колонны. — Ты не встречал его упоминания среди Великих Домов Мензоберранзана, хоть он и находится сейчас на девятой позиции. Дома Хорлбар и Кинафин объединились, образовав его. — Там — Дом Баррисон Дель’Армго. Не любят, когда на них смотрят с превосходством… даже если ты выше. У одной из их дочерей были зеленые глаза, и это ей ты обязан тем, что Мать больше не уделяет внимания цвету твоих. Затем — мягкое движение в сторону, будто невзначай: — А там стоит Дом Ксорларрин: Матрона Зиирит, ее старшая дочь Кирий, ее старший сын и одновременно патрон Дома Брак’тэл… Олорена продолжала перечислять имена присутствующих дочерей Матери Зиирит, но Вестар уже услышал нужное ему. Кирий была целью. Ещё до выхода из Дома Олорена обозначила задание, как будто поручала работу в лаборатории: выяснить, что происходит сейчас внутри Ксорларринов. Она прямо сказала, что не строит иллюзий и не думает, что Вестару удастся узнать то, что не расскажут политическим соперникам — его задачей было наблюдать за реакцией, тем, с кем и как говорит Кирий, как ведет себя. Вестар отлично знал, что порой бывает достаточно намёка, интонации, обронённого слова. Теперь, глядя на Кирий издалека, Вестар думал о том, насколько всё стало сложнее. Раньше подобная задача — приблизиться, заговорить, получить информацию — решалась телом. Улыбкой, прикосновением, предложением, которое редко отвергали — обольщение было универсальным ключом. Но теперь этот путь был закрыт. Его тело больше не инструмент для таких игр: сын Дома не может позволить себе быть наживкой и предлагать себя как игрушку ни Кирий, ни кому-либо ещё в этом зале. Придется искать другой способ. Олорена, будто уловив, о чем он думает, произнесла, все так же безмятежно скользя взглядом по собравшимся: — Ах, да: если в конце вечера кто-то предложит тебе разделить ночь — сегодня ты вправе сам решать, как поступить. Только не зачни ребенка какой-нибудь дурочке из низкоранговых Домов, Мать Ми’зри будет очень этим недовольна. Не растрачивай нашу кровь без ее позволения. Зал постепенно наполнялся. Вестар узнавал лица — тех, с кем делил тренировочные залы, и даже нескольких преподавателей. Олорена называла все новые имена, словно помогая читать узор зала, но Вестар слушал уже вполуха: мысли снова и снова возвращались к Кирий. Она передвигалась по залу, не задерживаясь ни с кем надолго, и никогда не оставалась одна. Вокруг нее постоянно находились то старшие дочери каких-то Домов, то ее младшие сестры, то она переговаривалась с Матроной Зиирит. Нужен был повод, который объяснил бы внимание к ней молодого сына Дома Миззрим. — …Дом Фей-Бранч, — продолжала говорить Олорена, — сегодня привел двух новых дочерей. Одна умна и талантлива, вторая наверняка годится только в качестве разменной монеты… Первая из девушек, на которых указала Олорена, склонила голову, с любопытством оглядев Вестара. Он сдержанно кивнул ей, показав, что ее интерес увиден, и тут же ощутил на себе еще один взгляд. Келнар Фей-Бранч, узнав Вестара, резко отвернулся, и этим только привлек к себе внимание: движение было слишком поспешным, чтобы остаться незамеченным. Вестар не изменил выражения лица, продолжая слушать Олорену. Спустя несколько мгновений Келнар снова взглянул в его сторону, и теперь их взгляды пересеклись. Келнар рассматривал Вестара с легким недовольством, и Вестар понял, что его вызвало: отсутствие шрама, залеченного Олореной, на его лице. Вестар знал, что должен сделать — не реагировать: не смотреть в ответ, не давать пищи для домыслов, не обозначать себя — но почему-то решил иначе. Он чуть повернул голову и медленно, почти неуловимо изогнул уголок губ. Ухмылка вышла лёгкой, изящной, даже вежливой — и оттого особенно унизительной. Следующего взгляда Келнара уже не последовало. Олорена заметила это, но ничего не сказала — только чуть склонила голову, будто отметила малозначительную деталь. Зал начал стихать. Пространство зала словно сжалось, внимание сместилось к возвышению у дальней стены. В зал вошла Квентл Бэнр. Её шаг был нетороплив и безупречно точен. Свита следовала за ней волной, но всё внимание Вестара поглотил один-единственный силуэт позади неё. Существо казалось чуждым самой природе зала: бледная влажная кожа, щупальца, медленно колышущиеся у рта, гладкая голова, маленькие глаза без намёка на выражение. Иллитид. Свежеватель разума. Образ, который раньше жил на гравюрах и в иллюстрированных трактатах, теперь стоял перед ним и был слишком реальным. Тело отозвалось быстрее мысли. Вестар почувствовал, как по спине проходит холодная волна — инстинктивная, первобытная. Он не отвёл взгляда только потому, что понимал: страх — это тоже жест, и здесь его нельзя показывать. Олорена, не поворачивая головы, тихо сказала: — Дыши ровно. И не смотри слишком пристально. Вестар выровнял дыхание, ощущая, будто город, зал и все его ловушки снова смыкаются вокруг него. Возвышение озарилось мягким светом, ласково выхватывающим из полумрака фигуру Матроны Бэнр. Квентл остановилась, и зал окончательно замер. — Дочери и сыновья Мензоберранзана, — её голос разнёсся по залу, будто само помещение было сконструировано для этого. — Сегодняшний вечер посвящён вам. Она сделала паузу, и взгляд её медленно скользнул по собравшимся. — Тем, кто завершил обучение в стенах Академии. Тем, кто доказал свою полезность, выдержку и преданность традициям города. Вы вступаете в общество не как дети, но как полноправные участники его жизни, и Дом Бэнр рад приветствовать вас. В интонациях Квентл скользило мягкое, великодушное одобрение. Слова стелились легко, как шёлк, и так же легко могли затянуться петлёй. Вестар слушал и понимал, что в них нет ни звука правды: этот приём был устроен не для приветствий, а для того, чтобы рассмотреть, сравнить, купить или продать. Чтобы определить, кто из них станет полезным, кто ненужным, а кто может оказаться опасным. Вестар видел, как взгляды Матрон скользят по залу, задерживаются на лицах, сравнивают. Как кто-то из старших жриц едва заметно склоняет голову, делая мысленную пометку. Как чьи-то улыбки становятся чуть шире, а чьи-то — исчезают совсем. Те, кто сегодня привлечет ненужное внимание, завтра станут удобными мишенями. — Мензоберранзан живёт благодаря тем, кто знает своё место, — продолжала Квентл, и теперь в её голосе появилась едва заметная сталь. — И благодаря тем, кто умеет это место занять. Теперь вы — члены высшего общества Города Пауков. С этого вечера и ваши имена будут звучать в этих залах. Некоторые из присутствующих едва заметно выпрямились, другие, напротив, расслабились, будто уже были уверены в своём положении. — Пусть этот вечер станет для вас возможностью быть увиденными, — закончила Матрона, — и научиться видеть. Зазвучали аплодисменты, зал снова наполнился движением, голосами, шелестом тканей. Оценка товара началась. Олорена чуть приблизилась к Вестару, её голос растворился в общем гуле: — Кирий не любит спешки и не терпит тех, кто считает себя слишком умным. Вестар не повернул головы. Он смотрел на зал и думал о том, что эта задача изначально была почти невыполнимой: Кирий Ксорларрин была слишком опытна, слишком внимательна, чтобы выдать хоть что-то недавнему выпускнику. Если он начнет задавать вопросы, она заметит. Если он ошибётся — она запомнит его как шпиона. Вестар сделал шаг вперёд, растворяясь в движении гостей. Нужно было войти в ритм зала, позволить вечеру принять его как часть узора. Сегодняшний приём должен был определить его не как ученика, не как оружие и не как любовника. Он сделает его фигурой, которой позволят встать на доску — или сбросят с нее раньше времени. Он позволил движению зала подхватить себя. Несколько шагов — и разговор возник сам. Недавний выпускник Сорцере с эмблемой Дома Друу’гиир говорил много и слишком быстро, компенсируя неуверенность показной осведомлённостью. Вестар слушал, задавал нейтральные вопросы, соглашался там, где согласие ничего не стоило, и мягко уводил разговор от острых тем. Это было безопасно, незаметно, и позволяло Вестару выиграть время на планирование следующего шага. Он двинулся дальше, принимая реплики, приглашения и комплименты так, будто они были ожидаемыми и одновременно значили для него очень многое. Был танец, потом ещё один, и ещё. Вестар улыбался ровно так, чтобы не казаться излишне холодным; позволял собственному взгляду задержаться на ровесницах на мгновение дольше дозволенного, а на их старших сестрах на секунду меньше; отступал вовремя, оставляя ощущение завершённости, а не отказа. Это было единственное безопасное движение: не искать цель слишком явно, не приближаться по прямой, не выдавать намерения даже самому себе. Кирий оставалась на месте — Вестар отмечал это боковым зрением, не позволяя себе смотреть в ее сторону слишком часто. Слишком прямой взгляд — тоже жест. Музыка сменилась медленной мелодией, которая заставляла пары приближаться друг к другу. В голове Вестара почти сложился план… или хотя бы его зачатки — но его локтя коснулись тонкие пальцы. Старшая дочь Дома Баррисон Дель’Армго подала ему руку, не дожидаясь приглашения. — Музыка слишком хороша, чтобы стоять в стороне, — произнесла она низким, чуть ленивым голосом. Вестар принял её ладонь. Что-то в её интонации кольнуло его — знакомое, но ускользающее. Он списал это на паранойю