Техническая поддержка Мордора

"Корпоративный кодекс для высшего начальства Мордора. Раздел 3: Взаимодействие с подчинёнными. Комментарий от выжившей: «Жизнь — это боль. Мы в курсе.

Это в инструкции. На первой странице.

Шрифтом “пепел”." — Записки почётного члена клуба

любителей пассивной агрессии

«Тебя тут, блять, только не хватало»,

Асии.».

Тень возникла настолько бесшумно, что по сравнению с ней даже похмелье после корпоратива кажется событием с оповещением, фанфарами и обязательным списком свидетелей — только внезапное уплотнение атмосферы, как если бы в комнату одновременно вошли отдел кадров, аварийная сигнализация и твоя самооценка после годового отчёта. В этот раз в её присутствии что-то нарушилось: исчезла обычная строгая выправка, а на лице будто отразилось слабое подозрение, что Вселенная, возможно, выдала неправильный комплект инструкций к реальности и ещё забывает подкладывать запасные болты. Тень застыла у окна, на почтительном расстоянии, точно архитектурный элемент, который по проекту должен был быть опорой, а теперь вынужден изображать декор. Она наблюдала за Асией, словно изучала потроха давно списанного механизма без схемы и гарантии. Взгляд у Тени был профессиональный, каким обычно ищут производственные дефекты: не задавая вопросов, а сразу выделяя маркером все найденные эпицентры фейла, чтобы потом предъявить на комиссии. Асия даже не удосужилась вздрогнуть, разве что где-то между лопатками нервно подёрнулся крошечный мускул, на большее сил уже не было: сюрреализм последних дней давно исчерпал лимит её тревожных рефлексов. Разговаривать с Тенью напрямую казалось делом странно непрактичным. В идеале любые коммуникации стоило бы вести из-за угла, через знакомого медиума и только после полного медицинского освидетельствования всех участников на предмет храбрости и остаточного чувства юмора. Чертёж, верный спутник и единственный легитимный собеседник рабыни, остался на месте, под пальцами, которые теперь выводили не просто линии вентиляции, а пытались вычертить нечто большее: схему личности в координатах «рабочий воздуховод» и «женщина, пойманная между сменами философских парадигм». Она отчаянно вымеряла: кем она теперь стала в этой аллегории? Входящим фильтром, застрявшей заслонкой или всё-таки очередным гудящим вентилятором чужих ожиданий? В её жизни Тень ассоциировалась с чем-то вроде внезапного сеанса философии поздней ночью: вроде бы полезно для ума, но на деле — всё ещё ничего не понятно, а спать уже не хочется, плюс на душе почему-то тоскливо и хочется свериться с календарём на тему «сколько осталось до отпуска». Но фигура женщины в чёрном так недвусмысленно излучала намерение начать диалог, что даже её фирменное игнорирование начало давать сбой, превращаясь из стратегии выживания в раздражающий белый шум: — Опять ты, — пробормотала Асия, не отрываясь от кульмана. — Если бы я каждый раз волновалась при твоём появлении, мне пришлось бы досрочно стареть. А у меня, вообще-то, график. Тень двинулась вперёд. Свет вокруг сдал позиции, притушился до состояния стойкого пессимизма. Похоже, она решила, что в этой комнате вполне может существовать без объяснений и разрешений, занимая пространство так, словно оно всегда было её законной вотчиной. Заглядывать в душу, не прикасаясь — тут она была профи. О, знакомое ощущение: будто стоишь под невидимым рентгеном, и даже кислород выдаётся по талонам, пока особа в чёрном выносит свой молчаливый вердикт. Видимо, эти навыки идут бонусом к должности: если твой начальник умеет останавливать мысли одним взглядом, грех не перенять приёмы корпоративной инквизиции. — Ты изменилась, — тихо произнесла Тень, как звук капли в пещере, где никто не живёт. — Чувствую. Внутри снова появилась ты. Асия фыркнула. Ну да, конечно. Глубокая метафизика с утра — это прям то, что доктор прописал. Крайне мудро, но ноль конкретики. Она подняла голову и устало посмотрела на собеседницу — сейчас вместо ответа в голове было нечто вроде бессодержательности. Линии на чертеже. Всё, что она могла выдавить из себя, это несколько угловатых штрихов. — Ты вернулась, но не вся, — произнесла Тень, подходя чуть ближе, но с расчётом, будто бы не хотела быть пойманной в ловушку обычной человечности. Голос её был, как всегда, меланхолично-успокаивающий: — Ты ещё не поняла, что ты снова жива. Но ты об этом знаешь. И ты отрицаешь это. Асия оскалилась — жест, который только издали мог сойти за улыбку, а вблизи напоминал нечто среднее между вызовом и саркастическим плевком в сторону светской этики. Тень, конечно, восприняла это как желаемое подтверждение собственных умозаключений, будто на сцене обменялись не репликами, а штампами с сургучной печатью. Изменения, конечно, были: но они не даровали величие или придавали гравитационный вес , а превращали банальное «выжить» в целый подвиг. Жизнь, когда каждый день немного последний, неизбежно вносит коррективы — и в походку, и в выражение глаз, и в подбор слов: —  А, ну да, конечно, — Асия поправила выбившуюся прядь. — Я тут подумала: хватит притворяться выжженным местом, начну потихоньку возвращать растительность. Сначала — сарказм, потом — злость, ну, а там, глядишь, и до нормальной функции печени дойдёт. Тень лишь пожала плечами. Она не была ни удивлена, ни даже немного сочувствовала. Не в её стиле: —Ты знаешь это, но не веришь. И ты отказываешься чувствовать. Потому что боль — это тоже признак жизни. Асия окинула Тень взглядом сверху вниз — без суеты. Да, Тень определённо начинала подбешивать, но до кровопролития ещё не дошло — скорее, до состояния «сдачи нервной мелочи на кассе». У Асии вырвался смех: тихий, глухой, с тёмной иронией, что всегда даёт окружающим ложное ощущение выхода, пока они внезапно не понимают, что уже стоят в эпицентре событий: — Слушай, у меня внутри целый оркестр чувств. Просто все инструменты разбиты, а дирижёр в запое со звукарями. Ты хочешь, чтобы я ощутила что-то? Отлично. Прямо сейчас я чувствую: раздражение, лёгкое желание проветрить комнату, и внезапную тоску по чаю с Наракзиром. Всё. — Ты боишься себя, — не отступала Тень. — А кто меня ещё бояться будет, если не я? Прекрасная, гордая, умная и абсолютно невыносимая для всех. О, ужас, да. Тень выдержала паузу с мастерством монументальной скульптуры, вписанной в архитектуру старого кладбища: лишь бесстрастный взгляд, в котором отражалась вся безнадёга вечности и немного потерянного терпения: — Ты прячешься не из страха. А потому что знаешь, на что способна. И боишься, что однажды не остановишься. Асия усмехнулась, в этой кривой линии губ угадывалось нечто опасно острое, больше похожее на обнажённое лезвие, чем на банальную браваду: — Я прячусь, потому что отлично знаю, на что не способна. Особенно если приходится имитировать человека. Выдох у неё получился тяжёлый, как после сноса капитальной стены: сказано, теперь пусть проветривается. Как только напомнила себе, что, вообще-то, существует вполне самостоятельно, без подписи и согласия всех этих Владык Безысходности и Прочих Теней, внутри тут же вспыхнула яркая, едкая неоновая надпись посреди пустыря: «Сама по себе». Ну да, кто бы удивился: стоило себе об этом напомнить — и уже светишься так, что любой тьме придётся отползти за очками. Пауза. Тень будто дышала внутри себя: осторожно, на выдохе, чтобы не выдать иронии или сочувствия раньше времени. В этом безмолвном противостоянии двух упрямств — уставшей, но несломленной иронии Асии и почти статуарного терпения Тени — воздух, густой, как несказанное «останься». Её взгляд оставался каменным, но под этой неподвижностью теплилось что-то странно живое, словно Тень пришла дать под дых — и вдруг засомневалась, стоит ли. Всё та же багровая эстетика «Похороны с элементами лёгкой эротики», только в этот раз с мягкой тенью сожаления. — Ты не хочешь, чтобы тобой управляли. Но, прости, ты живёшь в мире, где свобода — это миф для красивых речей. Здесь всё уже разложено по полкам, расписано до вздоха. И твой сарказм— жалкая попытка напомнить себе, что ты ещё не вещь. Компенсация, не больше. Чтобы не чувствовать, как вокруг всё решают за тебя. Как за меня. Асия прикрыла глаза ладонью, чтобы скрыть масштаб внутреннего вращения глаз: если бы она позволила этому жесту быть честным, то зрачки ушли бы в сторону мозга и не вернулись. Выдохнула, губы сжала, одну бровь приподняла — и вот уже лицо снова отражает благородную скуку, идеально отточенную на корпоративах и собраниях, где обсуждают «ценности бренда» вместо премий. Вся сцена напоминала настырный сеанс коучинга с элементами эзотерики: ещё чуть-чуть — и Тень начнёт впаривать подписку на личный бренд Саурона, уверяя, что влияние Владыки можно оформить в рассрочку или обменять на кешбэк по промокоду «ОРДЕН_ТЬМЫ». Вот-вот появится фирменная улыбка: «Здравствуйте, не хотите ли поговорить о майа нашем, Властителе Порядка?» — Да, я не свободна. И ты не свободна. И весь этот мир — как изысканная консервная банка для гурманов психотерапии. Только я, в отличие от тебя, хотя бы пытаюсь найти, где у неё крышка. Пусть даже если открывать придётся исключительно зубами. Молчание между ними было не паузой, а полноценным вскрытием без анестезии: острый треск по внутренним швам, когда всё хрупкое наконец признаётся — да, сломалось, но говорить об этом как-то… моветон. — Ты возвращаешься, потому что не можешь иначе, — прошептала Тень, в голосе которой впервые проскользнуло нечто человеческое: — Я завидую. Ты не исчезаешь. Даже если очень хочешь. Асия прищурилась: — Вот так, значит? Вся ваша великая мистика и корпоративные тайны Тьмы свелись к жалобе на чью-то живучесть? Ты сейчас всерьёз решила процитировать мой же внутренний трекер выживания? Знала бы раньше, что у местных ведьм случаются приступы благородного экзистенциального бреда, давно бы открыла мастер-класс: «Самосарказм и сто способов не исчезнуть на рабочем месте». Асия взъерошила волосы, резко сдвинула чертёж, будто он виноват в происходящем экзистенциальном апокалипсисе. Пальцы на миг захотели ,ведь рядом маячила слишком мрачная мадам, оставляющая после себя осадок фатализма. Асия была уверена процентов на четыреста,и если ошибается, готова тут же закусить этим несчастным чертежом, что каждое слово, брошенное в пространство, будет незамедлительно донесено генеральному дистрибьютору локальных катастроф, который по совместительству ещё и главный по части глобального дискомфорта в регионе. Тень, как и положено штатному специалисту по сдержанности, оставалась недвижима, как памятник внутреннему аудиту: ни звука, ни малейшего колебания, даже молекулы вокруг, казалось, заняли оборону. Она слушала с отсутствием реакции, так, что любой ГОСТ на контроль позавидовал бездушному идеалу. На фоне ледяного молчания слова Асии разлетались и таяли, превращаясь в бессмысленный шум: — Слушай, надо мной что, плакат висит? «Копаю в себе сапёрной лопаткой, не справляюсь с объёмом работ»? Если что, я не упала — просто стратегически прилегла. Горизонталь мудрости, знаешь ли… — Ты умеешь менять пространство. Заставлять реальность подстраиваться под себя. — Знаешь, в чём подвох? — перебила Асия, — Я не реальность меняю. Я просто слишком упёртая, чтобы сдохнуть по расписанию. Я — завод, который работает на упрямстве и одной последней спичке. Где-то внутри меня живёт покой, но он плачет и просится в отпуск. — Ты меняешь даже его. Прозвучало это спокойно: ничего нового, только будни, только мордорский хардкор. Но внутри этой невозмутимости пряталось нечто такое, что обычно не решаются озвучить: знание, способное дать трещину даже в самой бетонной системе. Потому что если признать вслух — вся дамба удерживаемых эмоций рискует рухнуть и устроить коммунальный потоп на всех этажах. — Кого? — спросила Асия, хотя ответ уже маячил крупным шрифтом на внутреннем табло. Ну конечно, не Дракзура. — Только не говори, что сейчас будет пафосно про… — лна даже не договорила, потому что пауза Тени вступила в права как обязательный этап местной литургии. Молчание оказалось на удивление эффективным: каждое новое отсутствие реплики только сильнее било по целевым нервам. — Ты права, — произнесла она, улыбнувшись наполовину, чуть криво, испытывала новую защитную маску. — Вот такая я, Асия Валерьевна Кузнецова. Ни пророк, ни ведьма, ни чья-то великая избранница. Просто та, которую даже лучшие специалисты по доведению до ручки не могут полностью списать со счёта. Уж прости, местный рекорд выживания у меня пока не побит, даже когда все вокруг сдались и разошлись по домам. Подручная Саурона шагнула ближе, как призрак, привыкший обходиться без скрипов и хлопков, не нарушая ритуального покоя пространств. Глаза её не отпускали Асию ни на секунду, взгляд тянулся глубже, пытался просверлить внутренний механизм: как устроена, где трещит, что ещё держит оборону. — Ты говоришь, что не хочешь, чтобы кто-то решал за тебя, — произнесла она сухим, почти отстранённым тоном. Асия еле заметно поморщилась. Внутренний Петрович уже рыл себе укрытие от очередного философского бомбардировщика. — Но разве ты когда-либо была свободна от того, чтобы кто-то что-то решал за тебя? Мы все — продукт решений других, по сути. Даже ты. Ты не сама выбрала родиться, какой вырасти, попасть сюда, быть такой, какой ты есть сейчас. Единственный твой выбор — адаптация. Выжить в чуждой тебе реальности. Все твои «танцы», — Асия вздрогнула чисто на всякий случай, — твои «движения» — это всего лишь попытки вернуть контроль, которого у тебя и не было. Асия устроилась поудобнее, с видом, будто сейчас уйдёт с головой в чертёж и станет частью вентиляционной системы по собственной воле, если только это поможет избежать дальнейших сеансов психологической археологии. Глаза выискивали на бумаге что-то невероятно важное, возможно, скрытый смысл или запасной выход из этого разговора. Слова её были резали пространство между ними: — Какая прелесть. Ты сейчас мне лекцию читаешь от лица системы, которая давно уже сожрала саму себя, но всё ещё раздаёт методички. Да, я не выбирала, кем родиться. Не выбирала, куда попасть. Но, знаешь, если уж мне досталась роль в этом цирке, я хотя бы сама решаю — прыгать в огненное кольцо или пнуть дрессировщика. Да, не выбирала. Но и не просила кого-то делать это за неё. А если уж она — побочный эффект, то пусть будет эффектом с голосом. Тень подошла вплотную — тихо, почти невесомо, но пространство чуть сместилось, словно от настройки тонкой аппаратуры просто короткий импульс — губы, коснувшиеся затылка Асии, как хирургический штрих по чертежу её личной схемы. Что-то между нервным разрядом и отметкой, которую ставят в ведомости только для внутреннего пользования. Тень тут же выпрямилась, снова вернувшись к роли молчаливого наблюдателя, и теперь смотрела на Асию с напряжённым вниманием. Асия вздрогнула от самой внезапности: тело отпрянуло, как от холодного сквозняка, прорвавшегося в герметичную зону безопасности. Место касания будто резануло внутренней памятью: что-то тонкое и острое, что всегда будет нащупываться пальцами, даже когда всё остальное забудется.Она не повернулась, замерев, переводя взгляд сквозь пространство: — Ну вот, — тихо пробормотала она. — Даже у мёртвых случаются рецидивы, — в голосе сквозило усталое понимание. Где-то глубоко внутри Асия вдруг ясно увидела: там, под всем этим холодом и хищной пустотой Тени Саурона, что-то живое цепляется за существование. Упрямо. Как клочок мха, вросший в камень на голой скале. И, что хуже всего, выживет ведь. Пусть уродливо, но выживет. Но Асия не спасатель. У неё свои конечности по колено в трясине. И причина, в общем-то, та же. «Она — не совсем человек», — как-то пробормотал Наракзир, зевая над кипой бумаг. — Скорее… вспомогательный элемент к его Воле. Такая, знаешь, автономная надстройка над апокалипсисом, — Асия тогда только хмыкнула, но чем дальше, тем больше это звучало пугающе логично. — Он вложил в неё часть себя, — продолжал Наракзир, не отрываясь от расчётов. — Типа фрагмент его души на базе живого тела. Инструкция по применению — отсутствует, обратного отката — нет. А теперь она ещё и чувствовать умеет. Представляешь? Фантом боли, который думает, что у него есть душа». Асия представляла. Каждый раз, когда Тень смотрела на неё так, будто через рентген, который внезапно начинал жалеть пациента… Зеркало. Точное, болезненное, ироничное зеркало с доступом к Саурону по защищённому каналу. Но среди всех этих слоёв официоза и структурной тьмы отчётливо мерцало что-то чужое, непредусмотренное протоколом — что-то, что принадлежало самой Тени и никак не укладывалось в стандартную комплектацию служителя Мордора. — Ты ничего не понимаешь, Асия, — тем временем продолжила Тень. — Ты не можешь понять. Потому что ты всё ещё живая. У тебя есть тело, которое дрожит, когда страшно. Руки, которые выбирают — драться или обнять. Голова, где мысли твои, а не чьи-то. Ты живёшь в мире, где иллюзии всё ещё работают: где слово может изменить чью-то судьбу, где добро хотя бы иногда побеждает зло, где у тебя есть выбор, даже если он иллюзорный, — она коротко перевела дух, с какой-то обреченной смиренностью: —  Я — не ты. Я смотрю на тот же мир, но с другой стороны, где все слова — уже приговоры, а выборы закончились задолго до того, как их предложили. Я знаю, как рушится человек, потому что я была человеком. И знаю, как он продолжает двигаться, когда от него осталась только оболочка. Асия только равнодушно пожала плечами: ну да, понятно, тут любые диалоги — это бесконечный марафон внутреннего отчуждения, где твоя реакция вообще никому не нужна, а слова собеседника висят в воздухе тяжелой драпировкой скрытого негодования. Его вроде бы тщательно заворачивают в стиль и протокол, но на просвет он уже заметен даже слепому. — А ты — завидуешь, — огрызнулась Асия. — Вот и тянешься быть рядом. Только на безопасном расстоянии, чтобы не дай бог не заразиться. — Верно, — с минималистичным кивком подтвердила Тень. — Ну, заглядывай как-нибудь в наш ламповый архивный бункер, — махнула рукой Асия. — Чаю нальём, помолчим о высоком: я — о термодинамике, ты — о смерти, атмосфера будет самая что ни на есть человеческая. Даже посуду ломать не придётся. Тень пискнула, выдавая, что «домашние визиты» не входили ни в один её контракт. Скорее наоборот. Она вытаращилась на Асию с выражением «я — филиал совы, учусь не мигать и не дышать». Внутри, по всей видимости, происходило показательное изгнание саботажников корпоративной дисциплины: — Когда-нибудь, — произнесла она наконец, абсолютно ровно, будто комментируя прогноз урожайности зерновых, — возможно. Но не сегодня. С этими словами Тень сделала шаг назад, давая понять: на обсуждение дальнейших формул дружбы времени не выделено даже в черновиках. Несколько чётких ударов каблуков по пыльному полу кузни, и её силуэт растворился в коридоре, оставив за собой лёгкий шлейф вакуума и философской пустоты. Асия осталась с чертежом на коленях, с ощущением, будто с Тени только что окончательно слетел фирменный налёт VIP-понтов и перманентной угрозы. В голове у неё всплыла вполне бытовая мысль: «Интересно, у неё вообще есть пропуск на межлокационное вездеприсутствие или это просто баг, который забыли прописать в маршруте между Барад-дуром и Ородруином? Хотя, зная местную логику, скорее — бонус от системы. До остановки "архив" вам десять километров по дну депрессии, приятного пути!»

***

Химическая формула мифрила:

«Да-вы-шутите, О Аш дважды».

Асия

Мифрил. Великое наследие древности, реликт эпох, воплощённая кровь Ауле в жилах недр. А по факту — кусок металла, который ведёт себя как высокомерный гений: редкий, капризный, дорогой и с завышенным чувством собственной важности. Асия смотрела на конструкцию плавильни, как на собеседника, который много о себе возомнил, но не знает, что напротив сидит женщина с опытом работы на уральском производстве и скоростью плавки нервов 3,7 орка в минуту. Сложные агрегаты, почти магические по местным меркам, для неё были просто деталями. Никакого «дыхания гор» или «пламени ядра планеты» — только давление, температурные кривые и коэффициенты теплопроводности, рассчитанные на коленке с чайного похмелья. Единственное волшебство здесь — это если мифрил сплавится с первого раза. По плану. Без взрыва. Что, конечно, считалось легендой для особо наивных. Асия провела рукой по краю чертежа , словно пыталась ощупать всю ту зыбкую грань между «ещё можно исправить» и «придётся плавить заново, заодно пересматривать жизненные ориентиры». Осталась одна перемычка — маленькая, коварная деталь, которая, если ошибиться, будет торжественно извлечена из расплавленного позора на потеху всем местным любителям. Смотрела на схему она, как на билет по теормеху: всё вроде бы известно, но в душе уже орёт пожарная сирена и маячит крупная надпись «бахнет!». И если внутренний паранойя кричит «всё готово», значит, за ближайшим поворотом жизни прячется именно тот сюрприз, ради которого когда-то придумали страховку, каску и понятие «плюс три этажа к капитальному ремонту». — Так, красавчик, — пробормотала она, глядя на черную пасть плавильни. — Сейчас мы с тобой побеседуем. Я понимаю, что ты лёгкий и невесомый, как совесть моего начальства. Понимаю, что ты хочешь, чтобы я страдала. Красиво, с огоньком и в перчатках. Но привыкай: Ты — загадка. Я — ответ. И не надо мне тут повышенного самомнения, усёк? Металл загудел: «Я красивый, редкий и взрывоопасный. Обращайтесь с трепетом. По заветам магии и сопромата». Она заметила сберегающую руну на поддувале печи и закатила глаза. Опять. Каждый раз, как только появляется что-то блестящее и нестабильное, обязательно найдётся идиот с посохом и идеей «а давайте без расчётов, просто помолимся руде». Мифрил был как титан, только хуже, потому что вокруг него бегали магические реконструкторы, уверенные, что если правильно нарисовать руны, то плавка сама сложится в сияющую легенду о гениальности шамана Сявы. Она же знала: никакие духи руды не заменят добрую старую термодинамику и чек-лист из 24 пунктов. Воздух был пропитан жаром, пылью и чужими ошибками. Прямо как на совещании у Саурона. Мифрил требовал ритуала: с линейкой, расчётом массы и выражением лица «если сейчас ещё один маг сунет палец в тигель — я его туда заплавлю». Пока вокруг водили хороводы и обсуждали кристаллическую энергию, Асия считала коэффициенты теплопередачи на грязной бумажке и надеялась, что хотя бы сегодня никто не вызовет духа взрыва. Магия? Конечно. Если считать магией то, что работает. Всё остальное — обряд массового идиотизма. Когда пламя рвануло вверх с рёвом, как стадо взбесившихся быков на скидках, Асия отступила на полшага из чистого уважения. Печь жила. Руда бурлила, смесь дышала, мифрил, надменный аристократ среди металлов, начал себя показывать. И понеслась симфония: треск, вспышки, жар по коже — почти вальс, если бы вальс исполняли кувалдой по нервной системе. Она прокручивала в голове расчёты, углы наклона, соотношение руды и угля, вспоминая, как ещё в прежней жизни пыталась вывести идеальный сплав с титаном. Тогда она поняла: металл может быть не только крепким, но и внезапно хрупким, как корпоративная лояльность после фразы «давайте без премий». Мифрил и титан — вроде бы из разных опер, но если знать подход, они работают вместе. Возможно, это вообще один металл, просто один из них решил, что элитнен, но проверить было сложно без хорошего химанализа или банальной таблетки для РСА*. Мифрил светился на орков подозрительно холодным светом, но в Тагиле орков не встречалось в силу