Пустая благодать

      Закончив уборку в мастерской, Эван помог Рейну закрыть смену. Как правило, Рейн делал расчет в конце недели и выдавал парню зарплату по четвергам. Однако, внезапная поломка гаражной двери переключила на себя их внимание, и провозившись с ней около двадцати минут, Морган вспомнил об оплате, когда уже закрыл дверь.       — Чертов гараж. Пошли домой, заплачу тебе из кармана, как поужинаем.       Дом Морганов располагался в конце улицы, всего-то в двух минутах ходьбы от мастерской. Эван не знал, кто из семьи Рейна строил дом и мастерскую, но решение купить два отдельных участка вместо одного большого было очень мудрым. Таким образом, частый рабочий шум не мешал жильцам в доме, ровно как и соседям. Прежде, еще задолго до рождения Эвана, здесь с покупкой недвижимости всё наверняка было проще. Либо Морганы обзавелись двумя кусками земли ещё в золотые для Эмбер Хилла времена, когда было на что жить, и не приходилось работать на еду.       У Рейна и Новы всегда было уютно. Рано лишившись своего детства, они старались создать для себя свой маленький рай в шалаше, своими руками, не полагаясь ни на кого. Несмотря на помощь со стороны семьи Кеннеди, они с бытом отлично справлялись, даже если бы остались одни. Здесь всегда было чисто, всё исправно работало. Интерьер был украшен разными миленькими мелочами для удобства и просто для красоты. Эван очень любил бывать у них в гостях. Здесь, в отличие от его собственного дома, ему были рады.       Нова уже вернулась с работы и готовила ужин. Из кухни было слышно ее тихое копошение, а в воздухе плавали аппетитные ароматы домашней еды. Услышав, как вернулся домой брат, она вышла в коридор.       — Привет. О, малыш! — девушка, увидев Эвана, крепко обняла его и поцеловала в щеку. В шутку она называла его "малышом", что очень контрастировало с его ростом.       — Привет, Нова, — Эван с радостью обнял девушку, и, отстранившись заглянул в её магические обсидиановые глаза. Они с братом были очень похожи, особенно глазами. В разговоре с ними было легко поддаться сильным чарам этого взгляда.       — Замученный какой, устал? Что, машин много было?       — Машин-то мало, дверь под конец смены сломалась, — ответил вместо него Рейн, — Завтра с утра пораньше пойду чинить.       — Серьёзная поломка?       — Разберусь. Не парься. Лучше накорми дитя, он, наверное, голоден как волк. И я тоже, по правде говоря.       — Пойдем, малыш Эван. Я приготовила сырный суп, и ещё кое-что вкусное, — Нова пригласила Эвана за стол, а сама побежала к плите, снимать уже готовые блюда. Эван действительно хотел есть. Было самое время для ужина. Обычно он успевал заскочить после работы в закусочную и взять что-нибудь с собой. Ведь никогда не было уверенности, что дома есть хоть что-то из нормальной еды. Вечно пьющий отец не подходил к плите уже года четыре. А Глория готовила просто отвратительно.       Рейн присоединился к столу. Нова подала сырный суп в симпатичных светло-бирюзовых тарелках и поставила на стол большое блюдо запеченных шампиньонов с картошкой. Эван с аппетитом приступил к еде, и с первых ложек его настроение значительно улучшилось. Нежный кремовый суп согрел желудок и сердце.       — Иногда я готов продать душу за твой обед, — довольно простонал Эван, налегая на суп.       — Спасибо, я всегда так переживаю за этот суп! Одна ошибка, и я ошиблась! Но в этот раз и правда получилось идеально!       — Очень вкусно, — согласился Рейн, — А салат есть? Не вставай, сам посмотрю.       — Он уже испортился, и я его выбросила. Завтра приготовлю новый, — Нова тоже активно ела, явно проголодавшись после работы. Девушка работала на стройке маляром. Красила стены и, время от времени, выполняла некоторые оформительские работы в интерьере. Работа на Кеннеди приносила доход, но отнимала очень много времени.       — Облом. Да и ладно, и так хорошо.       После супа последовало не менее вкусное блюдо из картошки и грибов. Эван наслаждался каждым кусочком, и слушал тихий, уютный разговор брата и сестры. Они никогда не читали молитву перед едой, как это делало большинство жителей их городка. Но у парня всегда было такое чувство, будто бог участвует в их трапезе. Сидит и тоже слушает, молча благословив присутствующих. Так спокойно и умиротворенно Эван не чувствовал себя нигде.       Расспросив брата о прошедшем дне, Нова переключилась на Эвана. Она, несмотря на то что была младше Рейна, выглядела и вела себя как старший ребенок в семье. Даже не ребенок... как настоящая многодетная мамочка.       — Как у тебя дела в школе, Эван? Историк всё такой же скучный придурок?       — Да, без конца нудит и нудит, — хмыкнул Эван, — А в школе всё хорошо, я ещё не почувствовал, как программа усложнилась.       — Ты уже ищешь колледж, куда будешь поступать?       — Да. Спортивная стипендия мне теперь не светит, — Эван машинально погладил свое левое колено, — Поэтому я стараюсь хорошо учиться. Не знаю, получится ли.       — Получится, — уверенно сказал Рейн, — Даже если не поступишь, уедешь отсюда в город побольше и найдешь там работу.       — В Портленде, и в остальных городах Орегона есть недорогие варианты, — пожал плечами Эван, — Есть даже один, где обучают фотографов. Постараюсь попасть туда.       — Если пропустишь один год после школы, это не страшно. Главное, сменить место, переехать хотя бы в тот же Портленд, чтобы это болото тебя не затянуло.       Они сами едва ли планировали поступление в колледж в возрасте Эвана. Было совсем не до того, да и дело, которым они кормились, отнимало всё свободное время. Они не говорили, предлагали ли Кеннеди оплатить обучение. Полагаться на приемных родителей им наверняка не позволила бы совесть. Но когда дело касалось самого Эвана, Рейн и Нова периодически интересовались его успехами в учебе. Холден понимал, что они переживают за его будущее. Его, кроме школы и временной работы, в Эмбер Хилле ничего не держало.       — А как твой день прошел?— Эван перевел тему.       — Замечательно. Сегодня закончили работу в новостройке. Думаю, к концу года объект будет полностью готов для заселения, — сказала Нова, — Сильвия придумала сложный, но интересный дизайн этих домов. В этом районе, в отличие от Вудрок-Спрингс, будет очень приятно жить.       — Да, миссис Кеннеди очень любит яркие цвета, — тепло улыбнулся Эван, вспоминая мать Кейси, — Жаль, её здесь не было хотя бы лет тридцать назад!       — Кстати говоря, сегодня приходила Кейси, — сказал Рейн, задумчиво глядя на картошку на своей вилке.       — И что в этот раз сломалось?       — Чувство стыда. И ещё она пригласила нас троих на вечеринку завтра в восемь.       — У меня уже были планы, — растерянно произнесла Нова, — А ты идешь, Эван?       — Да, Кейси рассчитывает на меня. И на вас тоже.       — Вряд ли я смогу, — сказал Рейн, — Буду занят починкой двери, да и лишний раз обойти мастерскую на предмет поломок не помешает. Как раз перед заказом новых товаров и деталей.       "Ловко вы соскочили", — подумал Эван, — "А я-то точно пойду. Все равно завтра выходной. Да и пригласить Чарли на эту вечеринку всё же стоит". Он снова увлекся мыслями о том, как бы пригласить Райта так, чтобы он не отмахнулся от него.       — Так, пока ты не убежал домой... Сейчас отдам тебе зарплату, — Рейн встал из-за стола и вышел из кухни. Нова выключила закипевший чайник и взялась за приготовление чая.       — Эван? А как там у тебя дома? — осторожно поинтересовалась девушка, избегая прямых вопросов об отце и мачехе. Конечно, она отлично знала, что всё без изменений. Отец пьёт, мачеха откалывает новые приколы. Эван знал, что Нова надеется, что не услышит плохих новостей. Кому, как не ей, знать что такое законченный алкаш в доме?       Эван устало улыбнулся. Он никому не жаловался. Всегда говорил, что всё нормально, ободряюще подмигивая и шутя. Это лучше, чем нагружать других ненужными подробностями о том, что никогда не изменится. Никому дома нет до него дела. Отец не задает вопросов, если Эван задерживается допоздна или вовсе не ночует в своей постели. Не интересуется, есть ли чистая одежда, ел ли что-нибудь сынок сегодня. Никто не в силах отобрать у его отца бутылку и желание нажираться в хлам каждый вечер. Он пробовал. Ничего не вышло. Проще было абстрагироваться, отвлечься, сосредоточиться на себе и своей жизни.       Так Эван и поступал. Следовал старому, всегда рабочему завету матери.       "Улыбайся, Эван. Улыбайся, не смотря ни на что."       — Да всё как обычно. Глория целыми днями на работе. Папа спит круглые сутки.       — Если что, ты всегда можешь прийти к нам. В любое время, — серьезно сказала Нова, поставив перед Эваном чашку чая, — Не стесняйся, мы всегда тебе рады, малыш Эван.       — Спасибо, ребята. Большего не нужно. Вы и так сделали для меня очень много хорошего.       И это было правдой. Но Эван не собирался злоупотреблять их гостеприимством и помощью. У всего должен быть предел, и того, что Рейн дал ему работу, а Нова подкармливала, вполне хватало, чтобы выжить и не тронуться умом. Он и сам неплохо справлялся с заботой о себе. Это стало его рутиной.       Рейн снова вернулся за стол уже с конвертом. Положив его рядом с Эваном, он принялся за свой чай. Эван доверял ему, но был приучен проверять содержимое конверта - этому его научил сам же Морган. Как правило, в конце недели выходило порядка двухсот сорока-пятидесяти долларов. Открыв конверт, парень с удивлением обнаружил существенно больше денег, чем обычно.       — Ты, наверное, ошибся на пару сотен. Здесь слишком много.       — Ты хорошо поработал в этом месяце, — сказал Рейн, — Я решил, что ты заслужил чуть больше.       — В два раза?       — Да? — удивленно спросила Нова.       — Да, — спокойно ответил Рейн, — Лишние две сотни тебе за то, чтобы ты не уговаривал меня идти на вечеринку Кейси.       Эван со смущенной улыбкой опустил взгляд. Рейн всё-таки услышал их с Кейси разговор про вечеринку и деньги. Он и не собирался его уговаривать. Если Рейн не хотел, делать это было бесполезно, к тому же парень разделял его позицию.       — Я бы и не стал...       — Вот и хорошо. А Кейси скажешь, что после двух часов споров, Морган предпочел утонуть в машинном масле. И съешь мою долю пиццы.       Деньги ему и правда были очень нужны. Всегда нужны. Но брать их за такие мелочи было немного стыдно. Однако, оскорблять Рейна своим отказом он не стал. Эван отлично понимал, что все в курсе положения в его семье, и пытаются ненавязчиво помочь, как могут. Все делают вид, что это в порядке вещей, а Холден так же спокойно это принимает, не задавая глупых вопросов вроде: "зачем вы это делаете?".       После чаепития Эван, наконец, собрался домой. Нова всунула ему сверток с сэндвичами, на случай "если проголодается". Эван, ещё раз поблагодарив за всё, неторопливо отправился домой по уже погрузившимся в темноту улицам. Сегодняшний день вполне можно было назвать удачным. Интересное знакомство, хорошая прибыль, вкусный ужин. Если и дома всё было так же тихо, можно смело считать, что Холден выиграл эту жизнь сегодня.       