Техническая поддержка Мордора

Однако, один человек всё же оказался тем, кто был готов переступить через систему. С хрустом, если понадобится. Наплевав на Владыку, его дурацкие сети, протоколы, магические шифры, рекомендации по безопасности и даже на тишину, в которой обычно принимаются смертные приговоры. Каилан. Логика ему не мешала — просто стояла в сторонке и курила, пока он шаг за шагом вгрызался в гранитную стену под названием «не лезь, тебе же сказали». Ни намёки, ни преграды, ни тот факт, что люди вроде него обычно исчезают в архивных сносках, не остановили его. Он шёл. Потому что мог. Потому что хотел. А ещё, возможно, потому что у него в роду всё-таки было что-то от бешеной собаки и упрямого идеалиста. В любом случае, система моргнула. И он — вошёл. Ну как вошёл. Влез. На второй этаж, в жилых комнатах кузницы при Ородруине, в её комнату. Через окно.решив, что двери — это банально. Взъерошенный, но поразительно спокойный, как будто ночные восхождения по вулканическим фасадам — его хобби с детства. Постучал в стекло дважды, вежливо. И когда Асия, обалдевшая до уровня системной ошибки, всё-таки открыла, спокойно спрыгнул с подоконника внутрь. Первая мысль, посетившая Асию по этому поводу: «Видимо, следующую комнату ей дадут без окон. Хорошо, если будет дверь». Вторая, более практичная и с отчётливым налётом паники: «Срочно спровадить. Желательно — на другой конец карты. Или хотя бы на ту сторону от вулкана». В груди сжалось, как будто ещё был в этом мире кусок времени, где можно тревожиться за другого не по протоколу. Здесь, в кузне, у неё не было права на слабость. Даже если сама жизнь превратилась в странный эксперимент, где она — и подопытная, и лаборант. — Сюрприз, — радостно сообщил Каилан, стоя посреди её комнаты делая вид, что не понял, как вломился в режимный объект, а не на вечеринку с пропущенным приглашением. — У тебя пять минут на сборы. Потом я уношу тебя на край света. Или хотя бы в сторону, где поменьше Тьмы, протоколов и людей, которые называют тебя «инструментом». Он сиял. Буквально. Словно не прорывался через три уровня охраны, а только что вынырнул из рекламы про свободу и волю. Асия уставилась на него, как на очень красивый и очень дорогой механизм, который внезапно начал говорить глупости: — Каилан, — произнесла она медленно, готовясь объяснить математику кирпичу: — Сюда уже наверняка мчится отряд. С оружием, с магией. Возможно, с официальным мандатом. А может, и с поваром на случай, если меня решат вернуть теплой. Он хмыкнул, будто её реплика была частью флирта, а не попытки вразумить: — Я послал охрану в обходной тоннель с поддельными бумагами. И подкупил двух орков. Правда, один, кажется, всё понял. Ну, значит, он не очень предан Владыке. «Как же хорошо жилось секунд тридцать назад, а потом ты пришел», — Асия не знала, что делать. Плечи напряглись. Не было ни времени, ни смысла для слов. Безбашенный поклонник пришёл, и это уже не было простым вмешательством. Это было откровение, предвестие какого-то конца. Асия открыла рот — сказать, оттолкнуть, пошутить, что угодно, лишь бы вернуть контроль, но он шагнул, быстро, решительно, как будто в последний раз и поймал её запястье. Поцелуй был резким. Без права подумать, взвесить, дёрнуться.