Старое и новое

Было тёплое летнее утро, когда началось собрание столиц. Солнце не щадило никого, кто присутствовал на собрании: хорошо осветленная комната сильно грелась, нанося сильный вред её обывателям. Но Костя не был бы собой, если бы не попытался найти выход из ситуации, что ещё и не успела начаться. Как только Москва вошёл в комнату, мысленно проклиная жару, Уралов подал голос: - Михаил Юрьевич, может быть, проведём собрание на улице или в каком-то кафе? Здесь слишком жарко, - сказал Уралов, глядя в глаза Московскому, но кидая мимолетные взгляды на Романова. Проследив за траекторией, столица тоже заметил плачевное состояние северной столицы: Саша сидел, бледный, с покрасневшими скулами и тяжело дышал. Одного взгляда для Михаила хватило, чтобы, набравшись жалости к парню, произнести: - Согласен с Вами, Константин, - сказала Первопрестольная, - предлагаю провести собрание в ресторане с верандой на седьмом этаже. Сможем заказать там прохладительные напитки, если кому-то будет надо. Идём. И с этой фразой все присутствующие начали собирать вещи, радостно переговариваясь перед тем, как направиться совместно по коридору к лифту. Миша специально задержался, чтобы выйти с Сашей, и, пропустив остальные воплощения вперёд в первый лифт, задержал Сашу фразой: - Поедем на следующем. Саша молча кивнул. Как только дверь лифта закрылась, Миша повернулся полностью к Саше и спросил: - Ты хорошо себя чувствуешь? - Честно, нет, - сказал Саша, выдыхая, - возможно это от того, что у меня каждое лето раскаляется асфальт или из-за глобального потепления, но мне становится с каждым годом все сложнее переносить жару. Еще раз пробежавшись взглядом по Сашиному лицу, Миша мысленно себе кивнул и, приблизившись, прижался губами ко лбу. Саша быстро отпрянул, боясь, что их могут увидеть, но сразу же вернулся к губам Миши, который на его жест лишь тихо усмехнулся. - Какой же ты запуганный и теплый, - сказал Миша с улыбкой на лице, но мысленно поставил себе галочку поговорить в свободное время с Сашей о его страхе показывать отношения на публике. Хоть это и было мило, напоминая Мише о том, как Саша в начале отношений себя вел, будучи еще не раскрепощённым в его обществе, перспектива того, что его любовник еще не один десяток лет будет превосходить себя в отношении чего-то, что должно было быть ему приятно, Мише не льстила. Наоборот, хотелось, чтобы Саша ничего не боялся, чтобы ему было комфортно и приятно, чтобы страх в его мыслях, пока он рядом с Мишей не возникал. Быстро легонько поцеловав Сашу в губы, Миша, морально преисполнившись энергией для преодоления любых рабочих невзгод, вызвал лифт. Дожидаясь лифта, Саша продолжал с улыбкой смотреть на столицу, который сам наполнялся нежностью от каждой секунды совместного нахождения. Мише для счастья нужно было мало: всего одна теплая улыбка холодного города и, по возможности, его объятия. Лифт издал звук открытия дверей, и Миша с силой оторвался от взгляда Саши, быстро чмокнув того в нос и, взяв под руку, завел в кабину. Как только дверь закрылась, и столица нажал на кнопку нужного этажа, чуть спустившись, он нажал на кран остановки движения. - Что ты делаешь? – Спросил Саша, с удивлением оборачиваясь на собеседника, когда тот резко развернулся к его лицу и, толкнув спиной к стенке лифта, прижал Сашу всем своим телом к консоли с циферблатом номеров этажей. - То, что хочу сделать каждый раз при виде тебя, - ответил Михаил, начиная грубо его целовать. Саша сильно против не был – не сопротивляясь, он лишь сильнее вжался в Михаила, пока тот его головокружительно ласкал. К несчастью, этого было недостаточно для того, чтобы Саша полностью забылся. Саша прекратил отвечать на поцелуй, и Миша отодвинулся от него, запуская лифт заново, понимая, что этого было достаточно. Пока что. Наклонившись перед Мишей за пару секунд до открытия дверей, Саша произнес: - Не переживай, милый, я с тобой до середины следующей недели. На эту фразу Миша лишь улыбнулся и мысленно сам себе довольно кивнул. Учитывая, что сегодня был лишь понедельник, ему предстояло просто прекрасное времяпровождение в ближайшие десять дней, как минимум. - Ты не представляешь, как сильно должен за себя переживать. На Мишин комментарий Саша лишь усмехнулся. Когда две столицы спустились к остальным городам, все присутствующие направились к ресторану. Саша подходил к столу последним, так как все присутствующие уже успели рассесться и сразу же получить меню в руки. На его удачу, ему оставили место в чуть отдалении, в тени. Присев, Саша заметил, как официантка испугано к нему подошла и тихим голосом, что терялся в шуме рассказа Пятигорска для всех, кроме того, к кому он был обращен, произнесла: - Прошу прощения, у нас закончилось меню на русском. - Ничего страшного, какое еще есть? - На английском, Брайле, китайском… - девушка готова была продолжить, но Саша ее перебил. - Я знаю шрифт Брайля, давайте на нем. - Хорошо, - удивленно ответила девушка и протянула меню. Саша открыл его и начал спокойно водить рукой, без проблем понимая написанное. Погрузившись в свои мысли, через пару секунд он вышел из них, почувствовав на себе странные взгляды. Подняв голову, он увидел, как Михаил уставился на него с округленными глазами, явно в замешательстве от того, что он был в состоянии прочитать написанное, Костя смотрел на него с жуткой болью и сожалением, понимая откуда он мог владеть столь непривычным для города навыком, а остальные города с удивлением прекратили разговор, переместив внимание на бывшую столицу. - Александр Петрович, - подал голос Владивосток, - Вы знаете