Порождение Молнии и самой Смерти

Изгои и разбойники не заставили себя ждать. Стоило Стоику опустить оружие, а Кьюри убрать клинки, как несколько головорезов сразу рванули вперёд. Они действовали грубо и уверенно, будто давно репетировали подобные захваты. Стоику быстро заломили руки за спину, стянули кожаными ремнями и заставили опуститься на колени. Он не сопротивлялся, понимая, что любое движение может обернуться угрозой для Иккинга, который находился слишком близко к лезвию ножа. Лицо Стоика оставалось спокойным, но в глазах ясно читалась ненависть к тем, кто осмелился тронуть его сына. Кьюри сопротивлялся только настолько, насколько позволяла его честь. Он дважды вырвался из хватки, и двое пиратов упали в снег, не ожидая такой силы. Однако дальнейшая борьба могла привести к непредсказуемым последствиям, поэтому он позволил себя связать. Толстые верёвки быстро заменили коваными цепями — бандиты боялись, что он их порвёт. Его массивное тело фиксировали так тщательно, словно готовились удерживать дикого зверя. Когда его окончательно стянули, Кьюри поднял голову, и из-под маски раздался тяжёлый металлический голос. — Вы думаете, что держите меня? — произнёс он спокойно, но угрожающе. — Это вы добыча. Я — охотник для всех вас. Разбойники на мгновение замялись, но один из них, желая показать храбрость, усмехнулся и подошёл ближе. Он медленно протянул руку к маске Кьюри, пытаясь её сорвать. — Интересно… какое у тебя лицо, тварь? — выдавил он, надеясь произвести впечатление на остальных. Едва пальцы коснулись края маски, Кьюри резко рванулся вперёд и ударил его головой. Удар был настолько сильным, что даже шлем не спас. Разбойник рухнул в снег, и кровь сразу проступила сквозь трещину в металлической пластине. Остальные невольно вздрогнули, переглядываясь, будто не ожидали такой силы от связанного пленника. Главарь же сохранил самообладание и лишь ухмыльнулся, крепче прижав кинжал к горлу Иккинга. Поступок был рассчитан, чтобы заставить остановиться и Кьюри, и Стоика. — Я думал, мы пришли к взаимопониманию, — сказал он, не сводя взгляд с Кьюри. — Ты ведь не хочешь продолжать в этом духе, правда? Кьюри замер и медленно отступил, прекрасно осознавая, что любое резкое движение может стоить жизни невинному ребёнку. Даже через маску было видно, как он борется с собой, подавляя желание разорвать цепи. Маленький Беззубик всё ещё извивался в руках пирата. Он пытался брыкаться, кусался, несколько раз рывком попытался вывернуться из захвата, но его морду грубо перетянули верёвкой, не давая даже нормально открыть пасть. Лапы тоже были связаны, из-за чего он едва мог шевелиться. Пират держал его, как мешок с дичью, пытаясь подавить каждое движение. — Тихо, тварь! — прорычал он, встряхивая дракончика. — Ещё дёрнешься — из тебя шкуру сниму, ясно? Беззубик в отчаянии глухо пискнул и поднял взгляд на Кьюри, пытаясь увидеть в нём хоть какую-то опору. Его звуки были приглушёнными, почти беспомощными, и ясно показывали, насколько он испуган. Кьюри тихо зарычал в ответ, не столько угрожая пиратам, сколько обещая малышу, что не оставит его. Даже в цепях он выглядел так, будто готов броситься в бой при первой же возможности. Иккинг всё ещё плакал, тянув маленькие руки вперёд, будто пытаясь дотянуться до дракончика или до Стоика. Его голос срывался, а дыхание прерывалось от страха. Стоик, видя страдания сына, больше не мог сохранять прежнее спокойствие. Он напряг мускулы, и ремни на его руках жалобно скрипнули, будто вот-вот треснут, но он понимал: любая резкость может привести к тому, что лезвие главаря вонзится прямо в Иккинга. — Не тронь его, пёс! — выкрикнул Стоик, сдерживая порыв рвануться вперёд. — Я сказал, не тронь моего мальчика! Главарь лишь скользнул по нему взглядом. Он выглядел слишком довольным, будто всё происходящее подтверждало его силу и власть. Перед ним стояла картина, которой он явно гордился: вождь деревни, самый сильный викинг Варварского архипелага, беспомощно связан; страшный демон-воин, которого боялись даже взрослые, закован в цепи; младенец и дракончик — его заложники. Олух лежал у его ног так, словно уже стал трофеем. — Сегодня мы победили сильнейших, — громко объявил он своим людям, чтобы никто не сомневался в его превосходстве. — Запомните