Схватить. Удержать. Остановить разрушение, которое он видел — и не мог остановить иначе. Асия замерла. Мысль догнала только потом: «Вот теперь отряд точно идёт». И, почему-то, не было страха — только пульс. Быстрый. Как если бы кто-то резко ударил по инструменту, и он на миг — ожил. Офицер выдохнул сквозь стиснутые зубы, будто сдерживал что-то давно накопленное и уже трещащее по швам. На шее дернулась жилка, как предсмертная попытка аргумента удержаться внутри. — Мне не плевать, Асия. И это, чёрт возьми, всё меняет, — сказал он глухо, почти спокойно: — Тебя разрушают, а ты стоишь. Я не хочу быть свидетелем. Если придётся — я сорву с тебя цепь. Даже если ты сама её держишь. Асия посмотрела на него, как на человека, который взялся разминировать древнее проклятие с инструкцией «не трогать ни одной руны» и уже начал ковырять ногтем самую центральную. Она вздохнула. Глубоко, как будто выдыхала не воздух, а весь оставшийся запас терпения. Ей было жалко этого офицера. В своей помпезной, красивой решимости он не понимал, куда именно его несёт, и главное — кто руководит потоком. Каилан шёл вперёд, гордо размахивая знамёнами здравого смысла, не замечая, что под ногами уже выложен ковёр из рун разрушения. Страх за него рос по экспоненте, достиг точки перегиба и начал превращаться в ледяное, чёткое: «как вырулить, чтобы этот идиот остался жив, а я — на свободе хотя бы в пределах трёх шагов». — Каилан, — тихо сказала она, взяв его за щеки, глядя на него как на светящуюся кнопку «самоуничтожения», — ты ведь правда не понимаешь, куда ты идёшь, да? — она улыбнулась. Расстроенно, по-человечески, как перед эвтаназией: — Ты меня не вытащишь. Потому что я не заслуживаю такого счастья. Потому что всё, что ты не знаешь, уже готово сожрать тебя, как только ты полезешь глубже, — она покачала головой: — Ты по-прежнему не понимаешь, во что ты вляпался, — сказала она, мягко, как диагноз. И мысленно добавила: «А если попробуешь — погибнешь. А я… Я ведь даже не смогу объяснить, что не стоила». Стражники Дракзура появились первыми — чёткие, как углы в казарменной геометрии. За ними вошёл сам Назгул — поместился, как влезает неизбежность, как граница, через которую больше нельзя отступить. Они застали их именно в тот момент, когда Асия, со скрипом и усилием, попыталась вырваться из объятий Каилана. Рывок был скорее жестом, чем шансом. Его рука всё ещё держала её — с решимостью, которая не понимает, когда уже пора отпустить. Комната замерла. Время встало, как актёр, забывший реплику. Всё застыло на полуслове. Декорации — раскалённый воздух, руки, сжатые кулаки, взгляды — всё замерло на грани, где заканчивается сцена и начинается приговор. Каилан ощутил, как его решимость — хрупкая, как истёртая ткань под дождём — начинает рваться. Асия попыталась отстраниться снова, но он ещё держал. Пальцы словно не услышали приказ мозга. И тогда, как удар, как поломанный хребет фразы, в комнате прозвучал голос. Утробный: — Только из уважения к Арману я позволю тебе быстро уйти, не поднимая шум, — проговорил Назгул. — Но ты покинешь комнату сейчас же, мальчишка. Каждое слово вонзалось, как стальной прут в плоть — без эмоции, но с весом. Каилан, наконец, отпустил Асию. Пальцы разжались, неохотно, запоздало. Он повернулся к Назгулу. В его лице ещё не было страха — только напряжение, только внутренняя дрожь от того, что уже слишком поздно сделать шаг назад. Он сжал кулаки: — Если придётся — буду драться, — выдохнул он. — Но я не оставлю её. Я уйду с ней, — будто это и было его главным мотивом покончить с собой, карьерой и жизнью. Это была ошибка. Каилан, забыв, с кем имеет дело, рванулся вперёд с яростью, обычно принадлежавшей тем, кто не видит края пропасти, пока не оказывается в падении. Он шагнул из смертельной веры, которая делает человека опасным даже для самого себя. Плечи напряглись, кулаки сжались, дыхание сорвалось в грудной клетке. И пошёл на Назгула как солдат — гордый, чтобы остановиться, и поздно, чтобы вернуться. Дракзур просто поднял руку. И в этот момент пространство сжалось. Всё между стенами комнаты будто перестало подчиняться законам мира. Давление легло на грудь, на кости, на зрение. Каилан попытался вдохнуть — и не смог. А потом — вспышка. Не свет, не звук. Вибрация, как если бы сама реальность дёрнулась, и всё внутри откликнулось. Его подбросило в сторону — мгновенно, без