Порождение Молнии и самой Смерти

Вечером в доме вождя ярко горел очаг, наполняя просторную комнату неровным светом. Дрожащие тени от пламени метались по деревянным стенам и скользили по массивному столу, на котором была разложена подробная карта Варварского архипелага. В помещении густо пахло торфяным дымом, сосновой смолой и мокрой шерстью от просыхающей у огня одежды. Стоик Обширный стоял над картой молча, сохраняя тяжелое, сосредоточенное выражение лица. Он то и дело наклонялся ниже к пергаменту, внимательно сверяя береговые линии с недавними отчетами своих разведчиков. Вождь брал кусок угля и ставил новые метки на те острова, где, по слухам, видели таинственного чужака. В народе его уже прозвали Хищником, считая новым опасным вредителем и кровожадным убийцей викингов. Одни точки появлялись вблизи оживленных торговых маршрутов, другие — в глухих местах, куда редко заплывают даже самые отчаянные пираты. Стоик наносил отметки аккуратно, но с сильным нажимом, словно хотел пробить столешницу своим гневом. Чем больше черных пятен возникало на карте, тем яснее он осознавал всю серьезность нависшей над ними угрозы. Карта постепенно покрывалась россыпью угольной пыли, превращаясь в схему тревожных следов и неопределенности. Стоик понимал, что это существо перемещается по архипелагу абсолютно свободно, не считаясь с границами племен. В действиях врага не было привычной логики обычного мародера, серийного убийцы или безумного маньяка, ищущего лишь наживы или крови. Его маршруты казались хаотичными, но в то же время в них чувствовалась пугающая уверенность опытного охотника. От этого понимания на душе у вождя становилось только тяжелее, а старые раны начинали ныть. Стоик на мгновение задержал руку над очередным клочком суши и замер, погрузившись в глубокие раздумья. Он прищурился, пытаясь вычислить хоть какую-то закономерность в расстояниях между последними нападениями. Однако точки складывались не в четкий путь, а в сплошной хаос: то слишком близко к крупным поселениям, то у совершенно безжизненных скал. У него внутри росло неприятное чувство бессилия перед неизвестностью. Было очевидно, что они столкнулись не с обычным врагом, которого можно легко выследить и загнать в ловушку. Этот противник сам выбирал время и место для удара, оставляя викингам лишь право разбираться с последствиями. Прочесть его истинные намерения, по обрывочным сведениям, было практически невозможно, что злило вождя сильнее всего. Стоик с силой сжал уголь в пальцах, чувствуя, как черная пыль въедается в кожу, и шумно выдохнул через нос. Он снова склонился над столом, осознавая, что простого решения этой задачи не существует. Архипелаг столкнулся с силой, к которой никто из них не был по-настоящему готов. На полу, на толстом меховом ковре, играл годовалый Иккинг. В своих маленьких руках он сжимал тряпичную куклу-дракона, которую Валка сшила для него еще до того, как её унесли в небо. Мальчик радостно лепетал, размахивая игрушкой в воздухе и пытаясь имитировать полет. Иногда он замирал и наклонял голову набок, будто прислушивался к собственным звукам, после чего снова возвращался к игре. Рядом на ковре валялись пара деревянных фигурок и обрывок веревки — малыш явно был увлечен и не собирался ложиться спать. Стоик поднял тяжелый взгляд от карт и на несколько секунд задержался на сыне. Его нахмуренные брови разошлись, а суровое лицо заметно смягчилось, словно с плеч вождя на мгновение сняли непосильный груз. Он замер, боясь неосторожным движением спугнуть этот редкий момент покоя в суетном дне. Наблюдая за тем, как Иккинг сосредоточенно «ведет» свою игрушку по воздуху, Стоик почти забыл о тревожных новостях и набегах. В такие минуты он четко осознавал, ради чего продолжает бороться с чудовищами, терроризирующими архипелаг. Вождь тихо выдохнул и аккуратно опустил кусок угля на край стола, стараясь не испачкать и без того испещренную метками карту. Глядя на черные точки, он почувствовал, что мысли потекли в ином направлении, рождая идеи, которые прежде казались ему нелепыми. Иккинг в этот момент снова весело замахал куклой и заливисто рассмеялся, празднуя очередной удачный «полет». Тишину дома нарушил лишь треск дров в очаге, но мирная атмосфера вскоре сменилась шумом с порога. Тяжелая дверь распахнулась, и в дом вошел Плевака, принося с собой запах кузницы и холодного ветра. Его шаги были грузными после долгой смены у наковальни, но голос звучал по-прежнему бодро и тепло. — Стоик! — громко позвал он, оглядывая комнату. — Жив еще, старый друг? Стоик поднялся навстречу гостю, на мгновение совершенно забыв про стратегические планы. Они обменялись крепким рукопожатием и по-викингски хлопнули друг друга по плечам. Плевака сразу заметил разложенную карту, густо усыпанную угольными отметками, но не стал задавать вопросов, понимая по виду друга, что разговор предстоит непростой. Маленький Иккинг, заметив старого знакомого, тут же вскочил на ноги. Шатаясь и забавно балансируя руками, он побежал к кузнецу, радостно лепеча что-то на своем детском языке. Плевака подхватил мальчика, легко подбросил его в воздух и поймал, заставив малыша звонко рассмеяться на весь дом. Кузнец с теплотой посмотрел на ребенка, придерживая его своей крепкой рукой. — Вот это викинг растет, настоящий викинг! — добродушно пробасил Плевака и осторожно потрепал мальчика по рыжим волосам. Затем кузнец полез за пояс и извлек небольшую фигурку — грубо, но старательно вырезанного из дерева викинга с крошечным щитом. Он протянул подарок Иккингу, выжидая, пока тот сам дотянется до новой игрушки. — Держи, парень, это тебе для охраны, — сказал кузнец, подмигнув Стоику. Иккинг схватил фигурку обеими руками, и его глаза мгновенно загорелись восторгом. Он прижал и старую куклу, и нового воина к груди и, стараясь выговаривать звуки как можно четче, произнес: — Спасибо! Стоик, наблюдая за этой сценой со стороны, невольно улыбнулся, и эта улыбка была искренней. Видеть сына счастливым, здоровым и находящимся в полной безопасности было для него лучшим лекарством от всех забот. Плевака, обычно грубоватый и неуклюжий в повседневных делах, в эти минуты выглядел по-настоящему добрым и близким человеком. Он держал маленького Иккинга уверенно и бережно, стараясь не напугать малыша резкими движениями или громким смехом. Стоику было искренне приятно видеть, что рядом с ним есть тот, кто не задает лишних вопросов с самого порога. Плевака просто приносил в дом то редкое спокойствие, в котором вождь так отчаянно нуждался после тяжелого дня. Старый друг понимал без слов, что Стоику нужно время, чтобы сбросить с себя груз государственных забот. Иккинг, удерживая в маленьких руках сразу несколько игрушек, с крайне важным видом демонстрировал их отцу и гостю. Он забавно вытягивал руки вперед, будто хвастался честно добытым трофеем, и замирал в ожидании одобрения. Мальчик увлеченно лепетал что-то на своем языке, несколько раз отчетливо повторил слог «дра» и крепко прижал деревянного викинга к груди. Стоик коротко кивнул сыну, чувствуя, как теплеет на душе, а Плевака с серьезным лицом принялся рассматривать фигурки. Кузнец