после встречи с Нальдаром. Наверняка она просто напоминала кого-то из младших родственников, тоже недавно выпустившихся из Академии. Они шагнули в танец. Она приблизилась достаточно, чтобы её дыхание коснулось его щеки — тёплое, с лёгким ароматом дорогих благовоний и вина. — Ты стал ещё красивее, Вестар Миззрим, — сказала она, рассматривая его. — Я люблю, когда игрушка возвращается… в лучшем состоянии. Фигура танца свела их чуть ближе. Её пальцы медленно провели по его плечу вниз, к груди. — Люблю красивые вещи, — продолжила она почти шёпотом. — Заметные. Оригинальные. Такие, которые можно взять в руки, рассмотреть… и приятно использовать. Её взгляд был прямым, оценивающим и откровенно голодным. — Сегодня ночью, — добавила она, не понижая голоса, — я хочу тебя в своей постели. Хочу почувствовать, насколько хорошо Академия научила тебя двигаться, и не только с мечом. Хочу, чтобы ты напомнил мне, как сладко умеешь подчиняться… и как звонко можешь кричать, когда я этого потребую. Или ты скажешь, что занят обязанностями сына Дома до самого утра? Если так, я даже готова подождать… не слишком долго. Вестар вдруг вспомнил эту интонацию. Вспомнил и то, почему ему совершенно не хочется оказываться с ней в одной постели. В этот момент к ней приблизилась сестра — короткий жест рукой, почти незаметный — и взгляд женщины мгновенно изменился. Она отступила на полшага, всё ещё улыбаясь. — Похоже, игра переносится, — усмехнулась она. — Но ночь длинная, Вестар Миззрим. Она ушла, не оглядываясь, и растворилась в толпе. Вестар отошел к окну, делая вид, что любуется витражом. Музыка продолжала играть, но он уже не слышал её. Он почти не запоминал лиц в то время: только голоса, руки, иногда губы. Тем же ленивым, собственническим тоном старшая дочь Дома Баррисон Дель’Армго приказывала ему “еще”, “глубже”, “медленнее”, сидя на краю кровати в одной из гостевых спален Дома Миззрим. Вестар вспомнил, как стоял перед ней на коленях, полностью обнажённый. Он должен был развлекать высокопоставленную гостью — одну из многих за тот период — по приказу Олорены. Он не знал ее имени. Ей нравилось причинять боль. Она тянула его за волосы так резко, что в глазах темнело, и заставляла держать голову в неудобном положении, пока он работал языком. Иногда она кусала его за шею или грудь, жёстко, до крови, смеясь, когда он вздрагивал. И продолжала — сильнее, требовательнее, пока его тело не начинало дрожать от напряжения и усталости. Он должен был улыбаться. Должен был смотреть ей в глаза. Должен был благодарить её за каждое прикосновение. Потом Олорена забирала его из гостевых покоев, вела в малую купальню, лечила, давала отдохнуть. Иногда хвалила — и за каждую ее похвалу он тогда готов был выдержать сотню ночей боли и унижения. Вестар медленно выдохнул. Ночь действительно была длинной. Задача оставалась нерешённой, время уходило. И единственное, что становилось яснее с каждой минутой: ответ, если он вообще существует, не лежит на поверхности. Он дождался еще одной смены мелодии и пересёк зал, добавив в походку немного неуверенности — будто бы то, что он делал, потребовало от него большей решимости, чем предыдущие танцы. Остановившись перед Кирий, он изящно склонил голову: — Госпожа Ксорларрин… я был бы рад пригласить вас на этот танец, если вы окажете мне такую честь. Кирий некоторое время молчала, рассматривая его с лёгкой снисходительной усмешкой. Потом медленно протянула руку, словно милостиво разрешая. Вестар принял её с почтительной осторожностью, и они шагнули в круг. — А я-то слышала, что Академия изуродовала младшего сына Миззрим, — произнесла она с легким любопытством. — Но на тебя вполне приятно смотреть. Вестар улыбнулся с тёплым, осторожным блеском в глазах. На повороте он чуть придвинулся, сохраняя при этом безупречную дистанцию. — Счастлив узнать, что мое общество не отвратительно вам, — ответил он учтиво. — Потому что я вашим… восхищен. Кирий тихо рассмеялась, явно забавляясь. — Как мило. Маленький Миззрим пришёл потренироваться льстить на мне? — Она слегка сжала его ладонь. — И что же ты можешь предложить, кроме красивого лица и таких сладких слов? Понятно, последняя фраза была ошибочным ходом. Вестар мягко крутанул партнершу в пируэте и посмотрел ей в глаза — прямо, спокойно, без намека на флирт или доступность. — Предложения — предмет сделок, — ответил он. Пауза легла точно в поворот танца. — Но сегодня вечер знакомств, а не деловых переговоров. Ваше имя звучит в этих залах давно, мое — впервые. Я предпочёл бы, чтобы оно не осталось незамеченным. Только после следующего поворота Кирий чуть склонила голову, изучая его внимательнее. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на глазах, татуировке. — Вопрос в том, как именно ты хочешь быть замеченным, сын Миззрим, — сказала она. — На вечерах, подобных этому, многие спешат с выводами. — Смею надеяться, что вы не из их числа. Кирий продолжала говорить — негромко, позволяя словам ложиться точно в такт движению. Она смотрела не на зал — на Вестара. Проверяла не содержание ответов, а то, как он их дает. Это было именно тем, о чем предупреждала Олорена, и тем, чего он сам ожидал от Кирий. Музыка уводила их дальше по кругу, и Вестар, не меняя темпа и не нарушая рисунка, начал едва заметно сдвигать траекторию танца — на пол-стопы шире поворот, чуть длиннее шаг, будто подчиняясь общей волне зала. Случайность, которой нельзя было придать значения. Ещё один — и их линия уже вела ближе к возвышению, откуда до этого произносила речь Матрона Бэнр. Вестар оставался учтивым и приятным, давал партнерше достаточно пространства и поддерживал беседу так, чтобы она продолжалась будто сама собой — а его рука вела твердо, уверенно, и они постепенно оказывались там, где он рассчитывал. За плечом Квентл Бэнр, не касаясь пола, висела в воздухе высокая и тонкая фигура ее советника-иллитида: длинная мантия складками ложилась вокруг костлявых ног, руки сложены на груди, взгляд маленьких глаз безразлично скользил по собеседникам Верховной Матроны, и только венок длинных щупалец вокруг рта лениво колыхался. Иллитид был главной ставкой Вестара. Верховные Матери Дома Бэнр веками держали при себе одного из этих уродливых существ: их способность к чтению мыслей и ментальному общению вносили неоценимый вклад в удержание власти Первого Дома Мензоберранзана. Вестар не питал иллюзий относительно того, что сможет выведать хоть крупицу информации из головы Кирий — ему требовалась только ее реакция. Если Дом Ксорларрин что-то замышляет, Кирий не захочет, чтобы об этом узнал ручной псионик Бэнр. По мере приближения к иллитиду Вестар снова ощутил накатывающий липкий страх. Существо одним своим видом внушало ужас и отвращение. Некстати он вспомнил трактаты о фауне Надземья, где в водоемах веками обитали твари, состоящие из одних только щупалец и мешка для переваривания пищи, охотящиеся на неудачливых матросов. Интересно, умели ли эти чудовища тоже читать мысли? Если так, у поверхностных рас не было против них даже шанса… Присутствие иллитида ощущалось как тонкая липкая плёнка, натянутая поверх разума. В начале своего плана Вестар надеялся, что сможет контролировать мысли, но теперь тонул в ощущении, что граница между внутренним и внешним больше не принадлежит ему полностью. Внешне он оставался безупречен: умение держать лицо было вложено в него с детства, его притворству на Испытании поверила сама Ллос — но внимание расползалось, и он с усилием напомнил себе, что должен следить за поведением Кирий. Уж если иллитида и заинтересует кто-то из их пары, то точно не вчерашний студент, впервые переступивший порог этого зала. В его взгляде, направленном на Кирий, не было ничего, кроме внимательного интереса. Он продолжал слушать, отвечать, удерживать разговор в заданном русле — так, будто в мире не существовало ничего, кроме неё и этого танца. Кирий говорила, и вдруг на середине фразы сбилась. Она закончила мысль чуть быстрее, чем начинала, как будто стремясь догнать собственные слова. — Равель?.. — задумчиво произнесла она. Вестар проигнорировал слово — имя?.. — будто не слышал его. Но отметил и запомнил, как в детстве запоминал слова из разбросанных документов Акорил. На мгновение в лице Кирий появилась едва уловимая растерянность, но тут же исчезла, растворившись в прежней прохладной заинтересованности. Она сместилась в шаге, меняя направление достаточно заметно, чтобы вывести их из-под возвышения. Это выглядело как обычная вариация танца, но её рука на мгновение задала движение раньше, чем должна была. Вестар подхватил его без сопротивления, и иллитид остался позади. Давление исчезло, как только расстояние стало достаточным, и воздух вновь стал привычно лёгким. Танец завершился, и Вестар отвел партнершу к месту, где они начали его, попрощавшись с ней вежливым полупоклоном. Он видел: Квентл Бэнр смотрит на него — или на Кирий — взглядом, который мог ничего не значить или мог иметь самое большое значение в этом вечере. Его подташнивало то ли от напряжения, то ли от того, что он побывал слишком близко к иллитиду. Вестар взял бокал вина с подноса проходившего мимо слуги. Прохладная терпкость слегка притупила гадкий привкус, но не могла смыть его до конца. Он волен был развлекаться теперь, по словам Олорены — он сделал о Кирий все