Шёпот через трещину в Изнанке

«Снять с сердца всё лишнее

В руках острый камень

Не спи, дорогое, я близко

Я близко, я почти с вами»

лампабикт — «разодрать себе грудь»

      Уилл резко открывает глаза, когда слышит пронизывающие до самого нутра звуки молний. Спать в этом месте совсем не получалось. Он все еще чувствовал ломоту во всем теле после изнурительного рабочего дня и бесперерывного бегства по лесу от той адской твари. А еще этот жуткий холод, словно ледяной змей пробрался под его кожу и поселился в его естестве.       От воспоминаний о вчерашнем у Уилла встают дыбом волосы, и о сне приходится забыть окончательно. Тревога и тяжелые мысли о судьбе его дома никуда не делись, но он смог наконец рационально посмотреть на вещи. Дико хотелось есть, но еще больше пить. Уилл вылез из-под бесполезного одеяла и двинулся на разведку в поисках хоть чего-нибудь полезного. В ящиках на кухне у мамы всегда хранились какие-то крупы, но сейчас они все выглядели абсолютно непригодными для пищи — в них ползали какие-то непонятные жучки, оставляющие после себя продукты жизнедеятельности. Хлеб, покрытый плесенью и внутри и снаружи, Уилл оставил на месте, не желая пока думать о том, что, возможно, придется питаться чем-то таким. Соленья в пугающе вздувшихся банках тоже не вызывали ни малейшего доверия — перспектива отравиться ядовитыми газами энтузиазма не внушала. Что ж, с едой явно были большие проблемы. Как бы там ни было, без еды он сможет обойтись, а вот без воды его ждет очень жуткая смерть.       Но застоявшаяся, пахнущая гнилью вода, которую он смог найти в бочках, явно не помогла бы ему в такой ситуации. Он только подумал о том, что придется пить нечто подобное, как его сразу потянуло блевать, но он сдержался — лишня потеря влаги из организма ему сейчас была не нужна. Да, если так продолжится, ему вновь придется выйти наружу — где бушует ураган, парят ядовитые частицы и вокруг рыщут дикие твари.       У Уилла противно засосало под ложечкой, напоминая о голоде и безысходности. Он понимал, что рано или поздно ему все равно придется покинуть это убежище. Нельзя просто сидеть здесь, в этой мышеловке, и ждать, пока смерть медленно подкрадется к нему. Нужен какой-то план, как минимум, он умеет хорошо прятаться, в детстве их с Майком никто не мог найти только благодаря его находчивости и скрытности. Все их укромные уголки, все тайные места, где они могли спрятаться от посторонних глаз, были его заслугой. Поэтому монстры — не самая главная проблема. Как найти путь домой — вот это сложная задачка.       Вспоминая вчерашний путь, Уилл наткнулся на мысль о том склизком проходе в дереве, ведь именно после него и появился этот пустой холодный мир. Значит, как в сказках про волшебников, это можно назвать порталом. Но по всем канонам портал не может работать все время. Возможно, он уже закрылся, и, если Байерс, окрыленный надеждой на спасение, пойдет туда, может просто наткнуться на тупик и, что еще хуже, на того монстра, что преследовал его. Значит, идти туда — самоубийство.       Парень тяжело вздохнул. Искать другие порталы так же бессмысленно, как и идти к тому, что, возможно, уже закрыт — не факт, что они вообще есть. Уилл любил сказки про волшебников, но верил ли он, что они действительно существуют? Нет, лет так в двенадцать перестал, с тех пор как понял, что в этой жизни чудеса существуют только на страницах книг. Жить было проще, когда берешь все в свои руки, а не надеешься на спасение извне. Поэтому искать того, кто мог открыть эти проходы из одного мира в другой, нет смысла. Все, что есть у Уилла сейчас — он сам, его находчивость и кухонный нож, лежащий на столе. — Я правда виноват, простите меня…       Уилл вскинулся, услышав голос, проходящий словно бы сквозь стекло. Голос, которого не должно было быть здесь. Он вышел из кухни в гостиную и не поверил своим глазам. Майк! Призрачное виденние его друга стояло здесь, окутанное бронзовым сиянием. Уилл бросился вперед, хватаясь за него, но рука проскользнула насквозь, а мираж рассеялся. Нет, нет, нет, пожалуйста! На глазах навернулись слезы, а руки опустились по швам. За что? Ему что, мало того, что он здесь совсем один? Это так жестоко, сначала дать ему надежду, а потом с мясом вырвать ее из груди.       