подыгрывал малышу, разделяя его детскую гордость, отчего Иккинг выглядел еще более довольным и вскоре снова мирно устроился на ковре. Однако после этой короткой и светлой сцены Стоик нехотя вернулся к столу, на котором лежали стратегические карты. Он коротким жестом пригласил Плеваку присесть поближе, и атмосфера в доме начала стремительно меняться. Иккинг продолжал свою тихую игру на полу, водя деревянного дракона по ворсу ковра и лишь изредка поглядывая на взрослых. Он еще не понимал сути их разговора, но инстинктивно чувствовал, как воздух в комнате тяжелеет. Стоик вытер испачканные углем пальцы о край старой ткани и снова склонился над пергаментом, вновь принимая на себя роль сурового правителя Олуха. Плевака мгновенно преобразился, став собранным и серьезным; его недавнее шутливое настроение бесследно исчезло. Он оперся здоровой рукой о край стола, вглядываясь в россыпь черных меток, которыми Стоик отметил последние нападения Хищника. Взгляд кузнеца стал тяжелым и внимательным, он ловил каждое движение вождя, ожидая начала обсуждения. Стоик указал на карту, поверхность которой была буквально испещрена угольными метками. — Здесь, здесь и еще вот в этой бухте люди видели Хищника. — произнес он хриплым от усталости голосом. — Он уже гораздо ближе к Олуху, чем нам хотелось бы признавать. Если мы не остановим это существо сейчас, оно вновь начнет охотиться прямо у наших порогов, и тогда будет поздно называть его «далекой угрозой». Плевака нахмурился и тяжело облокотился на край стола, внимательно изучая скопление черных точек. — Я слышал эти слухи, Стоик, и они пахнут кровью, — тихо ответил кузнец. — Люди в деревне шепчутся, что он уже около четырех десятков добрых воинов лишил жизни и развесил на деревьях, как туши для просушки. — Ты заметил странную закономерность в его действиях? — спросил Стоик, в упор глядя на друга. — Заметил, что он сдирает с людей кожу, но не ест их, — хмуро буркнул Плевака. — Настоящий маньяк, не иначе. Стоик покачал головой, не соглашаясь с таким простым определением врага. — Нет, дело не только в жестокости, хотя и в ней тоже. Я обратил внимание на то, кого именно он выбирает своей целью. Он убивает только сильных, здоровых мужчин, находящихся в расцвете сил. Женщин он не трогает, детей и немощных стариков обходит стороной. Даже раненых или больных он оставляет в покое, словно они для него не существуют. Вождь сделал паузу и выразительно указал на протезы Плеваки, подчеркивая свою мысль. — И таких, как ты, он тоже не берет. С теми, у кого есть явные увечья, он просто не связывается. Это не хаотичное безумие, Плевака, это чей-то холодный и четкий расчет. Плевака удивленно вскинул бровь и скептически скрестил руки на груди. — И что же ты предлагаешь, исходя из этих наблюдений? — спросил он с кривой усмешкой. — Чтобы мы все дружно отрубили себе руки или ноги, лишь бы остаться в живых? Или нам всем притвориться калеками и попрятаться по углам? Мы викинги, Стоик, и такие методы нам не подходят. Стоик тяжело выдохнул и на мгновение отвел взгляд, глядя на пляшущие языки пламени в очаге. — Я не предлагаю бежать или прятаться, я просто пытаюсь нащупать его логику, — глухо произнес он. — Если мы поймем, по какому принципу он выбирает жертву, у нас появится призрачный шанс предсказать его следующие шаги. Зная, куда он ударит в следующий раз, мы сможем подготовить достойный отпор. Плевака надолго замолчал, погрузившись в глубокое раздумье и почесывая бороду здоровой рукой. — Может, он просто считает нас дичью, — наконец предположил он. — Сильных воинов берет как ценные трофеи, а слабые для него — просто мусор, не достойный внимания. У него свои правила охоты, это очевидно. Но какая нам, собственно, от этого польза в бою? Стоик снова нахмурился, возвращаясь к изучению карты архипелага. — Какая-никакая, но польза есть: у этого убийцы есть кодекс или правила, по которым он действует. А если есть правила, значит, существуют и границы, которые он не переступает, и слабости, которые можно использовать против него. — Вот только беда в том, — вздохнул Плевака, — что нам придется стать еще сильнее, чем мы есть, чтобы просто выжить при встрече с ним. А по всем нашим битвам с ним нам ясно, что он дьявольски силен, ловок и видит нас насквозь. Стоик подошел ближе к огню, его голос звучал глухо и сосредоточенно. — Когда он был здесь, на Олухе, он не тронул никого, у кого есть маленькие дети, — заметил вождь, глядя на спящего сына. — Ни единого разу. Это не может быть простой случайностью или удачей, здесь кроется нечто иное. Плевака задумчиво почесал бороду протезом, издав тихий скрежет, и хмыкнул. — Ха! Так, значит, у нас объявился «благородный монстр»? Отцов, значит, он жалеет и не трогает. Но постой, Стоик, с тобой-то он почему-то решил сразиться, несмотря на твоего наследника. Стоик медленно кивнул, и его лицо в свете очага показалось высеченным из камня. — Я сам вызвал его на поединок, Плевака, он лишь принял вызов. Не припомню, чтобы он первым проявлял ко мне личную неприязнь или злобу. Не хочется мне этого признавать, но этот Хищник совсем не похож на дикого зверя, он ведет себя скорее, как... воин. Плевака вдруг щелкнул пальцами, словно в его памяти всплыла важная деталь недавней встречи. — Подожди-ка, я ведь видел его тогда... с ним был маленький дракончик, ради которого этот гигант фактически прекратил сопротивление против тех ублюдков. Совсем крохотный, черного цвета, размером едва ли больше нашего Иккинга. Хм, я бы даже назвал того дракончика милым. Стоик резко нахмурился и внимательно посмотрел на друга, пытаясь оценить серьезность его слов. — Ты уверен в том, что видел? — спросил он, скрестив руки на груди. — Уверен как в качестве своего лучшего меча, — кивнул кузнец. — Дракон прижимался к нему и держался рядом, как верный пес возле своего хозяина. Может, это его прирученный питомец, а может, и вовсе детеныш, кто их разберет. В этот момент Плеваку внезапно осенило, и его глаза расширились от собственной смелой догадки. — Слушай, Стоик, а что если этот Хищник — какая-то невиданная смесь человека и дракона? У него тело воина, походка как у нас, но всё остальное словно от рептилии: острые когти, странная кожа и рык, от которого кровь стынет. Может, он потому и убивает только наших мужчин, что видит в них конкурентов в борьбе за женщин? Сейчас ведь весна, самое время для поисков пары, вот он и зачищает территорию от соперников. Стоик долго молчал, пытаясь переварить услышанный поток нелепых и пугающих предположений. Он посмотрел на Плеваку как на человека, который окончательно лишился рассудка от тяжелой работы в кузнице. — Ты пьян, Плевака, — наконец отрезал вождь, качая головой. — Утром тебе станет стыдно за этот бред. — Может быть, и пьян, — ничуть не обидевшись, согласился кузнец. — Но признай, что обычных объяснений тому, что творит это существо, у нас всё равно нет. — Если у этого существа есть привязанность, значит, он способен на что-то человеческое. — произнес Стоик, глядя на тлеющие угли. — Это в корне меняет дело и ломает всю привычную нам картину мира. Монстры в нашем понимании не заводят детей и