Пустая благодать

      О том, что у принятия горя пять фаз, Эван слышал ещё до кабинета доктора Харриса. Замечал в кино и литературе, слышал от других людей. До психотерапии, в его понимании это была широкая дорога, разделённая на пять равных частей. У каждой фазы свой цвет и примерно одинаковая продолжительность. Эмоциональная окраска у фаз разная, и, для наглядности, её легко было представить в виде погоды.       У отрицания — огненный дождь. Независимо от веры в происходящее, с неба на полосу отрицания валит горящий град, больно обжигает и создаёт опасную ситуацию. Это факт, который пока ещё сложно объяснить и принять, но который напрямую влияет на человека.       У гнева, само собой, сильный ветер, вырывающий с корнем деревья, сметающий машины, дома и людей — убедительная репрезентация разрушенной реальности. Стихия слепа ко всему, что стоит у неё на пути.       Сильный ветер становится предвестником чудовищного торнадо. Торг собрал на небесах огромные тяжёлые тучи, которые вот-вот обрушат на землю проливной дождь. На горизонте мелькает серая витая спираль. Наступление хаоса — такой же факт, как и огненный дождь несколько миль тому назад, но человеку отчаянно хочется верить, что торнадо обойдёт его стороной. Даже если ураган движется прямо на него.       Торнадо затягивает в огромную воронку, где начинается депрессия. Там борьба становится бесполезной, ведь худшее уже произошло. Потеряв всё, только и остаётся, что расслабиться, опустить руки и ждать, когда ураган разорвёт на части или просто оставит в покое. Иногда, если торнадо проносится мимо, полоса депрессии похожа на густой непроглядный туман, в котором человек долго блуждает, но не находит выхода.       Принятие не похоже на цветущий сад, залитый солнцем. Его полоса полностью уничтожена предыдущими катаклизмами. Тучи всё ещё над головой, под ногами галлоны грязной дождевой воды. Вокруг не осталось ничего уцелевшего, до сказочного цветочного сада придётся работать месяцы и годы. И, тем не менее, непогода отступила. Пробиваются первые лучи, подтягивается помощь. В кармане находится ещё запечатанный шоколадный батончик и бутылка питьевой воды. Выжил — и хорошо.       Эван знал, что какие-то полосы можно проскочить в два шага, а на каких-то зависнуть на годы. Он не слишком вдавался в подробности. Этот путь в воображении был слишком уж незамысловат и не подразумевал частные случаи. Всего лишь удобная метафора, чтобы описать сложный процесс преодоления горя.       До отъезда Чарли Эван не думал, что эту дорогу можно проходить заново каждый день, от начала до конца. Сегодня за час, а завтра за трое суток. Как повезёт. Теперь он знал, что полосы могут хаотично меняться между собой, отбрасывать его назад, внезапно возвращать вперёд и запечатывать в одной фазе на несколько дней. Такая непоследовательность стала для него удивительным откровением, несмотря на то, что сильное горе он проживал и до этого.       Каждая полоса поражала многообразием отвратительных мыслей. Под огненным дождём он носился к Ланкастеру, к Джоэлу и Сильвии, допытываясь, законно ли то, что случилось. Он не мог поверить в то, что Чарли так запросто вручили полоумной женщине сразу же после выхода из психиатрической больницы. Не верилось и в то, что Чарли — его бесстрашный, отчаянный воин — просто так сдался ненавистной матери и уехал. Он ведь не мог поступить так же, как Джулиан…       Воспоминания о Джулиане были как торнадо на горизонте. Эван убеждал себя, что в этот раз всё будет иначе. Чарли не поступит так же, как трусливый Рейтер, и не бросит его здесь. Он ждал, что Чарли позвонит, напишет хоть что-нибудь, скажет, что сбежал от Линды и возвращается обратно в Эмбер Хилл. Телефон молчал. Взрослые разводили руками, не находя никаких законных лазеек, чтобы отнять Чарли у его матери. Как ни старался Эван убеждать себя, что история не повторится, ветер крепчал. Его одолевал гнев.       В эти минуты он по-настоящему ненавидел его. Поводы всегда находились. Эван злился, что присущая Райту находчивость так по-идиотски покинула его в решающий момент. И что Чарли обещал всем делиться с ним, но промолчал о том, что касалось их обоих. И что, как всегда, он не просил о помощи, когда о ней следовало кричать. В особо мрачные дни злости было так много, что Эван мог случайно сорваться на кого-то поблизости. Перепадало и Рейну с Новой, и Кейси с Йеной. И самому Чарли тоже… Эван писал ему в мессенджер агрессивные сообщения, но спустя пару минут всегда удалял. Ни одно из сообщений так и не было прочитано получателем.       Несколько раз за неделю Эван терялся в густом непроглядном тумане. Бродил по местам, где они гуляли вместе с Чарли, будто надеясь встретить его в одном из них. Не находя, он возвращался домой и заваливался спать на сутки, чтобы снова обрести надежду новым днём. Иногда она приходила. И существование становилось сносным: он мог есть, пить, принимать полноценную ванну и общаться с друзьями. Иногда нет. В такие дни Эван не вставал с постели и не реагировал ни на что.       Близкие были очень терпеливы, за что в моменты ясности разума Эван был им очень благодарен. Рейн и Нова узнали обо всём одни из первых. Нова специально осталась дома на всю неделю, чтобы наблюдать за Эваном, готовить ему еду и следить за приёмом лекарств. Рейн тоже старался быть рядом, когда не был занят в мастерской: рассказывал весёлые истории, включал комедии и приносил любимые сладости.       Кейси и Йена навещали его каждый день. Кейси делала домашнее задание вместо Эвана, чтобы не просела его успеваемость, в школе убедительно отыгрывала брошенную девушку Чарли. Йена взяла на себя смены Эвана в кофейне как «его девушка». Так же она пыталась узнать, откуда у Линды Райт появились те самые фотографии. Когда шок и гнев отступили, все трое зацепились за важную деталь: женщина находилась в закрытой больнице в день, когда был сделан компромат. На пути между парнями и Линдой стоял неизвестный фотограф.       Правда пришла к ним в руки самым неожиданным образом.