Открывать дверь родного дома последние два года всегда было грустно. И дело даже не в пребывающем в вечном беспамятстве отце, и не в ненавистной мачехе. А в том, что в стенах, в которых мальчик провел всё своё детство и юность, он чувствовал себя чужим. После того, как мама проиграла долгую неравную борьбу онкологии, их дом по-настоящему опустел. Это случилось ещё до того, как отец вынес и пропил всё, что было можно и нельзя. И новая "мамочка", которую отец привел в дом, чтобы закрыть чудовищную прореху в их жизни, не спасала положение. Присутствие Глории лишь подчеркивало то, насколько сильно опустела их жизнь без Эрики Холден.       Единственное, что никогда не пустело - это почтовый ящик с просроченными счетами за свет и воду. Отец стабильно вылетал с работы, на которую его ещё каким-то чудом брали. Несмотря на свой алкоголизм, он был мастером на все руки. Умел чинить поломки, устанавливать сантехнику и собирать мебель. В прошлом, таком далеком и недостижимом теперь, когда Уильям Холден был всегда трезвым, здоровым мужчиной, его уважали и буквально все в городе. Общественная любовь была их семейной чертой. Эван хотел бы запомнить папу именно таким навсегда, но увы... он безвозвратно канул в воспоминаниях из детства.       Вернувшись домой, Эван, не привлекая лишнего внимания, замкнул входную дверь. Отец был дома. Не спал, смотрел телевизор, потягивая пиво. Глория, судя по запаху, готовила что-то мерзкое. Мысленно поблагодарив Нову за ужин ещё раз, Эван пошел сразу же на второй этаж, в свою комнату. В спальне его ждали прохладные пустые стены и минимум мебели. Всё самое ценное, что отец мог забрать и продать, Эван прятал. То, что спрятать было нельзя, располагалось как можно более неприметно. Полное отсутствие уютных мелочей, никаких постеров и фотографий, на которые можно было обратить внимание. Лишь самое необходимое.       Разумеется, зная, где что лежит в его комнате, Эван сразу заметил, как несколько вещей были не на своих местах. И он сразу же догадался, чьих это рук дело. Парень судорожно начал осматривать ящики стола и под кроватью, проверяя что было переложено, а что исчезло. К счастью, единственной пропажей был старый цифровой фотоаппарат. Но, как назло, самый любимый — первый в его жизни, с которого и началась его страсть к фотографии.       Эван с досадой вздохнул. Всё-таки придется расплатиться за хороший день перед сном. Пойти сейчас вниз и начать разбираться означало неизбежно устроить скандал. Но сделать вид, что всё нормально, он попросту не смог. Вернувшись на первый этаж, Эван остановился в коридоре между кухней и гостиной, и громко спросил.       — Кто из вас заходил в мою комнату сегодня?       Отец никак не отреагировал, но определенно услышал вопрос. Лишь слегка обернулся через плечо, даже не взглянув на сына. Будто назойливая муха отвлекла его от важного дела. Зато Глория отреагировала сразу. Непринужденно улыбаясь парню, она отложила готовку и вытерла руки о кухонное полотенце.       — Надо же, ты уже дома! Почему не поздоровался?       — Я вопрос задал, — настойчиво повторил Эван, — У меня из комнаты пропал фотоаппарат.       — Никто в твою комнату не заходил, — фыркнул отец из гостиной. Мачеха пожала плечами и подошла чуть ближе, вынуждая Эвана отступить на шаг. Она всегда подходила максимально близко, нарушая его личные границы, чего парень физически не мог терпеть.       — Фотоаппарат? Серебряный что ли?       — Да. Серебряный, блять, "Canon A2000 IS Power Shot", — отчеканил Эван, выжидающе глядя на женщину, — Утром он лежал на своем месте, а сейчас его нигде нет.       — Моей коллеге срочно понадобилась камера в отпуск, — невозмутимо ответила Глория, — Я подумала, что этой камерой ты не пользуешься, вот и дала на время.       — Это мамин подарок, — упавшим голосом произнес Эван, сжимая края своей худи.       — Ну я же не знала, — пожала плечами мачеха. Эван устало зажмурил глаза, выдыхая через нос. Конечно, не знала она. Это был далеко не первый раз, когда она рылась в его вещах. Что она пыталась там найти, было не ясно. Скорее всего, ничего. Сам процесс постоянного вторжения в его личную жизнь и пространство приносил ей удовлетворение похлеще интимной жизни с его отцом.       — Мне всё равно. Я не давал тебе права входить в мою комнату и трогать мои вещи, — Эван значительно повысил голос.       — В этом доме нет ничего твоего, — раздался рядом голос отца. Уильям встал с дивана, но, похоже лишь за новой бутылкой пива.       — Ну-ну, не нужно так горевать, — елейно протянула Глория, — Через две недели коллега вернется и я принесу твой фотоаппарат назад, идёт, малыш?       Она протянула ладонь к его волосам, намереваясь взъерошить их. Эван отпрянул от нее, машинально оттолкнув руку женщины.       — Убери от меня свои руки! — прошипел парень, — Не смей прикасаться...       Первый удар от отца прилетел неожиданно. Он шел на кухню, но вдруг резко обернулся и влепил Эвану крепкую пощечину. Так, что у парня резко запрокинулась голова. Держась за пылающую от удара щеку, парень шокировано смотрел невидящим взглядом на лицо отца. Его перекосило от гнева, изуродовав до какой-то неестественной маски. В голове по крупице слишком поздно собралась мысль, что раз отец может стоять на ногах, он чертовски зол. А он, в очередной раз, стал удобным поводом выместить злобу за плохой день. Плохой год. Плохую ебаную жизнь.       Пока Эван пытался опомниться, Уильям с силой толкнул его. Ростом он был ничем не меньше сына, и сила ещё ощущалась в его мышцах. Эван упал возле лестницы, едва успев скрутиться в позу эмбриона. Отец любил избивать его ногами в живот и бедра. "Папа, не надо..." — вертелось в голове и на языке, пока Уильям обрушивал на него шквал ударов, но челюсти железно сомкнулись между собой. Тело сковало намертво, не давая парню пошевелиться и сказать хоть слово. Это происходило всегда перед лицом неуёмного, жестокого насилия.       Его защитный условный рефлекс. Его проклятье.       — Мало тебе, пидор несчастный? Не смей открывать свою пасть в этом доме! — выкрикивал отец после каждого удара, и в каждом из них чувствовалась отчаянная, ядовитая злоба, — Радуйся, что не на помойке живешь! Я бы тебя бездомным собакам скормил, неблагодарная тварь!       Эван перестал задавать вопросы, почему это происходит. Он привык уводить мысли в другое русло, там причина избиения уже была не важна. Очередное увольнение или неудача в поиске работы, подорожал алкоголь, может, он узнал, что Глория трахается с каким-нибудь доктором. Иногда, Эван даже успевал подумать о том, что это было бы славно... если бы мачеха нашла кого-то другого и навсегда покинула их дом.       Избиения продолжались еще минуту, пока мачеха не решилась вмешаться. Осторожно приблизившись, она постаралась успокоить Уильяма.       — Хватит, Билли, хватит... ты же его убьешь!       Отец ещё раз ударил парня по бедрам, и с презрением плюнул на пол рядом с парнем.       — Лучше бы убил. Бесполезный кусок дерьма, никакого от тебя толку! — тяжело дыша, Уильям пошел на кухню. Послышался звук текущей воды и открывания холодильника. Стиснув зубы от боли и унижения, Эван медленно присел на полу, и так же медленно поднялся, избегая помощи мачехи. Ушибленная диафрагма не давала нормально дышать, а боль в ногах ломала походку. Словно во сне, парень добрался до своей комнаты, и там снова упал на пол.       