шрифт Брайля? - Да, - спокойно ответил Саша, продолжая рукой читать написанное. - Что? А откуда? – С интересом воскликнул Пятигорск, заставляя Сашу дернуться. По какой-то причине успокоиться после заданного вопроса не удалось. Напротив, Саша почувствовал, что близок к тому, чтобы вскипеть. - Десять лет его чтения сложно забыть, - ответил злобно Александр, голосом давая понять, что разговор с Пятигорском исчерпан. Сказать, что многие были поражены услышанным, было бы преуменьшением. Миша, взявший стакан с водой со стола, чтобы отпить, резко поперхнулся и уставился на Сашу с полнейшим не поминанием, когда до него дошло: “Саша потерял зрение, когда расстреляли Романовых”. Конечно же он успел выучить шрифт Брайля за это время. Как же он не догадался поинтересоваться… Саша молчал, не желая развивать тему. Остальные молчали, не желая ранить расспросами Александра. Ситуацию спас Святослав, заговоривший, наверное, впервые за месяц. - Кто что думает заказывать? - Порыв Святослава поддержал Алексей, развивая тему. Как только начался заново разговор, Миша решил перестать пялиться на Сашу, который развернулся к видовому окну сразу после своего ответа и увидел то, как сильно побледнел Константин, закусивший губу. Весь его вид кричал о боли и сожалении. Поняв, что тот, в отличие от Миши знает историю Сашиного зрения явно хорошо, да и к тому же присутствовал, когда это случилось, Миша открыл переписку с городом Бесов и начал набирать сообщение. “Вы можете задержаться после собрания? Мне хотелось бы узнать кое-что про Сашу, а сам тот не рассказывает.” Ответ пришел через минуту, и под Мишиным взглядом он был набран. “Да, могу. Но это ужасная история.” Решив, что знание того, через что конкретно прошел Саша век назад и того почему у него столь ужасные кошмары ему явно важнее внутреннего спокойствия, Миша решил встретиться с уральцем. Собрание проходило в будничном темпе. Саша снова заговорил и выглядел нормально, но Миша так уже не считал. “Что я еще успел про него пропустить? Почему он мне так мало рассказал?”, - не мог избавиться от мыслей Миша, желавший сиюминутно прекратить зачитывание отчетов, чтобы нормально поговорить с Сашей. Отчего-то незнание обижало Мишу. Хотелось поговорить и узнать о нем всё. То, что Саша скрыл от него в девяностых прошлое больше не казалось даром: теперь, Мише казалось, что он не знает человека, сидящего рядом с собой, человека, которому он второй год подряд планировал сделать предложение о замужестве. И это ранило Мишу, и это обижало, и это демотивировало его работать, поскольку как можно быть нормальным чиновником и человеком, нормальным парнем и любовником, нормальным скорым супругом, если ты не знаешь то, что изменило и в какой-то момент довело твоего избранника до наркомании? “Что, если он мне все еще не доверяет?” - Подумал про себя Миша, резко бледнея. Ведь Миша тоже имел свои секреты и боль, о которой он долгое время молчал. Но он заговорил. А Саша спустя тридцать лет с возобновления отношений так и не рассказал, что его тогда так ранило и довело. Обрывки историй под веществами ведь были не в счет. Чтение отчетов возобновилось, и через пару минут столица получила сообщения. Незаметно его открывая, он увидел, что оно от Саши. «Я не хотел рассказывать о своем зрении в том веке, поэтому не упоминал шрифт Брайля. Прости, но я не хочу об этом говорить». «Хорошо, я всё понимаю». Ничего хорошего во всем этого не было. Собрание закончилось уже после обеда и где-то к 16 часам дня надо было всем разойтись. Миша предупредил северную столицу о том, что у него рабочие вопросы есть к нескольким представителям регионов, поэтому Саша сразу пошел в свой кабинет для проведения незапланированного созвона с Софией про отчеты Ленинградской области. Все же, по дорогам в регионе было много вопросов. У Миши хоть и была уйма более серьезных (в рамках государства) дел, но вопросы, что его уже не одно десятилетие гложили, резко обрели большую значимость. В кабинет Миши поднялись они с Костей молча. Как только дубовая дверь за ними закрылись, они сели в кресла, и Михаил сразу произнес: - Понимаю, что мы с тобой и близко не друзья, но я серьезно обеспокоен о Саше и мне нужны ответы. От него их не добиться, поэтому я надеюсь, что ты мне все расскажешь. - Хорошо, - грустно выдохнул Костя, - что ты знаешь о его глазах? - То, что он не видел одно время. - Что еще? - Ничего. - Ты знаешь, как он лишился зрения? - Нет. После Мишиного ответа Костя уронил голову на руки и тяжело выдохнул. Миша решил дать ему время. Через минуту напряженного молчания Костя произнес: - Я не участвовал и даже не знал о том, что Романовых планируют расстрелять. Узнал уже по факту произошедшего. В ночь расстрела, их всех, включая Сашу, повели в подвал. Каким-то образом они знали, что в Сашу стрелять бесполезно. Поэтому, его прижали к стене и на его глазах их всех расстреляли. Он пытался их спасти, но ему не удалось. Когда его семью убили, какая-то мразь из стрелявших ножом выколола ему глаза. После слов Уралова возобновилась тишина. Миша в ужасе молчал. Все эти годы он думал, что у Саши зрение тогда просто упало до самого минимума. А не того, что его зрения лишили. Собрав мысли воедино, все еще голову в руках, Костя произнес: - У Саши глаза заново вернулись за тот век. Они восстанавливаются и сейчас, когда у него минуса почти нет, они снова вернулись в норму. Поэтому он меняет каждые несколько лет очки и уже скоро совсем от них откажется. Тишина вернулась. Хоть Мише все еще было плохо от услышанного, он не мог выключить свою рациональную часть, хотевшую больше