Но тут рядом с ним проплыл еще один образ, приобретая не менее знакомые черты, и здесь Уилл уже не смог сдержать слез отчаяния. — Нет, в этом нет твоей вины. Вы оба не виноваты, вы не могли знать, что подобное может случиться.       Мамина фигура, окутанная таким же сиянием, сгорбленная, сидела на старом диване, и Уиллу нестерпимо захотелось ее обнять. Но он помнил, что случилось с Майком, когда он до него дотронулся. Поэтому парень оставался безучастным наблюдателем, более ничего он не мог делать в этой ситуации. — Я помогу! — Майк то появлялся, то исчезал рядом с ним, и Байерс просто не мог наглядеться на то отчаяние, с которым его друг обращался к его матери. — …мы сделаем все, чтобы найти Уилла… найдем, я вам обещаю! …не плачьте… и меньше курите, Уилл будет… когда вернется.       Они искали его! Они не бросили его, не оставили здесь совсем одного! От осознания подобного в груди разлилось тепло, разгоняя ледяную пустоту. Он не один. Никогда не был один. Даже сейчас, в этой чужой, пугающей реальности, они с ним. Их любовь и забота пробивались сквозь измерения, достигали его, поддерживали, давали силы не сломаться. Он должен вернуться. Ради них. Ради мамы, которая не должна больше плакать. Ради Майка, который поклялся его найти. Ради всех, кто верит в него.       В этот момент он заметил такое же яркое, почти огненное сияние, окутывающее керосиновую лампу, стоящую в углу гостиной. Оно было довольно тусклым, но когда Уилл подошел ближе и протянул руку к огонькам, почувствовав интенсивное покалывание в руке (однажды он отлежал руку, и она так же покалывала, когда начала отходить), свет зажегся ярче, чуть ли не освещая всю комнату. — Джонатан, отойди!       Окрик Майк напугал его и Байерс вздрогнул, отпрыгивая от лампы. Света рядом с ней больше не было, поэтому Уилл обернулся вокруг в поисках объяснений. Призрачные видения его семьи и друга столпились рядом с ним, удивленно глядя в пол. — Это все не может быть просто так, — прошептал Майк, и Уилл, пораженный догадкой, воззрился на лампу, как на новое чудо света. Его действия каким-то образом отразились на той реальности, значит, подобным образом можно связаться с ними еще раз. Он не знает, каким образом сказать им то, где он и что с ним, но это хоть какая-то надежда на спасение и успокоение для его семьи. — У вас есть еще керосинки?       «Майк, ты гений!» — задушевно подумал Уилл, и кинулся в сторону кладовки. Конечно, у них есть еще лампы. Немного, всего четыре, если считать ту, что больше не работает по его вине, но это хоть что-то. В гостиную он вернулся со всеми возможными керосиновыми лампами, которые нашел. Все три, но ни одна не подавала признаков жизни. В панике он стал бродить по комнате, в ожидании появления его видений. Но как назло, волшебство рассеялось, и Уилл не мог больше связаться с тем миром. Долгих полчаса мук и криков в пустоту ему потребовалось, чтобы понять, что он, возможно, больше не услышит голоса родных и Майка и не сможет никак подать им сигнал.       В отчаянии Уилл осел на грязный пол и схватился за голову, глотая горькие слезы. Из груди вырвался болезненный стон. Он закрыл лицо руками, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело. «Не сейчас, не сейчас,» — твердил он себе, — «Ты не имеешь права сдаваться.» Он встал, вытер слезы и, глубоко вздохнув, оглядел комнату. Лампы. Он должен попробовать еще раз. Что-то ведь произошло, когда он коснулся той лампы. Может, дело в концентрации?       