Техническая поддержка Мордора

Утро встретило её с хрустом в спине и экзистенциальным похмельем. Асия встала, откинула одеяло как знамя проигравшей армии, и с выражением «ну здравствуй, тварь небесная» начала делать зарядку. Сначала — разогнуть шею. Потом — плечи. Потом привычный ритуал из серии «разбуди свою тушку, пока она не вернулась в могилу»: покачать корпус, присесть, подышать, выругаться. Особенно выручала утренняя растяжка: ничего так не напоминает о жизни, как собственный зад, категорически отказывающийся двигаться. Через пару минут она уже делала круговые вращения тазом — странное упражнение, которое когда-то показывала подруга-танцовщица: «покрути бёдрами, как будто мешаешь суп». Суп не мешался, но таз старался. Снаружи шёл стандартный мордорский рассвет — серый, как вчера, но с претензией на объективность. Внутри — попытка телом выгнать душу из анабиоза, пусть даже и постельного. Она доползла до упражнения «позвоночник к солнцу», одновременно пытаясь вспомнить, когда именно её жизнь свернула не туда. Где-то между приседаниями и махами ногами её чуть не унесло ветром в дзен. А потом начались наклоны. Она честно тянулась к полу, как будто там прятался смысл. Или хотя бы ответ. Лицо налилось цветом, дыхание сбилось, тело протестовало, но именно в пик напряжения и нелепости, шатёр слегка дрогнул. Полог сдвинулся и вошла Тень, как персонаж, которому музыка в кадре не нужна. Она остановилась у входа, без комментариев о странных телодвижениях, в которых застала Асию, но разглядывала, почти как в зоопарке, но с нотками легкой обреченности в попытках понять. Молчание было недолгим. Но очень выразительным. — Доброе утро, — сказала Асия, не выпрямляясь, с лицом того, кто застигнут в позе жабы-пилигрима. — Если ты за «магией утра», у меня сейчас глубокая телесная терапия. Личностный мрак выдавливаю из позвоночника. Тень не улыбнулась, но взгляд её стал мягче: — Я прощаюсь, — тихо сказала она. И весь утренний абсурд, вместе с суставной гимнастикой и супом из тазовых вращений, рухнул на пол. Асия медленно выпрямилась, отряхнулась ладонями, как будто сбрасывала с себя момент глупости. — В Ангмар? Уже пора? — Переговоры закончены. Задачи переданы. Мне надо ехать, — спокойно ответила Тень. — Надолго? — спросила Асия, уже зная, что вопрос неуместен. Или слишком уместен. — Если ты скажешь, что на пяток лет, то я буду приезжать к тебе в отпуск. Там, кстати, инженеры с дурной головой и прямыми руками не нужны? Тень слегка качнула головой. В её позе — только уже начавшееся отдаление. Тонкое, тихое, когда человек ещё стоит рядом, но душой уже курит в тамбуре: — Опять пытаешься сбежать? Не думаю, что он тебя отпустит, — проговорила Тень. — Не думаю, что он захочет, чтобы я осталась, — невесело парировала Асия. Тень фыркнула с таким уровнем скепсиса, что у охраны на выходе из шатра началась изжога. — Он не хочет со мной говорить, — тут же то ли пожаловалась, то ли наябедничала она. — Просто не сейчас. Много причин, — уклончиво проговорила Тень. Слова были простые. Но под ними пластами лежало то, что не нуждалось в расшифровке: — Кстати, по дороге к нам присоединяться некоторые офицеры. Не хочешь передать привет Каилану? Асия дернулась было вскрикнуть, очень негодующе, но потом выдохнула, скрестив руки на груди: — Я не уверена, что у меня для него сейчас подходящее выражение лица. Или интонация. Или, честно говоря, слова, не содержащие чего-то осмысленного. — Тогда передай взгляд, — сухо предложила Тень. — Я запомню и воспроизведу. У меня хорошая мимическая память. Особенно на пассивную агрессию. — Только пассивную? — фыркнула Асия. — Какая ты, однако, выборочная. Я ж могу в открытую. Со спецэффектами. — Ты можешь всё, — спокойно откликнулась Тень. — Именно в этом и проблема. Что-то в воздухе сдвинулось, как будто само время на секунду сделалось вязким. Взгляд Тени изменился — стал