выводы, что мог, — но расслабиться не получалось. Чужие взгляды, любопытство, приветствия теперь ощущались кожей, казались чужеродными объектами на ней. Музыка доносилась сквозь шум крови в ушах. Он продолжал улыбаться, больше не чувствуя своих губ. Краем глаза Вестар отметил снова рассматривающую его младшую дочь Фей-Бранч. Келнара рядом с ней уже не было. Девушка с интересом скользила взглядом по его фигуре, явно дожидаясь начала следующего танца. Вестар не хотел танцевать. Больше всего теперь хотелось вернуться в тишину своих полупустых покоев и не слышать ни разноголосого шума зала, ни навязчивых мелодий, ни, желательно, мыслей в своей голове. Он подумал, что стоило бы напиться, чтоб заглушить их, но здесь не мог себе этого позволить. Вестар двинулся в сторону ближайшего алькова, желая хоть немного передохнуть, но тот оказался занят, как и следующий. Движение вело его в направлении девушки из Дома Фей-Бранч, и он надеялся, что она не воспримет это как приглашение. Третья ниша была, похоже, свободна, но не успел он порадоваться этой удаче, как увидел, что с другой стороны к алькову идет Таайрул Армго — теперь он вспомнил ее имя. Они еще не встретились взглядами, но женщина определенно была в шаге от того, чтобы заметить его. Принимать решения нужно было быстро: хоть Олорена и разрешила ему самостоятельно выбрать себе партнершу для этой ночи, старшей дочери Второго Дома он вряд ли сможет отказать без того, чтобы она оскорбилась этим. Вестар чуть ускорил шаг и, минуя альков, направился к девушке из Фей-Бранч. *** Вестар сидел на краю постели, упираясь локтями в колени. В покоях было тихо — только дыхание спящей Майлары Фей-Бранч да слабое потрескивание кристалла в нише. После многочасового гула зала эта тишина почти болезненно звенела в ушах. Он не сразу понял, что именно разбудило его: возможно, привычка спать вполглаза, возможно, собственные мысли, наконец переставшие тонуть в музыке и голосах. Майлара спала, запутавшись в тяжелых складках темного шелка, волосы рассыпались по подушке бледным пятном. Во сне ее лицо казалось мягче, чем вечером в зале: исчезла осторожная кокетливость, попытки следить за чужой реакцией, быстро оценивать, кому и что можно сказать. Сейчас она выглядела просто молодой женщиной, слишком уставшей после долгого вечера. Воспоминания о вечере возвращались кусками. Кирий Ксорларрин, собранная, внимательная и ироничная. Иллитид за плечом Квентл Бэнр. Короткая запинка в голосе Кирий, имя — Равель?.. Таайрул Армго, едва не заметившая его у алькова. Майлара, улыбнувшаяся ему с таким откровенным интересом, что решение пришло само собой. Он был уверен, что какая-то часть энтузиазма Майлары наверняка спровоцирована Келнаром. Что тот мог ей сказать — что сын Миззрим хорош в постели, или что в последний визит выставил его за дверь без объяснений?.. Любой из вариантов был способен ее заинтриговать. Майлара не задавала опасных вопросов, не пыталась проверить его словами или паузами, не искала второго смысла в каждом движении. Ее возбужденный смех был чуть громче позволенного этикетом, когда они наконец вышли в полутемный коридор гостевых покоев. Она хотела ночь с красивым мужчиной и получила ее. Почти втащила его в комнату и сразу прижалась к нему всем телом, будто боялась, что он передумает. Её руки были везде — скользили по груди, по плечам, по спине, пальцы цеплялись за ткань его одежды, словно она не могла дождаться, когда сможет снять её. Вестар обнимал ее, ласкал и отвечал на ласки, шептал в ухо комплименты. Он делал всё правильно. Ровно так, как требовалось. Дал ей то, чего она хотела: достаточно внимания, достаточно удовольствия, достаточно желания, чтобы Майлара поверила. И теперь не испытывал ни удовлетворения, ни отвращения — только тихую, привычную пустоту. Девушка чуть шевельнулась во сне, когда Вестар поднялся с кровати, и глубже уткнулась лицом в подушку. Она будет довольна, когда проснется. Вероятно, к вечеру будет рассказывать сестрам, что сын Миззрим оказался приятнее, чем о нем говорил брат. Мысль вызвала у Вестара усталое понимание того, насколько тесен Мензоберранзан: здесь даже постели редко принадлежали только двоим. Даже теперь, в тишине закрытых покоев, ощущение чужого присутствия не уходило до конца. Стоило вспомнить иллитида, как внутри снова поднималось липкое чувство, будто и мысли могли принадлежать не только ему одному. Вестар подобрал с пола рубашку, застегнул драгоценные пряжки на запястьях, закрепил пояс. Платина украшений холодила пальцы. Он полностью оделся, подошел к двери и обернулся в последний раз. Полумрак мягко скрывал очертания спальни, превращая всё