этот день. Вся ваша деревня отныне принадлежит мне! Его люди закричали в ответ, кто-то поднял оружие, а кто-то ударил сапогом по снегу, празднуя победу. Но даже среди них было видно тех, кто бросал короткие тревожные взгляды на Кьюри и Стоика, понимая, что удержать таких пленников — совсем не то же самое, что их одолеть. Новый пиратский лагерь расположился в бухте, где раньше викинги держали свои ладьи. Теперь это место трудно было узнать: пространство превратилось в грубый импровизированный ангар с массивными деревянными стенами, кострами, которые чадили густым дымом, и цепями, закреплёнными на столбах для удержания пленников. Между этими столбами ходили вооружённые головорезы, словно патрулируя территорию и проверяя, не пытается ли кто-то сбежать. Их голоса гулко перемешивались с треском огня и звоном металлических браслетов, случайно задевших друг друга при движении. В одном из углов, под усиленной охраной, сидели трое пленников — Стоик, Кьюри и Плевака. Стоика приковали толстыми цепями, которые были закреплены в камне у основания столба. Он сидел прямо, несмотря на неудобство, и хотя его лицо оставалось мрачным, глаза выражали не страх, а решимость. Он явно не собирался сдаваться и наблюдал за лагерем, запоминая каждый шаг врагов. Кьюри сидел неподвижно рядом. Его тело было туго стянуто железом, но он сохранял полное самообладание. Мандибулы едва заметно шевелились, будто он что-то обдумывал или прислушивался. Он наблюдал за каждым движением стражи, выжидая момент, когда можно будет действовать. Его спокойствие контрастировало с шумом вокруг, и пираты заметно нервничали, даже когда не смотрели на него прямо. Беззубика и Иккинга держали отдельно, ближе к командиру, который явно не хотел выпускать из внимания главные трофеи. Маленький дракон периодически скрипел и вырывался, а ребёнок плакал так, что его слышало всё поселение. Эти звуки давили на пленников сильнее, чем цепи. Атмосфера лагеря была тяжёлой. Крики пьяных разбойников то поднимались, то стихали, вплетаясь в общий шум. Время от времени слышался женский плач — то ли от страха, то ли от того, что кого-то из близких уводили прочь. Мужчин деревни забрали в плен, некоторых наверняка уже убили. О судьбе старших детей можно было лишь догадываться: они пытались защищать своих матерей и девушек, но против толпы пьяных вооружённых пиратов их силы были ничтожны. Всё происходящее оставляло ощущение разрушенной жизни, и каждый из пленников понимал, что с этого момента деревня уже не будет прежней. Кузнец Плевака, несмотря на то что выглядел калекой — одна рука, одна нога, старая металлическая протез-нога вместо второй — вовсе не был беспомощным. Пираты, вероятно, посчитали его самым слабым из пленников, но это сыграло ему только на руку. Он сел ближе к деревянной стене, пытаясь выглядеть покорным, и внимательно наблюдал за стражниками, которые переговаривались между собой, не обращая на него особого внимания. Когда разговор стражи стал громче, Плевака осторожно наклонился вперёд и начал возиться с цепями, удерживающими его. Его единственная рука была натренирована годами работы в кузнице, и пальцы нашли в сапоге маленький стальной гвоздь. На первый взгляд — обычная мелочь, но для него это был инструмент, который сто раз спасал ситуацию. Он заранее носил его на случай, если что-то случится в дороге или в деревне, и теперь этот крошечный кусок металла стал его шансом. Плевака незаметно вставил гвоздь в замочную часть наручей. Он работал осторожно и не спешил, периодически бросая быстрый взгляд на стражу, чтобы убедиться, что никто не замечает его действий. Несколько минут аккуратной, почти ювелирной работы — и механизм в замке тихо щёлкнул. Наручи ослабли, и кузнец медленно освободил руку, скрывая движение за собственным телом. Он дождался подходящего момента: один стражник обернулся к костру, другой начал поправлять ремень, отвлёкшись от пленников. Тогда Плевака резко поднялся на ноги и двигался так быстро, как позволяли его силы и протез. Он схватил первого охранника здоровой рукой за горло, притянул к себе и резким рывком свернул ему шею. Тело охранника обмякло практически мгновенно. Второй стражник только успел повернуться, но кузнец уже нанёс удар металлической ногой прямо в