информации. - Как долго он был полностью слеп? – Приглушенным голосом спросил Миша. - Лет пять-шесть. Затем лет столько же с -30 ходил, - тихо ответил Костя. Не в состоянии сидеть, Миша встал и начал ходить по кабинету. Он был оглушен мыслями, с которыми было не слишком просто совладать. - Почему он мне ничего не сказал? – Негромко произнес Миша, стиснув сразу же после этого зубы. - Он мало кому что-либо рассказывает. Я до сих пор не знаю историю, почему он просил на Нюрнбергском процессе помиловать Вильгельма… - не успел закончить мысль, Костя был перебит. - Погоди, что? - Ты не знал? - Да я по ощущениям ничего о нем не знаю! – Воскликнул злобно Михаил. Последовало молчание. То-ли из доброго порыва души, то-ли из жалости, то-ли из любви к Саше, Костя решил помочь Михаилу разобраться в себе и со своими демонами: - Сашу очень и очень сильно ранил прошлый век. Его зависимость, из которой он столько выходил была результатом сотней ударов судьбы. Мне кажется, тебе стоит выделить пару дней и попытаться поговорить с Сашей. Вам обоим от такого станет лучше. - Наверное, - выдохнув, согласился Миша, - но не расскажешь мне о Вильгельме? - Конечно, - согласился Костя, жалея собеседника, - когда начался Нюрбергский процесс ты участвовал в обвинении ко всем немцам, но когда пришла очередь обсуждать преступления Вильгельма, в зал зашел больной тогда Ленинград и попросил его помиловать. Он выглядел ужасно, а просьба казалась безумной, потому тогдашний ты вывел его в коридор и, поговорив, вернулся в зал заседаний через пару минут с заявлением, что подсудимый не несет вины в преступлениях против человечности. Поэтому его помиловали и без дополнительного наказания лишь включили в состав РСФСР, что было по тем временам беспрецедентной милостью. - Понятно, - ответили в замешательстве. После разговора с Костей Миша зашел к секретарше и договорился о том, чтобы он если что мог не приходить в офис во вторник и среду, компенсируя эти дни выходными. Вернувшись к работе, он погрузился в деловые мысли пока его ближе к восьми вечера не позвал родной голос. - Миш, ты тут? Поехали к тебе, - сказал Саша, заходя в кабинет. - Да, Заря моя, погнали, - усмехнулась столица, складывая документы. Однако на душе было не веселье, а страх, - я кое-что запланировал на вечер. Не в плане постели, если что. Надеюсь, ты будешь не против. - Смогу ответить лишь узнав, что ты запланировал. - Поехали тогда ко мне, за ужином расскажу. Как прошел разговор с Софьей? В квартиру столицы они спокойно зашли. Закрыв дверь, Саша припал губами к Мише, но не получив ответ, отпрянул. - Все хорошо? Ты устал? - Саш, пойдем за стол. Нам надо поговорить. Саша, хмуря брови, зашел на кухню и сел на стул. Сжав руки на груди, он произнес: - И о чем же? Я чем-то тебя обидел? - Прошу, выслушай меня не перебивая, хорошо? – Сказал Миша, ставая напротив любимого. Получив кивок в качестве ответа, он продолжил, - твое знание Брайля меня сегодня, если честно, напугало и заставило задуматься о том, что мы тогда в девяностые тогда нормально и не поговорили. Мне хочется это исправить. Сегодня. Сейчас. - Зачем? – Воскликнул Саша, сжимая руки на груди сильнее, - все уже прошло, надо жить дальше. - Странно слышать это от тебя, фаната девятнадцатого века. - Как и мне от тебя с твоим гиперфиксом на новостройки. - Ты уходишь от темы. - Я не хочу ее обсуждать. - Почему? - Просто не хочу, -сквозь зубы, сказал Саша. - Зато хочу я. - И зачем тебе это? Ты как-то раньше не спрашивал. Я говорил, что не хочу рассказывать. - Но я хочу знать. - Почему? Ты мне не доверяешь? – Произнес Саша, уже крича, сжимая руки сильно вокруг себя, словно он хотел закрыться. - Я-то доверяю, но ты походу мне – нет, - закричал Миша, выходя из себя, - я тебя уже сколько прошу мне всё рассказать? Лет двадцать? А ты сидишь, играя в молчанку, словно тебе это нравится! - Мне это нифига не нравится! - Но ведешь ты себя подобающе? Знаешь какого это, забыть семьдесят лет, вернуться к любовнику только для того, чтобы увидеть его психически травмированным и… - Что ты сейчас сказал? Как ты меня охарактеризовал? Я тебя что, больше не устраиваю? – Воскликнул Саша, уже бледнее. С каждым аргументом ему становилось сложнее дышать и сильнее кружилась голова. Но он хорошо это прятал, а Миша не пытался этого заметить. - Мне было прям очень приятно узнать сегодня, что когда ты был слеп, ты выучил шрифт Брайля. Расскажешь? - Нет. -Может тогда расскажешь пропущенную часть о наших отношениях? - Нет. - Хорошо. Расскажи мне тогда о тебе и Вильгельме, - закричал Миша, теряя контроль над собой. - О ком? Он мой коллега, Миш, что за вопросы? - Почему ты просил помиловать его в прошлом веке? - Это не твое дело. - О нет, Саша. Все, что я спросил – это мое дело! Расскажи, тебе же нечего скрывать? - Я не хочу рассказывать! Это слишком больно! - Больно? А мне как больно от мыслей, что ты мог мне с Вильгельмом изменять! - Что? Ты больной? – Кричал Саша, уже не защищаясь. - А что я еще вынужден думать? Он европеец, как раз то, что ты любишь! Спал с ним? Чувствовал руки немца на своей шее, когда ему… - но Миша не успел договорить, когда злой Саша, резко бледнея, схватился за шею и упал на пол, поджимая колени. Миша резко замолчал, понимая, что перегнул палку. Саша начал задыхаться. Со слезами на глаза Саша тихо прошептал: - Чувствовал. Руки Берхарда, когда тот меня душил. Шепот был крайне тихим, но Миша его услышал. Как и услышал тихие всхлипы Саши, который начал плакать. Этот звук прошелся ножом по сердцу Миши. Он начал паниковать, понимая, что довел Сашу. Но тот лишь с