произошедшее в нечто почти нереальное, будто этого вечера вообще не было. Но он был — и последствия тоже будут. Вестар вышел в пустой коридор гостевых покоев и тихо закрыл за собой дверь. *** Он шел по дворцу Миззрим к двери, в которую входил сотни раз до этого. После почти бессонной ночи тело ощущалось тяжелым и неприятно чужим, иллюзия отдыха исчезла ещё по дороге обратно из резиденции Бэнр. Покои Олорены оказались запертыми. Вестар растерянно замер у порога: отчитываться ей было настолько естественно, что мысль о том, что может быть другой вариант, даже не возникала. Подождать ее здесь? Пойти к себе и дождаться, пока она пришлет за ним?.. Из-за поворота показался слуга — немолодой мужчина в одежде коридорного. Он заметил Вестара и с поклоном остановился. — Госпожи Олорены нет в своих покоях, — сообщил он. — Мать Ми’зри ожидает вас у себя. “Нет, теперь не мой инструмент. Теперь — Матери”. Вестар никогда не бывал у нее — даже в детстве, когда он тайно бродил по коридорам и заглядывал в покои сестер, у него хватало осторожности держаться подальше от комнат Матроны. Мать предпочитала общаться с ним в малом зале приемов, в присутствии той из дочерей, которой в тот момент было поручено его обучение. Теперь же его некому было вести к ней за руку: следующую фигуру в этом танце он должен был выполнить сольно. Покои Матери оказались совсем не такими, какими он представлял их в детстве — роскошь здесь была иного рода, чем в парадных залах Дома. Всё выглядело безупречно сдержанным: гладкий чёрный камень пола с тонкими прожилками серебра, высокие арки, затянутые полупрозрачным тёмным шёлком, тяжёлые резные панели из красного дерева. В нишах мерцали магические кристаллы, давая мягкий рассеянный свет, от которого металл приглушённо поблескивал. Где-то за колоннами тихо журчала вода. Мать Ми’зри сидела за длинным столом, рассматривая что-то среди раскрытых свитков, металлических пластин с выгравированными символами и нескольких небольших шкатулок. Рядом стояла чаша с медленно тлеющим курительным составом. Маленькая, изящная, с идеально прямой спиной, в сравнении с пространством вокруг она выглядела хрупкой. Но стоило взглянуть ей в лицо, и это ощущение исчезало мгновенно: власть вокруг Ми’зри чувствовалась так же естественно, как запах благовоний или свет кристаллов. Потом Вестар заметил Олорену. Та стояла чуть в стороне, возле одной из колонн, будто давно находилась здесь и просто наблюдала. Тёмное платье сливалось с полумраком, руки были спокойно сложены за спиной. Ни привычной полуулыбки, ни намёка на насмешку или одобрение. На мгновение Вестар особенно остро ощутил, насколько странно видеть их вместе вне официальных залов: Олорена — опасная, умная, всё ещё пугающе близкая ему, — и Мать, рядом с которой даже она казалась лишь частью чего-то большего. Он приблизился и опустился на одно колено. — Мать Ми’зри. Госпожа Олорена. Матрона дочитала строку в лежащем перед ней свитке, спокойно отложила его в сторону и только после этого посмотрела на Вестара. — Встань, — негромко произнесла она, и Вестар поднялся. Взгляд Матери скользнул по нему быстро и внимательно: одежда после ночи вне Дома, следы усталости под глазами, напряжение в плечах. Он давно заметил — Ми’зри всегда смотрела на него так, будто решала, насколько он полезен ей, и как долго это продлится. — Олорена сказала, что вечер оказался продуктивным, — произнесла Матрона, беря в руки металлическую пластину, словно продолжала заниматься своими делами даже во время разговора с ним. — Рассказывай. Вестар начал говорить. — Кирий Ксорларрин осторожна. Привыкла оценивать собеседника прежде, чем позволить разговору стать содержательным. Ми’зри слушала, не поднимая головы от металла в своих руках. Тонкий стилус медленно скользил по выгравированным символам, будто она одновременно читала и что-то отмечала для себя. Олорена не двигалась вовсе. — Она ожидала флирта, — продолжил Вестар. — Изначально пыталась свести разговор именно к этому. Когда я перевёл беседу в более формальную плоскость, интерес усилился. Думаю, она не любит предсказуемость. На этих словах уголок губ Олорены едва заметно дрогнул. — Или просто устала от мужчин, считающих себя оригинальными, — негромко заметила она. Вестар не смотрел на сестру — только на Мать. — Возможно, — спокойно согласился он. — Но это не главное. Я подвёл её ближе к возвышению Матроны Бэнр и к ее иллитиду. Вестар не стал объяснять ход своих рассуждений — был уверен, что они обе уже поняли. — Кирий не любит псиоников, но дело не только в неприязни. Когда мы приблизились, она потеряла концентрацию. Очень ненадолго. Он помолчал, восстанавливая