Лепестки гибискуса

      Промокшая школьная форма ощущалась отвратительно. Точнее… Она ощущалась бы. Если бы он мог в этот момент хоть что-то чувствовать, кроме разрывающей ярости внутри, похожей на огромный вулканический выплеск магмы. Он бы понимал, осознавал и чувствовал бы, что его трясет. Трясет от холода, голода и гнева, который никак не утихнет. Он слышал бы хлюпанье в кроссовках. И понимал бы, что мир плывет перед его глазами не от какого-то землетрясения в голове, не от усталости, а от дождя, который залил все лицо, от ненависти и желания зайти еще дальше. Зайти за грань дозволенного и того, чему учил его отец. Чему учила мать. И больше никогда не научат. Научат теперь только хоронить, нести их ценности и хранить в себе их тепло.       В рассветный час он стоял перед дамэнь в один проем и будто не узнавал это место. Хотел ли он сюда дойти? Как он добрался? Зачем? И все, что было “до”, словно было в бреду, хотя позже Цуань Иси скажет, что добрался он как раз в бреду, а вот все, что было “до”, он делал осознанно. И будет прав. Черно-красные дамэнь влажно блестели под тусклым светом фонарей, а сквозь шум в голове ритмичный скрип таблички с иероглифами словно выводил молодого человека в промокшей школьной форме из какого-то забвения. “Золотая черепаха”. Он видел эту табличку так часто, а сейчас будто не узнавал. Повисшая на одной цепочке, обожженная и тронутая пулей, она казалась насмешкой над Цуанем. Табличка, словно маятник, гипнотизировала, словно скрипучий голос шамана оповещала, что как раньше не будет уже никогда. А он не мог и пошевелиться под тяжестью промокшей одежды и с опустошенным сердцем.       — Эй… Ты… Уходи. Тут уже ничего нет. Уходи… — Будто сквозь вату Цуань услышал хриплый мужской голос, и, моргнув, медленно повернул голову на источник звука. Бэнь Чжуань. Даже в темноте, после пережитой ночи, Цуань узнал этого старого мужчину со слепым правым глазом, прихрамывающего на одну ногу. Только вот… Моментально прищурился, чуть хмурясь. Его одежда в крови. Перевязанное плечо.       — Я… — Он открыл рот, но не смог издать ни звука: все слова застряли в глотке противным комком.       — Ты что? Не слышал?! Уходи!... Ты кто такой?! — Под шагами Чжуаня грязь, смешанная с кровью и пулями, противно чавкала. Один видящий глаз его обвел мальчишку, который был больше похож на трясущийся комок одежды, и зацепился за блестящий бейджик на школьной форме. Старик шлепнул себя по щеке и моментально согнул больную спину в поклоне.       — Простите, господин Тянь… Я вас не признал… Но, боюсь, вы пришли уже на руины. У нас есть время лишь до рассвета уйти отсюда, и будь что будет. Господин Тянь?.. Вы куда… Там же!.. Вот же упрямый мальчишка!...       Пока Чжуань в поклоне отдавал почести младшему члену семьи Тянь, смотря в грязь, смешанную с дождем и слезами своих собратьев, он не заметил, не услышал, как этот промокший призрак, трясущийся щенок, медленно направился вглубь двора, сжимая ледяные пальцы в кулаки. И выругался даже, выпрямляясь с трудом.       Цуань обводил взглядом двор. Когда-то здесь было процветающее поселение триады “Золотой черепахи”. Он помнил красивый фонтан, на месте которого теперь были лишь руины. Голова резной черепахи валялась с пулевыми отверстиями рядом с чьим-то трупом. Выбитые стекла, стоны раненых. Сыхэюань, который когда-то кипел жизнью и пестрел богатством, превратился в грязное, кровавое, пропахшее смертью и болью пространство. Как и его родной дом. Дом, где он вырос и воспитывался родителями. Где пахло уютом и горячей вкусной едой.       Дом Цуаня стал лишь пепелищем в его воспоминаниях. Кулаки затряслись сильнее. Словно ластиком из его памяти стирались все хорошие воспоминания, и на замену им врезались картины ночного побоища, запаха смерти и крови, от которого начало мутить. А вместе с этим тошнотворным чувством ярости и непосильной ноши, опустившейся на плечи, желание зайти дальше. За грань. Выследить. Уничтожить. Разорвать. Словно охотник бежать за добычей, хитроумно загонять в пучину липкого страха, чтобы разорвались нервные окончания, чтобы услышать стон агонии, и чтобы его умоляли сохранить жизнь.       Презрение. Ненависть. Боль. Это застыло на мальчишеском лице, который за одну ночь лишился дома, а после своих поступков оказался тут. Место, которое он считал вторым домом За что? За что от него отвернулись все боги?       — Не уйду. Чжуань. Собери всех раненных в чжэнфан. Трупы сложите отдельно. Никто никуда не пойдет. В этом нет нужды. — Голос Цуаня звучал так равнодушно, что старый гангстер почувствовал мурашки на своих руках. Он никогда не слышал прежде столько уверенности в голосе, столько холода и стали.       — Но… Хорошо, господин Тянь, как прикажете. Но другие три…       — Я обо всем позаботился. Уже. — Последнее Цуань Иси выпалил уже на раздражении, и, уверенно развернувшись к главному дому и переступив через труп молодого парнишки, направился туда. Разрушенные флигели — тут словно произошла целая бойня. И фантазия работала так, что Цуань Иси словно смотрел в прошлое и видел, как варварски с триадой его отца обращались предатели, животные, желая уничтожить все до самого корешка.       Каждый шаг давался с легкостью, но на самом деле он шел медленно, сопровождаемый непонимающим взглядом полуживых членов триады, которым удалось чудом сохранить жизни. До него долетали стоны раненных. Запах крови. Вскрики. Ему не пришлось открывать двери – их просто не было.       Внутри чжэнфана он остановился, смотря на залитый кровью пол и тела на нем. Этих троих мужчин он знал хорошо – главные телохранители его отца и матери. Теперь они лежали без дыхания, с остекленевшим взглядом, и лужицы крови уже застыли вязкой черной массой. Здесь была основная бойня. Задачей врагов было уничтожить под корень триаду, но что-то их спугнуло, или они решили быть благородными мужами и сказали с рассветом уйти. Только вот… Если они думали догнать потом жалкие крохи “Золотой черепахи”, то больше не догонят. Взгляд Цуаня стал еще тяжелее, а губы тронула безумная улыбка.       Не догонят. Не поймают. Потому что Цуань Иси уже догнал каждого. А кого упустил, того поймает, и даже если не успеет совершить возмездие, то найдет после перерождения.       Молодой парень, сидевший возле раненого товарища с перевязанной головой, не сразу заметил промокшего под дождем гостя. А точнее, хозяина “Золотой черепахи”.       Чэнь Сян отделался парой царапин и синяков да сотрясением мозга, походу. И он считал, что ему крупно повезло. Он тут вообще-то думал о карьере, а так вышло, что придется опять искать средства на существование и скитаться холодной осенью в поисках работы и жилья. Еще и непонятно, что делать остальным. Для него место, которое за месяц стало хоть как-то похожим на дом, тоже за ночь превратилось в руины.       — Ты. Имя. — Цуань Иси с прищуром смотрел на этого молодого везунчика, его мозг сам принимал решения.       — А?... Я… Чэнь Сян, господин… — Молодой и подающий надежды Сян поднялся покачнувшись и сразу опустился в поклоне, еще не понимая, что за выродок стоит перед ним и так с ним разговаривает, но на всякий случай.       — Тянь. Тянь Цуань Иси. С этого дня ты моя правая рука. Мне нужны поцелованные удачей. Собери всех раненых тут, найдите лекарства.       Цуань смотрел в удивленные и заинтересованные глаза того, на кого пал такой выбор, будто по приколу в японском казино. А давайте поставим на двенадцать, красное? Почему нет! Случай, судьба! Но его расчетливый взгляд сразу заметил, как ему повезло. И прежде чем Сян открыл рот, новый глава взмахнул рукой с вытянутым пальцем на выход. Иди. Иди и занимайся, а не болтай.       Сян, словно завороженный, проводил взглядом руку в изящном и жестком, как удар хлыста, жесте а ноги сами уже несли на выход, помогать Чжуаню заносить раненых бойцов. Слова этого мальчишки медленно, но болезненно въедались в мозг, а тело не слушалось. Сян даже не мог возразить хоть что-то этому мальчишке, от которого исходила аура самоуверенности и злости. Ему хотелось накричать, заорать, мол, ты видел, что тут происходило?! Где был ты? Ты, поцелованный золотым божком в жопу, с золотой ложкой во рту, избалованный пацан, когда тут убивали и резали его товарищей, а теперь командуешь словно хозяин?! Да кто ты такой?! Дома больше нет! Но вместе с тем он почувствовал надежду и возможность, которую терять не хотелось бы. Правая рука? Серьезно? Этот мальчишка думает, что еще что-то можно вернуть? Да его остальные семьи задавят! И одновременно в Сяне пробуждались бунтарство и покорность пса, пока он наблюдал, как Цуань Иси садится возле его раненого товарища.       — Господин Тянь…       — Не надо. Лежи.       — Но господин Тянь…       — Заткнись. Я обо всем позаботился.       