***

      Решение вернуться к учёбе было продиктовано разумом: нельзя было ставить крест на будущем и портить оценки. Впереди, несмотря ни на что, был колледж — как шанс вырваться из Эмбер Хилла. Упускать его Эван не собирался, независимо от того, рядом Чарли или нет. Первый день после долгого отсутствия был сумбурным. Одноклассники удивлённо пялились: никто из них не был в курсе реальной причины длинного больничного Эвана. Кейси всем соврала, что ему потребовался повторный курс терапии. Сам Эван кратко подтвердил эту ложь, не вдаваясь в подробности. Долгих разговоров он старался избегать: на поддержку внешнего спокойствия уходили титанические усилия, на беседы ничего не оставалось.       Преподаватели были рады снова видеть круглого отличника за партой. В первый день Эвану почти все дали поблажку, лишь преподаватель истории пристал к нему с тестом по теме, на которой Холдена не было. Этот тест Эван благополучно списал со шпаргалки Кейси, пока мистер Коулман объяснял новую тему.       Чтобы отдохнуть от громких одноклассников и школьной суеты, вместо урока физкультуры Эван отправился в библиотеку. Гнева тренера Нэша он давно перестал бояться, да и тому уже было откровенно всё равно, присутствует ли на его занятиях Холден или нет. В библиотеке, к счастью, никого не было, кроме библиотекаря — миссис Беккет. Эван предупредил женщину, что будет готовиться к контрольной по английскому, и юркнул в книжный лабиринт: читать он любил в так называемом «кресле для интровертов», которое стояло у окна между двух высоких стеллажей.       Одиночество продлилось около семи минут. Эван как раз закончил собирать книги, необходимые для подготовки, когда в его укромный уголок заявилась Валери.       — Не ожидала увидеть тебя в школе так скоро, — девушка провела пальцем по корешкам учебников на полке. — Даже месяца не прошло.       — И тебе привет, Валери, — не оборачиваясь, ответил Эван.       — Кеннеди всем рассказывала, что у тебя снова психоз и ты на повторном лечении. Уже вылечили что ли?       — Сочли, что я могу вернуться в школу. Извини, если не оправдал твои ожидания, — Эван громко шлёпнул стопку книг на журнальный столик и обратил взгляд на Валери. — Это все вопросы? Я бы хотел остаться в полном одиночестве, чтобы позаниматься.       Валери несколько секунд молчала, поджав губы. Её взгляд скользил по лицу Эвана, она выглядела так, словно подбирала слова, но не решалась произнести вслух. Эван тоже молчал. Говорить с Валери ему точно было не о чём.       — Зачем ты снова врёшь, Холден?       — Извини?       — Хах, умоляю, убери эту свою невинную рожу! — внезапно злобно усмехнулась Валери. — Я поверить не могу, что вы вчетвером устроили этот маскарад, чтобы никто не узнал, что вы с Райтом трахаетесь! Как это… мерзко!       Эвана окатило кипятком. Отрицать слова Валери он и не думал, уже не было никаких сил. В их дурацкое прикрытие кто-то мог верить, а кто-то нет. Но располагать такими подробностями могли лишь избранные, которым довелось увидеть близость парней воочию.       — Что тебя оскорбляет сильнее? То, что я выбрал не тебя? Или то, что я выбрал Чарли?       — Какой же ты урод! — прошипела Валери, резким движением сбросив его книги на пол. — О таком нужно сразу предупреждать! Зачем тогда нужно было улыбаться, смеяться, отвечать на сообщения! Ставить лайки на фотки!       — Моя вина, нужно было сразу послать тебя. Типа… иди нахуй, Валери. Так приятнее, да?       — Из нас двоих ты сходишь туда быстрее, не так ли? Ой, я забыла… — елейно протянула Валери и скорчила издевательски-жалобную гримасу. — Твоего любовничка здесь больше нет. Придётся искать нового…       — Не придётся. Я верен своему выбору. Но ты о таком никогда не слышала, откуда тебе знать, что такое преданность?       — Собрал все клише и мнишь себя трагическим героем гейской мелодрамы? Это так жалко, что аж противно становится. Скажи честно, неприятно оказаться не таким уж и особенным? Не только ты умеешь делать интересные фотографии, хах…       Эван напряжённо сжал кулаки. Неужели всё настолько банально? Жестокая месть за отвергнутую симпатию главной школьной стервы, прямо как в идиотских ромкомах?       — Твоя работа? — сухо спросил Холден.       — Может, и моя, — победно улыбнулась Валери и, обойдя Эвана, уселась в кресло рядом со столиком. — Ты сам говорил, что у меня талант к фотографии. Я прислушалась.       — Ну что ж, поздравляю. Удачный кадр редко удаётся поймать…       — Я привыкла к тому, что мне благоволит удача. А жизнь наказывает тех, кто причинил мне боль. Ты сделал мне очень больно, Эван. Ты сожалеешь теперь?       Эван с грустью посмотрел на лежащий рядом с миниатюрной вазочкой канцелярский нож. Нет. Он не жалел. Если это та цена, которую нужно было заплатить, чтобы увидеть настоящее лицо Валери, Чарли, его сумасшедшей матери и прочих свидетелей, то сожалеть было не о чём. Одно фото проявило больше, чем он когда-либо смог бы узнать без этих неприятностей. Всё окупилось сполна.       — На какой ответ ты рассчитываешь?       — Хочу, чтобы ты знал… — Валери чуть наклонилась вперёд, пристально глядя на Эвана. — Я очень рада, что вам обоим наконец-то так же больно, как и мне. Потому что это справедливо и это правильно. Надеюсь, что нежная натура Райта не выдержала этого и он уже вскрылся в ванной. А ты ещё станешь настоящим мужиком. Когда остальные узнают, что ты пидорас, тебя быстро вылечат.       — Вот как… А я ещё боялся, что сделаю тебе больно своим отказом, — печально улыбнулся Эван, сморгнув слёзы. — Сейчас жалею только о том, что до сих пор чего-то боюсь.       Эван в один шаг преодолел разделяющее их расстояние. Он грубо вжал Валери в кресло коленом и налёг сверху, чтобы она не смогла сдвинуться. Канцелярский нож, мгновение назад лежавший на столе, уже был у горла девушки. Острая сторона лезвия без нажима прошлась по коже, Валери почти закричала, но Эван бесцеремонно затолкал ей в рот её собственный шарфик. Самодовольная улыбка Валери за секунду сменилась выражением абсолютного ужаса.       — Думаешь, тебе было больно? — спросил Эван, глядя в испуганные глаза Валери. — Вот сейчас правда будет. Я ведь тоже теперь страдаю… И мне уже нечего терять, если ты всё всем растрепала.       Валери судорожно замотала головой и зажмурилась. С лезвием на шее она даже не пыталась вырваться и дать отпор. Эван скрывал нервическую дрожь каменной хваткой, волнение маскировал тяжёлым дыханием. Насилие всё так же было ненавистно ему, в этом ничего не поменялось. Выбор в его пользу он сделал лишь потому, что других опций не осталось. Милосердие, жалость, душевные разговоры — это полумеры. По-другому эти люди не понимают.       — Ты сама знаешь, на что способен человек в полном отчаянии. После того, что ты сделала, что должно остановить меня от твоего убийства прямо сейчас? Думала, придёшь глумиться надо мной и ничего не будет? Добрый Холден снова всё стерпит, да?       Нет, не в этот раз. Терпеть он больше не будет. Настолько далеко он не зайдёт, не станет лишать себя свободы ради мести. Но это не значило, что Валери легко отделается. Совсем наоборот. Страх расправы в её голове останется так долго, насколько это возможно. Она должна была поверить, что терпению Эвана настал конец.       — Нет… Убить тебя слишком легко. Я лучше порежу твоё лицо прямо сейчас, приду домой и вскроюсь в ванной, как ты пожелала Чарли. А ты останешься калекой-уродиной, будешь смотреть в зеркало и помнить меня всю жизнь… если не хватит мужества уйти следом. Я уверен, на моём месте Чарли поступил бы именно так. Он бы уже это сделал и не стал бы так долго говорить.       Валери крупно задрожала. Из глаз потекли слёзы, она умоляюще заскулила и пыталась вытолкнуть шарфик изо рта.       — Есть что сказать?       Она закивала. Эван достал шарф.       — Эван… Я не делала этих фотографий… — тут же выпалила Валери. Эван раздражённо закатил глаза. Не то чтобы он ожидал чего-то другого. Сейчас всё окажется «просто шуткой, чудовищной ошибкой, только отпусти, пожалуйста».       — Умнее ничего не придумала?       — Я клянусь тебе… Пожалуйста, поверь…       — С чего бы?       — Я не делала их! Я их видела, да! Я подбросила их миссис Райт, но я этого не снимала! — в отчаянии взвизгнула Валери.       — И чем ты докажешь, что это не ты?       — Ч-что?       — Человек с ножом у глотки скажет всё, лишь бы нож убрали. А ты теперь попробуй переубедить меня.       — Да как же я тебе докажу?       — Не знаю, это не моя проблема! Ты конченая дура, если решила сказать о таком вслух, да ещё и без свидетелей. И кому? Недолеченному психу, у которого едет крыша после расставания с любовником! Теперь я очень зол и хочу тебя порезать. И я это сделаю, Вэл, не сомневайся…       — Нет! Пожалуйста, Эван! — Валери жалобно свела брови к переносице. Горячая слеза скатилась с её щеки и упала ему на руку. — Не надо… Ты хороший человек, ты ведь не хочешь так поступать…       Пальцы крепко сжались на рукоятке. Лезвие на миллиметр вошло глубже и прорезало верхний слой кожи Валери. Та пискнула и, пытаясь отстраниться, почти слилась со спинкой кресла. Эван отстранённо смотрел в сторону, лишь телом и слухом ощущая её панику. Она была бы поражена, узнав, как он может поступать вопреки своим желаниям.       — Твой единственный шанс выйти отсюда живой и целой — это рассказать мне, откуда у тебя эти фотографии, зачем ты подбросила их Линде и кто их автор. Вещай, ты убийственно медленно думаешь.       — Меня попросили… Я серьёзно задолжала, и дело было не в деньгах, — тихо произнесла Валери, отводя взгляд. — У меня не было возможности отказаться… Я не знаю, кто их сделал, правда, мне просто дали конверт и сказали отнести к дому Райтов. Сделать так, чтобы миссис Райт нашла его.       — Как узнала, что внутри?       — Посмотрела… И всё сразу поняла, почему ты не отвечал мне и что девушка твоя — только прикрытие. Клянусь, я больше никому об этом не говорила!       — Кто передал тебе фотографии?       — Эван… я не могу сказать…       — Можешь. Язык пока ещё на месте.       — Не могу! Просто поверь, мне конец, если я проболтаюсь…       — Считай, что уже проболталась. Имя.       Валери всхлипнула и мотнула головой. Эван, сжав зубы, натянул её волосы и с силой развернул лицом к себе.       — Имя, Валери.       — Пожалуйста… — прошептала Валери. — Не дай ему узнать, что это я тебе сказала…       — Кому ему?       — Даррену…       — Тревису? — Эван растерянно выпустил волосы девушки и ослабил хватку. Валери закивала и тут же разрыдалась. Дарренов, кроме всем известного, в городе больше не было. От того видеть, как девушка из приличной обеспеченной семьи боится парня, с которым её отец мог бы разобраться в два счёта, было ещё более обескураживающим.       Репутация Даррена висела на таком тонком волоске, что любой ветер мог сдуть его прямо в тюрьму, в соседнюю камеру рядом с его папашей.       — Валери… Чем он тебе угрожал? Что ты ему задолжала?       — Нет… Этого я тебе… точно не скажу. Ты и так уже… много знаешь…       — Я ничем не помогу, если ты не скажешь, в чём дело.       — Пошёл ты, Холден! — крикнула Валери и начала брыкаться. — Пусти меня! Я всё тебе сказала! Теперь ты со своей ебучей помощью сделаешь только хуже!       — Да не ори ты! Я пытаюсь разобраться в том, что происходит, это и меня касается!       — Слушай… Я никому ничего не скажу! Я с тобой больше в жизни не заговорю, просто оставь меня в покое! Я назвала тебе имя, думай сам, зачем ему это, а меня в свои разборки не впутывай!       — Почему ты так боишься его? У него на тебя тоже какой-то компромат?       Валери затравленно промолчала.       — Так я и думал, — Эван отстранился и отступил, давая девушке возможность уйти. — Свободна. Надеюсь, не нужно пояснять, что тебе лучше молчать обо всём и дальше? Хоть слово про меня и Чарли, и я буду пострашнее, чем Даррен.       — Да пошёл ты… — Валери, получив свободу, вскочила с кресла и быстрым шагом пошла прочь. Она убежала из библиотеки, и между книжных стеллажей вновь установилась гнетущая тишина. Эван задвинул лезвие канцелярского ножа и, опустившись в кресло, положил его на место. Ни о чём другом, кроме Даррена, он уже не мог думать…

***

      — Ты уверен, что хочешь этого? — спросила Йена. Эван смотрел, как изящно нож-бабочка танцует вокруг её длинных пальцев. Если отбросить негативные ассоциации с остротой лезвия, это было почти искусством. Такая маленькая вещь, а как ловко развязывает самые крепкие узлы на чужих языках.       Эван, обнаружив себя перед домом Тревисов глубокой ночью, вдруг подумал, что и в нём есть что-то завораживающе тёмное, так же как и в этой стальной бабочке. Иначе он бы не пришёл сюда и не стал ждать возвращения Даррена несколько часов подряд. Он не хотел того, что они запланировали, так же как и не хотел запугивать Валери.       — Мне интересно послушать, что он будет блеять в своё оправдание, — ответил Эван. С собой на такую встречу он не взял бы никого, кроме Йены. Из всех близких ему людей только она знала, как применять физическую силу и не выпустить из руки поводок самоконтроля.       — Нервничаешь?       — А ты нервничаешь перед тем, как избить кого-то?       — Нет. Обычно до этого просто не доходит. Тренер учит, что лучший бой — это тот, которого не было. Но если он неизбежен, то о страхе и волнении нужно забыть.       — Мне не мешало бы взять у тебя пару уроков.       — Давно пора. Всё не так страшно.       — Я, наверное, всё ещё пытаюсь себя убедить в том, что мы могли ошибиться, — задумчиво произнёс Эван. — Глупо, да?       — Не глупо… просто ты хороший человек, — Йена провернула нож и, перехватив его за лезвие, подкинула вверх, чтобы снова поймать. — Тебе не хотелось бы просто так обидеть того, кто этого не заслуживает. Поверь мне. Даррен — последний человек, которого тебе стоит жалеть. Он давно на это напрашивался.       Когда эмоции уступили место логике, Эван поделился с Йеной и Кейси тем, что узнал от Валери. Первым делом они исключили из подозрений саму Валери. Её мотив был очень правдоподобен (как и её испуг), но версия о том, что она могла следить за парнями в тот самый день, разбилась о железобетонное алиби. В момент, когда были сделаны фотографии, Валери была на репетиции: это подтвердили записи в журнале, другие девочки из команды и посты с их танцами в соцсетях.       Тогда они всерьёз задумались, могло ли произошедшее быть делом рук Даррена. Вариант с глупой шуткой Эван сразу вычеркнул. Даже приняв во внимание специфическое чувство юмора Даррена, невозможно было представить, что он приложил так много усилий ради сомнительной забавы. Даррен, который пальцем не шевелил без выгоды для себя, в жизни не стал бы следить за парнями, тайком подкрадываться и организовывать такой сложный маршрут доставки фотографий… без весомой причины.       