не заботятся о питомцах, они созданы лишь для того, чтобы убивать и разрушать. Но этот... он другой. Вождь тяжело оперся на стол, и его голос зазвучал еще более серьезно. — Если всё, что мы видели, правда... значит, он не просто дикий зверь, ведомый инстинктами. — сказал он наконец, потирая переносицу. — Один меня побери! Из-за его пугающего вида я постоянно забываю о самом главном факте. Этот Хищник ведь умеет говорить на нашем языке! Плевака, собиравшийся сделать очередной глоток из своей кружки, внезапно поперхнулся и закашлялся. — Говорить? Ты хочешь сказать, что он произносил внятные слова, а не просто рычал, как раненый Громмель? — изумленно переспросил кузнец, вытирая рот рукавом. — Почему ты не сказал об этом сразу? Это же меняет всё наше представление о враге! — Да, он определенно владеет речью, пусть его голос и звучит странно, — подтвердил Стоик. В этот момент вождь заметил, что маленький Иккинг, утомленный долгой игрой, уснул прямо на меховом ковре посреди комнаты. Стоик медленно поднялся со своего места, подошел к сыну и, бережно подхватив его на руки, отнес в кроватку. Вернувшись к столу, он выглядел еще более хмурым, понимая, какая ответственность лежит на его плечах. Плевака проводил вождя взглядом и, когда тот снова сел напротив, заговорил уже без тени иронии. — И всё же, Стоик, как бы разумно он ни рассуждал, нам всё равно придется с ним сразиться. Рано или поздно наши пути пересекутся, и добром это не кончится. Такие существа не уходят сами по себе, они остаются до тех пор, пока не закончат свою охоту или не встретят достойный отпор. Стоик промолчал, вновь обращая взор на карту, испещренную черными метками. Он понимал, что Плевака прав: наличие разума у врага делало его только опаснее, а не дружелюбнее. На следующий день Стоик собрал совет старейшин и лучших воинов в Большом зале, чтобы обсудить дальнейшие действия. Массивные деревянные балки здания буквально дрожали от многоголосого гомона, пока люди рассаживались по местам. В воздухе витало ощутимое напряжение, и каждый присутствующий понимал, что главной темой разговора станет таинственный Хищник. Викинги переговаривались вполголоса, делясь последними слухами и опасениями за свои семьи. Стоик дождался, пока шум немного утихнет, и вышел на середину зала, сохраняя суровое спокойствие. Вождь указал на большую карту, где свежими угольными метками были обозначены последние следы чудовища. Его голос звучал твердо и разносился под самыми сводами, заставляя воинов притихнуть. — По последним сведениям, Хищник был замечен на этих островах, совсем рядом с нашими границами, — начал он. — Всё, что нам известно, указывает на то, что он сильнее любого человека, смертоносен и крайне опасен. Однако есть странность: он не трогает женщин, детей и стариков. Ради своих кровавых развлечений это существо выбирает только самых сильных и опытных мужчин. Слова вождя вызвали мгновенную реакцию среди собравшихся. Один из викингов вскочил с места и воскликнул, перебивая остальных: — Не верю я во всё это! С чего бы зверю выбирать жертву? Уверен, он убивает каждого, кто попадется ему на пути! Но Плевака, сидевший по правую руку от вождя, тяжело поднялся и покачал головой, призывая к рассудительности. — Я сам видел его, и многие из нас были свидетелями, — возразил кузнец. — Хищник идет только на равных по силе. Остальных он попросту игнорирует, а мужчин, у которых на руках дети, он и вовсе обходит стороной. Это заявление спровоцировало бурный спор, разделивший зал на два лагеря. Одни выкрикивали, что чудовище просто издевается над ними и играет в кошки-мышки, другие же начинали верить, что в его действиях прослеживается определенный порядок. Стоик снова поднял руку, призывая соплеменников к порядку и тишине. Когда в зале стало достаточно тихо, он продолжил делиться своими наблюдениями, которые беспокоили его больше всего. — Даже если это существо не человек, оно может оказаться не таким бездумным монстром, каким мы его считали до сих пор, — произнес Стоик. — У него самого есть подопечный — маленький черный дракончик, о котором он заботится. Более того, Хищник умеет говорить на нашем языке, а это значит, что он обладает полноценным разумом. Услышав это, Гнилец хмуро пробормотал, не скрывая своего недовольства и страха: — Тогда он еще опаснее, чем мы думали. Разумное чудовище всегда страшнее безумного зверя, ведь оно может планировать и хитрить. «Но так ли это на самом деле?» — невольно подумал Стоик, вспоминая их короткий диалог в лесу. Ему казалось, что наличие разума дает шанс если не на мир, то хотя бы на понимание мотивов врага. После долгих и жарких споров Стоик подвел окончательный итог собрания. Он понимал, что страх в сердцах воинов нужно направить в конструктивное русло, иначе начнется паника. — Если он вернется на Олух, мы должны встретить его во всеоружии и с ясным умом, — заключил вождь. — Мы не станем бросаться на него толпой, словно слепые ягнята на волка. Наша задача — изучить его повадки, понять его цели и найти его слабое место. Совет в целом одобрил рассудительные слова вождя, понимая правоту его доводов. Однако многие воины всё же потребовали начать немедленный поход против врага, аргументируя это тем, что раз Хищник жаждет битвы, то он должен получить её на их условиях. Они не хотели ждать, пока охотник сам придет за их головами, и предпочитали встретить угрозу в открытом море. Некоторые викинги вскочили со скамей, а Магнус, один из самых вспыльчивых воинов племени, с силой ударил кулаком по дубовому столу, отчего кубки с элем подпрыгнули. — Ты серьезно предлагаешь нам сидеть сложа руки и покорно ждать, пока этот зверь сам заявится в наши дома? — возмутился он, обводя присутствующих яростным взглядом. — Мы привыкли встречать врага в море, а не прятаться за стенами, как перепуганные овцы! Его слова тут же подхватили остальные, и по залу прокатился одобрительный гул. — Мы же викинги, воины Олуха, а не трусы! — выкрикнул кто-то из глубины толпы, размахивая секирой. — Если эта тварь ищет битвы с сильными мужчинами, то мы дадим ей то, чего она хочет! Лучше погибнуть с мечом в руке, чем ждать смерти в постели, гадая, кто из нас станет следующим трофеем. Стоик выждал паузу, давая воинам выплеснуть первый порыв гнева, а затем шагнул вперед, возвышаясь над всеми. Его голос, спокойный и тяжелый, перекрыл шум, заставив самых крикливых замолчать. — Я — ваш вождь, и именно я несу ответственность за жизнь каждого человека на этом острове, — твердо произнес он. — Если кто-то из вас думает, что истинное геройство — это бессмысленно бежать на верную смерть ради славной песни, пусть сначала вспомнит, сколько детей в нашей деревне останется сиротами после такого похода. Он обвел зал тяжелым взглядом, в котором читалась непоколебимая воля. Воины начали опускать глаза, понимая, что за словами вождя стоит горький опыт многих поколений. Стоик не хотел терять своих лучших людей в битве с врагом, чьи возможности они до сих пор не могли до конца осознать. — Я не позволю, чтобы кто-либо из вас покинул Олух или ввязался в драку без моего прямого дозволения! — отрезал он, подводя черту под спорами. — Мы будем готовиться, мы будем укреплять оборону, но мы не станем кормить гордыню этого монстра своими жизнями. Он медленно посмотрел на каждого из присутствующих, задерживая взгляд на самых недовольных, пока в зале не воцарилась окончательная тишина. Напряжение никуда не исчезло, но теперь оно сменилось суровой дисциплиной, на которой всегда держался Олух. Викинги начали расходиться, негромко переговариваясь, а Стоик остался стоять у карты, понимая, что удержать их пыл будет с каждым днем всё труднее.

***

Тем временем Кьюри парил в небе вместе с Батарейкой и Беззубиком, по-настоящему наслаждаясь ясным днем. На нем были закреплены новые приспособления для полетов, которые он давно хотел испытать в деле. Глядя на бескрайнее море и далекие очертания островов, охотник ощущал небывалый прилив свободы. Драконы всегда казались ему удивительными существами, достойными глубокого уважения за их грацию и природную силу. Для Кьюри их способность уверенно держаться в воздухе была неоспоримым признаком того, что они были созданы для жизни без границ. В какой-то момент яутжа резко оттолкнулся и спрыгнул со спины Батарейки, уходя в затяжное свободное падение. Он не чувствовал паники и не спешил активировать снаряжение для планирования, позволяя встречному ветру бить в лицо. Батарейка и Беззубик мгновенно сложили крылья и устремились вслед за ним, внимательно отслеживая каждое движение своего спутника. Они держались совсем рядом, разделяя этот азартный момент с инопланетным воином. Кьюри ни на секунду не сомневался в своих товарищах, зная, что драконы ни за что не допустят его столкновения с водой. Когда до поверхности моря оставалось совсем немного, Батарейка ловко поднырнул под охотника и мягко подхватил его. Кьюри привычным движением устроился на широкой спине дракона, чувствуя надежную опору. Беззубик выровнялся по правому борту, и вместе они снова начали стремительно набирать высоту. Теперь они спокойно парили над холодными водами Северного моря, удерживая ровный строй. Яутжа выпрямился, крепче ухватился за выступы на чешуе и еще раз окинул взглядом сверкающую внизу воду. Это чувство полета было самым ярким и значимым событием во всей его долгой жизни. — РХААААА! — громко зарычал он, давая выход переполнявшим его эмоциям. Беззубик и Батарейка тут же подхватили его клич, оглашая окрестности мощным ревом, в котором слышалась искренняя радость. — Это круто! Вот оно, настоящее счастье! — воскликнул Кьюри, перекрывая свист ветра. Он широко раскинул руки в стороны, подставляя грудь морозному воздуху и ощущая невероятную легкость. Драконы продолжали лететь ровно и уверенно, рассекая облака мощными взмахами крыльев. Кьюри еще раз оглядел бескрайние морские просторы и на мгновение позволил себе забыть обо всех заботах. Сейчас для него существовал только этот момент, наполненный ощущением подлинной жизни и свободы. К вечеру охотники вернулись на свой остров и направились прямиком к знакомой бухте. Кьюри не стал терять времени и сразу занялся делом, проверяя установленные ранее снасти. Он осмотрел место у камней, где вода оставалась спокойной даже при небольшом волнении, привлекая крупную рыбу из глубины. Судя по натяжению веревок, его расчет полностью оправдался, и ловушки были полны. Улов оказался на редкость богатым и разнообразным, без пустых сетей или досадных поломок снаряжения. Добычи было так много, что ее хватило бы, чтобы досыта накормить восемь взрослых драконов и троих крупных яутжа. Крабов в ловушках оказалось даже больше, чем охотник ожидал в это время года. Среди них попадались как огромные особи с тяжелыми клешнями, так и экземпляры поменьше, но в большом количестве. Кьюри начал методично перебирать улов, отделяя ту часть, которую нужно было съесть немедленно, от той, что могла подождать. Он прикинул примерный объем порций на вечер, чтобы избежать лишних трат ценного ресурса. Во время сортировки один особенно агрессивный краб внезапно вцепился клешнями в его руку. Хищник отреагировал мгновенно: он с силой сжал кулак, и панцирь несчастного существа с треском превратился в ошметки. Отбросив остатки в сторону, Кьюри хладнокровно продолжил работу, не обращая внимания на мелкий инцидент. День определенно складывался удачно, и запасы еды в лагере теперь были в полном порядке. Охотник собрал охапку сухих ветвей и быстро соорудил надежное основание для костра. Кьюри разложил хворост так, чтобы воздух свободно циркулировал между ветками, обеспечивая быстрый розжиг. Когда конструкция была готова, он обернулся к замершему неподалеку дракону и отдал короткую команду: — Беззубик. Огонь. Дракончик послушно выпустил точный заряд, и пламя тут же охватило сухую древесину, быстро набирая силу. Кьюри подождал, пока костер разгорится ровно, и только после этого приступил к следующему этапу подготовки ужина. Доставив тяжелые ловушки к их жилищу на дереве, он аккуратно разложил их на земле возле костра. От пламени уже исходил сильный жар, а свежий улов приятно пах соленой морской водой. Кьюри знал, что многие виды местной фауны можно употреблять в сыром виде, но предпочитал термическую обработку для безопасности. Рыба в этих водах попадалась довольно костлявая, а панцири крабов требовали определенных усилий для очистки. Он начал процесс разделки, ловко снимая чешую и удаляя лишние внутренности. Закончив с чисткой, охотник нарезал мякоть крупными кусками и начал нанизывать их на самодельные шпажки. Он чередовал рыбу с нежным мясом крабов, формируя простые, но питательные шашлыки. Батарейка и Беззубик могли спокойно есть рыбу сырой, поглощая её целиком вместе с чешуей и плавниками. Обычно им было совершенно всё равно, как выглядит их добыча, лишь бы она была свежей. Кьюри заранее отделил для своих спутников внушительную часть улова, выбрав самых крупных и жирных особей. Он разложил рыбу перед ними на плоских камнях, чтобы им было удобнее приступать к трапезе. — Это вам, — коротко сказал он, указывая на кучу серебристой добычи. Драконы предвкушающее облизнулись и начали с удовольствием уплетать угощение, сопровождая процесс довольным урчанием и хрустом костей. На первый взгляд всё шло нормально, и охотник уже собирался вернуться к своим делам. Однако внезапно Беззубик резко вскрикнул, отпрянул в сторону и начал активно мотать головой. Его зрачки сузились, а по телу пробежала дрожь явного отвращения. Батарейка и Кьюри среагировали на этот выпад мгновенно, приняв защитные стойки. Яутжа резким движением выдвинул наручные лезвия, внимательно сканируя окружающее пространство на предмет скрытой угрозы. Он посмотрел на Беззубика, пытаясь определить причину такой реакции: была ли это внезапная боль, резкий запах или присутствие врага. — Что случилось, малыш? — спросил он спокойным, но настороженным голосом. Батарейка осторожно приблизился к оставленной рыбе, принюхался и тоже вскрикнул, пятясь назад с явным выражением неприязни на морде. Кьюри шагнул ближе к куче улова, держа оружие наготове и готовясь к самому худшему сценарию. Источником их беспокойства оказался длинный, скользкий, змееподобный экземпляр, случайно затесавшийся среди обычной