Grýtvik

      Заведение оказалось менее сомнительным, чем он ожидал. С тёплым светом, мягкой акустикой и затёртым интерьером, который был скорее усталым, чем грязным. Пахло хмелем, мылом для полов и старым деревом. Люди — типичный контингент провинциального бара: пара местных у стойки, небольшая компания рабочих с пивом после тяжёлого дня, какой-то дальнобойщик залип на спортивный канал. Джукбокс громко и несколько гнусаво пытался изображать музыку, и когда не пытался брать верха, это ему почти удавалось.       Леон выбрал столик в углу, по отработанной привычке — спиной к стене. Заказал себе виски, какой был, но почти не пил. Просто держал стакан в руке, как будто это якорь. И если отпустит — всё уплывёт.       Он проверил телефон — ничего. Потом снова. Не потому что ждал. Ну ладно, ждал. Всё-таки казалось, что Ньюман не из тех, кто разбрасывается обещаниями, но верилось в её появление с трудом. Да и не вписалась бы она в эту атмосферу — нахождение в столь обшарпанном месте для такой персоны казалось оскорблением. И как только в агентах оказалась?..       «Ты идиот, Кеннеди» — мелькнуло в ещё трезвой голове, когда рука потянулась к телефону в чёрт пойми какой раз. Надо было завязывать с этой наивностью. С алкоголем, наверное, тоже надо было завязывать, но точно не сегодня. Неплохо бы начать с одной дурной привычки. Практически отдёрнув руку от телефона, он мысленно ругнулся на себя и вновь схватился за стакан.       Когда дверь в очередной раз отворилась, он даже не поднял головы, потирая ладонью лоб. Так и не поднял бы, но шаг был слишком узнаваем — лёгкий, глухо и размеренно стучащий каблуками по деревянному полу. На секунду даже почудилось, что гул голосов утих, а доходившая до укромного угла музыка постаралась звучать немного стройнее. И во всём этом убогом городке он знал только одного человека, что мог производить такой эффект.       Эмили с почти скучающим видом взглянула по сторонам. Нашла его сразу, у самого края зала. Жёлтый свет падал под углом, высвечивая скуластый профиль агента, тень от чёлки и чуть склонённую голову. Одет был по-граждански, но руки, плечи, спина — всё в нём говорило: «оперативник».       Подойдя ближе и игнорируя обращённые в её сторону взгляды, она чуть улыбнулась тому, что Леон по-прежнему не смотрит на неё. Читала бы людей хуже — обиделась. Но в его позе было только небрежная, слишком расслабленная и слишком показательная для неё безучастность. Леон делал вид, что не смотрит. Но уже сидел чуть прямее. Уже не касался стакана. И уже был не таким угрюмым.       Почувствовав, что она остановилась рядом со столиком, Леон наконец отнял руку от лица, глянув на девушку поверх ладони. В светлом приглушении её силуэт каким-то образом вписался в фон — как в пейзаже с точной отрисовкой деталей. Её руки скользнули по плечам, скидывая пальто, открывая вид на плотно облегающую фигуру бордовую ткань водолазки. Лаконично. Несмотря на вырез — уместно. Но он всё же отметил про себя — переоделась. Из соображений практичности или?..       — Телефон от мороза сдох, — первым делом сообщила она, откладывая устройство на стол. — Видимо, пора переходить на позывные, чтоб печаталось быстрее.       Он коротко хмыкнул, уже позабыв про свои размышления о том, что его «опрокинули».       — И как отыскала? — непроницаемо уточнил он, рассматривая, как она накидывает пальто на спинку стула.       Её плечи содрогнулись от откровенного смешка. Вальяжно оперевшись руками на спинку, Эмили ответила:       — Я тебя умоляю. Единственный бар на весь Заполярный круг. Куда бы ты делся?       Подавив ухмылку, Кеннеди коротко покачал головой, соглашаясь. Девушка выпрямилась, смахивая с плеча вьющиеся локоны, и скользнула взглядом в сторону стойки. Леон заметил.       — Я схожу, — произнёс он с ленцой, уже поднимаясь, будто ждал момента. — Только скажи, что обычно берёшь. И сразу предупреждаю, на чистый стакан лучше не рассчитывать.       Эмили чуть приподняла бровь — то ли от иронии, то ли в попытке оценить, насколько это шутка.       — Джин. Или ром. Что-то, от чего есть шанс не ослепнуть, — с лёгким сомнением сориентировала она. — Ну это так, пожелание.       — О, да ты оптимистка, — бросил он через плечо, направляясь к стойке.       Он растворился в полутени бара. Сделав заказ, он продолжал украдкой наблюдать за ней, и частично — потому что уже подсознательно перехватывал ответственность за её пребывание. Устроившись на стуле и опустив локоть на спинку, Эмили оглянулась почти с интересом. Осматривалась не как на месте преступления, а как будто действительно находила в унылом интерьере хоть что-то занятное. А он, как бы не было иронично, из занятного на ближайшую сотню заснеженных километров находил только её.       Бармен фыркнул, громко отставляя бутылку с вытертой этикеткой, и поставил перед ним бокал. Леон чуть кивнул в благодарность, наспех оставляя деньги на стойке, и вернулся к столу. Эмили приняла напиток, не задавая лишних вопросов, но многозначительно усмехнулась, глядя на цвет содержимого.       — Ром, — подтвердил Леон её молчаливую догадку, усаживаясь напротив. — Даже без черепа на этикетке. Обнадёживает.       Она сделала осторожный глоток и, будто удивлённая, приподняла брови:       — Не так уж и плохо.       — Должно быть, многолетняя выдержка, — многозначительно кивнул он в сторону пошарпанного бара. — А в бутылке заключены злобные души сотни викингов. Придаёт изюминки.       — Самый настоящий эксклюзив, — иронично подметила она.       Они на миг замолчали. Джукбокс перешёл на очередную песню, с хрипотцой, будто затёртую временем балладу, которую даже он не мог точно опознать. Эмили чуть повернула голову, будто вслушиваясь, но Кеннеди не шелохнулся.       Либо он уже набрался, либо свет так падал на её профиль, но «отдыхающая» Ньюман разительно отличалась от той, что он видел в кабинете. Агент чуть откинулся на спинку, скользнув взглядом по её расслабленным плечам, по ниспадающим по ним локонам, оценивая, как уверенно она сидит в этом чуждом ей месте — как будто бар сам должен был соответствовать ей, а не наоборот.       — Ты словно призрака увидел, — насмешливо склоняя голову набок, заметила Эмили. Леон наспех хмыкнул, только сейчас сообразив, что пялится.       — Просто ты… отлично выглядишь, — проговорил он небрежно, но с явной искренностью. И к своему приятному удивлению, заметил, что она опустила глаза.       Смутилась.       — Спасибо. Но на всякий случай… Это не свидание, — аккуратно напомнила она. Свет мягко выхватил линию её скул и ироничный изгиб губ.       Задержав взгляд, Леон отвёл его с ленивой усмешкой, но смеялся не над её реакцией. Над собой.       — Да куда уж мне, — добродушно фыркнул он, бездумно рассматривая мерцающий экран с матчем. — Тебя наверняка дома ждёт какой-нибудь смазливый красавчик, в свитере с оленями и обручальным кольцом в кармане.       Она захихикала над его предположением — так, как он прежде от неё не слышал. Не ответила сразу, смеряя его взглядом, а затем с полуулыбкой заметила:       — Можно подумать, тебя никто не ждёт и не считает минуты до твоего возвращения. