Техническая поддержка Мордора

Асия спала беспокойно. Человек, которого сон не убедил. Он скользил по ней, как вода по металлу. Воздух — с привкусом ржавчины, угля и мокрой пыли, которым дышат с детства и потом всю жизнь узнают по запаху тоску. Где-то в углу сознания капало, монотонно, с характером, с балок, которые ржавели ещё до Революции 1905 года. И в этой ржавчине была вся она: драные коленки, заводская сырость, крик: "не лезь!", на который отвечали: "уже поздно". Асия бежит, точнее, карабкается, по старому Демидовскому заводу. Не по музею, которым он станет через пару лет, а по живому, скрипучему монстру, где металл дышит, ступени возмущённо гудят под ногами, а каждая ржавая балка знает: если уж сюда пришли — значит, пролезут. Завод — как бабка: ворчит, но пустит. Лазят они втроём. Серёга — старший брат, ржёт так, что у железа дрожит самооценка. Ильгизар, средний, появляется-исчезает как персонаж из игры на максимальной сложности, то в тени труб, то где-то за домной. Асия — сзади, с рваной шапкой, курткой, которая трагически пошла по шву, и ладонями в эпичном слое ржавчины. По закону детства, повреждение экипировки уровня «родители девяностых не одобряют». — О, всё, — захлёбывается смехом Серёга, хватаясь за живот. — Мамка тебя ушатает. Причём с душой. В два захода. С перекуром между подходами. Асия морщится, стряхивает пыль с локтя, грозно смотрит на дыру в куртке, как будто та может передумать и зашиться обратно. Потом хмурится — всерьёз, по-взрослому, с выражением, которое бывает у детей, искренне уверенных, что если всё правильно объяснить, мир перестанет вести себя, как дурак. — Скорее, Саурон прибьёт, — говорит она, почти задумчиво. Пауза падает глухо, как обломок швеллера. Завод будто на секунду замирает. Даже старый локомотив у домны, закопчённый, облупленный, вечный как коммунальная кухня, вдруг перестаёт дышать. Серёга уже открыл рот, готовый пошутить, но застывает. Моргает. Словно пытается вспомнить, где и когда в их уральской реальности появился персонаж с таким именем — и при чём тут вообще кто-то, кого не существует, но кого почему-то действительно стоит опасаться. …Асия проснулась. Потолок — уже другой. Гладкий, белёсый, с намёком на лепнину и готичную строгость, как будто над ней зависла не архитектура, а упрёк. Балдахин всё ещё висел, торжественный, тяжёлый, и выглядел, будто собирается объявить о начале нового геополитического этапа. В комнате — идеально выверенная тишина. Даже Федя, единственное живое, что можно было назвать «её», временно был изъят по каким-то владычным причинам. Барад-дур молчал, и, в общем, по-хорошему, это должно было насторожить. Асия лежала на боку, сжав кулаки в одеяле, будто держалась ещё за тепло, а не за границы реальности. Что-то из сна всё ещё цеплялось — запах ржавчины, гул балки, Серёгин смех, слишком знакомый воздух. Там, во сне, всё было проще: упал — встал, порвал — получил, выбрался — герой. Здесь каждый выбор — с продолжением. И слишком много зрителей. Она выдохнула, посмотрела в никуда и вслух, совершенно буднично, произнесла: — "Саурон прибьёт". Тоже мне, Тагил, — сарказм в голосе сухой, как мартеновская печь после ревизии. И, как ни странно, становится легче. — Кого? — раздался голос из глубины комнаты. Сухой. Без угроз, но с интонационным подвывертом, который у Саурона обозначал: всё услышал, всё понял, просто укажи цель. Он сидел за столом, спиной к ней. Чисто форма концентрации. Перед ним плавал магический шар, давая ровно столько света, сколько нужно, чтобы читать, но не больше — остальная комната тонула в полумраке, как в напряжённой паузе между шагом и ударом. Пальцы его легко перелистывали страницы — бесшумно, в идеальном ритме. Он явно читал что-то важное. Или просто демонстративно занимался чем-то, пока Асия оправлялась от встречи с собственной психоисторией и Федя отсутствовал по причинам, не подлежащим обсуждению. Асия резко села, как будто под ней внезапно включили дежурную тревогу. Волосы торчали в разные стороны, одеяло сползло, подозрительность — на максимум: — Что за ночные бдения в моей комнате? — прищурилась она. — Или ты вместо Феди? Он хоть булькает, когда за мной следит. Саурон не сбился с ритма. Магический свет мерцал над книгой спокойно, как будто