Он много и часто думал о том, действительно ли отец ненавидит его настолько сильно, как избивает. Все эти ужасные слова, срывающиеся с его губ — они лишь влияние момента, или он выкрикивает их, полностью осознавая значение. Если бы тело не замыкало всякий раз, когда отец начинает бить его, он бы смог убежать... Смог бы хотя бы увернуться.       Слез не было. В любой другой момент они бы принесли облегчение, но не сегодня. Сейчас они еще одна провокация для отца и знамя поражения для мачехи. Эван просто лежал на ковре глядя в одну точку и стараясь не дышать глубоко, чтобы унять боль в животе. Она всегда проходила, и сейчас тоже пройдет. Боль... временна.       Вскоре наверх поднялась Глория со стаканом воды. Увидев Эвана на полу, она со вздохом опустилась на колени. Будучи медсестрой, она хорошо знала как оказывать первую помощь.       — Эван, тебе плохо? Давай я тебе помогу, — она постаралась поднять его, но парень вырвал руки. Да. Ему плохо. Всё стало плохо, с того момента как эта стерва появилась в их доме. Даже пьяный в хлам отец не доставлял такого дискомфорта, как этот таракан, пытающийся всюду пролезть.       — Уйди от меня, — фыркнул Эван, отползая.       — Позволь мне осмотреть тебя, вдруг перелом?       О да. Она своего не упускает и обязательно облапает, прикрывшись заботой. Как пыталась делать это уже десятки раз прежде. Её мерзкие прикосновения ощущались как отвратительное болезненное клеймо. Как грязь, которую ничем нельзя было смыть. Эван проводил в ванной часы напролет, пытаясь очиститься от этой грязи.       — Отвали от меня! — вскрикнув, Эван оттолкнул её руки. Глория, выронив стакан, залила водой его рабочий стол и, к его огромному ужасу, любимый фотоальбом. Заметив это, парень сквозь боль подскочил к столу, пытаясь скорее спасти вещи от влаги. Плевать на доклад по истории, что тоже погиб в луже воды. Главное было побыстрее вытереть альбом. Там было самое дорогое, что у него осталось от прошлой жизни. Там кусочки его души, там последние мамины фотографии.       Эван спешно сняв толстовку, начал дрожащими руками промакивать тканью воду и доставать из особенно пострадавших страниц фотографии. Глория снова протянула к нему ладонь, и на этот раз беспрепятственно погладила по волосам. С нажимом, неторопливо.       — Не нужно так горевать, мой мальчик. Сейчас принесу фен, и порядок.       Эван поднял абсолютно пустой, сочащийся слезами взгляд на мачеху и прошептал.       — Уйди нахуй отсюда.       — Ну что ты, малыш...       — ПОШЛА ВОН!       Глория, испугавшись его крика, всё же отстала от него. Захлопнув за собой дверь, она оставила Эвана над испорченным альбомом. Парень, прижимая к груди фотографию мамы, дрожал от злости и отчаяния. Не плакать, не плакать... только не плакать... Мама расстроится, если увидит оттуда, с небес, что он грустит и опускает руки. Всё будет хорошо, важно только не давать волю этим чувствам. Он уже поиграл сотни боев незримому противнику. Нужно было победить хотя бы сейчас. Не сломаться.       Затихли звуки посуды на кухне, умолк телевизор. Когда отец и мачеха отправились спать, Эван смог, наконец, принять душ и смыть с себя остатки этого дня. Стало немного полегче, и болело как будто бы не так сильно. Поскольку избиения случались в этом доме не в первый раз, парень уже привычно достал из шкафчика над раковиной обезболивающее и мазь от синяков. Выпив несколько таблеток, он запил их водой из-под крана. Морщась, он нанес её на синюю от ударов кожу на бедрах и ребрах. Эти следы не сойдут ещё долго.       Посмотрев на себя в зеркало, Эван с облегчением заметил, что лицо не пострадало. И следа от пощечины совсем не осталось. Выдавив немного зубной пасты, он пририсовал своему отражению широкую улыбку.       "Улыбайся, Эван. Улыбайся, несмотря ни на что."