тише, глубже. В этот миг она казалась не Тенью Саурона, некромантом, эхом его Воли, а просто женщиной: — Я не прощаюсь навсегда, — тихо добавила Тень. — Просто... если что — ищи меня по следу ворон. — Или по уровню радиации и болтливым трупакам, — пробормотала Асия, уже чувствуя, как внутри поднимается грусть без драмы, привязанность без права собственности, утрата без похорон. — Лиззи тоже едет, я так понимаю? — Естественно. — Владыка наш не против? — решила уточнить Асия на всякий случай. Тень покачала головой: — Пока не мешает работе, ему мало интересно происходящее в личной жизни. С тобой, по идее, действует то же правило. — Только я мешаю? — произнесла она почти буднично, но голос дрогнул в конце, как если бы фраза оступилась на лестнице. Ответ был ясен ещё до того, как вопрос прозвучал. Тень посмотрела на неё чуть дольше, чем нужно, и ничего не сказала. Потому что, во-первых, не хотела врать, а во-вторых — даже правда в таких случаях звучит как диагональный порез: не сразу, но глубоко. — Ты не мешаешь, — произнесла она наконец. — Ты сдвигаешь баланс. Восприятие. Ход мысли. А он такое с трудом переносит. Особенно если это не его инициатива. Асия хмыкнула. Звук получился горький, почти кашель: — Прекрасно. И как он меня до сих пор не устранил? — спросила Асия, будто как бы про между прочим, но пальцы невольно сжались в ткань рубашки. Тень чуть наклонила голову, оценивая, стоит ли говорить вслух то, что всегда витало в воздухе: — Потому что не может, — спокойно ответила она. — Только ходить вокруг. Или отойти, чтобы не разломало окончательно. — Романтика, — пробормотала Асия. — На уровне инструкций к взрывчатке: не трясти, не нагревать, не приближать к открытым чувствам. Тень не ответила. Но угол её губ чуть дрогнул в попытке не рассмеяться. Она подошла и взяла Асию за руку, очень нежно и мягко, что признаться, было не в ее духе. Видимо, Лиззи таки влияла и очень в хорошую сторону: — Неужели он не приходил? — Приходил, — тихо сказала Асия. — Вчера, когда меня не было. И ночью... когда я спала. Сделал всё, чтобы сказать «я рядом», и ничего, чтобы остаться. — Он так умеет, — произнесла она наконец. — И когда-то я думала, что понимаю почему. — А теперь? — спросила Асия. Без вызова, просто шаг ближе. — А теперь... — Тень чуть прищурилась. — Думаю, мы все просто надеемся, что выдержим друг друга, даже не дотрагиваясь. Повисла тянулась, как тонкая паутина между двумя людьми, у которых слишком много общего, чтобы притворяться незнакомцами, и слишком много несказанного, чтобы говорить просто. Тень отвернулась, взгляд её скользнул в сторону, вглубь шатра, туда, где складки ткани ложились мягкими, почти волнистыми линиями, как если бы в них действительно могла прятаться другая версия её самой. Та, которая умеет говорить о чувствах не как о сбое в системе. Но эта версия, если и была там, не выходила. Только молчала вместе с ними. — Ты ведь не о Сауроне пришла поговорить? — вдруг резко спросила Асия. — И не просто попрощаться, да? — Я хочу, чтобы ты ответила на один вопрос. Абстрактный, но очень важный мне, — выдохнула Тень, и голос её дрогнул почти незаметно: — Если ты будешь проходить место, где случилась точка невозврата… ты пройдёшь мимо без сожаления? Или задержишься? Асия не сразу ответила. В груди что-то сжалось странной теплотой, как от старого письма, которое читаешь слишком поздно. Она посмотрела на Тень — в глаза, в складки у рта, в усталую осанку. Всё в ней говорило: я не умею просить, но всё равно спрашиваю. — Зависит, — сказала она мягко. — От того, сколько будет сил. И времени. И права обернуться. Тень опустила глаза. Она не кивнула — просто на миг перестала держать себя в форме, в роли, в маске: — Я боюсь, — проговорила она. — Города. Себя в нём. Того, что ничего не осталось. Что я уже… выжжена. — Тогда сходи, — тихо сказала Асия, делая шаг ближе. — Не за