именно тишина и пассивная агрессия были его зоной комфорта: — С каких пор «наши» покои стали «твоими»? Наступила гробовая пауза. Асия уставилась в стену, как будто пыталась найти там инструкцию на случай подобных заявлений: — В смысле наши?! — вспыхнула она. — Это что, уже стадия «оставь мне угол шкафа и не трогай мои инструменты»? Я что-то пропустила? Или ты собираешься прописаться через Федю? — она хотела звучать язвительно. Получилось — почти. Но где-то внутри прокралось то самое почти, от которого становится не по себе. Потому что если уже звучит как «мы», значит, шаг до совместного утреннего молчания — опасно мал. — Я здесь жил ещё до тебя, — спокойно отметил Саурон, всё так же не поднимая глаз от книги. Голос ровный, абсолютно невозмутимый. Асия зависла, прищурилась: — В смысле жил? И вчера тоже? — Да, — подтвердил он, перелистывая страницу. — И позавчера. И на прошлой неделе. Асия открыла рот. Закрыла. Открыла снова, на этот раз с выражением, будто её только что добавили в рассылку новостей, о существовании которой она не просила. — То есть всё это время ты тут сидел?! В моей спальне?! — В наших покоях, — уточнил он. — Вот сейчас прям слышу, как у Феди сердечко прихватило, — пробормотала Асия, озираясь по комнате, словно искала камеру, кнопку «откатить» или хотя бы чайник. — А вещи твои где? — выдала она, уже начиная осматриваться по углам, как будто сейчас из балдахина выпадет его запасная мантия. — В шкафу, — ответил Саурон, переворачивая ещё одну страницу с видом, что это вообще-то очевидно. Пауза. С ощутимым скрежетом шестерёнок в её голове. — В каком шкафу? — В нашем. Ты задаёшь глупые вопросы. Асия медленно повернула голову в сторону шкафа, который она до сих пор считала своим. Личным. Священным. Там, где живут инструменты, пара приличных рубашек и одна вещь «на случай завтрашних похорон у Владыки». — Ты… жил здесь. Всё это время. С вещами. И Федей. И мной. — Ты тоже жила, — подчеркнул Саурон с тонкой, почти ленивой точностью. — Мы просто не поднимали этот вопрос на уровень формулировки. — А почему я тебя ночью не видела? — подозрительно сузила глаза Асия. — Я вчера вставала… попить. — Потому что я не сплю, — терпеливо выдал Саурон, словно это было самым банальным объяснением в мире. — Я иногда сюда прихожу, когда мне нужен перерыв, — он сделал небольшую паузу, как будто обдумывал, стоит ли продолжать. Потом всё же добавил, без тени смущения: — Но когда ты тут поселилась… стал приходить чаще. Не спорю. Асия уставилась на него, будто пыталась соотнести слово "перерыв" с Сауроном, который обычно ассоциировался с расплавленным адом, бесконечными кампаниями по упорядочиванию вселенной и дидактическими монологами, длиной в эпоху. Она медленно подняла брови: — То есть… мы живём… вместе? Саурон кивнул. Один раз. Сдержанно. Как будто подтверждал не бытовой факт, а подписывал указ. Асия моргнула: — Совсем вместе? Он выдохнул, с усталым согласием, которое приходит после десятого разъяснения на совещании, где все делают вид, что не слышали предыдущее. — Ты и я? Саурон поднял глаза от книги и посмотрел в стену впереди. Слишком долго терпел несостыковки в логике системы, и вот наконец дошёл до момента, когда больше не может не поправить: — Нет, Асия, — произнёс он, голосом ровным, но в нём уже сквозил тот самый ледяной резонанс, от которого стены предпочитают не трескаться, а сразу склоняться. — Ты и аквариум. А я — древний дух, обитающий в шкафу, на полках между рубашками и ответками. На случай, если кто-то решит задать ещё один риторический вопрос вместо того, чтобы признать очевидное: мы делим пространство. Асия вскочила с постели, будто под ней внезапно активировали ловушку. Одеяло полетело в сторону, один тапок остался жить отдельно, и через пару секунд она уже стояла перед ним — босая, растрёпанная, с глазами, в которых метались возмущение, недоверие и какой-то дикий, почти научный интерес человека, который только что узнал, что его лабораторию всё это время делили с драконом: — Подожди… Подожди! — сказала она, указывая на него пальцем так, будто пыталась прижать его к факту. — Ты… Саурон не шелохнулся. Шар света над книгой слегка дрогнул, как от сдержанного смеха, которого не было. Только взгляд в стену — внимательный, спокойный, с