Уилл собрал все лампы в центре комнаты, поставив их в тесный круг. Он снова и снова прокручивал в голове момент, когда коснулся первой лампы, пытаясь воспроизвести те же чувства, те же мысли. Он закрыл глаза и представил маму, Майка, их лица, полные любви и заботы. Он представил их голоса, их слова поддержки. Он представил, как обнимает их, чувствует их тепло. И, открыв глаза, он протянул руку к ближайшей лампе.       Ничего.       Разочарование окатило Уилла ледяной волной. Он сжал кулаки, стараясь не дать отчаянию взять верх. «Нельзя сдаваться,» — прошептал он себе, — «Они верят в тебя.» Он отдернул руку и отступил назад, оглядывая лампы. Что он делал не так? Почему ничего не получается? Может, дело во времени? Если это так, то оставалось только ждать.       В животе опять противно засосало, и Уилла затошнило от голода. Буря за окном прекратилась, больше не было слышно грома и не виднелись красные отсветы от молний. Он мог выйти, сейчас самое подходящее время. Уилл мог прятаться по домам, исследуя их на предмет еды или воды, пригодной для употребления. А если заметит на улице монстра, здесь, в городе, всегда можно найти место для укрытия. Стоило попробовать, не мог же он вечно отсиживаться здесь. Нож на столе призывно поблескивал, словно бы подбадривая.       Оружие. Ему нужно еще какое-нибудь оружие, чтобы быть уверенным, что он точно сможет защититься от этой твари. Простой разделочный нож ему мало чем поможет в настоящем сражении. Он неплохо стрелял из ружья на охоте и владел луком и стрелами. Если этот мир в точности такой же, как и его, то это оружие можно было найти либо в доме егеря, либо в управлении шерифа. Ближе всего было до второго места, да и в городе безопаснее, чем пробираться до окраины и еще через лес до охотничьих угодий. Что ж, это звучало как план.       Выйдя на улицу, Уилл закашлялся от избытков крупной взвеси в воздухе. В доме это замечалось не так явственно, но воздух, отравленный проклятыми частицами, явно не пойдет ему на пользу. Парень вернулся в дом и нашел в своих вещах старый шарф, обмотал его вокруг носа и рта, а затем надел на плечи зимний плащ, все еще надеясь хоть немного согреться. Пока он был в своей комнате, его взгляд зацепился за свернутый в рулон холст, бережно хранящийся на одной из полок его шкафа и укрытый от посторонних глаз.       Уилл, даже не раскрывая картину, мог в своей памяти оживить все, что было на ней запечатлено. Венок из полевых цветов, покоящийся в пышных кудрявых локонах, улыбку на полных манящих губах, яркие веснушки, каждую из которых хотелось очертить поцелуями, так же как это сделало солнце. Там был Майк. Его Майк, такой теплый, красивый и желанный. Сердце от воспоминаний заходилось в груди, как бешеное, а лицо вспыхнуло маковым цветом.       Как назло, в памяти всплыло другое его лицо. Прозрачное, как дымка, но вместе с тем на нем ярко было видно отчаяние и страх, выжженные, как клеймо. Нет, Майку больше идет улыбка и лучики у искрящихся весельем глаз, чем это ядовитое выражение безысходности. Он вернется, и Майк снова будет счастлив, потому что, если нет, то он даже думать не хочет о том, что будет с его другом тогда. Уилл покрепче перехватил нож в своей руке и двинулся в сторону входной двери, оставив холст на своем законном месте. Когда он вернется, подарит Майку ту, настоящую картину, яркую, а не очерченную тусклыми красками этого безнадежного мира.       Уилл ступил на крыльцо, и его тут же обдало промозглым ветром. Шарф немного спасал от ядовитой взвеси, но вкус затхлости и запустения все равно чувствовался на языке. Город был пуст и зловеще тих. Дома стояли, словно безжизненные коробки, с темными глазницами окон, изредка поскрипывая расшатанными ветром ставнями. Некоторые из жилищ были словно паутиной опутаны мерзкими лозами, полностью взятыми в плен, и к ним Уилл старался даже не приближаться, боясь хоть как-то потревожить щупальца. Парень прижался к стене ближайшего безопасного дома, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не привлекать лишнего внимания, следя за ногами и за тем, куда он наступает.       Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке, но Уилл старался сохранять спокойствие. Он должен был быть собранным и осторожным, если хотел выжить. Уилл перебегал от дома к дому, пока не добрался до центральной улицы, где располагалось управление шерифа. Здание, как и все остальное, выглядело заброшенным, и одну его часть обвивали проклятые лианы. От досады парень грязно выругался под нос и закатил глаза. Ну, конечно, разве могло быть все так легко. Но делать было нечего, придется действовать осторожно, главное, что главный вход свободен от живых растений.       Уилл еще раз осмотрел периметр широкой площади и, не заметив ничего опасного, перебежал на другую сторону улицы. Ручка двери поддалась на напор руки, и Уилл, приоткрыв слегка дверь, заглянул внутрь, держа нож наготове. В здании было темно и сыро, пахло пылью и плесенью. На полу валялись обрывки бумаг, сломанные стулья и прочий хлам. Стены зловеще оплетали лианы, и в тусклом свете казалось, что они движутся. Уилл осторожно прошел вглубь здания, заглядывая в каждый кабинет и старась не потревожить лозы. За одной из дверей он нашел оружейную комнату. Смысла выделять целый закуток для пары ружей и патронов к ним Уилл не видел, это же Хокинс, но сейчас он был благодарен, что оружие не пришлось искать где-нибудь из тех комнат, чьи входы были забаррикадированы лианами.       Он взял ружье и несколько коробок с патронами, проверил, чтобы оружие было заряжено, и двинулся к выходу. На улице было все так же тихо и пусто. Уилл понимал, что это лишь затишье перед бурей. Монстры могли быть где угодно, и он должен был быть готов к встрече с ними. Он окинул взглядом опустевший город и, полный решимости, двинулся дальше, в поисках пути домой и надежды на спасение.       Спустя час блужданий по городу в поисках пропитания и пути домой (ни то, ни другое не дало никаких плодов), Уилл услышал этот пробирающий до мозга костей рокот. Оно было где-то здесь, совсем рядом, и у парня затряслись поджилки. Дрожащими руками он поставил оружие на изготовку. Приклад фантомной болью упирается в плечо — Уилл помнит какие синяки оставляет отдача после выстрела. Звук доносился из-за поворота, нужно было сделать всего лишь один шаг, чтобы заглянуть за угол и увидеть его. Но ноги Уилла словно бы срослись с землей, стали каменными, и поднять хоть одну из них казалось непосильной задачей.       Он хотел бы быть смелым сейчас. Хотел бы без страха взглянуть в безглазую морду чудовища, из-за которого его жизнь в считанные минуты превратилась в непроглядную тьму. Он хотел бы вскинуть ружье, без капли сомнения нажать на спусковой крючок и выпустить пару пуль в сердце этого отродья бездны. А затем, возвышаясь над поверженным врагом, гордо посмотреть в это серое тучное небо и сказать: «Я не боюсь тебя, можешь нападать сколько хочешь, но я все равно выберусь отсюда».       Но Уилл никогда не был достаточно смелым, когда был один. С Майком приключения, какими бы страшными они ни были, в любом возрасте казались сущими пустяками. Пробраться ночью в заброшенную башню, где, по слухам, обитали призраки, бродить по дремучему лесу, не боясь заблудиться в его бесконечных лабиринтах, дразнить разъяренных псов, прикованных к цепи, с легкомысленным бесстрашием забывая о том, что в любой момент они могли сорваться и разорвать их на части. Майк был его щитом, его непоколебимой силой, позволявшей отбрасывать страхи и сомнения, как в реальной жизни, так и в их захватывающих фантазиях. Вместе они бросали вызов самому Демогоргону, и даже в самой безнадежной схватке им всегда удавалось одержать победу.       Но перед этим демогоргоном он был сейчас совсем один. Не было опоры, не было плеча, на которое можно было бы положиться в трудную минуту. Что, если он не попадет, что, если рука дрогнет и пули полетят совсем в другом направлении? Что, если ружье будет против него бесполезно? Нет, он не может так рисковать, не тогда, когда его родные совсем не имеют понятия о том, где он находится сейчас. И вот, терзаемый сомнениями и страхом, Уилл позорно опустил ружье. Сделав несколько робких шагов назад, он медленно развернулся и побрел прочь, то и дело оглядываясь, словно боясь, что чудовище почует его запах и бросится в погоню.       Он без новых происшествий вернулся в свой дом. Настроение было просто паршивым. Он мало того, что не смог убить ни одного монстра, как планировал, так еще и по итогу не нашел ни воды, ни еды. Если дело пойдет так и дальше, у него будет как минимум несколько дней в нормальном состоянии, а затем голод и жажда начнут делать свое дело, и Уилл не сможет не то, что сражаться, он не сможет даже убегать. А сейчас он так сильно хотел спать, что без раздумий взял одеяло и завалился на старый диван, на котором совсем недавно сидело призрачное видение его матери. Живот скрутило то ли от досады, то ли от голода, и Уилл скрутился в клубок и надавил на него посильнее, чтобы хоть чуть-чуть попытаться унять эту грызущую боль.       Ружье лежало на столе перед ним, а нож он держал в руке под подушкой, и Уилл был хоть немножечко спокоен от того, что у него было хоть что-то, напоминающее гарантию защиты. Но они не грели его так, как грело бы присутствие мамы, брата или Майка. Они не были людьми, с ними нельзя было поговорить по душам и получить поддерживающие объятия, дарящие тепло и покой. Уилл посильнее сжался, пытаясь сохранить хоть капельку тепла, утекающего так быстро, словно весь этот мир вытягивал его у него из тела, чтобы насытиться. Словно ему тоже было холодно без людей вокруг. Эта темная изнанка мира Уилла, так же как и он сам, нуждалась в человеческом тепле и заботе. Но кроме Уилла здесь больше никого не было.       «Уильям…»       Уилл распахнул горящие от невыплаканных слез глаза, резко поднялся и оглядел пространство вокруг себя. Никого. Показалось? Но он слышал голос так отчетливо, что это было просто невозможно. Все его существо сковал животный страх, которого Уилл не ощущал даже перед тем монстром сегодня. Руки бесполезными плетями повисли вдоль туловища, он хотел дотянуться ими до оружия, но совершенно не мог их контролировать. Откуда взялось это ощущение ужаса, сродни тому, что люди в книгах ощущают, стоя перед могущественным Богом, чья сила непостижима для человеческого разума?       «Ну же, мальчик, я жду тебя, ты нужен мне».       Теперь Уилл понял. Голос раздавался не извне. Он звучал у него в голове, словно кто-то пробрался к нему в мозг и взял все мысли под контроль. Паника захлестнула Уилла, лишая остатков самообладания. Он зажал виски руками, пытаясь выдавить из головы чужой, зловещий голос. «Кто ты? Что тебе нужно?» — мысленно кричал он, но в ответ слышал лишь тягучее, насмешливое эхо: «Нужен… ты нужен мне». Комната вокруг поплыла, очертания предметов расплывались, словно отражения в зыбкой воде. Уилл чувствовал, как его сознание ускользает, уступая место чужой воле.       Он попытался сопротивляться, вспомнить что-то хорошее, что-то светлое, за что можно было бы уцепиться. Лицо матери, смех Майка, тепло родного дома. Но все эти воспоминания тускнели под напором темных и зловещих образов, рожденных голосом в его голове. Ночной лес, преследование, склизкие объятия ствола дерева, темный изнаночный мир, образ Майка, ускользающий из-под его руки, холодные щупальца, обвивающие его за ноги и лишающие возможности бежать.       