висок. Протез был тяжёлым и прочным, и удар оказался смертельным. Стражник рухнул на землю без единого звука, а Плевака удержал равновесие, прислушиваясь к лагерю, чтобы понять, услышал ли кто-нибудь короткую схватку. Он сделал несколько осторожных шагов назад, оценивая обстановку, и перевёл дыхание. Теперь у него был шанс освободить остальных — но действовать нужно было быстро и осторожно. — Тсс, тихо, — прошипел Плевака и быстро подбежал к Кьюри, стараясь не привлекать внимания стражи. Кьюри напряг мышцы, понимая замысел кузнеца. Он слегка повернул корпус, давая Плеваке угол, под которым цепь можно было натянуть сильнее. Замок поддался, металл чуть сместился, и в этот момент Кьюри резко рванулся вперёд. Цепи с треском разошлись, будто не выдержали давления, и охотник выпрямился во весь рост. В полумраке его металлические линзы блеснули предупреждающе. — У тебя есть дух охотника, — произнёс он низким гортанным голосом, оценивая хитрость кузнеца. Стоик всё это время наблюдал и не собирался оставаться связанным. Плевака сразу перешёл к его цепям и, хоть это оказалось сложнее, нашёл способ ослабить крепления. Несколько напряжённых секунд — и толщина железа поддалась. Стоик высвободил руки, быстро оглянулся по сторонам и увидел неподалёку лежащий топор, который пираты бросили как ненужный. Он поднял его, и его лицо приобрело знакомую решимость, которую знали все жители Олуха. Троица обменялась взглядами. Каждый понимал, что времени осталось немного. Стоик был готов идти вперёд ради спасения сына, и ярость в его глазах не оставляла сомнений. Кьюри выглядел холодным, но внутри него кипела злость от того, что Беззубик оказался пленён и унижен. Плевака же держал лёгкую ухмылку, будто наслаждаясь тем, что наконец настал момент ударить по тем, кто недооценил его. — Похоже, нам придётся работать вместе, — спокойно сказал Стоик. — Старые планы можно забыть. — Вместе, — согласился Кьюри коротким кивком. — Тогда отправим этих крыс в Хель, — добавил Плевака, крепче перехватывая свой молот. После этих слов они втроём двинулись вперёд, действуя как единая сила. Каждый понимал свою роль, и впервые за долгое время у них появился шанс переломить ситуацию. Стоик, Кьюри и Плевака двигались бесшумно, но уже с самого начала было ясно, что основная работа ложится на охотника. Как только они вышли из тени столба, Кьюри коснулся панели на запястье, и его силуэт дрогнул, постепенно растворяясь в воздухе. Через несколько секунд он полностью исчез, оставив лишь едва заметное искажение, которое можно было заметить только при прямом свете факела. Стоик и Плевака переглянулись, понимая, что теперь им остаётся следовать его сигналам. Кьюри перемещался быстро и точно: сначала слышался тихий шелест, затем короткий звук перехвата, и через мгновение очередной стражник исчезал из построения. Стоило охотнику появиться рядом с целью, как раздавался приглушённый удар или хруст — и тело аккуратно укладывалось в тень. После каждого устранения он вновь скрывался, давая напарникам возможность спокойно продвигаться вперёд. Стоик и Плевака старались двигаться осторожно. Они использовали моменты, когда охранники отвлекались или спорили друг с другом. Плевака перехватывал тех, кто стоял в стороне, а Стоик устранял тех, кто мог заметить исчезновение напарников. Постепенно они начали работать так же слаженно, будто давно тренировались вместе. Но всё равно было очевидно: основное давление создавал именно Кьюри — его невидимость позволяла устранять цели быстрее и точнее. За несколько минут периметр ангара опустел. Тени на земле скрывали тела стражников, и ни один пират даже не подозревал, что вокруг них уже никого не осталось. Тем временем в глубине ангара шёл другой мир — шумный, пьяный и беспечный. Пираты праздновали, уверенные, что победа уже у них в руках. В длинном помещении стояли грубые деревянные столы, заставленные мясом, хлебом и плохо пахнущим алкоголем. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая рыжие тени, и освещали разъярённые лица. Главарь, чувствуя себя хозяином ситуации, сидел в центре, вытянув ноги и широко ухмыляясь. — Видали? — кричал он, поднимая кубок. — Самого вождя мне отдали! А этот демон… он ведь тоже сдался! Теперь весь Олух мой, запомните это! Его слова встретили громким гулом. Наёмники пили, спорили, дрались между собой, будто проверяя, кто сильнее. Некоторые хватали женщин, пытаясь утащить их в тёмные углы, несмотря на отчаянные протесты. Рядом другие пираты стаскивали детей, угрожая расправой, если их матери будут сопротивляться или пытаться спрятать малышей. В помещении царил беспорядок, хаос и страх, который постепенно усиливался по мере того, как пьянка становилась жестче. В углу ангара, на куче старого тряпья, лежали Иккинг и связанный Беззубик. Младенец тянул маленькие руки к дракончику, пытаясь прижаться к нему ближе, будто это давало ему хоть немного безопасности. Он тихо всхлипывал, судорожно хватал Беззубика за бок и постоянно повторял одно и то же слабым голосом: — Па… па… Беззубик, несмотря на жёсткие верёвки, которыми его стянули, старался защитить ребёнка. Он прижимался к Иккингу, накрывая его своим телом, насколько позволяли путы. Каждый раз, когда какой-нибудь пират подходил к ним слишком близко, дракончик начинал низко рычать и щёлкал зубами, предупреждая, что лучше к ним не лезть. Его зелёные глаза горели злостью и страхом, но силы вырваться у него не было — стражники связали его так, чтобы он почти не мог двигаться. Пираты время от времени бросали взгляды на эту картину, но большинство лишь смеялись, считая угрозу со стороны маленького дракона незначительной. Для них он был всего лишь трофеем, не более. Но всё же некоторые держались подальше: они видели, как он бросался раньше, и знали, что даже маленький дракон может серьёзно укусить. Главарь, заметив реакцию ребёнка и отчаянное поведение дракончика, лишь усмехнулся. Он подошёл ближе, но соблюдал расстояние, словно не хотел испытывать судьбу, хотя и делал вид, будто не боится вовсе. — Ха, гляньте, — сказал он громко, чтобы слышали другие. — Даже этот зверёныш нашёл себе детёныша. Он наклонился немного вперёд, осмотрев обоих с выражением презрения. — Ничего, завтра снимем с него шкуру. А мальчишку… — он сделал паузу, смакуя слова, — мальчишку кинем в море. Всё равно толку от него никакого. Несколько пиратов грубо засмеялись, подхватывая тон главаря. Их смех смешивался с плачем ребёнка, который ещё сильнее прижался к Беззубику, понимая угрозу. Дракончик снова зарычал, но никто из разбойников этого всерьёз не воспринял. Они не знали, что уже совсем близко подошёл тот, кто не позволит этому случиться. Именно в этот момент двери ангара распахнулись. Внутрь вошли трое — Стоик, Плевака и Кьюри. Пираты в зале их не заметили сразу: шум, смех, гул голосов и стук кружек по столам перекрывали любые звуки. Однако в глазах троицы уже читались ярость и твёрдая решимость. Они вошли не как бывшие пленники, а как те, кто пришёл забрать своё и покончить с тем, что происходило в зале. Каждый шаг выдавал в них охотников, которые знают свою цель и готовы выполнить её до конца. Когда Стоик, Кьюри и Плевака быстро продвинулись вглубь зала, мужчины, которых ранее держали в плену в соседних помещениях, тоже заметили возможность. Многие из них уже были освобождены благодаря действиям троицы. Сбитые замки и кандалы валялись на полу, а сами пленники вооружались всем, что попадалось под руку: деревянными дубинами, короткими ножами, обломками мебели, камнями и даже посудой. Их лица выражали не только страх, но и желание покончить с унижением. Как только первые пираты увидели происходящее, началась паника. Крики веселья сменились криками боли и угрозами, но этого было недостаточно, чтобы остановить разъярённых мужчин. В одно мгновение шумный пир превратился в беспорядочную схватку. Пираты пытались отбиваться, но многие были пьяны, замедлены, а некоторые вообще не понимали, что происходит. Женщины, которые всё это время находились под надзором и угрозами, тоже воспользовались моментом. Они бросились к детям, закрывая их собой, стараясь увести к стенам и подальше от драки. Те, кто не боялся или уже был доведён до отчаяния, схватили оставленное оружие — кинжалы, осколки дерева, камни — и нападали на ближайших пиратов. Их действия были неровными, но решительными, и несколько нападавших рухнули, даже не успев поднять оружие. С каждой секундой зал всё больше превращался в поле боя, где внезапно освободившиеся жители Олуха начали брать реванш за все