холодного климата и здравого смысла, поэтому полевой эмпирический опыт тоже не помогал. Подброшенный уголь вспыхнул с энтузиазмом, достойным премии за производственное рвение. Мифрил начал вытягиваться из руды — медленно, с достоинством, как драгоценность, которой напомнили, что пора на работу. Тяжёлый, упрямый и категорически не терпящий ошибок. Поэзии — нет. Магии — тем более. Только расчёты, рукавицы и пот. Процесс, как всегда, был смесью бурной химии и лёгкого индустриального безумия. Асия засучила рукава, смахнула пот, который даже не пытался быть скромным, и наклонилась к сердцу конструкции. Огонь шипел, как рассерженный кот, а металл — словно и правда обиженный на всё — начал расстраиваться в жидкость. Вспухнул, взбулькнул и сдался, переливаясь синим и фиолетовым, как подросток с фазой готики. Она смотрела, не мигая. Оттенки играли, как театральные актёры на премьере: белый, синий, фиолетовый. Значит, всё идёт по плану. Экстракция. Самый интересный момент. Особенно если ты любишь, когда металл прикидывается готовым, а потом унижает твои ожидания. Асия ждала. Секунда в секунду. Всё рассчитано. Потому что сейчас — всё это, пламя, рудник, жар — это она. — Давай, мой хороший, покажи мне, на что ты способен, — выдохнула Асия, вглядываясь в раскалённую массу. — Только без этих драм в стиле "я плавлюсь, потому что чувствую". Не надо тут спектаклей. Ты металл, а не наш Властитель Мрачных Еблищ в период инвентаризации. Хватит прикидываться обиженным мифом. Накалённая печь ревела, словно какой-то зверь, отпускающий на свободу свои последние, обречённые дыхания. Мифрил. Он был здесь, в обжигающем пламени, готовый раскрыть свою суть, чтобы стать инструментом в её руках. Суть, которая уже несколько дней билась у неё в груди, в голове, в идеях. Всё, что нужно было — правильно заставить его петь, на той тональности, которую выбирала Асия. — Время, — прошептала она себе под нос, и её глаза засияли, как только руда заиграла в жару. Рядом копошились помощники — орки, люди, нечто с руками и сомнительной биологией. Таскали уголь, крутили вентили, следили за давлением. Всё по её команде. И в этом был кайф. Без тёмных плащей и сценок «я тебе покажу, кто тут папочка Тьмы». Просто: сказала — металл потёк. Велела — форма залилась. Рассчитала — и все вокруг послушно вошли в ритм. Металл, конечно, устроил спектакль с дымом, пламенем, шипением и, возможно, переписанным на ходу техрегламентом. Запах пыли и жара напоминал мартеновку: воняло, горело, и никто не ждал волшебства — только минимального процента брака. Мифрил побелел, как кость. Свет стал почти слепящим, дыхание сбилось. Вот ради этого и стоило всё: терпеть, строить, держаться. Это было не просто металл — её воля, сплавленная с жаром. Плавка шла идеально. Гладкая поверхность отражала огонь, как зеркало, вылитое из упрямства. Мифрил ложился в форму будто знал, куда — мешать ему казалось святотатством. Асия стояла спокойно, но внутри звенело — не эмоцией, а чем-то глубже. Как если бы частота совпала. Пальцы сжались чуть сильнее — тело вспомнило, ум предпочёл не вникать. Асия взяла пробу — чётко, без пафоса. Вязкость, плотность, цвет. Улыбнулась: всё по плану. Женщина вытерла ладонь о грязный рукав, нащупала под ногой кусок обугленного угля и небрежно нацарапала на краю чертежа между линиями подачи воздуха и кривой перегрева: «Всё получилось». Без «Дражайший хозяин, свет очей моих, ваша милость!», без «Смотри, чё могу». Просто как есть. Как техотчёт, как сигнал в эфир. Асия вернулась к формам и в этот момент осознала: это больше, чем металл. Это — знак. Пока руки не предали, а разум не сдался — она здесь. Всё ещё делает вещи, которые работают. Потом повернулась к рабочим и спокойно, без лишнего пафоса, выдала: — Докладывай по температуре на втором резерве. Если выше нормы — регулируем. Не хочу видеть ни одного миллиметра деформации. И в этом было всё. Она — с металлом, с жаром, с собой. Асия. Металлург. Командир. И, может, впервые огонь вокруг не казался ловушкой. А местом. Где металл слушает. А значит — и он может услышать тоже.