рыбы. Это был угорь, который теперь лежал отдельно, источая резкий и тяжелый аромат. — Это из-за него вы так реагируете? — спросил Кьюри, подцепив угря за хвост и подняв его на уровень глаз. Драконы подтвердили его догадку беспокойным поведением и негромким рычанием. Беззубик снова фыркнул, стараясь держаться подальше, а Батарейка недовольно мотнул головой, словно требуя немедленно убрать находку. Кьюри слегка усмехнулся, снял маску и осторожно принюхался к существу. Запах действительно оказался неприятным — едким, вязким и совершенно не похожим на привычный морской аромат. — Ладно, я понял. Запах действительно паршивый, — признал охотник, рассматривая склизкую тушку. — Но на вид он не кажется ядовитым или опасным для жизни. Тем не менее драконы явно не собирались мириться с присутствием такого сомнительного деликатеса рядом со своей едой. Они продолжали выразительно смотреть на Кьюри, требуя избавить их от мерзкой рыбы. Охотник не стал спорить со своими товарищами и обострять ситуацию. Он отошел на приличное расстояние от лагеря и забросил угря глубоко в заросли леса. После этого драконы мгновенно успокоились и вернулись к прерванному ужину, а Кьюри снова занялся своими шпажками, на этот раз внимательно проверяя каждый кусок. Устроившись перед костром, Кьюри стал терпеливо ждать, пока рыба и крабовое мясо окончательно прожарятся. Он время от времени переворачивал самодельные шпажки, внимательно следя за тем, чтобы языки пламени не превратили еду в бесполезные угли. Охотник старался добиться равномерной прожарки, подвигая палки ближе к раскаленным углям. Когда мясо наконец покрылось золотистой корочкой и по лагерю пошел аппетитный запах, яутжа приступил к ужину. Его движения были спокойными и размеренными, ведь спешить было некуда, а организму требовалось восполнить силы после долгого и насыщенного дня. Рыба, как и ожидалось, оказалась костлявой, а ее мясо — довольно сухим, что было характерно для этого вида. С крабами тоже пришлось повозиться: их крепкие панцири требовали определенных усилий и сноровки, чтобы добраться до сочной мякоти внутри. Несмотря на эти мелкие трудности, еда казалась Кьюри очень вкусной и, что самое главное, сытной. После активных полетов в холодном небе и тяжелой работы в бухте такой ужин был лучшей наградой. Он не обращал внимания на кости или твердую скорлупу, воспринимая разделку добычи как естественную часть своего быта. Закончив трапезу, охотник и его спутники поудобнее устроились у затухающего костра. Пламя горело ровно, лишь изредка потрескивая сухими ветками и распространяя вокруг приятное, обволакивающее тепло. Хищник растянулся на сухой земле, позволяя уставшим мышцам расслабиться под мирное сопение драконов. Вместе они молча смотрели на темнеющий небосвод, где один за другим начали проступать яркие точки далеких звезд. В этот момент на острове воцарилась редкая тишина, приносящая с собой чувство глубокого покоя. — Там, — внезапно нарушил тишину Кьюри, вытянув руку и указав пальцем вглубь звездного неба. Беззубик и Батарейка синхронно подняли головы, внимательно всматриваясь в ту точку, на которую указывал их лидер. Они замерли, словно искренне пытались осознать смысл этого жеста и понять, что именно хочет донести до них инопланетянин. Кьюри на мгновение замолчал, подбирая понятные слова, чтобы описать место, которое навсегда осталось в его памяти. Тихий треск костра подчеркивал значимость момента, пока охотник собирался с мыслями. — Там находится мой родной мир, — негромко продолжил он, не опуская руки. — Мою родную планету зовут Яутжа Прайм. Это сложное и крайне суровое место. Над ней светят сразу три солнца, поэтому на горизонте часто можно увидеть диски соседних планет. Там нет такого мягкого климата, как здесь, всё гораздо жестче и опаснее для неподготовленного существа. Огромные территории занимают непроходимые влажные джунгли и бескрайние жаркие пустыни. Между ними раскинулись глубокие моря и океаны, скрывающие в себе монстров с размером гору. Храбрые яутжа убили их всех давним давно. Он сделал небольшую паузу, поворошил палкой угли костра и прищурился, словно видя перед собой родные пейзажи. — Климат на моей Родине менялся резко и без всякого предупреждения, испытывая каждого жителя на прочность. Сильный зной мог смениться ураганом или внезапным сильным ветрам, что приучало яутжа быть готовыми к любым условиям. Сам я родился и вырос в суровых пустынных землях, где вода была на вес золота, а песок забивался в каждую щель снаряжения. Жизнь там была постоянной борьбой, которая и закаляет характер и тело. В тех пустынях я учился выживать и выслеживать свою первую добычу под палящими лучами, — добавил Кьюри, взглянув на свои ладони. — Там не было таких густых лесов и прохладных бухт, но те земли мой родной дом и скучаю по ним. Он замолчал, окончательно погрузившись в собственные мысли и воспоминания о соплеменниках. Кьюри вспоминал свои юные годы, когда он часами пропадал на свалках и среди руин, разыскивая полезные детали. В те времена он рылся в грудах металлолома, пытаясь отыскать сломанные механизмы, которые еще можно было починить или приспособить для дела. Это занятие требовало терпения, но именно там он начал понимать, как устроены технологии его народа. Пока другие мечтали только об охоте, Кьюри пробовал разобраться в самой сути вещей. Большинство яутжа мало интересовались устройством космических кораблей или сложного оборудования. Если какая-то техника выходила из строя, они предпочитали просто выбросить её и взять новую, созданную кастой ученых. Кьюри же, напротив, обладал редким инженерным чутьем и не любил разбрасываться ценными ресурсами. Он видел потенциал там, где другие видели только мусор, и это сильно выделяло его среди сверстников. Его страсть к механике часто вызывала недоумение у соплеменников, но он продолжал свои изыскания. Однажды, копаясь в очередном завале хлама, он сумел собрать из обломков подобие стиральной машины. Его главной целью было облегчить труд матери, чтобы ей больше не приходилось стирать их немногочисленные вещи вручную. По правде говоря, в условиях их засушливого края толку от этого изобретения было немного: и воды, и одежды у семьи было крайне мало. Тем не менее мать оценила его старания и искренне похвалила сына за проявленную смекалку. Эта поддержка значила для него гораздо больше, чем практическая польза от самой машины. Однако больше всего на свете Кьюри мечтал создать собственную плазменную пушку, крепящуюся на плечо. В его племени такое мощное оружие считалось большой редкостью и признаком высокого статуса. Обычно наплечные пушки носили только самые опытные и прославленные охотники, заслужившие это право в бою. Для молодого яутжа обладание таким инструментом было пределом мечтаний и символом настоящей силы. Он задался целью доказать себе, что сможет воссоздать это грозное оружие самостоятельно. В итоге ему это удалось: он нашел и восстановил пару неисправных плазменных орудий, вернув им былую мощь. Кьюри потратил немало времени, заменяя перегоревшие модули и калибруя систему наведения. Однако, несмотря на успех, он не имел права