унижения. Пираты, ещё недавно праздновавшие победу, теперь метались в поисках выхода или оружия, но их ряды стремительно сокращались. Кьюри двигался в гуще схватки почти бесшумно, будто растворяясь среди дерущихся людей. Его удары были короткими, точными и смертельными: каждый раз, когда он оказывался рядом с противником, тот падал, не успев понять, что произошло. Пираты пытались сопротивляться, но большинство из них были пьяны и растеряны, а сам Кьюри действовал так уверенно, словно сражался на знакомой охотничьей территории. Несколько мужчин попытались окружить его, но каждый из них успел сделать лишь шаг вперёд, прежде чем получить удар клинком или резкий рывок, ломавший им шею. В один из таких моментов, когда Кьюри выдернул клинок из груди очередного противника, из-за его пояса на пол упал странный металлический предмет. Он скатился по доскам пола и остановился у его ноги, слегка звякнув. Кьюри мгновенно узнал форму — это было оружие яутжа, причём не простое, а плечевая плазменная пушка, то самое устройство, к которому он стремился с юности. Он мечтал о нём ещё в те времена, когда проходил обучение, и знал, что получить такую пушку может только охотник, доказавший свою ценность. Как этот примитивный пират мог завладеть подобным артефактом, оставалось непонятно. На секунду Кьюри задержал взгляд на трупе пирата, пытаясь понять, откуда у того могло появиться оружие его народа. В другой ситуации он бы занялся разбором, но сейчас это не имело значения. В бою любая задержка могла стоить жизни ребёнку или Беззубику. Он быстро поднял пушку и защёлкнул крепление на своём плече, привычно доведя механизм до конца. Почти сразу сработала система синхронизации — прибор реагировал на присутствие яутжа и включал режим боевой готовности. По корпусу пробежали тонкие голубые линии энергии, и маска вывела на визор лазерный прицел, автоматически отмечая ближайших врагов. Кьюри замер на секунду, всё ещё удивлённый тем, что плазма кастер оказался здесь, в руках дикарей. Его мандибулы слегка дрогнули — он испытывал смесь гнева и недоумения. Но время на раздумья быстро закончилось. Он дёрнул головой, принимая решение, и оружие немедленно активировалось полностью. На плече появился еле слышный гул, а целеуказатель точно нацелился на группу пиратов, даже не подозревающих, что их уже отметили как добычу. Бой продолжался, но теперь охота перешла на другой уровень. Первый выстрел разнёс в щепки стол, за которым сидели пятеро пиратов. Вспышка ослепила половину зала, и те, кто ещё секунду назад громко смеялся, теперь в ужасе отшатнулись. Двое ближайших даже не успели понять, что произошло: плазменный заряд пронёсся между ними, и оба рухнули на пол. Кьюри, не задерживаясь, перевёл прицел на следующую группу и продолжил стрелять, двигаясь так, чтобы не задеть женщин и детей, которые прятались у стен. — Ха-ха! Вот это другое дело! — выдохнул он, впервые ощущая мощь плазменного оружия в реальном бою. Он вспоминал слова старших охотников, которые говорили, что первый выстрел плазменной пушки невозможно сравнить ни с чем. Теперь он понимал их полностью. Пираты, ещё недавно уверенные в своей победе, начали метаться по залу, натыкаясь друг на друга. Некоторые пытались схватить оружие, но руки дрожали. Другие пытались бежать, но не знали куда — дверь была занята пленными, которые уже вступили в бой. Им стало ясно, что перед ними не просто беглый пленник, а настоящий Хищник, и никакие грубые клинки не спасут их от его оружия. Стоик, увидев, что происходит, не остановился ни на мгновение. Он продолжал продвигаться вперёд, рубя топором всех, кто пытался напасть или приблизиться к женщинам и детям. Его удары были точными и спокойными — он не тратил силы зря, а действовал как опытный воин, который знает, что на счету каждая секунда. Плевака тем временем громко смеялся, будто наконец получил шанс выплеснуть накопившуюся ярость. Он размахивал своим тяжёлым молотом, сшибая пиратов, которые пытались окружить его или подступить ближе. В его движениях чувствовалась решимость, а каждый удар был поставлен так, будто он находился в кузнице и выполнял привычную работу. Кьюри же двигался быстрее всех. Он стрельнул ещё несколько раз, выбирая цели, которые представляли угрозу. Плазменные заряды прожигали одежду и мгновенно выводили противников из строя, оставляя чёрные следы и клубы дыма. Тех, кто пытался вырваться к выходу или напасть на женщин, он добивал клинками, действуя хладнокровно и без лишних движений. Пираты падали один за другим, кричали, пытались просить пощады, но ситуация была уже необратимой. Они слишком далеко зашли, и никто из троицы не собирался оставлять опасность позади. Через несколько минут всё было кончено. Большой Зал погрузился в дым, запах гари и металлический привкус крови. На полу лежали тела пиратов — десятки, если не больше. Лишь викинги, женщины и дети оставались живыми, тяжело дышали и постепенно осознавали, что бой действительно завершился. В центре зала стояли трое: Стоик с окровавленным топором в руке, Плевака, опершийся на вмятую булаву, и Кьюри, у которого на плече всё ещё горела плазменная пушка. В углу, где раньше сидели пленники, Иккинг тихо хныкал, прижимаясь к Беззубику. Маленький дракон уже сумел избавиться от верёвок и теперь стоял над ребёнком, защищая его от всего происходящего вокруг. Он повизгивал и щёлкал зубами, но постепенно успокаивался, увидев знакомых. Плевака первым подошёл к ним, тяжело переставляя ноги после боя. — Вот оно как, — сказал он, оглядывая сцену. — Милая картинка. Кьюри не ответил словами, лишь низко зарычал, подняв голову. Его взгляд скользил по разбросанным телам, и он внимательно выискивал среди них главаря. Но того нигде не было. Яутжа понял, что опасность ещё не миновала. Беззубик завилял хвостом, увидев Кьюри, и хотел было броситься к нему, но внезапно замер. Его уши прижались, глаза расширились, и он громко взвизгнул, подавая сигнал тревоги. В тот же миг из темноты вышел главарь разбойников. Он не был ранен, но еле держался на ногах. В руках у него был большой арбалет, и он уже целился. Его взгляд был искажён яростью и страхом — он понимал, что проиграл, но хотел забрать с собой хотя бы кого-то. Он выстрелил прямо в сторону Иккинга. — Иккинг! — крикнул Стоик, бросаясь вперёд, но расстояние было слишком большим. Он понимал, что не успевает. — Нет! — его голос сорвался, а сердце сжалось так, что он едва мог дышать. Стрела летела быстро и точно — попадание в ребёнка было неизбежным. Но Кьюри оказался быстрее всех. Он шагнул вперёд и заслонил собой Иккинга, принимая удар на собственное тело. Стрела вошла ему под рёбра и прошла насквозь, пробив плоть и кость. На пол закапала густая зелёная кровь. Яутжа качнулся, но не упал — он удержал равновесие и даже успел повернуть голову, чтобы убедиться, что ребёнок не ранен. Иккинг остался цел. Кьюри стоял, тяжело дыша, и держался на ногах лишь силой воли. Боль от ранения становилась всё сильнее. Видимо стрела задело его сердце. Он зарычал, чуть наклонился и, резко выдохнув, ухватил стрелу рукой. Одним движением он вытащил её из тела, и зелёная кровь снова хлынула на землю. Он сжал зубы, чтобы не застонать, но его плечи дрогнули — рана была несерьёзной для яутжа. Они очень выносливы, после охоты он подлатает свои раны. Стоик в этот момент уже успел подбежать к Иккингу. Он схватил сына на руки так быстро, как только смог, прижал его к груди и несколько раз поцеловал в голову. Иккинг, едва почувствовав отца, разрыдался, но эти слёзы были уже не от страха, а от облегчения. Он хватал Стоика за бороду и щёки, повторяя дрожащим голосом: — Папа… па… па… Стоик замер. Ему понадобилась секунда, чтобы понять, что он только что услышал. Его глаза мигом наполнились слезами, и он прижал сына крепче, словно боялся отпустить. — Твоё… первое слово… — выдавил он, не сдерживая эмоций. — Я здесь, сынок. Я рядом. Он покачивался, прижимая малыша к своему огромному телу, будто пытаясь защитить его от всего мира. Плевака, стоявший рядом, отвернулся, не скрывая слёз — такая сцена после всего ужаса, что они пережили, казалась невозможной. Кьюри тем временем отбросил сломанную стрелу и сделал несколько шагов вперёд. Он, несмотря на боль, не собирался падать. Его взгляд резко остановился на проёме двери. Там, среди дыма и хаоса, метался единственный уцелевший пират — главарь. Он, увидев, что стрелой не удалось убить ребёнка, бросил арбалет и побежал к выходу из лагеря, стремясь скрыться в тёмном лесу. Кьюри напряг мышцы, расширил грудь, издал короткий, хриплый рык — и побежал за ним. Его шаги были тяжёлыми, но быстрыми, а движения — резкими, несмотря на ранение. Он прекрасно понимал: охота ещё не закончена. А тот, кто посмел направить оружие на малыша, не имеет права уйти. Ветви деревьев качались под ногами, снег падал на землю. всё вокруг было холодным и тёмным. Только один красный живой объект бегал в сторону леса от Хищника.  