древней тяжестью, которая приходит не от лет, а от опыта упорядочивать вселенную с уровня материи. — Ещё раз задашь этот вопрос? — тихо, но отчётливо спросил Саурон. Без угрозы. Как констатацию: предел достигнут. Асия осеклась. Ощущение, что реальность в этот момент сделала характерный "хрясь" и слегка разъехалась по фундаменту. Она на секунду сжалась, внутренне, телесно от слишком точного попадания. И в этот момент Саурон повернулся к ней. В его движении не было демонстрации — просто факт: она здесь. Босая, растрёпанная, в ночной рубашке, с глазами, в которых ещё клубится сопротивление. Он посмотрел на неё спокойно. Внимательно. И, раз уж она всё равно стояла перед ним, близко, открыто, протянул руку, взял её за запястье, легко, подтянул и посадил к себе на колени. Асия села не сопротивляясь, но и не соглашаясь сразу. Просто оказалась там, где он решил, что она должна быть. И внезапно поняла: этот жест у него получается слишком естественно. Как будто он так делал уже сотни раз. Не с кем-то — с ней. Как будто тело запомнило, как держать, прежде чем она сама позволила. Она вздохнула, зарылась рукой ему в волосы, проверяя текстуру, как будто искала слабое место. Потом уткнулась в плечо. Тихо. Размышляя: а не укусить ли просто для профилактики. Не потому что надо, а потому что можно. Саурон спросил, как будто между прочим, но не без подспудной аккуратности: — Что тебе снилось? — Какая разница? — буркнула Асия в плечо. — Инспекцию проводишь? Уже создал реестр? Категории снов по уровню тревожности, степень допуска, форму отчётности? — Значит, что-то важное, — заключил Саурон. В его голосе прозвучало: "я вижу, не увиливай. Защитная ирония — не прокатила". Он различал её слишком хорошо: сарказм — просто форма бегства, а бегство без разрешения — нарушение порядка. — Ну? — добавил он с нажимом, после которого у целых армий начинали чесаться руки подписывать капитуляцию. Асия плотнее прижалась и вздохнула: — Домой хочу, — тихо сказала Асия. Голый, необработанный, без защиты факт. Саурон знал: это не про географию. И всё равно — не понимал: — Зачем? — слова прозвучали почти спокойно, но в них что-то сдвинулось, пошло не по траектории. — Я — здесь. Не упрёк. Но не и утешение. Констатация с подтекстом, будто этого должно было быть достаточно. Как будто её «домой» обнулялось за счет его «здесь». Асия вздохнула, осознав, что он действительно не поймёт. Просто в его системе координат «домой» — это точка, которую он когда-то сам выжег, разобрал, упорядочил и отнёс в архив «ненужное». А у неё — всё ещё зудит под кожей, как старая заноза. Она наклонилась и осторожно поцеловала его в щёку. Почти как в эксперименте: а что будет, если приложить внешнее тепло к древнему боевому алгоритму? Взорвётся? Завибрирует? Объявит эвакуацию? Или, что хуже, сделает вид, что ничего не заметил, как любой нормальный мракопоглощающий властелин, застигнутый врасплох в момент человеческой близости. Но Саурон провёл рукой по её спине, будто гладил зону тревожного сигнала, что никогда не гаснет. Потом она вдруг встрепенулась, ощутимо, будто изнутри её кто-то толкнул локтем: ну давай уже, спроси. Поднялась немного, локтем оперлась ему на плечо, глянула в лицо — прямо, открыто, почти дерзко: — Саурон, — начала она, и голос у неё был чуть хриплым от сна, но в нём уже появилось напряжение. — Ты меня… любишь? Тишина наступила мгновенно, как падающий занавес. В ней даже магический шар над столом слегка потускнел, будто сам задумался, как бы тут корректно отойти. Мир вокруг ощутимо замедлился, как система, которой задали сложный и противоречивый запрос, и она пересчитывает: допустимо ли это в рамках протокола? Он смотрел на неё. И в этом взгляде промелькнул осадок, с которым обычно встречаются только древние духи, столкнувшиеся лицом к лицу с человеческой прямотой. — У меня… — начал он медленно, точно подбирая слова, как код к живому заклинанию, — иные понятия привязанности, — он выдержал паузу. Его личная формулировка, с которой он существовал веками. Но потом взгляд чуть смягчился. Совсем немного, лишь оттенок в глубине глаз. И голос стал тише. Внятнее: — Но если говорить в твоих терминах… — он снова посмотрел прямо, без защиты, — вполне. — Блять…— выдохнула Асия. Она не