использовать их в открытую или брать на охоту. По законам чести он еще не прошел испытание взросления, которое давало официальное право на ношение подобного снаряжения. Поэтому ему пришлось спрятать готовые пушки дома, дожидаясь момента, когда он станет полноправным воином. Кьюри был молодым яутжа, который уже успел пройти через суровое испытание и успешно вернуться со своей Первой Охоты. Для этого важного обряда его отправили на далекую планету, населенную разумными существами, внешне напоминавшими людей. На тот момент этот вид находился в состоянии затяжной мировой войны, разделившей их цивилизацию на враждующие лагеря. Несмотря на свою хрупкость, инопланетяне были технологически развиты и активно применяли мощные ракеты и артиллерию для взаимного уничтожения. На протяжении всей охоты Кьюри не покидало гнетущее чувство, что он может погибнуть под градом пуль или от случайного взрыва. Из-за плотности огня и постоянных обстрелов ему приходилось держать маскировку включенной практически постоянно. Повсюду гремели взрывы, превращая города в руины, а местные жители гибли сотнями, словно насекомые. Хищник всерьез опасался, что его путь закончится на первой же миссии, не успев по-настоящему начаться. В конце концов, полагаясь на удачу и тысячи мысленных молитв, Кьюри сумел сосредоточиться на выполнении задания. Он использовал все свои знания о тактике охоты, которые годами изучал по записям старших соплеменников, чтобы выследить достойную цель. Длительное наблюдение принесло свои плоды, и вскоре он обнаружил хорошо укрепленную военную базу противника. Охотник понимал, что пробраться внутрь и остаться незамеченным будет его самым сложным испытанием на тот момент. Устранить противников, облаченных в бронежилеты и вооруженных автоматическим огнестрельным оружием, оказалось невероятно трудной задачей. Сам Кьюри на тот момент не имел тяжелой брони, а его арсенал ограничивался лишь ручными лезвиями, парой ножей и метательным диском. Ему приходилось действовать максимально скрытно, используя тени и особенности ландшафта, чтобы подбираться к целям вплотную. Любая ошибка могла привести к тому, что его просто изрешетили бы пулями еще на подходе. Несмотря на все сложности, Кьюри удалось выследить главнокомандующего базы, который выделялся среди остальных своей выучкой и силой. Офицер оказался достойным противником и не проявил слабости, когда яутжа вызвал его на финальный поединок. В ходе жестокой честной битвы Кьюри сумел одолеть врага и заполучить его череп в качестве законного трофея. Хотя в той схватке он навсегда потерял свой ценный метательный диск, радость от победы перекрывала горечь утраты снаряжения. Домой Кьюри возвращался с высоко поднятой головой, чувствуя, что теперь он по праву может называться настоящим воином. Заслуженный трофей — череп военного командира — подтверждал его мастерство перед лицом старейшин и соплеменников. Однако торжество было омрачено строгим выговором от старейшин клана. Его отчитали за то, что он не уничтожил военную базу полностью, из-за чего информация о существовании яутжа могла стать известна инопланетной расе. Несмотря на эту оплошность, Кьюри простили, приняв во внимание сложность битвы и честный способ убийства сильного противника. Так, пусть и с серьезными замечаниями, он официально прошел свое испытание взросления. Именно в тот день он получил свое имя, ведь в обществе яутжа только после успешной Первой Охоты воин имел на это право. Его нарекли Кьюри, что в переводе означало «удачливый». В тот момент это казалось добрым знаком, сулящим великое будущее. Однако, как показало время, на этом его везение практически закончилось, уступив место череде досадных неудач. Все последующие охоты становились для него всё более проблемными и безуспешными. Кьюри постоянно допускал ошибки: то он слишком долго выжидал, то излишне тщательно просчитывал тактику. В итоге его потенциальная добыча часто погибала сама по себе в случайных стычках, не давая ему шанса на честный бой. Он тратил недели на поиск идеального момента для нападения, но в результате возвращался домой с пустыми руками. Его первые шаги на пути взрослого охотника обернулись затяжным кризисом. Кьюри не совершал ничего противозаконного, но отсутствие новых трофеев постепенно лишало его чести в глазах клана. Он становился объектом насмешек, чувствуя, как позор ложится тенью на его репутацию. Долгое время его стена трофеев оставалась пустой, что для яутжа было хуже физической раны. В конце концов, доведенный до отчаяния своим положением, он решился на крайне рискованный шаг. Нарушив установленные правила и границы секторов, Кьюри в одиночку отправился на планету, кишащую ксеноморфами. Там ему удалось выследить и убить одного трутня, но этого охотнику показалось мало. В надежде разом вернуть себе уважение клана, он решил выследить Королеву улья. Однако во время проникновения в гнездо произошла авария — утечка неизвестной энергии спровоцировала мощный взрыв, разрушивший часть комплекса. Кьюри чудом уцелел, успев схватить череп убитого ксеноморфа и добраться до своего корабля. Он немедленно взял курс на родную планету, понимая, что последствия его самовольства будут тяжелыми. По прибытии домой его ждало очередное суровое разбирательство со старейшинами. Его снова отчитали за нарушение протоколов безопасности и неоправданный риск, который мог привести к потере технологий. Прямых оснований для немедленного изгнания не нашлось, так как он привез ценный трофей, добытый в опасных условиях. Тем не менее старейшины дали ему четко понять: кредит доверия исчерпан. Если он совершит еще хоть одну оплошность, его ждет вечное изгнание и клеймо позора, которое невозможно смыть. Последующие охоты также не принесли Кьюри желаемого успеха и признания. Даже когда ему удавалось добыть ценный трофей, выяснялось, что он случайно забрел на чужую территорию, принадлежащую другому клану. Согласно кодексу чести Яутжа, если охотник добывал трофей на чужой земле, вся добыча по праву переходила владельцу этой территории. Кьюри долго не мог поверить в свою оплошность, так как на его навигационных картах эти секторы значились как свободные. Однако это не освобождало его от ответственности перед разгневанными хозяевами земель. Ситуация накалилась настолько, что едва не переросла в вооруженное столкновение между кланами. Чтобы избежать кровопролития, вождь пострадавшей стороны вызвал на переговоры вождя Кьюри для быстрого решения спора. В ходе разбирательства выяснилось, что земля действительно принадлежала соседям, а карты Кьюри были безнадежно устаревшими и давно не обновлялись. Никогда в жизни молодому охотнику не было так стыдно перед своим предводителем. Его вождь был вне себя от ярости и едва сдерживал желание сурово наказать нерадивого воина, ограничившись лишь последним жестким предупреждением. После этого инцидента Кьюри попытался найти свое место среди касты ученых и инженеров, надеясь, что его таланты оценят по достоинству. Однако те не приняли его в свои ряды, считая самоучкой без должного образования и статуса. Не имея иного выбора, Кьюри был вынужден вернуться к своему