Значит, причина была. В ретроспективе их оказалось намного больше, чем хотелось признавать.              У Даррена сложилась репутация прямолинейного парня. Своё отношение он выражал открыто и сиюминутно. Если ему что-то не нравилось, он не молчал. Чарли говорил, что такому человеку нет резона нападать с тыла — ему свойственно наносить удар в лицо. Эван был совсем другого мнения. Там, где за подлость заплатят достаточно, Даррен первым подрежет сухожилия и насмерть забьёт со спины; Чарли же сто раз подумает, стоит ли та выгода того, чтобы распять свою честь ради неё.       Противостояние с социумом и одинаковые проблемы убедили Чарли в том, что они с Дарреном похожи. Невыносимая обстановка дома, нужда в деньгах, желание убежать из города… Чарли смотрел на него как на себя самого и до последнего ожидал того же, на что был способен сам. Ждал, что остатки совести взыграют в Даррене.       Но для Эвана Чарли и Даррен были как небо и земля. Чарли только хотел казаться плохим, чтобы его оставили в покое, в то время как Даррену со всей его гнилью не нужно было притворяться. Чарли сбежал из банды, как только увидел, какое зло они творят, Даррену же всегда было комфортно там: лишившись одной лужи с грязью, он мгновенно нашёл новую. Чарли умел любить. Он обожал своих собак, был способен созидать и быть нежным. Даррен ничего не умел, никого не любил, кроме самого себя, а людей рядом мог только использовать. Чарли стал угрозой для Даррена с момента ареста их банды.       Опасаясь, что Чарли выдаст его полиции, тот мог запросто захотеть избавиться от него.       — Мне не Даррена жаль, — вздохнул Эван. — Я до сих пор не могу понять… Как-то всё странно получается. Он, похоже, подозревал Чарли в том, что он всех сдал шерифу.       — Так ведь не зря, правда?       — Тогда зачем эта идиотия с фотками, если можно было просто заложить Чарли кому-то из банды, и его бы незаметно и тихо убрали?       — После всего, что вы рассказывали, я думаю, что Даррена среди своих тоже подозревают, и он не решился лишний раз стучать, чтобы не прослыть крысой. Заложил кого-то один раз — заложишь и второй, — хмыкнула Йена, с металлическим лязгом провернув нож ещё раз, сжала в кулаке обе рукоятки. — А какова настоящая причина, мы сейчас спросим у самого Даррена.       Девушка кивнула в сторону витой дороги, огибающей участок Тревисов. По ней домой возвращался Даррен. Тёмная одежда и густая тень деревьев надёжно скрыли непрошеных гостей от его внимания. Он неторопливо взошёл на крыльцо и остановился у двери в поисках ключей. Дома — они убедились заранее — никого не было. Мать Даррена работала в ночную смену, отчим, распустивший руки в очередной раз, был арестован.       — Пора, — Йена натянула балаклаву на лицо, надела перчатки и первой вышла из тени. Эван сделал то же самое. Передумывать было поздно. Не пойдут сейчас — в другой раз он уже не решится. Сделать это нужно хотя бы ради Чарли.       Йена бесшумно, с кошачьей грацией и скоростью, выскочила на крыльцо до того, как Даррен успел войти в дом. На ходу она приняла боевую стойку и окликнула парня.       — Йо, Даррен!       Тот машинально обернулся. Через мгновение Йена впечатала его в дверь. Сила удара получилась настолько мощной, что тщедушный Даррен отлетел словно тряпичная кукла. Эван уже был рядом: дополнительно дезориентировав Тревиса хлопком по ушам, он затолкал ему в рот кляп.       — Ты упал, дружок, дай я тебе помогу… — Йена подтянула его за грудки к себе. Эван открыл дверь, и девушка грубо втолкнула Тревиса в дом. Тот, не удержав равновесие, снова завалился на пол. Ребята вошли следом и закрыли дверь. Эван включил ближайший торшер и направил его свет на парня.       Даррен выглядел разъярённым, но не удивлённым. Он неуклюже попытался подняться и вытащить изо рта кляп.       — Ставь чайник, мы к тебе в гости, — издевательски усмехнулась Йена. Она не стала ждать, пока он поднимется. Отложив честь и уважение, она грубо ударила Даррена тяжёлым ботинком в лицо. Эвану показалось, что со стоном Даррена он услышал хруст его носа. Струйка бордовой крови стремительно потекла по его лицу.       — Только не делай вид, что ничего не понимаешь, хорошо? — фыркнул Эван. Он сам достал изо рта Даррена свёрнутый платок и грубо приложил к кровоточащему носу. Даррен зашипел от боли. — Не надо нас злить ещё сильнее.       — Не буду, Холден… — хрипло усмехнулся Даррен. — Я… и не надеялся, что всё останется в тайне…       — Даже не скрываешь? Отлично, так ещё проще, — Йена замкнула дверь, перешла в кухонную зону и начала рыться в ящиках. — Рассказывай, извращенец.       — Это я-то извращенец?       — Не мы же за людьми подсматриваем, — хмыкнул Эван. — И не делаем фотки в самый неуместный момент.       — Ай-яй-яй, Холди… Тебе ли не знать, что самый неуместный момент — для фотографа звёздный час… — гнусаво произнёс Даррен, придерживая платок у носа. — Если бы я знал, что вы туда трахаться пойдёте, я бы киноаппаратуру принёс.       — Ты следил за нами.       — Следил. Узнал, что вы вернулись…       — Зачем?       — Ты сам как думаешь? — оскалился Даррен. Кровь залила его зубы и дёсны, делая улыбку ещё более пугающей. — Я ведь ему говорил, что не стоило возвращаться. Ему здесь больше не место.       — Ты хотел его убить, — догадалась Йена. — Поэтому и следил.       — Бинго, бля. Я знал, что он снова попрётся на свалку, к своим бродячим псинам. Лучше момента не придумать. Но с ним был ты, Холди. Сладить с ним я бы смог, но не с обоими.       Эван похолодел от мысли, что Чарли мог пойти на свалку один. Из-за страха перед собаками он сам мог тогда отказаться, но Чарли бы не бросил любимцев. Ослабленный операциями и долгим лечением он и правда стал бы лёгкой мишенью. И никто не стал бы искать его тело на свалке.       А Эван стал одновременно спасением и проклятием. Зачем, зачем он вообще пристал тогда со своими нежностями…       — А потом представился такой шанс, как я мог его упустить? Честное слово, Холди, я не планировал подставлять и тебя, ты просто под руку попался!       — За что… — упавшим голосом спросил Эван. — Он не сделал тебе ничего плохого.       — Ты реально думаешь, что он ничего не сделал? — вечно равнодушное лицо Даррена перекосило гримасой ярости и отвращения. — Я знаю, что это он всех заложил шерифу. Это из-за него всё развалилось к хуям!       — Сомнительный повод для мести, — Йена достала из ящика кухонный нож и неторопливо вернулась в прихожую. — Ты-то до сих пор живой и на свободе, грех жаловаться.       — Он никому не называл твоё имя. Чарли никогда бы не стал с тобой так поступать!       — Ох ебать, какое благородство! Он всех сдал, и улизнул под крылышко к Кеннеди, типа неприкасаемый! Считай, побаловался и вышел чистеньким! Пока вы оба в санатории жрали фруктики и плакались на групповой психотерапии, копы мешали нас с дерьмом! С одной стороны озлобленная банда, с другой ебучий шериф, который только и мечтает всех засадить! Нас всех просто кинули!       — Не прибедняйся, Тревис, со своей бандой ты сам отлично расправился! — усмехнулся Эван. — Да, я уже догадался, зачем ты подставил тех парней, когда сказал, что это они избили Нейтана. Твои друзья из банды, да? Замучили подозрениями?       — Я всегда ценил твой острый ум, Холден, — с уважением протянул Даррен. — Ты пиздец какой умный… Если бы не тратил время в своей мастерской и кофейне, а пошёл тогда в банду вместе со мной, сейчас бы заработал раз в десять больше. Хватило бы и на тачку, и на колледж, и всякое няшное барахло на сдачу. Я уверен, ты, Шерлок, и крысу бы в два счёта вычислил.       — Не приходило в голову, что он потому и не пошёл за тобой? Острый ум не позволил. Что теперь с твоей непыльной работёнкой? Только и режете друг другу глотки, чтобы лишний денёк протянуть на свободе.       — Или ты, или тебя, если вы оба ещё не усвоили. Начальство нас кинуло, братва начала точить зубы друг на друга. Мне это нахрен всё не нужно.       — Нейтана кто избил? Они?       — Откуда мне знать? Случай удачно подвернулся, почему не использовать.       — Удачливый ты парень, Даррен, — печально усмехнулся Эван. — От полиции ушёл, от своих ушёл, чистеньким домой вернулся… А Чарли ещё жалел, что тебя, бедного, отчим бьёт. Просил за тебя, чтобы его от семьи отвадили и дали вам с матерью спокойно жить.       — Я сейчас расплачусь просто! Его никто не просил меня жалеть. У него, блять, из задач было только выполнять приказы и держать рот на замке. Он лишил меня источника заработка. Я разрушил ему жизнь. Всё просто.       — Ты всерьёз думаешь, что после этого мы дадим тебе спокойно жить?       — Почему нет, Холден? Фотки те до сих пор у меня. Рыпнешься — и тебе жизнь сломаю. Захочу — и ты мне будешь платить. Возместишь моральный ущерб вместо своего дружка-педика.       Эван поднял на Даррена озлобленный взгляд. Жалость и сомнения тут же смело прочь его слова. Чарли так переживал, хотел, чтобы Даррен остался на свободе, получил шанс избежать отцовской участи. Шуткой судьбы проникся пониманием к трусливой, мелочной сволочи, которая готова использовать всех подряд. Эван не наступит на те же грабли.       Он протянул руку к Йене. Та без слов всё поняла и передала ему кухонный нож. Прежде чем Даррен успел среагировать, она снова ударила его ногой. Толстая подошва её ботинка прижала шею Тревиса к полу. Эван крепко перехватил нож и вонзил лезвие в бедро Даррена. В этот раз он вскрикнул куда громче и заметался от боли.       — Ты не понял, Даррен! С чего ты взял, что мы вообще оставим тебе жизнь? — крикнула Йена. — Сейчас уложим спать в горячей ванной с порезанными венами, и всё кончится. Тебя найдут рядом с предсмертной запиской и откажутся устраивать панихиду в честь самоубийцы.       — Пошли вы нахуй! Не заставите! — прохрипел Даррен, слабо вырываясь.       — Нам и не надо. Ради такого, как ты, никто и пальцем не шевельнёт. В полиции решат, что ты вскрылся, потому что устал бегать от них и от бывших товарищей. Твоя мать вздохнёт спокойно, если ты сдохнешь, и на следующий день о тебе уже никто не вспомнит. Ты настолько мерзкий, что воздух станет чище без тебя.       Эван присел на корточки рядом с Дарреном и презрительно плюнул ему в лицо. Он хотел бы думать, что в эту минуту поступает так исключительно в отместку за Чарли. Но нет… После всего пережитого в нём взыграло отчаянное нервное желание постоять за себя. Впервые… за себя.       — Я его любил… Я ничего не хотел так сильно, как просто быть с ним. А ты отнял его у меня. Этого я тебе никогда не прощу. Тебе лучше добровольно влезть в петлю или вскрыть вены, потому что я тебя не оставлю в покое. Ты будешь ходить и оглядываться, не зная, когда и что я решу с тобой сделать в следующий раз. Во всём округе тебе, сука, никто не поможет, ты уже всех достал. Ты себе жизнь сломал, а не Чарли.       — У тебя яиц не хватит…       — По-твоему разумно говорить такое, пока твои собственные у меня в руках? — Эван провернул лезвие в бедре Даррена на пару миллиметров, и тот снова завопил. — Ты помнишь, как со мной поступал мой отец? А что мачеха сделала, помнишь? Они думали, что смогут безнаказанно издеваться надо мной. И где они теперь, Даррен?       Кроме жалких стонов, Даррен больше ничего не издал. Только и слышно было его тяжёлое прерывистое дыхание и отвратительное бульканье крови в глотке. По его шокированному, бегающему взгляду было ясно: угроза подействовала. Холден не шутил.       — Вот таким ты мне нравишься, Даррен, — хмыкнула Йена. Убрав ногу с его шеи, она взяла его за волосы и подтянула вверх. — Договариваемся так. Фотки на стол. Всё, что есть. Показываешь телефон, жёсткий диск, флешки, облако. Взамен остаёшься живой.       — И ещё. К рассвету тебя в городе быть не должно, — добавил Эван.       — И куда я… кхах… по-твоему пойду?       — Мне плевать, куда ты пойдёшь. Это целиком твоя проблема, вали куда хочешь. Восемнадцать тебе уже есть, учёба тебя не интересует, может, найдёшь где-нибудь подработку и заживёшь как раньше. Главное, чтобы подальше от Селтауэра.       — Завтра уеду… нужно собрать вещи.       — Сегодня. Начинай прямо сейчас.       — Ты мне ногу порезал, кретин!       — Сейчас починю, — хмыкнул Эван. — Снимай штаны. Если не страшно, конечно, перед педиком.       На кухне быстро нашлось всё необходимое. Рана была не слишком серьёзной, лезвие вошло не глубоко. Эван нагрел на огне ложку, достал нож из бедра Даррена и тут же прижёг порез, чтобы остановить кровь. Обработав порез, он залил его секундным клеем, грубо стянув края раны. О комфорте Даррена он совершенно не заботился, напротив, делал больно там, где это было возможно. Об этой ночи Тревис должен был запомнить на всю свою жалкую жизнь.       — Не скули, нож даже мышцу до конца не пробил, — Эван завязал бинт на ноге Даррена. — Меньшее, что с тобой могло случиться.       — Тоже мне, Судья Холден… — злобно прошипел Даррен, поднимаясь.       — Неужели ты прочёл пару книг, чтобы написать контрольную? Шагай, делай, что сказано. Если я Судья Холден, надеюсь, ты помнишь, на что он способен.       Даррен больше не сопротивлялся. Он выложил на стол разблокированный телефон и старый ноутбук, продемонстрировал облачное хранилище. Йена всё проверила и бесцеремонно стёрла данные из облака. Возвращать Даррену гаджеты никто не планировал. С самого начала они с Эваном договорились, что носители должны быть уничтожены — это был самый надёжный способ лишить Даррена возможности повторного шантажа. Найденные бумажные копии снимков Эван забрал с собой, чтобы сжечь.       Затем… Эван включил камеру на своём телефоне.       — А теперь… Если не хочешь остаться инвалидом, вслух расскажешь, что это ты сдал всю свою банду.       — Вы охренели? Того, что гоните меня отсюда, уже мало?       — Хочу знать, что ты точно не рискнёшь вернуться. Давай, зайчик, про банду, и не забудь про то, как сдал всех шерифу недавно.       — И кому ты это покажешь?       — Просто пошлю в полицию, — пожал плечами Эван. — Чарли догадался, что ты не идёшь туда, потому что знаешь… у твоего бывшего босса там свои люди. Не думаю, что они будут долго разбираться, если увидят этот видеоматериал.       Даррен, признавая своё поражение, грязно выругался. Сладить с силой Йены у него не получилось: на попытку ударить её она ответила жёстким ударом в пах. Когда Даррен снова смог внятно разговаривать, он поднял полный ненависти взгляд к камере и рассказал обо всём, что у него потребовали. Только после этого ему было позволено собрать вещи.