Кьюри двигался почти бесшумно. Он уверенно двигался, перепрыгивая с ветки на ветку преследуя главаря, не обращая внимания на собственную рану. Впереди, глубже в лесу, слышалось тяжёлое дыхание и нервное шарканье ног — главарь пиратов пытался скрыться, однако в снегу и темноте его движения были слишком громкими и неровными, а также он не мог скрыться от теплового зрения яутжа. Он путался, оглядывался каждые несколько секунд и из-за страха лишь привлекал больше внимания. Плазменная пушка на плече Яутжа тихо мигала, фиксируя цель. Но Кьюри отключил оружие. Он понимал: выстрел завершил бы погоню слишком быстро. Для него это была уже не просто схватка — это была охота, и добыча должна была ощутить, что такое страх и беспомощность, которые она сама сеяла среди жителей Олуха. Главарь, оглянувшись в очередной раз, наконец заметил преследователя. Его лицо побелело, но он всё же выхватил широкий топор, стараясь показать, что готов сражаться. Дыхание у него сбилось, но он поднял оружие обеими руками. — Ну давай! — выкрикнул он с отчаянием. — Думаешь, я подохну, как крыса? Нет! Я отправлю тебя в ад вместе с собой! Они сошлись в темноте между редкими соснами. Главарь наносил удары топором размашисто, с силой, но без какой-либо техники. Его движения были грубыми и предсказуемыми, а атаки — слишком широкими. Кьюри легко уходил в стороны, отвечая короткими, резкими ударами кулаков и локтей. Он не торопился; он позволял противнику устать, ошибиться и почувствовать бессилие. Один из ударов главаря всё же скользнул по броне Кьюри, оставив глубокую вмятину. Яутжа остановился на мгновение, ощутил металлический скрежет, после чего его взгляд стал ещё жёстче. Это не ослабило его — наоборот, усилило внутренний гнев. — Ты… без чести, — произнёс он хрипло, раздвинув мандибулы. — Держать младенца как щит… связывать молодого дракона… Ты не охотник. Ты падаль. Главарь, тяжело дыша, выплюнул в снег, пытаясь выглядеть уверенно. — Я воин! Я беру, что хочу! Люди подчиняются мне! А ты… ты просто тварь! Эти слова были последним, что он успел сказать. Кьюри резко рванул вперёд и нанес удар кулаком в грудь так сильно, что в тишине ночи отчётливо хрустнули рёбра. Главарь согнулся от боли, но попытался поднять топор. Кьюри выбил оружие из его рук, отбросил его в снег, а затем схватил пирата за горло и поднял над землёй. Тело разбойника дёрнулось, руки инстинктивно тянулись к плечам Яутжа, но силы быстро уходили. Кьюри удерживал его твёрдо. Его глаза сверкали в темноте, отражая слабый свет луны. — Нет чести… нет жизни, — тихо произнёс он, будто подводя итог тому, что произошло. Кьюри не стал добивать главаря пиратов в лесу. Вместо этого он потащил его за ноги обратно в деревню, волоча по снегу. Пленник кричал, плевался, обещал месть, но вскоре его голос сорвался на хрип. Деревня, пережившая бойню, замерла, когда охотник и вождь-воин показались на площади. Жители Олуха поняли без слов: наказание будет суровым. Мужчины схватили главаря, привязали его к деревянному кресту. Началось древнее скандинавское наказание — кровавый орёл. Стоик, мрачно стиснув зубы, лишь кивнул, позволив людям вершить справедливость. Вопли главаря, разносившиеся над деревней, стали предостережением для всех, кто осмелится напасть на Олух снова. Когда напряжение на площади начало спадать, к Кьюри подбежал Беззубик. Дракончик с визгом бросился к нему, прижимаясь головой к его маске и тёрся так, будто пытался убедиться, что отец действительно рядом. Он радостно урчал, хлопал крыльями и обвивал хвостом его за шею. В его глазах читалась чистая радость и облегчение — он переживал за Кьюри и теперь не скрывал своих эмоций. Кьюри тихо зарычал в ответ, склонив голову к малышу. Он положил ладонь на шею дракончика и позволил себе короткий момент спокойствия. Его лицо смягчилось, и даже дыхание стало более размеренным. Для него это