каждой секундой заходился в рыданиях все сильнее, рыдая в голос с зажмуренными глазами. Миша сел перед ним на колени и попытался его позвать: - Саш? Саша, Сашенька, милый, успокойся. Прости меня, всё хорошо, ты в безопасности. Но Саша не реагировал, рыдая уже в полу-крике, не в состоянии вздохнуть. - Саша, прошу успокойся, ты в безопасности – попробовал еще раз Миша, но не получил результата. Он вытянул руку, чтобы коснуться до Сашиных волос и привычным жестом пригладить их, но тот лишь закричал: - Не подходи ко мне! – Заходясь в рыданиях с такой силы, что стал не в состоянии сделать вдох. Он попытался вдохнуть через нос, но у него не получилось. Делая резкие вдохи через рот, закрыв голову руками он попытался прийти в себя, но стало лишь хуже. Миша был не в состоянии смотреть на эту картину. Убрав руки Саши с его головы, хотя тот пытался вырываться, Миша стал показывать, как дышать. Это сработало через пару минут. Зареванный Саша с испуганными глазами начал негромко шептать, словно ему надо было выговориться: - Я был в немецком плену. Они пытали меня сутками напролет. Мне не разрешали есть и заставляли переживать смерть от голода снова и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова…. – Саша стал заходится опять в плаче. - Прости, я не знал, - сказал оглушенный Миша признанием, - прошу, расскажи мне, я хочу помочь. - Я не хочу, - тихо сказал Саша, вставая и поворачиваясь к окну. - Ты опять это начинаешь? – Сказал Миша, хватая Сашу за плечо, чтобы резко повернуть к себе, но, не рассчитав силы, он его уронил. Саша упал на спину, ударяясь головой об пол с тихим всхлипом. Миша остановился, застыв в ужасе. Саша же резко сел и все еще в тяжелом состоянии воскликнул: - Не подходи ко мне! После чего он выбежал в коридор, громко хлопнув дверью кухни. Миша стоял, не шевелясь пару минут, пытаясь вернуть дыхание и забыть то, что сейчас нарушил свою клятву Саше в конце девяностых о том, что он больше не причинит ему вреда. Все-таки причинил. Успокоившись, Миша вышел в коридор, чтобы найти Сашу, но того в квартире не было. Как и не было его вещей. Тихо матерясь себе под нос, Миша накинул пальто, в кармане которого лежала коробочка с обручальным кольцом и выбежал во двор. В конце двора он увидел, как Саша с красными глазами и вещами в руках садился в такси. Издалека было видно, как его трясло и шатало. Саша был далеко, и Миша не успел бы добежать. Он остался наблюдать за тем, как тот уехал. Вернувшись в квартиру уже опустошенным, он написал Саше: “Я видел, как ты сел в такси. Пожалуйста, возвращайся ко мне. Я не буду ничего спрашивать. Я видел, что тебе плохо, позволь мне тебе помочь. Саша, прошу, я за тебя переживаю, я тебя люблю”. “И я тебя. Только я хочу побыть один. Не приезжай на этих выходных, мне надо о многом подумать”, - пришел ответ. Держа телефон в затрясшихся руках, Миша набрал Казань: - Жаным, чему обязана? – Ответили ему бодро в трубке. - Мне кажется, что Саша хочет меня бросить. На другом конце трубки подавились воздухом. Саше было плохо. Со ссоры прошло три дня и ему становилось лишь хуже от часа к часу. В вечер четверга у него слишком затряслись руки, и он выронил нож, порезав свою левую ладонь, пока готовил салат на ужин. Пока он тихо заматывал порез, он почувствовал холод, сковывающий легкие. “Только не это”, - обреченно подумал Саша, понимая, чем кроме ссоры обусловлено его тяжелое состояние. Но выбора не было, нужно было готовиться к тому, что его ждет. Схватив телефон, первой мыслью Саши было позвонить Мише. Но вспомнив ссору, решил набрать Костю. Тот хоть и ответил, но смог лишь грустно сказать другу, что у Юры снова режим черного неба и он не мог приехать. Сказав, что все будет хорошо, Саша сбросил и набрал Мишу. Но тот не ответил. Чувствуя жуткую панику, Саша набрал ему еще пару раз, не получая ответа. Со слезами на глазах, Саша решил сделать единственное, что мог – позвонить Вильгельму. - Александр Петрович, добрый вечер, - с ним учтиво поздоровался Вильгельм, - что-то по работе? - Нет, - сказал на выдохе Саша, стыдясь свое слабости, - ты не мог бы ко мне приехать сейчас? - Что произошло? – Сразу серьезно спросил немец. - Я чувствую, что Нева этой ночью поднимется и под затопит город. Мне нужна помощь. - Я скоро приеду. Когда приехала к Мише Казань, стало лучше. Она прилетела днем в четверг и уговорила его вечером сходить с ней бар. И где-то между вторым и третьим шотом он заговорил: - Мы с ним поссорились снова. - О чем на этот раз? - Он не хочет мне рассказывать о прошлым. Вот что ты о нем знаешь за тот век? Я, как оказалось, вообще ничего. И меня это взбесило. Я столько давал ему времени и шансов рассказать, а он молчит и не хочет. Я попытался вечером ему с этим пристать, но он на упоминании немцев разрыдался и уехал в Питер. Я попросил его вернуться, а он сказал, что ему нужно время подумать обо всем, и что он не хочет меня видеть. - И это навело тебя на мысль, что он хочет тебя бросить? – Спросила участливо Казань. - Да, - сказал Миша, закидывая в себя еще один шот. - Давай, рассказывай подробнее, желательно, чтобы слово в слово, - посоветовала Зилант, кладя голову на одну руку, чтобы выслушать, - только сначала я закажу еще выпивки. В эту ночь мы с тобой напиваемся. Миша легко переносил алкоголь и с похмельем особо не мучался. Но вчерашняя ночь выдалась на славу: выговорившись, Мише стало легче, и он смог составить план на следующую встречу с Сашей. Он придумал извинения, придумал подлог для встречи и был готов смириться с Сашиной болью. Зилант придумала на этот случай прекрасный план – узнать при