ответами, а за собой. Просто посмотри. Может, ты там осталась в каких-нибудь подписях под старой лавкой, в запахе рыбалки по утру или в весёлых и задорных покойниках. Ты же уже Тень. Ты есть у меня. У Лиззи. Может, ты и в себе ещё где-то осталась,— Асия пожала плечами. — Знаешь, одно из немногого, чему я реально научилась у бывшего мужа — и нет, не говорить отбитыми фразами — это то, что даже если мы умерли сами, остались те, в ком мы не умерли. Такая... воронка рекурсии. Тень медленно вдохнула, как будто ей снова нужно было научиться дышать. Потом шагнула вперёд и крепко, почти неловко обняла Асию. А потом, не отпуская, чуть отстранилась и поцеловала её в щеку — быстро, но с теплом: — Можно, я буду звать тебя как-нибудь ласково? — спросила Тень. — Не хочу начинать письма со слов: «Госпожа инженер…». — Да на здоровье, — откликнулась Асия, слегка усмехнувшись. — Дома меня звали Асютой. Подруги — Асяндрой. Хоть Асильдой зови, если тебе так больше по душе. В условиях войны и дипломатического кретинизма — допускается любая форма нежности. Тень кивнула, не размыкая объятия. Пальцы её коротко сжались на спине Асии, почти машинально, но как-то по-домашнему. — А-сю-та, — повторила она, будто пробуя имя на вкус. Медленно, с выдохом, как заклинание. — Да. Пожалуй, — она немного помолчала. В её взгляде что-то колыхнулось, как будто память пыталась взломать засов, но не торопилась. — Я напишу тебе своё имя… когда вспомню, — добавила она тихо. Почти шепотом. И в этой фразе было всё: и путь, который только начался, и прошлое, которое ещё боится выйти из Тени, и та часть её, что всё ещё верит — однажды она станет кем-то, кого можно будет назвать по-настоящему: — Надеюсь, ты меня дождешься… — Тень наклонилась ещё раз и снова поцеловала Асию в щеку — легко, без нажима, но с точной, узнаваемой теплотой. — Ты только вернись, ладно? — тихо сказала Асия. — А то оставишь меня без выбора. Уголок губ Тени дрогнул. Она ничего не ответила — только кивнула. Полог шатра дрогнул, и её силуэт исчез, как растворяются сны, в которых что-то было по-настоящему. Асия осталась стоять одна. Посреди слегка смятого утреннего пространства, где ещё витали чужие слова, прикосновения и отголоски шагов. Воздух казался на миг тише. Или просто тише стало в ней самой.

***

Сон настиг, как обморок. Падение в чужую тишину. Не было ни момента засыпания, ни перехода: только вдруг — осознание, что она стоит посреди белизны, слишком ровной, чтобы быть светом, и слишком плотной, чтобы быть воздухом. Всё вокруг было как в начале мира: пусто, гулко, липко. И что-то ползло под кожу — знакомое, вязкое, как страх, про который забыл, но который помнит тебя. Перед ней стояла дверь. Абсурдно обычная, с облупленной краской, тусклой латунной ручкой и чёрными каплями, стекающими из-под порога. Запах был металлический, липкий, как кровь, пролежавшая ночь в замкнутом помещении. За дверью кто-то дышал — размеренно, глубоко, будто знал, что она здесь, и ждал. Этот ритм с каждым ударом сердца входил в резонанс с её собственным. И чем дальше,тем страшнее было признать, что оно притягивает. Асия сделала шаг назад. Один. Потом ещё. Но правая рука уже тянулась вперёд, как если бы росла отдельно, не из неё и жила собственной Волей. Она попыталась остановить её левой: схватила, вцепилась в запястье, потянула вниз. Тело не слушалось. Правая кисть продолжала движение — с тихим усилием, будто знала, куда и зачем. Асия заорала — в отчаянии, от страха, от ужаса. Она кусала собственную ладонь, царапала плечо, валилась на бок, но рука всё равно поднималась по чьей-то команде, не слышимой, но абсолютной. Она чувствовала, как пальцы касаются холодной металлической ручки, как фаланги медленно сжимаются. Хруст сустава от напряжения — живой, почти реальный. И всё её существо кричало: нет, не надо, не туда! Но рука уже поворачивала. И дверь начала открываться. Из