Тихий разговор донесся до Сяна, который даже не сразу заметил, что прекратился дождь, и первые лучи рассвета показались на горизонте. Может, все не так бесполезно? Если этот мальчишка пришел сюда, это что-то да значит? О чем он вообще позаботился? Что он думает о себе? Что он вообще возомнил о себе?       Но Сян, как послушный пес, помогал раненым товарищам перемещаться в главный дом, убирать трупы. Мышцы тянуло, в голове шумело, а руки по локоть были в крови, и ноги уже еле несли его.       Правая рука, ха! Он даже его не знает! И Сян смотрел на Цуаня в промокшей школьной форме, который до сих пор не снял свой рюкзак. Смотрел, как он стоит на коленях в луже крови и перетягивает с холодным выражением лица раны бойцам триады, которая пала за одну ночь. Молчание нарушалось лишь стонами и шипениями, ругательствами, просьбами воды или сигареты. Кто-то посмеялся над своей судьбой, но молодой господин Тянь молчал.       Он не спал всю ночь. Он, вернувшись со школы, увидел свой дом в огне. И этот огонь сжег все, что было в нем, опалил пряди его волос, окрасив сединой некоторые, заставил сгореть изнутри и возродиться заново.       Кто-то протянул ему снятую табличку, и кровью Цуань Иси на обратной стороне написал “Черный Феникс”. Под всеобщее непонимание и молчаливое уважение, как сыну почившего главы. Все были научены не перечить и не ругаться с главами. Но сейчас в воздухе застыло состояние подвешенности, смешанное с запахом боли и крови в главном зале. Их было семьдесят восемь, осталось двадцать три. Что собирается делать молодой господин с такими жалкими остатками когда-то процветающей триады? И как он собирается им противостоять?       Эти вопросы читались в глазах каждого, кого перебинтовывал ледяными пальцами господин Тянь Цуань Иси. Вернувшись со школы, он понял, что обратно он не вернется, и единственный дом который у него остался – этот. Он не чувствовал холода, не чувствовал голода и вообще ничего, равнодушно накладывая повязки вместе с теми, кто мог это делать. Цуань даже не думал что-то объяснять, прояснять и отвечать на вопросы, которые никто не решался задать. Его главной задачей было сейчас позаботиться об остатках триады.       — Что?... Триады “Серебряный дракон”, “Чайный дом” и “Красный дракон” пали?.. За одну ночь?.. Но как?.. — Это молчание после ночи кровавого истязания нарушил Чжуань, сидевший вдалеке и заглянувший в свой разбитый и почти севший телефон. Его единственный здоровый глаз расширился от удивления.       Новость вызвала во всех собравшихся страх и одновременно облегчение. Эти три триады устроили бойню ночью в этом месте. И за одну ночь каждая пала?! Каждая?! Словно кто-то навел проклятие?       Гул голосов с вопросами постепенно заполнял общий зал, как и стал затихать, когда послышался тихий смех. Сян впервые почувствовал, что такое настоящий животный страх, когда оглянулся на источник смеха. Мальчишка…       Мальчишка сидел и с безумной улыбкой начинал смеяться громче и громче, заставив всех замолчать. Его смех становился все раскатистее и громче с каждым лучом солнца. В этом зале, залитом кровью и духом предательства, все смотрели на молодого господина Тяна в промокшей школьной форме, с кровью на его руках и ненавистью в его глазах. И каждому было страшно вдохнуть, жутко выдохнуть, прервать этот смех. Неужели… Один мальчишка, одержимый ненавистью и болью, за одну ночь заставил три огромных триады кануть в истории?       Оставивший после себя гору трупов, демон во плоти теперь затягивал их раны и кровью блестел “Черный Феникс” в первых лучах солнца, заглянувших в залу. А Цуань смеялся, и его плечи вздрагивали от этого смеха. Улыбка была такой счастливой, будто ему подарили весь мир на день рождения. У всех скручивало животы от страха. От осознания, что это уже не мальчишка. Это мужчина. Повзрослевший за одну ночь. Но как… Как он смог?..       — Я Тянь Цуань Иси. И с этого дня в Пекине будет править только одна триада. А через десять лет весь Китай будет моим. — Заявление было таким безрассудным, таким хлестким, что Сян аж выпучил глаза и сам, первый склонился в безвольном поклоне, сжав зубы. Это безумие…       — Сян! Сян, он упал в обморок!...       — Ах, молодой господин такой холодный…       — Сян!.. Отнеси его в покои господина!       — Принесите воды и сухой одежды!..       Сян лишь глубоко вздохнул, уже поднимая на руки молодого господина, внезапно потерявшего сознание. Что-то ему подсказывало, что эта его ноша будет до конца дней.       Вот так вот молодой господин вернулся со школы.