предупреждения. Удар. Пол. Хруст в шее. Каилан попытался подняться, но тело не слушалось. Магия уже сжимала изнутри, точно замыкая цепь. Дракзур стоял неподвижно. Каилан был не врагом. Даже не ошибкой. Неуместностью. Офицер стиснул зубы и всё же попробовал встать. Суставы не гнулись, мышцы дрожали. Каждый рывок был бессмысленным, но он продолжал. Из упрямства. Дракзур сделал шаг. Поднял руку. Пальцы — в кулак. В следующую секунду Каилан снова взлетел и рухнул, отброшенный без сопротивления. Боль пронзила позвоночник. Валархаэн не пытался подняться снова. Но даже так, разбитый, распластанный, он держал в себе искру. Почти погасшую. Но не мёртвую. Асия не сразу поняла, что двинулась. Тело среагировало раньше мысли — рывком, коротким движением вперёд, словно инстинкт пробил броню. Она сорвалась с места, почти бросилась к Каилану, который лежал на полу — стиснутый, скрученный, слишком тихий. Но не успела сделать и двух шагов. Дракзур перехватил её. Резко, точно, как капкан — не больно, но неотвратимо. Пальцы сомкнулись на её плече с точностью, будто он держал не её, а ход событий: — Не делай хуже, — произнёс он, не глядя. Даже не усиливая голос. — Он уже знает. Эмоции будут во вред. Его хватка не давила, но не отпускала. Она почувствовала: если сделает ещё шаг — это уже будет против Саурона, а он такое не простит. Асия замерла. Сердце стучало слишком громко. Губы оказались искусаны в кровь. Слова — где-то глубже, не вышли. — Уведите его, — сказал Дракзур. Голос прозвучал спокойно, но в нём не было пространства для спора. Все слова Каилана — все крики, страхи, порывы — осыпались, будто их срезали одним жестом. Стражники подошли молча. Подхватили его с точной, выверенной механикой, как будто забирали сбойную деталь. Каилан не сопротивлялся. Только смотрел. Искра в глазах ещё теплилась, хоть тело уже стало тяжёлым, движения — замедленными, как под водой. Асия наблюдала. Это просто случилось. Как расчёт, за который Каилан заплатит жизнью, если она ничего не предпримет. Дракзур задержался на секунду у двери. Не оборачиваясь: — Если хочешь его спасти — иди к Владыке. Немедленно. Я не остановлю. И ушёл.

***

Кабинет был пропитан тишиной, как старый, заброшенный чертог. Тяжёлые двери закрылись за её спиной с резким звуком, который эхом отразился от каменных стен. Саурон стоял у стола, неподвижный, как скала. Не сказал ни слова. В его взгляде было всё: недовольство, презрение, но что-то ещё, едва уловимое, остриём проникало в самую душу. Асия почувствовала, как в груди перехватывает, как будто кто-то невидимый сжимал сердце в руках. Его тяжесть давила на неё, но она не сделала шаг назад. Она продолжала стоять, на грани между осознанием своей уязвимости и тем, что она должна что-то сказать. Слишком много отложилось внутри, слишком многое было на кону. — Каилан, — её голос прозвучал ослаблено, почти неустойчиво. — Его арест... Саурон перебил её, как всегда — коротко, уверенно. Его голос был низким, с едва заметной угрозой в каждом слове: — Ты пришла торговаться? — спросил он,. Голос звучал с усталостью уже просчитанного до конца диалога: — Жалко. Я думал, ты способна на большее. Асия почувствовала, как её слова застряли в горле. Она опустила взгляд, пытаясь собрать мысли. Он был всегда таким — сдержанным, почти безэмоциональным, но в его молчании скрывалась мощь, которая могла расколоть её внутренний мир в любой момент. Она не могла не заметить, как он медленно двигался к ней, как его присутствие сжимало пространство вокруг них. Это не было угрозой в привычном смысле. Это было нечто большее, как если бы сама тень, которую он бросал на неё, вбирала в себя её силы и решимость: — Я не могу оставить его, — сказала она, не понимая, откуда берётся голос. — Ты не та, кто принимает решения, — почти лениво, как взрослый