в памяти детали. — Сбился ритм речи. Она закончила фразу быстрее, чем начала. Попыталась изменить направление танца раньше музыкальной фигуры. И произнесла имя — Равель. Не уверен, что осознанно. Олорена впервые за всё время перевела взгляд полностью на него. — Равель Ксорларрин? — уточнила она спокойно. Ми’зри взглянула на дочь. — Я не знаю никого с таким именем среди старших Ксорларринов. — Я тоже, — спокойно ответила Олорена. — Если среди старших Ксорларринов нет Равеля, значит, он есть среди младших, — произнёс Вестар. Ми’зри не перебивала. — Кирий испугалась, когда поняла, что оказалась рядом с иллитидом, — продолжал он. — Если псионик действительно коснулся её мыслей, то вытащил наружу то, что в тот момент было для неё наиболее важным или опасным. Олорена чуть склонила голову, слушая внимательнее. — И она попыталась это скрыть, — закончил Вестар. — Сразу увела нас от возвышения и восстановила контроль над разговором. Значит, Равель связан с тем, что Ксорларрины не хотят показывать Бэнр. Ми’зри опустила пластину на стол. — То есть ты решил подвести дочь союзного Дома под нос свежевателю разума Бэнр, надеясь, что она испугается достаточно сильно, чтобы выдать реакцию. Теперь в голосе Матери не было ни спокойного любопытства, ни рассеянности. Только холодная, неприятная точность. — Да, Мать. — И тебе не пришло в голову, что иллитид может читать не только её мысли? — Разумеется, пришло, Мать Ми’зри. Но даже если он что-то и увидел, это не выглядело бы необычным. В Мензоберранзане все Дома следят друг за другом. Попытка выяснить слабости Ксорларринов не удивила бы ни Бэнр, ни самого иллитида. Ми’зри смотрела на него несколько долгих секунд. — Как удобно, — произнесла она наконец. — Значит, если тебя поймают с рукой в чужом кармане, ты рассчитываешь оправдаться тем, что все вокруг — воры? Вестар не ответил. Он почувствовал, как внутри медленно поднимается раздражение. Усталое, тяжёлое, ещё не перешедшее в злость. Нужно было вернуть разговор к тому, ради чего его вообще сюда вызвали. — Ты почти ничего не выяснил, — продолжила Матрона. — Услышал одно имя, значение которого нам неизвестно, и увидел краткую заминку в поведении Кирий. При этом сам подошёл достаточно близко к иллитиду Бэнр, чтобы тот мог прочитать и тебя тоже. Олорена медленно подошла ближе к столу. — Он прав в одном, — сказала она спокойно. — Имя вырвалось непроизвольно, а значит, действительно имеет значение. Матерь перевела взгляд на дочь. — И всё же это не оправдывает риск. — Нет, — согласилась Олорена без колебаний. — Но риск уже был принят. Теперь остаётся решить, стоит ли результат того. Ми’зри снова посмотрела на Вестара. — А ты сам как считаешь? — спросила она. — Стоил? Раздражение всё ещё неприятно царапало изнутри, но он понимал: спорить с Матерью бесполезно. Вестар был уверен, что сделал лучшее, что было возможно прошлым вечером — если бы не иллитид, он вообще пришел бы с пустыми руками, не сумев ничего выяснить. Кирий не назвала бы это имя добровольно. — Да, Мать. Ми’зри медленно отложила стилус. — Любопытно, — произнесла она. — Потому что я вижу другое. Ты получил крохи знания ценой риска, которого можно было избежать. Вместо того чтобы наблюдать, как тебе было приказано, ты начал проверять собственные догадки. — Простого наблюдения было недостаточно. Мы не узнали бы даже этого, если бы я весь вечер только смотрел на нее со стороны. Теперь у нас есть хотя бы направление для поиска информации. Ксорларрины что-то скрывают от Бэнр. — Это мы знали и без тебя, — холодно заметила Матрона. Вестар почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось. — Но теперь мы знаем, что в этом участвует кто-то из младшей линии Дома, и этот кто-то достаточно важен, чтобы Кирий попыталась не показать этого иллитиду. Вестар видел, что разговор движется в опасном направлении. Но отступать теперь было поздно, а часть раздражения всё ещё жила внутри него, смешавшись с усталостью после бессонной ночи и липким послевкусием близости к свежевателю разума. Мать поднялась из-за стола — маленькая фигура в тёмной ткани, тихий звон украшений на поясе. С каждым её шагом напряжение в комнате становилось плотнее. — Ты слишком быстро начал считать себя самостоятельным, — произнесла она. — Олорена поручила тебе наблюдать, а не проверять собственные теории и не рисковать вниманием Бэнр. — Я не привлёк внимания Кирий, — ответил Вестар прежде, чем успел решить, стоит ли вообще говорить. — Меня сейчас меньше волнует Кирий, чем то, что ты решил проявить инициативу там, где от тебя требовалась дисциплина. Ксорларрин всегда будут стоять выше нас, если дети Миззрим продолжат