разозлилась. Не закатила глаза. Просто уронила лоб ему на плечо. Медленно. Без защиты. Без позы. Как будто сила вышла, через внутреннее «не туда». Саурон почувствовал, как она опустилась — лбом на плечо, как проседает несущая. От несходства. Она не отстранилась, но перестала быть в этом месте с ним. И это ощущение было… странным. Неправильным. Как перекос в идеально выстроенной структуре, который не видно глазу, но чувствует каждая внутренняя точка опоры. Он не пошевелился, только позволил ей остаться — согнувшейся, несмешной, не героической. И она тоже не двигалась, потому что «а куда?» Саурон открыл рот и закрыл. А потом — сказал. Сухо. Прямо. Почти не своим голосом, но точно — своим решением: — Я в этом — неэффективен. Асия молчала ещё пару секунд. Потом медленно поднялась с его колен, отстранилась без резкости, как будто пришла в себя. Встала, выпрямилась, и, не глядя на него, пробормотала: — Ладно. Короче… Федю верни побыстрее, — она развернулась — быстро, почти с деловым жестом, как будто хотела закрыть сцену, поставить точку, выйти из кадра. Сделала шаг — не прочь, но от него. Из его поля, его тишины, его слов. Саурон поймал её за запястье, мир на секунду дернулся вместе с ней. Пальцы сжались, чтобы не дать уйти. Чтобы напомнить: он здесь. Он видит. Он не закончил: — Асия! — сорвалось с его губ. Слишком быстро. Слишком живо. Как будто имя само вырвалось изнутри, из части, где он ещё не знал, что умеет звать. Саурон встал почти сразу — быстро, выверенно, с силой, которая не нуждается в декорациях. Всё ещё без мантии, всё ещё руками, но в этом движении снова промелькнуло: Владыка. Он держал её за запястье — с позиции значения. — Не уходи так, — произнёс Саурон. Голос низкий, но с оттенком уязвимости:— Я не умею иначе. Но ты — важна. — Я запомню, — сказала Асия, и в голосе заиграла физическая серьёзность, как будто действительно фиксировала это в себе: в кости, в память, в реакцию. С тишиной внутри, в которой уже что-то решилось. И Саурон почувствовал это по сдвигу. — Тогда пусть будет что-то, что стоит запоминать, — тихо сказал он. И сам удивился, как прозвучало: шаг в её сторону. Настоящий. Человеческий. Почти неловкий. Он подошел ближе, обнял Асию со спины, закрыл собой. Лбом оперся в её плечо. Тихо дышал. Не искал ответа: — В твоих терминах… — выдохнул он, почти беззвучно, — …я бы сказал: до предела формы. — А в твоих? — спросила Асия, чувствуя, как его дыхание едва касается её кожи. Голос — чуть хриплый, уставший, но уже не оборонительный. Саурон молчал. Долго. Потом — всё тем же голосом, низким и ровным, без украшений: — В моих… — повторил он медленно, словно отыскивая формулировку, которой ещё не существовало. — Это как если бы одну переменную замкнули на саму себя в системе, где нет исходных значений. Как если бы в тебе сошлись ось и фокус. Это не чувство. Это константа. Даже если стереть уравнение. Асия молчала — слова всё ещё укладывались, как болт в резьбу: сначала чуть не в ту сторону, потом — щёлк, пошло. Его фраза села в неё, как часть конструкции, которую она сама бы и собрала, если б не лень и хронический саботаж. Она чуть отклонилась назад — затылком к нему на плечо: стоять можно. Не навсегда, не на века. Но вот сейчас — да, вот здесь, в этом месте формулы — можно. Он крепче обнял. Понимал, что любые слова сейчас — только испортят чертёж. Асия усмехнулась, почти про себя, и буркнула в пространство между ними, мстительно, почти в ухо: — Я ещё заставлю сказать тебя это нормально, — с интонацией, в которой уже прятался список методов, схем и морального шантажа. Взглядом она не сверлила, прижалась спиной плотнее, как кошка, которая уже решила, что мебель теперь её, но даст хозяину пожить в иллюзии.  — Будешь упираться — оформлю это как заявление, — добавила она. Саурон тихо хмыкнул, будто отмечал очередной внутренний договор, пусть и выданный с ухмылкой. Он чуть наклонился, коснулся губами её виска, обозначая: услышал. — Попробуй, — сказал он ласково. — Я же тебя предупредила, — буркнула Асия. — Вот и жду исполнения, — отозвался он со спокойствием, которое значило: он не против поиграть. Фраза встала на своё место — как скрепляющий болт в конструкции, которая держалась вопреки всем законам. И которая всё же стояла.