следующей встрече о тригерах Саши, спросить, что ему больнее всего вспоминать и как про это не напоминать, а со временем, не нарушая его границ, выслушать истории. На момент, когда это произойдет, Миша даже поклялся себе не повышать голос и не выпытывать информацию, а молча слушать и успокаивать, когда потребуется. Поэтому с чистой душой, но трещащей головой Миша встал и почувствовал, как его мир замедляется: ему звонил Вильгельм. Сначала возникло желание бросить телефон об стену, чтобы не вспоминать то, что он тогда Саше сказал; однако это ничего бы не исправило, а немец мог звонить и по делу. С тихим стоном принимая сидячее положение, Миша берет трубку: - Да? - Михаил Юрьевич, мне нужно, чтобы вы как можно быстрее приехали в Санкт-Петербург. - Что случилось? – Чересчур резко и строго спросил Миша, чувствуя, как все внутри него холодеет. - Вода ночью поднялась, начало затапливать город. Все только началось, но явно это будет продолжаться еще пару дней. Сам Саша сидит бледный, у него поднялась температура и его подташнивает. Он сейчас уснул, но его трясет. Миллион матов пронеслось в мгновение в голове столицы, связанных со словом: «наводнение». Это было ужасно. Сашино главное проклятие – вода – не один век висит над ним. Хотелось оказаться сразу же рядом с ним, но их разделяло расстояние. Пока что. - Я выдвигаюсь, буду через пару часов. Сообщай обо всем. - Хорошо. На пути в аэропорт, Миша проверил телефон и увидел несколько пропущенных звонков от своей зореньки, чувствуя досаду. Пока он сидел и разглагольствовал за коньяком о том, как он все исправит и заново в себя Сашу влюбит, тот находился дома и переживал потоп. Но он верил, что все исправит и извинится перед ним. Всё же, разговоров им предстоит множество. Михаил прилетел в Санкт-Петербург ближе к одиннадцати утра, в квартире оказался уже к двенадцати. Когда он постучал, ему пришлось подождать около минуты перед тем, как ему открыл человек, довольно похожий на него: - Михаил Юрьевич, - сказал блондин, открывший дверь. - Вильгельм Твангсте, - вторил блондин, зашедший в квартиру, - где Александр? - Он на диване возле кухни, помогите мне уговорить его принять лекарства. На просьбу немца Миша быстро кивнул и, сняв обувь, зашел в глубь квартиры. Не осматриваясь по сторонам, он подошел к своей зореньке. Тот был в белой простой кофте и синих домашних брюках. Он спал на небольшом диване, согнув под себя ноги, лежа головой на одной руке, а второй закрывал себя от света. Не смотря на его позу, было прекрасно заметно, что тот был не по здоровому бледным, волосы растрепались, а глаза были красноваты, словно он плакал этой ночью. Его легко трясло и перед ним стояло ведро, которое непонятно откуда достал Вильгельм. Возле ведра стоял кофейный столик, на котором прямо на книге Грибоедова находился стакан воды и несколько лекарств на салфетке. Миша, забывая о чужом мнении, сел перед ним на колени и стал медленно гладить по голове, зная, как это его успокаивает. - Давно он так? - Сложно сказать. Он мне позвонил вечером, сказал, что Нева поднимается и попросил срочно приехать. Я добрался сюда через пару часов, он мне открыл дверь уже бледным, немного трясясь. Мы с ним немного поговорили, пока я ел. Он сказал, что звонил до меня Косте, но тот занят Юрой, а вы ночью ему не ответили, поэтому он попросил меня побыть с ним, пока ему лучше не станет. Когда через пару часов мне удалось его уговорить лечь спать, я набрал вам и сообщил обо всем. У него за это время поднялась температура, но я не стал его будить, чтобы измерить и просто подготовил лекарства. - Почему не разбудил его? - Я помню, как он мне в шестидесятых рассказывал о том, как при наводнениях зачастую бредит и совсем не соображает. Решил дать ему больше двух часов на сон, вдруг ему так легче будет. Я, честно говоря, не знаю, как ему помочь и что делать. Он спит около четырех часов, его стоит будить? Призадумавшись, Миша потрогал Сашин лоб и почувствовав жар, набрал сквозь зубы воздух. Тому явно будет плохо от короткого сна, но делать было нечего. Осмотрев лекарства, Миша сказал: - Давай сначала я сварю ему легкую кашу и сделаю чай, чтобы он заодно и поел, и не на голодный желудок принял жаропонижающее. Если его от воды начнет скоро тошнить, лучше будет, если он хотя бы чуток заранее поест. Тебе что-нибудь приготовить? Вильгельм на такой вопрос удивленно поднял глаза, но кивнул и произнес: - Да, я не отказался бы от еды. Когда он ляжет спать я смогу тоже отойти в гостиную поспать? Я боялся ложиться спать, пока он в таком состоянии. - Конечно, -сказал Миша, чувствуя благодарность за то, что Вильгельм столь сильно заботился о Саше, - тебе не стоило столь сильно себя мучить. - Саша мой друг. Я обязан помогать ему, особенно после все того, что я сделал. - Ты позвонил мне, потому что я – столица, или потому что Саша тебе о нас с ним рассказывал? - Он мне рассказал в нулевые о ваших отношениях. У Миши сразу на языке возник вопрос, но он решил промолчать. Просто кивнув немцу, он прошел пару шагов на кухню, где принялся готовить на несколько человек кашу с чаем. Пока варилась каша, он снял чайник с плиты и разлил его по чашкам. После расставил все за кухонный стол и подошел к двум младшим воплощениям. Раз Саша Калининграду все рассказал, значит, ему можно доверять и не надо прятаться и шифроваться. Присев снова перед Сашей на колени, он начал его гладить по плечу, говоря: - Сашенька, милый, вставай. Тебе надо поесть и принять лекарства. На Мишины слова Саша, все еще сонный, лишь сильнее прижал руку к свей голове, ничего не понимая, но явно