объясняет ребёнку, что тут не детская площадка. — Ты просто та, кого эти решения формируют. Если ещё не поняла — значит, плохо училась. Он шагнул ближе. Один шаг. Ещё. Без угрозы. Но каждое движение отмеряло дистанцию между властью и беспомощностью. Асия замерла, не в силах ответить сразу. Он не дал ей времени на реакцию. Его присутствие стало ещё ощутимее, как мешок, накрывший её с головы до ног, заставив её ещё раз почувствовать, насколько малым и незначительным она была в этом месте, перед этим существом: — Ты в своём уме? — в голосе зазвучало не раздражение, а точный отбор слов, как будто он сортировал её внутренности на пригодные и дефектные. — Ты думаешь, что твои эмоциональные конвульсии что-то взвесят? Что кто-то здесь измеряет ценность по крику? — Если ты убьёшь его, я сломаюсь, — сказала она, не повышая голоса. — В глухую, бесполезную массу. Ни расчёта. Ни пользы, — она говорила не в попытке надавить, а как техник, который заранее предупреждает: конструкция не выдержит. И что-то в её уверенности заставляло её слова звучать, как последний козырь, который она решила выложить. Саурон молчал, как всегда, словно её слова не касались его. Но было что-то в его взгляде темнело, словно всё, что происходит вокруг, становится чуть более плотным, напряжённым. Она продолжала, не оборачиваясь: — Ты ведь не хочешь чинить меня заново. Или подбирать нового специалиста. Переплавлять. Манипулировать. Жать по стеллажам, пока снова не заработает… — она выдохнула. — Я предупреждаю. Это будет не сбой. Это будет потеря. Он не ответил.Но в его взгляде что-то дрогнуло раздражение, что она опять говорит вещи, которые нельзя игнорировать. Саурон рассмеялся от ярости, замаскированной под лед: — Я отделю твоё сознание от тела и заточу его в кристалле, — сказал он. — Ты будешь жить вечно, но немой. Можешь считать это формой продвижения по службе. А Тень будет слушать тебя, день за днём, год за годом. Это её профиль — работа с остатками, — голос ровный. Внутри же начиналась буря. Он не мог позволить ей привязаться к этому офицеру. Не мог позволить себе стать фоном для этого. Тот же взгляд, что наблюдал за её каждым движением, теперь выжигал её своей проницательностью, будто она была открытым механизмом. — Офицер наплевал на структуру, нарушил прямой приказ, поднял руку на власть. А такие вещи не оставляют на месте — их удаляют. Саурон не кричал, голос оставался ровным, как натянутый канат. Но злился. По-настоящему. Потому что она — она — стояла здесь и отстаивала этого наивного, глупо верного мальчишку, как будто он что-то понимал в их общем мире и правилах. Жалость? Нет. В этом языке не было такого слова. Ни в его структуре, ни в его лексиконе. Он подошёл ближе. Без резких жестов. Просто шаг — выверенный, как ход в партии, где соперник не осознал, что уже проиграл. Ещё один. Не для давления. Для проверки. Не физической — внутренней. Асия стояла. Из упрямства, острого, как лезвие. Отступить — значило бы признать: он уже внутри. Он уже управляет. Владыка смотрел на неё долго. Как на предмет, чья функция под сомнением. Пауза затягивалась. Становилась тишиной, в которой даже дыхание звучало как помеха. — Придумай что-то ещё, — сказал он наконец. Тон — почти ленивый, с тягучей скукой, с которой закрывают бесперспективный проект. — До рассвета у тебя ещё есть время выторговать ему жизнь. Если найдёшь, что предложить. Асия нахмурилась, быстро прикидывая, что он имеет ввиду. Причем, думать нужно было быстро, иначе Каилану останется только один вариант: он сам, в компактной форме, без лишних деталей, вроде головы, которой он и так не особенно пользуется. Возможно, даже в лаконичной деревянной коробке. Или свинцовой. Саурон любил эстетику. Любил, когда всё аккуратно. И когда инструменты не ломаются в процессе. Особенно если они его.