старому занятию — поискам на свалках и среди руин заброшенных построек. Он часами разбирал груды хлама в поисках технологий, которые еще можно было восстановить или модернизировать. В этом деле он проявил себя как настоящий мастер, обладающий редким чутьем на механизмы. За короткое время он сумел практически из мусора восстановить два космических корабля и существенно модернизировать свой собственный челнок. Его мастерская пополнилась парой исправных плазменных пушек и несколькими шлемами, которым он вернул полную функциональность. Слухи о его мастерстве начали распространяться, и вскоре даже охотники более высокого ранга стали приходить к нему за помощью. Кьюри отлично справлялся с ремонтом сложного оружия, возвращая в строй то, что другие считали бесполезным ломом. В этой работе он наконец чувствовал себя на своем месте, проявляя профессионализм и точность. Отношение заказчиков к нему было разным, что вполне соответствовало суровым нравам их народа. Некоторые опытные воины проявляли к нему редкую доброту, хвалили за качественную работу и даже советовали оставить охоту, чтобы полностью посвятить себя ремеслу. Другие же вели себя подчеркнуто холодно, забирая починенное снаряжение молча и не проронив ни единого слова. Кьюри принимал это как должное, не ища лишнего общения и просто выполняя свои обязанности. Несмотря на отсутствие охотничьей славы, он постепенно завоевывал уважение в качестве незаменимого мастера по оружию. После того как на арене «Убийца Убийц» произошло унизительное происшествие — люди сумели сбежать на корабле самого вождя — ситуация в клане стала предельно напряженной. Кьюри, остро нуждавшийся в восстановлении своей репутации и новых трофеях, решил, что Земля станет идеальным местом для следующей вылазки. Он надеялся, что успешная охота на этой планете поможет ему наконец оправдаться перед соплеменниками и смыть клеймо неудачника. Быстро собрав снаряжение, он в одиночку отправился к далекой системе, рассчитывая на легкую и быструю победу. Однако старые проблемы с навигацией и оборудованием вновь дали о себе знать в самый неподходящий момент. При вводе данных в бортовой компьютер Кьюри допустил грубую ошибку в координатах и временных расчетах прыжка. В результате его корабль вышел из гиперпространства гораздо раньше намеченного срока и совсем не в том районе, где планировалась высадка. Охотник оказался в совершенно незнакомом секторе, где условия окружающей среды сильно отличались от тех, к которым он готовился. Осознав масштаб своей оплошности, Кьюри не стал паниковать и решил использовать ситуацию в своих интересах. Он посадил челнок на ближайший пригодный для жизни остров и отправился на разведку, надеясь найти достойную дичь в этих краях. Исследуя территорию, он вскоре наткнулся на следы существ, которых никогда не встречал в справочниках своего народа. Это были драконы — могучие и грациозные создания, обладавшие невероятной силой и интеллектом. Вместо того чтобы сразу атаковать незнакомых существ, Кьюри решил проявить осторожность и понаблюдать за ними издалека. Его поразили драконы. Охотничий азарт в нем смешался с любопытством инженера и исследователя, жаждущего понять природу этих великолепных созданий. Изучение таких существ принесло ему гораздо больше чем честь, но принесло ему мужество, урок каким должен быть охотник и воин с честью, любовь к живым созданиям, ответственность за жизни слабых, взросление и полёт. — Я скучаю по дому, по знакомому небу и бесконечным пескам, где прошло моё детство, — негромко произнес Кьюри, обращаясь скорее к самому себе, чем к спутникам. — В то же время мне здесь хорошо, пусть этот мир и совсем другой, не похожий на мой. Он протянул руки с мощными когтистыми пальцами и спокойно погладил драконов по массивным шеям. Этим жестом охотник давал понять, что их присутствие и преданность значат для него гораздо больше, чем он мог бы выразить вслух. Драконы не могли ответить ему словами, но в ответ на его ласку они довольно замурчали, вибрируя всем телом. Этого глубокого звука, полного доверия, было вполне достаточно, чтобы Кьюри почувствовал их поддержку. — Мне нужно вернуться домой, когда придет время, — тихо добавил яутжа, на этот раз глядя прямо в глаза Беззубику. — Я не смогу оставаться с вами навсегда, как бы мне этого ни хотелось. Рано или поздно наступит момент, когда нам придётся расстаться. Беззубик мгновенно уловил грустные нотки в голосе своего друга и сочувственно придвинулся ближе. Дракон осторожно лизнул лицо охотника, стараясь утешить его и показать, что он понимает тяжесть этого решения. Кьюри на мгновение прикрыл глаза, принимая эту бесхитростную заботу, и на его лице отразилось редкое умиротворение. — Я люблю тебя, малыш, но мы не можем быть вместе вечно. — произнес он, поглаживая Беззубика по чешуе. — Мой долг — добыть достойные трофеи и собрать как можно больше знаний о вашем виде, чтобы просветить мой народ. Мне нужно рассказать своим правду о вас и доказать, кем вы являетесь на самом деле. Я сделаю всё возможное, чтобы для тебя нашелся безопасный дом и новая семья, где вам не будет грозить опасность. Вернувшись на родную планету, я стану вашим голосом и буду сражаться за то, чтобы никто из моих братьев больше не смел охотиться на драконов. Кьюри сделал небольшую паузу, подбирая слова, которые лучше всего отражали бы его новую философию охоты. Он понимал, что традиции его расы суровы, но верил, что их можно изменить через истинное знание. — Яутжа охотятся на убийц и опасных хищников, но вы — не просто звери, — продолжил он спокойно и уверенно. — Драконы прекрасны, и, хотя вы не безобидны в обычном смысле, в вас нет слепой жажды крови. Вы способны на удивительную преданность и всегда отвечаете добром на проявленное к вам добро. Твоя мать стала для меня первым и самым важным доказательством этой истины. Ты — её прямое продолжение, Беззубик, и в тебе я вижу ту же благородную силу. Охотник медленно наклонился вперед, и они с драконом соприкоснулись лбами, замирая в этом жесте высшего доверия на несколько долгих секунд. В этой тишине, нарушаемой только треском костра, Кьюри мысленно прощался со своей прошлой жизнью, в которой он был лишь неудачливым добытчиком. Теперь у него появилась настоящая цель, выходящая далеко за рамки простого выживания или сбора черепов. Он чувствовал, как ответственность за судьбу целого вида ложится на его плечи, и эта ноша не пугала его, а придавала сил. — Я клянусь честью, что сделаю всё, чтобы вы больше никогда не были объектом охоты для моего народа. — сказал он наконец, и его слова прозвучали как нерушимая стальная клятва. — Когда я вернусь на Яутжа Прайм с добытыми трофеями, я использую всё своё влияние, чтобы сражаться за ваши права. Старейшины увидят мои достижения, и им придется выслушать правду, которую я привезу с этого острова. Мои знания и мои дела станут щитом, который закроет небо над вашим миром от чужих кораблей. На следующее утро начался затяжной дождь, окутавший остров серой пеленой. Кьюри выбрался из их убежища на дереве, чувствуя, как влага моментально пропитывает воздух. Надев маску, он ловко взобрался