желая еще поспать. Миша, усмехнувшись, произнес: - Вставай Северная Аврора, я приготовил тебе завтрак, - после чего Саша открыл глаза, потирая их руками. Посмотрев на Мишу расфокусированным взглядом, он потер глаза еще сильнее, говоря: - Миша? Тут же был Вильгельм, - на Сашины слова Миша лишь грустно улыбнулся, указывая головой на немца. - Я приехал полчаса назад. Прости меня, Сашенька, я должен был взять трубку. Но я тут сейчас и хочу тебя помочь. У тебя поднялась температура и нужно поесть. Саша, лишь слабо кивнул, но, когда начал вставать, чуть не упал из-за того, что все в глазах потемнело. Его сразу же под руки подхватили Миша и Вильгельм, но второй, убедившись, что его держат крепко, отпустил Сашу на одного Мишу, который в благодарность посмотрел на него, прикрывая глаза. После чего, поддерживая Сашу, Миша пришел на кухню, где, отодвинув стул, помог ему сесть. Тут поднял глаза на Мишу, и второй готов был в них утонуть. Не от того, что в них виднелось движение воды, которая в скором времени нападет на город; а от того, что в них ярко виднелась любовь, признательность и легкая радость, направленная на столицу. До него дошло, что на него не злятся за прошлый допрос. За него переживают, о нем думают, по нему скучают, его ждут и совершенно не призирают. - Руки сильно трясутся? Помочь поесть? – Спросил Миша, садясь рядом. - Нет, я справлюсь, - сказал Саша, беря в руку ложку, - прости меня за прошлую ссору. - Это ты меня прости. Я должен был уважать твои границы, я правда больше не буду с этим лесть. - Нет, ты был все же прав. Я постараюсь рассказать, когда мне станет лучше. Слишком тяжелые воспоминания. - Я понимаю, - ответил наконец осознано Михаил, - кушай пока. Саша принялся за еду. Съев половину тарелки, он немного отодвинулся и обратился к Вильгельму: - Прости, что так вышло. Я не хотел тебя так тревожить ночью. - Ничего. Я же обещал помочь, если ты попросишь, - ответил немец, пожимая плечами. Он, только что доев, обратился сразу же после ответа Саше к Мише, - благодарю за завтрак. Вы хорошо готовите. На его слова Миша засмеялся, отвечая, что северная столица готовит лучше. - Поверьте, вы готовите лучше многих немецких городов, - на его шутку все рассмеялись. Когда Саша выпил лекарства и доел, Миша снова попытался помочь ему встать, но в этот раз Саше стало еще хуже, поэтому Миша просто поднял его на руки и донес уже до спальни, куда сразу принес ведро. Укрыв Сашу и поцеловав в лоб, Миша уговорил его снова лечь спать, обещая разбудить, если ему станет хуже. Саша прикрыл глаза, и Миша на пару минут вышел, чтобы, подозвав Вильгельма, произнести: - Ты не спал всю ночь. Давай я тебе в гостевой кровать расстелю, тебе стоит отдохнуть. - Хорошо. Я могу к вам на ты обращаться? - Когда мы не в офисе – можешь, - улыбнулся Михаил и повел гостя за собой. В комнате, указав на кровать и достав полотенца, Миша остановился и спросил: - Ты на долго сюда приехал? - Изначально планировал оставаться, пока Александру не станет лучше. Сейчас думаю побыть рядом, пока ему будет плохо, но как станет лучше – я уеду лучше, не дожидаясь полного восстановления. Не хочу вас двоих стеснять. - Ты не стесняешь. И знай, что я очень ценю и благодарен тебе, что ты приехал по первой просьбе и помог Саше. Ты до этого приезжал ему помочь? Я просто честно не знаю. - После того раза в сорок-первом – это первый раз. В основном это Александр мне помогал, особенно когда меня присоединили. Я часто приезжал к нему Ленинград в больницу, он меня учил заполнять документы и особенностям русского языка, которые я не знал. Миша хоть и был удивлен это услышать, но лишь кивнул, убеждаясь, что человеку перед ним можно доверять. Пожелав хорошего сна, он вышел и пошел к Саше в комнату, захватывая по пути свой ноутбук. В комнате он сел на кровать, открывая документы про плотину на Неве и начал написывать чиновником о воде, что стала подниматься. Опасения всех подтвердились, когда Саша резко проснулся через три часа и с трудом дыша, начал выблевывать из организма воду. Пока он отходил от первого прилива воды, Миша зажал его в объятия и, гладя по спине, уделил пару минут на завязывание любимых волос, дабы те в лицо не лезли. Как Саша отходил от приступа, Миша быстро сбегал вылить в раковину воду из его легких и принести теплую тряпочку на лоб. Спустя полчаса наступил второй приступ; затем третий и четвертый. Саша потерял над собой контроль на пятом приступе, начиная плакать от боли того, что его затапливает. Он чувствовал себя утопающим. К счастью, Миша был не героем «Двенадцати стульев» * и утопающему подал руку помощи. Снова и снова подавая ему ведро, гладя по спине и заставляя принимать лекарство, он возвращал Сашу в чувство. К ужину стало хуже всего. Вильгельм, к счастью, проснулся и стал оказывать помощь. Он относил и подносил теплые тряпки, помогал делать компрессы и давал полезные советы Мише. В перерыве между приступами он нарезал на них двоих бутерброды, которые они быстро съели в сторонке от Саши, чтобы ее запахом того не нервировать. Ближе к девяти вечера ему стало совсем плохо. У него началось переохлаждение от прохладной воды, что затопила набережные. Губы посинели, он не мог говорить, и вода его душила. Кошка Нева, что сошла с ума и начала прыгать по всей квартире, стараясь запрыгнуть на лица воплощений для того, чтобы расцарапать их, была заперта в гостевой комнате. * Отсылка на фразу: «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». В романе "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова эта фраза была вывешена на клубе "Картонажник" в городе Васюки и стала символом равнодушия и отсутствия помощи со стороны общества. Она также является пародией на слова Карла Маркса "Освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих".  