Когда все внезапно прекратилось, он обнаружил себя стоящим за дверьми дома. Уилл тяжело дышал, по всему телу скользил холодный пот, а руки и ноги тряслись, как после долгого бега. Он смотрел вверх. Там, в свинцовом небе, в клубящихся зловещих тучах, что несли с собой новую бурю и раскаты грома, в отсвете кроваво-красных молний, он увидел это. Нечто было похоже на огромную тень. Был ли это Бог этого кошмарного мира или очередной порожденный им монстр, но Уилл нутром почувствовал исходящую от него всепоглощающую опасность.       Нечто вертело своей головой из стороны в сторону, словно бы искало кого-то. Оно искало его, и Уилл, наконец, смог найти в себе силы сдвинуться с этого места и вновь вернуться в дом. Он забежал в свою комнату, по инерции схватив по пути керосинку и ружье из гостиной, и залез в свой шкаф на нижнюю полку, плотно закрыв за собой двери. Уилл старался сжаться в такой маленький комок, словно хотел забраться внутрь самого себя, где до него не доберется ни один монстр. Когда-то так же он прятался от разъяренного отца, но сейчас страх перед ним казался Уиллу пустяковым по сравнению с тем, что он ощущает от этой твари в небе и в его голове.       «Это бесполезно, мы все равно тебя найдем. Ты сам придешь к нам, Уильям». — Уилл, малыш, это же ты, да? — голос его матери, такой нежный, не смотря на нотки грубости из-за выкуренных самокруток, заглушил голос в его голове.       Она сидела перед ним, полупрозрачная, но вместе с тем лучистая и теплая, словно сотканная из огоньков. Керосиновая лампа в руках горела ярким пламенем, и Уилл прижал к ней вторую руку, усиливая свет, подавая маме сигнал. — О, Уилл, — лицо мамы скривилось из-за смеси боли и облегчения, — милый, мигни один раз если да, и два если нет, скажи, ты понял?       Уилл провел рукой над лампой один раз. — Скажи… скажи мне, ты живой?       «Да, мама, я живой… пока что живой». Парень ответил матери одним сигналом, но понимал, что давать такую надежду маме было очень глупо. Она ведь начнет его искать, наверняка доберется до этого места и точно окажется в опасности. Подвергать ее такому риску не хотелось, но он так привык во всем полагаться на нее, что это казалось сейчас естественным, словно мама сможет одним мановением руки рассеять все его тревоги и страхи, словно именно она, а не кто-то другой, является тем самым волшебником, что открывает порталы в другие миры. Мама всегда казалась ему всемогущей, но все же она была простым человеком. — Уилл, ты… в безопасности?       Мамин голос сорвался на последнем слове, и Уилу стало до боли в сердце тяжело. Он знал, какая безмерная любовь связывает её с ним и Джонатаном, как невыносима для неё мысль о потере хотя бы одного из них. Голос в голове затих, словно притаился, ожидая удобного момента. Он понимал, что отвечать правду — значит обречь мать на мучения и, возможно, на гибель. Но как можно было солгать ей, смотря в эти полные любви и тревоги глаза, пусть и призрачные? Уилл медленно моргнул дважды, словно ставя точку в приговоре. Горький, надрывный плач матери стал последним звуком, что он услышал. Она растворилась в зыбком мареве пространства, исчезла, словно её никогда и не было здесь — и в каком-то смысле это было правдой. Уилл все время был здесь один, а мама сейчас там, пока что в безопасности, но он знал, что скоро она ринется в бой, пока не найдет его. Живым или мертвым. Он постарается сделать все, что в его силах, чтобы не доставлять маме еще больше боли и страданий.       Лампа перестала гореть и греть, погружая Уилла в темноту и пронизывающий холод. Мысли о том, что родные ищут его, не приносили той былой радости, как утром, ведь сейчас над ним повисла куда большая опасность, чем адский зубастый монстр, что рыщет снаружи. Теперь им придется сражаться еще с тем, кого Уилл еще не видел, но слышал у себя в голове. Страх за собственную жизнь отступил на второй план. В эту кошмарную игру вступили новые фигуры — его родные, те, кого он любил больше всего на свете.