была редкая минута, когда он мог позволить себе чувствовать — не гнев, не ярость, а простую привязанность. Тем временем на площадь вывели нескольких живых разбойников, которых удалось схватить. Среди них был тот самый, что ранее угрожал снять шкуру с Беззубика. Услышав его голос, Кьюри поднял голову, щёлкнул мандибулами и направился к нему уверенными, тяжёлыми шагами. Снег и грязь хлюпали под ногами, а викинги поспешно расступались, пропуская охотника. Даже Плевака, обычно смелый и прямолинейный, сделал шаг в сторону, понимая, что лучше не вставать на пути. Кьюри остановился прямо перед пленным. Тот поднял голову, увидел охотника и побледнел, губы начали дрожать. Кьюри наклонился чуть ниже и произнёс спокойно, но угрожающе: — Ты говорил… что снимешь с него шкуру. Пленный задыхался, слёзы стекали по его лицу. — Нет… нет, молю тебя… я не хотел… я… прошу… Кьюри не отвечал. Он достал с плеча длинную прочную верёвку и закрепил один её конец на ногах пленного. Другой конец он накинул на толстую ветку ближайшего дерева и подтянул её так, чтобы тот оказался подвешенным вниз головой. Всё происходило медленно и без лишних слов — охотник действовал спокойно и уверенно, будто выполнял привычную работу. Викинги, увидев это, переглянулись и поспешили увести женщин и детей подальше. Они понимали, что Кьюри собирался вынести своё решение, и никто не хотел, чтобы маленькие видели последствия. Стоик прижал Иккинга к себе, закрывая ребёнка от вида происходящего. Пленный дёргался, пытаясь ослабить верёвку, но это было бессмысленно. — Нет! Нет! — кричал он, беспорядочно размахивая руками. — Пожалуйста, не надо! Но Кьюри стоял спокойно, наблюдая за ним. Для охотника это был не порыв жестокости, а завершение охоты — наказание за угрозы, которыми тот размахивал, пока чувствовал силу и власть. Кьюри на мгновение остановился, затем активировал маскировку. Его силуэт растворился в воздухе, и пленник, подвешенный вниз головой, остался смотреть в пустоту, издавая рваные всхлипы. Он понимал, что охотник не исчез — он просто перестал быть видимым. Это само по себе внушало гораздо больше ужаса, чем любая угроза. Прошла всего секунда, и воздух вокруг дрогнул. Пленный закричал так громко, что звук разнёсся по всей деревне. Никто не видел, что именно сделал Кьюри, но все слышали — и по голосу было понятно, что это не просто страх, а боль, которую он сам когда-то желал причинить ребёнку и маленькому дракону. Крики продолжались некоторое время, и викинги, стоявшие поодаль, непроизвольно вздрагивали. Никто не вмешался. Все понимали: это не жестокость ради жестокости, а наказание, которого он сам добивался своими поступками и угрозами. Через несколько минут голос разбойника начал стихать, превращаясь в хрипы. Наконец он полностью затих. Шок и пережитый страх сделали своё дело — его сердце не выдержало. Кьюри медленно отключил маскировку, и его силуэт стал вновь отчётливо видимым. Он стоял неподвижно, дышал ровно и спокойно наблюдал за тем, что осталось от пленника. На лице охотника не было ни гнева, ни удовлетворения — лишь холодная сдержанность существа, для которого охота завершена. Его поведение не вызывало у викингов страха, но внушало глубокое уважение: он сделал то, что считал правильным согласно своему кодексу. Он коснулся панели на маске и сделал короткую запись — фиксируя момент как часть своей охотничьей истории. Для яутжа подобные события служили доказательством опыта и навыков, и Кьюри не видел смысла скрывать то, что произошло. Запись была краткой и точной, как любой боевой эпизод. После этого он снова активировал маскировку. Его образ дрогнул и постепенно растворился в воздухе, пока не исчез полностью. Викинги молча наблюдали за этим, не пытаясь приблизиться или задать вопросы. Они понимали, что Кьюри действует по своим законам, и вмешиваться в них не стоило. Беззубик, пару раз оглянувшись на Стоика и Иккинга, поспешил следом. Его маленькое тело тоже почти исчезало, когда он входил в маскировочное поле охотника, хотя силуэт дракончика всё же слегка мерцал. Он шёл рядом с Кьюри, стараясь не отставать ни на шаг. На снегу оставались только цепочки следов — тяжёлые отпечатки ног Кьюри и лёгкие лапы Беззубика. Они тянулись в сторону леса, постепенно исчезая в метели.