Когда кошка была заперта, Вильгельм решил вызвать специализирующихся на воплощениях врачей. Те приехали быстро и начали оказывать Саше помощь, вколов ему болеутоляющее и предлагая более современные методы лечения. Все же с последнего раза оказания Миши Саше помощи сменилось два государства и больше столетия, от чего методы оказания помощи улучшились. Также, задействованные столицей ресурсы отлично помогли заставить администрацию Санкт-Петербурга работать. Впервые за этот век, создалось у Миши впечатление. К утру приступы начали затихать и в обед следующего дня они полностью прекратились. Убедившись, что Нева успокоилась, Миша выпустил его из гостевой и пройдя к Саше, начал уговаривать того лечь спать. Он все еще не мог говорить, но совершенно вымотавшись, он кивнул головой и прилег на кровать, пытаясь заснуть. Через пару минут послышалось сопение. - Наконец-то, - сказал усталый Вильгельм, наблюдая за Сашей, - ему стало лучше. - Да, - согласился, зевая, обессиленный Михаил. Немец, заглянув на столицу, увидел, как тот устало потер глаза. Жалея его, он произнес: - Михаил Юрьевич, я хоть и обещал уехать, готов остаться до вечера с ним у кровати, если вы… ты пойдешь спать. Я могу взять вечерний билет обратно и сейчас с ним посидеть, чтобы ты мог сходить поспать. Поспите хотя бы часов пять, так станет легче, - предложил Вильгельм с менее усталой улыбкой, чем у столицы. Тот согласился и пошел в гостевую. Там, он упал на кровать и заснул. Проснулся он самостоятельно через почти семь часов. Вспомнив прошедшие сутки, он вскочил с кровати и прибежал в комнату Саши. Но подойдя к ней, сразу же успокоился. Саша на вид все еще спал. Он выглядел устало, но губы порозовели, что было отличным знаком. Калининград же сидел в кресле и читал какую-то книгу на немецком. Приглядевшись, Миша узнал в ней «Страдания юного Вертера» в оригинальном издании на немецком. Явно кто-то прошелся по библиотеке культурной столицы. - Добрый вечер, - сказал Миша, отвлекая читавшего от книги. - Добрый, - ответил тот, поднимая взгляд, - Саша не просыпался. Я заказал пиццу, ее привезли час назад, там еще две коробки осталось. У меня самолет в одиннадцать вечера. - Отлично, - ответил Михаил, - реально, спасибо за все, что ты сделал. Есть какие-то новости из внешнего мира? - Ваш телефон много вибрировал. Саше звонили несколько человек, но я со своего перезванивал. Звонили Екатеринбург и Гатчина узнать про здоровье, а также Архангельск спросить про собрание в среду. Я ему сообщил о наводнении, и мы с ним вместе перенесли собрание понедельник через неделю, чтобы Александр оправиться успел. - Он будет рад об этом услышать, - сказал Миша, резко замирая, - черт, у меня в понедельник собрание округа. - Тебе надо уехать? - Стоило бы, но я не хочу. У меня всего одно очное собрание на этой неделе, но я не хочу Сашу оставлять. - Попросите кого-то в округе. - Тут это не так работает. - Почему же? – Удивился немец. - Тут как бы главное – это принести страх на присутствующих, чтобы они работали. Поэтому можно кого-то из другого округа отправить, но нельзя из округа кого-то поставить. Я так Сашу обычно прошу проверять документацию и сидеть у них на собраниях за меня. - Если хотите, можете отправить меня или кого-то из нашего округа. Архангельск будет счастлив кого-то морально притеснить. - А у тебя хорошие отношения с Архангельском? – Спросил Миша, придумав гениальную идею. - Да, а что? - Давайте вы вдвоем съездите на собрание. Мне Саша говорил, как вы серьезно относитесь к числам. Мне бы хотелось, чтобы вы заставили мой округ относиться к документации серьезнее. Особенно Иваново. - Хорошо, я сообщу Рафаилу о вашей просьбе. - Я вас обоих нормально отблагодарю после этого, не переживайте, - сказал Михаил, злобно радуясь предстоящему собранию для своих городов-сплетниц. - Договорились, во сколько собрание? - В десять утра. Я подключусь онлайн и сообщу заранее. Только вам двоим завтра придется прочитать план собрания и заметки к нему, их Саша написал заранее на тех выходных. - Мы будем там. Через час Вильгельм уехал. Ближе к десяти ночи проснулся Саша. Он был еще бледным, но хотя бы на вид ему становилось лучше. Когда он открыл глаза, перед ним возникла белая макушка, читавшая отчеты в любимом кресле хозяина квартиры. Он выглядел немного уставшим, но синяков, типичных для их обладателя, не было. Когда Саша попытался подняться, чтобы получше его разглядеть, тот резко поднял голову на звук шуршания. Сердца обоих сжались. Он поднялся с кресла и присел на край кровати. Второй начал садиться, покидая лежащее положение, когда его подхватили сильные руки и помогли присесть. И как только он уселся, попал в крепкие объятия. - Прости, что не ответил на звонок. Прости, за расспросы, - негромко прошептала столица, зарываясь в каштановые волосы. - Когда началась война, я добровольцем пошел в Балтийский флот, капитаном одного крейсера, - тихо начал рассказ Северный принц. Столица наклонился ближе и прислушался, впитывая каждое слово, - через неделю мой корабль загорелся, на нас бросили бомбу с самолета. Я греб всю ночь в спасательной шлюпке на берег. Одна из волн за пару километров до него перевернула шхуну, и я греб больше трех километров до земли. Когда доплыл, потерял сознание от измождения. Очнулся уже в плену. Я, как оказалось, всплыл возле захваченной Польши, и меня узнало местное воплощение, выдав немцем. Не