на самую вершину старого дуба, чтобы с высоты понаблюдать за тем, как капли воды разбиваются о листву. Он замер, глядя на бескрайнее море, которое в такую погоду сливалось с тяжелым небом. — Дождь... — негромко произнес он, протягивая руку к небу. Пара капель упала на его ладонь и медленно скатилась с острых когтей. На его родной планете, в засушливых пустынных землях, подобные осадки были огромной редкостью и считались настоящим событием. Кьюри на мгновение задумался о том, как сильно этот мир отличается от выжженных солнцем просторов Яутжа Прайм. Вскоре послышался шорох крыльев, и Беззубик, проснувшись, приземлился на соседнюю ветку рядом с охотником. Маленькая Ночная Фурия, не обращая внимания на холодную воду, смешно разинула пасть и пыталась ловить капли дождя языком. Кьюри посмотрел на него и усмехнулся, возвращаясь к серьезным размышлениям о своих дальнейших действиях. Ему нужно было решить, в какую сторону двигаться, чтобы продолжить свою миссию и найти достойную добычу. — Может, стоит отправиться на юг и поискать там что-нибудь новое? — рассуждал он вслух, поправляя снаряжение. — А может, лучше двинуться на север, к поселениям людей. Там наверняка найдется сильный противник, победа над которым принесет мне почет и уважение соплеменников. Звучит как вполне неплохая идея. Что ты об этом думаешь, малец? Дракончик перестал ловить капли и внимательно посмотрел на Кьюри, склонив голову набок. Вместо ответа он придвинулся ближе и упрямо ткнулся мордой в руку охотника, требуя внимания и ласки. Беззубик явно не был настроен на серьезные разговоры о походах и битвах в такое мокрое утро. Он настойчиво подставлял голову, надеясь, что его почешут за ушами. — Ах ты ж, хитрец, — проворчал Кьюри, но всё же протянул руку и ласково погладил Беззубика по подбородку. Насладившись этим, дракончик довольно заурчал и тут же перевернулся на спину, требуя почесать ему еще и животик. Охотнику ничего не оставалось, кроме как подчиниться этим настойчивым просьбам маленького друга. — Ох, какой же ты требовательный, — усмехнулся Кьюри, временно откладывая планы о великих сражениях. Дракончик довольно урчал, а Кьюри, не удержавшись, начал смеяться вместе с ним. Батарейка, услышав их радостные голоса, проснулась и неохотно вылезла из своей уютной постели. Несмотря на проливной дождь, Скрилл направилась прямиком к ним, шлепая лапами по мокрой коре. Увидев, что Кьюри вовсю чешет Беззубика, она тут же завалилась на живот и с умоляющим видом уставилась на охотника, требуя своей порции ласки. — Хорошо, хорошо, Батарейка, и тебя я тоже почешу, — проговорил Кьюри, принимаясь поглаживать жесткую чешую Скрилла. Так они провели всё утро, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга под шум дождя. Когда им надоело сидеть на высоте, они дружно спрыгнули на землю, где принялись вовсю дурачиться в раскисшей грязи. Беззубик всячески пытался повалить Яутжу на лопатки, используя всю свою ловкость и небольшой вес. Кьюри охотно поддавался малышу, делая вид, что юный дракон невероятно силен и почти одолел его. Однако с Батарейкой такие шутки не проходили, так как она была гораздо мощнее Ночной Фурии. Кьюри до сих пор не знал точно, какого пола этот дракон, но сила в нем чувствовалась в каждом движении. Скрилл оказался серьезным противником с очень крепкой спиной, мощной шеей и тяжелым хвостом. Охотник схватил его за шею, и они начали бороться по-настоящему, скользя по мокрой траве и грязи. В конце концов Скрилл придавил Кьюри к земле, заставив того признать поражение. Кьюри повалился в самую гущу грязи, раскинув руки и имитируя полное изнеможение проигравшего воина. — О нет, я повержен! Моя великая охота с треском провалена! — наигранно воскликнул он, размахивая руками, словно смертельно раненный пришелец. — Я проиграл могучему дракону и теперь наверняка стану его обедом! Чтобы сохранить остатки своей чести, мне не остается ничего другого, кроме как активировать систему самоуничтожения. Он картинно потянулся к своему левому наручу и нажал на несколько кнопок, делая вид, что запускает обратный отсчет. Драконы с любопытством наблюдали за его странными движениями, склонив головы набок. — Да! Теперь я взорву себя и восстановлю свою поруганную честь! — зловеще захохотал Кьюри, продолжая импровизировать. — И вас, моих победителей, я заберу с собой в небытие! Ха-ха-ха! Драконы, почувствовав его веселое настроение, не испугались, а лишь сильнее прижались к нему, пачкая его доспехи мокрой землей. Кьюри обнял их обоих, чувствуя, как напряжение последних дней окончательно уходит. Даже в этом чужом, холодном мире он смог найти тех, с кем можно было просто играть, забыв о кодексах и правилах. Дождь продолжал лить, смывая грязь с их тел, но это никого из них уже не беспокоило. — Это место — настоящий рай, а вы его ангелы, — негромко произнес Кьюри, обращаясь к своим чешуйчатым спутникам. — Совершенно не хочется вставать из этой грязи или возвращаться к делам. Если всё это лишь сон, то я не желаю просыпаться и хочу остаться здесь навсегда. Это были самые искренние слова, которые он когда-либо произносил. Хищник на мгновение задумался о том, существовали ли в истории его народа другие яутжа, подобные ему. Были ли те, кто решил бросить бесконечные войны, осесть на далекой планете и жить в гармонии со своей добычей? Или же он стал первым в своем роде, кто променял жажду крови на теплое общение с другими существами? Однако, сколько бы Кьюри ни мечтал остаться в этом лесу и вечно обнимать своих друзей, долг звал его вперед. Ему по-прежнему было необходимо выходить на охоту, выслеживать опасную дичь и собирать трофеи для своей коллекции. Он, как и любой представитель клана Убийц Убийц, нес это предназначение в своей крови. Возможно, Кьюри не был таким кровожадным, как его соплеменники, но от собственных корней и заложенной природой сути убежать было невозможно. Он оставался яутжа — существом, которое рождено, чтобы сражаться, убивать и хвастаться добытыми в честном бою трофеями. Это противоречие между любовью к своим спутникам и инстинктом хищника постоянно терзало его душу. Тем не менее сегодня он решил направить свою энергию не на убийство, а на познание. Кьюри понимал, что знания о повадках местных существ могут оказаться не менее ценными, чем их черепа. — Ладно, развлечения в сторону, нам пора идти, — сказал Кьюри, с трудом поднимаясь с земли. Грязь густыми каплями стекала с его доспехов, но он не обращал на это внимания. Немного подумав, он решил, что сегодняшний день посвятит детальному изучению биологии и поведения драконов. Ему было крайне любопытно узнать, как ведут себя различные виды в весенний период и какие территории они выбирают для своих гнезд. — Пойдемте изучать окрестные острова и следить за тем, что делают другие драконы этой весной, — скомандовал он, проверяя исправность своих датчиков. Батарейка и Беззубик послушно поднялись вслед за ним и направились к густой чаще. Охотник шел впереди, внимательно вглядываясь в джунгли через тепловизор своего шлема. Теперь его движения снова стали точными и расчетливыми, как и подобает настоящему воину его расы.