считать собственную самоуверенность достоинством. Вестар должен был промолчать или согласиться, но вместо этого услышал собственный голос: — Ксорларрины сильны не поэтому. — Вот как? — ласково спросила Мать Ми’зри в наступившей тишине. Вот теперь нужно было остановиться — но усталость, раздражение и ощущение того, что его только что снова назвали бесполезным ребёнком, толкнули Вестара ещё дальше. — Кажется, они используют потенциал всех членов Дома, — произнёс он. — Не только старших дочерей. Перед внутренним взглядом сменялись картинки: кровь Акорил на полу; рассказы о старших детях Ми’зри, перебивших друг друга ещё до его рождения; чужой спокойный голос, когда-то давно говоривший, что в Ксорларрин не делают различий в воспитании сыновей и дочерей — учат всех быть полезными Дому, а не только грызть друг друга. Вестар уже почти не помнил, откуда знает это. Олорена по-прежнему молчала, неподвижная и отстранённая. — Ты считаешь, что я ослабляю собственный Дом? — спросила Матрона. Вестар должен был немедленно отступить, опустить взгляд и сказать: “Нет, Мать”, — но промедлил на долю секунды, и этой доли оказалось достаточно. Он встретился с Матерью глазами. Рука Ми’зри одним быстрым и плавным движением скользнула к поясу, и Вестар успел услышать только тихое шипение в воздухе. Боль обрушилась мгновенно, ослепительно-жгучая, длинной полосой от спины к животу — он не удержался на ногах и тяжело ударился коленом о каменный пол. Запахло кровью. Несколько секунд Вестар не понимал, что слышит, и только потом до него дошло, что это его собственное хриплое дыхание. Матрона стояла над ним, опустив руку вдоль бедра, а оживленные магией змеиные головы плети, которую она сжимала в тонких пальцах, шипели и извивались. На пол падали тяжелые алые капли. — Вот к чему сыновей приводит излишняя свобода, — надменно произнесла она. — Знай свое место, Вестар. Ми’зри вернулась за стол и кивком указала Вестару на дверь. Он поднялся, неловко поклонившись, и двинулся к выходу, когда Олорена негромко окликнула его. — Вестар. Он с трудом обернулся. — Прикажи служанкам тебя подлечить. Она отвернулась, что-то негромко говоря Матери, а Вестар, берясь за ручку двери, ощутил себя так, будто его ударили плетью во второй раз. *** Коридоры Дома Миззрим снова встретили его тишиной. Несколько недель назад, возвращаясь сюда после Академии, Вестар думал, что ничего не чувствует. Теперь он понимал: тогда это было всего лишь утомление. Под одеждой жгло, каждый вдох отзывался волной боли, словно клыки змеиных голов на плети Матери всё ещё впивались в кожу. Добравшись до своих покоев, Вестар закрыл дверь и некоторое время просто стоял в тишине, упираясь ладонью в прохладное дерево. Потом медленно подошёл к зеркалу и начал расстёгивать одежду. Ткань прилипла к ране. Когда он стянул рубашку окончательно, по коже снова прокатилась жгучая боль. От середины спины до живота, опоясывая талию, тянулась длинная багровая полоса — воспалённая, местами уже потемневшая. Вестар осторожно коснулся кожи рядом с раной и поморщился. Стоило ли звать служанок? Олорена сказала сделать именно это. Но было ли это приказом или просто советом? И сочтёт ли она попытку обработать рану самому упрямством? Или наоборот — слабостью окажется необходимость подпускать к себе прислугу после одного удара… Мысли путались от усталости. Он всё ещё чувствовал раздражение — и от разговора с Матерью, и от самого себя. От того, как легко позволил эмоциям увести себя дальше, чем следовало. Раздался тихий звук открывающейся двери. Олорена вошла без предупреждения, будто между ними ничего не изменилось и ей по-прежнему не нужно разрешение, чтобы появляться здесь. Несколько секунд она молча смотрела на него. Её пальцы легко коснулись края раны, заставив Вестара едва заметно вздрогнуть. Олорена рассматривала повреждение спокойно и внимательно, так же, как когда-то изучала последствия тренировочных ран, ожогов от зелий или следы ядов на коже. — Неплохо, — произнесла она наконец тихо. — Мать была раздражена сильнее, чем я думала. Вестар коротко, без веселья, усмехнулся. — Я заметил. Олорена скользнула взглядом выше, к его лицу. — Ты слишком поздно понял, что начал спорить с ней. — Угу. Она снова посмотрела на рану. — Позови служанок, Вестар. И в следующий раз не смотри Матери в глаза, если говоришь вещи, которые ей не понравятся. Когда Олорена ушла, Вестар ещё некоторое время стоял перед зеркалом, глядя на багровую полосу поперёк собственного тела. Он все еще не считал свои действия ошибочными — но музыку для танца власти всегда выбирали другие. Порой она начинала звучать позже, чем он делал первый шаг.