знаю, кто это был. Саша замолчал, собирая мысли. Миша видел, как ему тяжело и не хотел его калечить: - Принести воды? - Нет, мне надо выговориться. Я очнулся в подвале. Через час ко мне зашел Берхард. Он меня отлично помнил и сразу начал наш разговор с того, что скоро достигнет моего города. Начал предлагать спокойную жизнь за сдачу в плен. Я отказался. Через час разговоров он убедился в моей позиции и начал меня пытать. Саша заплакал. - Я три недели пробыл там, не имея доступа к еде и воде, постоянно переживая побои. Мне сломали неоднократно все кости. Не могу вспомнить все разы, когда мне вырывали ногти. Его личным любимым наказанием было душить меня. Я не мог сопротивляться, - Саша снова замолчал, вдыхая воздух, - через три недели ко мне в камеру спустился Кёнингсберг. Он потребовал оставить нас с ним наедине. Я думал, что пришла его очередь пытать, и как оказалось, ему был дан приказ это сделать. Но в место этого он наклонился возле меня, дал выпить воды и повел во двор. Стражникам сказал, что ведет меня на расстрел, а сам привел к своей машине. Он вывез меня до линии фронта и по секретным канал путей, довез до Пскова. Когда я спросил, зачем он это сделал, то он ответил, что не мог терпеть бесчеловечность. - Меня узнал Псков и доставил Ленинград. Там я начал восстанавливаться под надзором Сони, но буквально через две недели началась блокада Ленинграда. И после всего пережитого мне было не страшно умереть, не страшно остаться. Я боялся больше уехать и сдать свой город. Остальное ты знаешь. После чего Саша замолчал, сильнее вжимаясь в обнимавшего него Михаила. Тот тоже молчал, не в состоянии что-либо выговорить. Через пару минут он подхватил Сашу, пересаживая его на свои колени и наклонился к уху: - Ты – самый сильный человек из всех, что я знаю. Я горжусь тобой. Я люблю тебя. Объятия лишь усилились. Через полчаса после рассказа, Саша уснул. Миша связался со своей администрацией и перевел работу на следующей неделю всю в онлайн-формат. После лег спать снова с Сашей. На следующее утро Саша проснулся от запаха завтрака в постель. Он не ел двое суток и смог осилить лишь небольшую порцию каши, за что получил слова поддержки от автора блюда. Затем он сел читать книгу, наблюдая за тем, как рядом с ним заполняют документы и каждые два часа ему приносят небольшие порции еды. К вечеру он смог встать и идя по квартире под руку со столицей, дойти до фортепиано, где сыграл немного коряво Баха. В ответ на все пропущенные ноты из-за трясущихся рук, он услышал сотни заверений в том, что он умница. Доиграв, он спросил: - Когда ты уезжаешь? На что столица, сидевшая с ним за стулом, наклонившись к уху, промурлыкала: - В следующее воскресенье. Спросивший радостно улыбнулся и получил теплый поцелуй в щеку. В понедельник Миша, оторвавшись от приготовления завтрака, связался со своим округом сообщить о том, что собрание проведет не он, поскольку крайне занят регулированием результата последнего потопа в Санкт-Петербурге. Сделав вид крайне взбешенного человека, он пригрозил всем и напомнил о важности собрания и о том, что в этот раз он направлено на корректировку «доставших его» ошибок в документах в лице коллегии сотрудников с севера. Довольный, он отключился и понес завтрак в кровать Романову. - С добрым утром, - сказал Михаил, будя Северного поцелуем. - С добрым, - вторили ему в ответ, - для чего меня столь рано разбудил? - Как это для чего? – Спросил Михаил, улыбаясь. Саша лишь вопросительно на него взглянул, потирая глаза руками. Проснувшись и поднеся ложку с яичницей к лицу, он услышал ответ. - У нас с тобой по билетам в Эрмитаж сеанс через полтора часа. Час поесть и собраться, полчаса дойти. На его ответ удивленно опустили столовый прибор, но скоро на его шеи сомкнулись объятия, а лицо было засыпано поцелуями. В музее они пробыли до трех часов дня. Затем столица повел младшего в ресторан итальянской кухни и после обеда предложил сходить в филармонию. Саше все еще было сложно долго ходить, поэтому такая размеренная программа ему полностью соответствовала и удовлетворяла. В филармонии был приглушен свет, поэтому за руку подержаться удалось. На ужин его привели в видовой ресторан, где на них был забронирован отдельный небольшой зал. Весь день между ними плавно тек разговор, прекращать который не хотелось, но пришлось. К моменту, когда тарелки с основными блюдами унесли, а десерты принесли, Миша обратился к официанту и попросил не заходить ближайшие пятнадцать минут к ним. Тот, не задавая вопросов, согласился. - Ну и для чего это было? – Повторил Питер утренний вопрос, кладя голову на руки, что стояли локтями на столе. Как развязно. - Для этого, - ответил Михаил, после чего встал, взял руку Саши в свою и встал перед ним на одно колено. - Александр, - начал он, смотря на Сашу самыми преданными глазами, что можно было лишь увидеть на этом свете, - наше знакомство началось на дурной ноте. Однако ты был добр ко мне тогда, когда я был груб и в итоге, ты смог растопить мне сердце. Я влюбился в тебя два века назад, выйдя из комы. Я был счастлив с тобой век, пока не потерял себя в Советском Союзе и не обрел вновь спустя множество лет. Когда же это случилось, я боялся, что не найду уже тебя. Но нам удалось перейти всю боль, что нанес прошлый век. Мы с тобой, плечом к плечу, зашли в этот век и сделали его счастливым. Так позволь же нам с тобой пробыть счастливыми до конца жизни. Романов Александр Петрович, Санкт-Петербург, ты выйдешь за меня? - Да, Миш, да! – Воскликнул Саша, бросаясь к нему с поцелуем. Статус супруга столицы ему больше нравился.