***

      Вода мерно покачивалась у волнореза. Брезжил кроваво-красный рассвет: в Эмбер Хилл сразу же после первого потепления возвращались холода и ветер. Толща чёрной воды в предрассветной мгле выглядела зловеще, словно угрожая поглотить любого, кто посмеет подойти ближе.       Эван скормил ей разбитый в крошево телефон Даррена. Так же поступил и с ноутбуком. Пепел сожжённой фотобумаги осел на чёрных волнах и мгновенно растворился в воде. Эта злосчастная история должна была закончиться на дне залива и больше никогда не подняться на поверхность.       — Ты как? — осторожно спросила Йена.       — Не стошнило, и ладно.       — А хотелось?       — Немного. Не то, к чему хотелось бы привыкать, но я привыкаю.       Сомнения подали голос, когда они покинули дом Тревисов. Чувство опустошённости накрыло, когда эмоции отступили и всё закончилось. Не было никакого удовлетворения от наказания, вид страдающего Даррена всё так же вызывал только желание побыстрее закончить и сбежать. Эван уже не был уверен, правильно ли они поступили и не сделали ли хуже.              Но сил на другие варианты он уже не нашёл. Глядя Даррену в глаза, он не смог бы просто отпустить его и даровать ему лёгкое прощение. Даррен не нуждался в этом, а без его нужды милость Эвана — очередная пустая благодать. Комплекс бога в месте, которое сам бог уже давно покинул. Хаотичная справедливость не принесла облегчения, но всё же немного уняла ноющую внутри боль.       — Я бы всё равно не повернул назад. Это меньшее, что мы могли сделать ради Чарли.       — Только ли ради Чарли?       — Нет. Там было полно всяких фотографий, ты видела сама. Где-то там был компромат и на Валери.       — Собираешься ей рассказать?       — Нет. Пусть живёт и боится дальше. Это ей за то, что она сказала мне в библиотеке.       — Эван?       — М?       — То, что ты сказал про отца и мачеху… — Йена повернулась к парню с внимательным взглядом. — Это правда?       Эван не торопился с ответом. Он тихо усмехнулся, глядя вдаль, туда, где должно было показаться солнце.       — Просто к слову удачно пришлось. Человек сам себе враг. И худшую казнь придумает себе сам.       Делить эту тайну ещё с кем-то было незачем. Ничего, кроме лишнего волнения и вреда, это не принесёт. Эван любил своих подруг. Новые поводы для беспокойства — последнее, что он хотел им дать.       Йена только кивнула в ответ. К этой теме она больше не возвращалась. Они продолжали молча сидеть на волнорезе, встречая начало нового дня. Дня, когда всё стало ощущаться немного иначе: было уже не так тяжело, слёзы, которым не было конца, постепенно высыхали. Они ждали восхода, но не смогли разглядеть солнце тем утром. Красный диск лишь на минуту мелькнул над землёй и тут же скрылся за тёмными тучами.       Эван недолго расстраивался… помнил, что солнце всегда было с ним. Нагретая тёплой кожей металлическая подвеска напоминала о себе ласковыми прикосновениями.       — Кажется, сегодня четверг, — рассеянно сказал он.       — Четверг, — подтвердила Йена. — Жаль, что не пятница.              Эван пожал плечами. В четверг они с Чарли впервые заговорили. В четверг они расстались. Эван всегда любил этот день: по четвергам всегда происходили судьбоносные события, неважно, плохие или хорошие. И сейчас, бережно поглаживая лучики подвески на своём запястье, он думал о том, что в один из будущих четвергов, таких же странных, как и этот, Чарли снова приедет в Эмбер Хилл. Скажет что-нибудь милое и нелепое, возьмёт его за руку и больше никогда не отпустит.       У Эвана хватит сил дождаться этого дня.