щели вырвался тёмный ветер . Воздух давил на грудь, как плита. Где-то за гранью слышался шёпот — чужой, но знакомый. Он был повсюду и внутри неё, и дверь уже не была дверью, а горлом, которое собиралось проглотить… — Асия. Голос прорезал сон, как удар по стеклу. Она выдернулась из сна— резко, беспорядочно, в холодной простыне, в темноте шатра, в теле, которое не успело вспомнить, где находится. Она села, широко распахнув глаза и в ту же секунду увидела его. Саурон. Реакция была мгновенной: она дёрнулась назад, вылетела за край постели с эпическим шумом и глухим "бах!", соскользнув с простыни как выжатая тряпка. Пяткой снесла подставку, локтем задела тюк с бельём, и в итоге оказалась на полу — в позе, совершенно не достойной. Владыка стоял, глядя сверху, в глазах читались вопросы, анализ, и «ещё чуть-чуть и поднимет бровь»: — Ты кричала, — произнёс он спокойно, как утверждение. — Что случилось? Но ответа он не дождался, шагнув ближе, и поднял её с пола одним резким, точным движением. Деловито, как если бы устранял неисправность в конструкции пространства. Но тепло его рук было реальным. Асия, в тот же миг, как оказалась в вертикальности, почти повисла на нём, уткнувшись лицом в плечо. Руки обвили его спину, как будто собственное тело знало: сопротивляться уже бесполезно. Её трясло от выбитой из ритма реальности, от сна, от остаточного страха, от того, что он здесь. И впервые за долгое время она позволила себе хныкнуть. По-настоящему Без фразы на вылет. Просто — в ткань его плаща, на вдохе, коротко, тихо, с тем самым звуком, который означает: «я больше не могу держать». Саурон оставался стоять, как будто замерший между решением и инстинктом. А потом, будто в системе перегорела цепь, обнял её. Его руки легли на её спину уверенно, словно он знал, где именно держать, чтобы она не рассыпалась. В этом была непривычная мягкость, почти забота. Нежность. Асия сначала не поверила. Её дыхание сбивалось, тело дрожало, а сознание ещё пыталось различить границу между сном и явью, но Саурон дышал рядом — ровно, медленно. И в какой-то момент она почувствовала: как его голова склонилась ближе, вслушиваясь в тишину внутри неё. Лицо его оказалось у самого виска. Саурон вдохнул, как вдыхают дым слишком близко к огню, не зная, обожжёт ли: он запоминал запах ее волос, кожи. Его дыхание оставалось ровным, но в нём уже не чувствовалось отстранённости, лишь упрямая близость, которую он сам, возможно, ещё не успел распознать. Несколько долгих секунд они просто стояли так — странный узел из стали и дрожи, приказа и упрямства, духа и человека. Асия ощущала, как его дыхание скользит по щеке, ровное, нечеловечески точное, но едва-едва прикасающееся к коже. И вдруг — сказала. Решительно, твердо, категорично, как лозунг: — Я тебя люблю, — Саурон застыл, хотя, по идее, знал уже достаточно давно. — Но если ты скажешь, что ты в курсе — придушу подушкой. Сначала тебя, потом себя. Потом подушку. Молчание продлилось слишком долго. В Сауроне словно остановились все базовые процессы мышления и биологии, кроме, быть может, дыхания и инстинкта не отпускать Асию ни под каким прологом. Как если бы мир дал сбой — вопросительно-смиренный, и он был бы последним, кто держал баланс. Он чуть отклонил голову, будто пытался перенастроить восприятие, но не мог, пальцы, сжавшие её спину, непроизвольно дрогнули. Один из них — тот, которого не было — как будто внезапно вспомнился и ощутился так же реально, как остальные девять. Саурон вдохнул — и замер. Всё его тело, вся совершенная и управляемая им структура, созданная силой собственного фэа, казалось, потеряла центральную ось. Он даже не моргал — просто смотрел ей за спину, как будто фраза, вырванная из её уст, проникла внутрь и застряла в системном ядре. Асия вдруг отчетливо поняла, что немного его сломала. Наконец, процессы перезапустились. Рука Владыки поднялась медленно, с едва ощутимым сопротивлением по остаточному принципу, и коснулась её волос — не умея трогать мягко и не разбирая до основания, но сам владелец уже пытается выучить это как новый язык. Странная, чуждая ему нежность, сдавленная до одного движения. — Ну вот, — пробормотала Асия тихо, боясь спугнуть. — Вылетел в безопасный режим. Владыка задержался так на мгновение, а затем осел, как если бы вертикаль, в которой он существовал, перестала быть устойчивой и решила подкосить ноги. Движение было тихим, пугающе искренним. Даже не жестом в привычном смысле, а итогом работы гравитации, повлекшей его вниз. Саурон наклонился вперёд и, с такой кротостью, какой от него никто не мог ожидать и в лучшие тысячелетия Арды, коснулся губами её живота — почти благоговейно, как будто там, в этой точке, и было сердце, которое он не знал, как любить, но не мог не признать. Она вздрогнула, как будто ток прошёл сквозь нервы, и резко вдохнула, потому что ни одно из чувств не помещалось внутри. Это было слишком: слишком нежно, слишком прямо, слишком реально. Асия зажмурилась на миг, от нахлынувшей волной правды, от того, что он не просто не сломал её, а сам треснул от ее признания где-то посередине. Она, не понимая, что теперь делать и как восстанавливать обратно Владыку в привычный ритм, присела рядом, почти упала на колени и приобняла его за плечи — крепко, резко, как будто пыталась удержать и себя, и его, и всё это странное, невозможное «между» подольше в одной точке. Она не знала, кто из них двоих дрожит сильнее. Может быть, оба. Или весь остальной мир дышит, то расширясь, то сокращаясь. И прежде, чем успела подумать, что дальше, просто наклонилась вперёд и коснулась губами уголка его рта — легко, едва-едва касаясь, почти как извинение за доставленные неудобства. Саурон вздрогнул всей сущностью. На уровне микромира вздрогнул даже самый бесчувственный кварк, предчувствуя, что сейчас волна спокойной тиши, пойдет в обратную сторону, снося на своем пути все, что не предназначено для его объекта нежности. Владыка схватил её — резко, как будто она могла прямо сейчас передумать и исчезнуть навсегда куда-нибудь обратно в Нижний Тагил и прижал к себе с такой силой, будто хотел вдавить её в своё пространство, в свое тело, в центр самого себя. Его губы нашли её — жадно, живо, с первобытной страстью, которой в нём не наблюдалось примерно никогда. И больше не мог остановиться, будто бы прорвало плотину чувств, которые по регламенту у него отсутствовали, и все, что веками копилось под слоями порядка прорвалось наружу в беспорядочных, почти отчаянных прикосновениях. Саурон целовал ее взахлеб: в волосы, плечи, мочку уха, не зная зачем в мире существует что-то кроме нее. Асия застыла под шквалом, не понимая, как реагировать, но подалась навстречу: этот момент нельзя прерывать или останавливать. Она держалась за него, как за берег во время наводнения, и чувствовала, как он дрожит, будто сам не верит, что это происходит и он такое исполняет. Но она позволяла — всё, без остатка, потому что знала: это не победа. Это — он. Настоящий. И она. Живая. Саурон, наконец, отстранился, нехотя, заставляя тело, как будто отрывал себя от чего-то слишком нужного, и посмотрел на неё. Его глаза горели утверждением: «Моя», как неоспоримый факт из энциклопедии «Я познаю мир». Асия в ответ уложила голову на плечо Саурна и пробормотала: — И что теперь? — выдохнула она, не поднимая головы. — Мы ведь уже не можем сделать вид, что этого не было. А потом, не выдержав, рассмеялась — тихо, уткнувшись ему в мантию, будто не знала сама – ей заплакать, рассмеяться или забиться в истеричном припадке. Саурон не ответил, прижав её к себе и поцеловал её в висок — автоматически, осторожно, как будто не успел спросить у себя, зачем, но на всякий случай проверял, не накроет ли его изнури второй волной. Он задавался этим вопросом уже не раз.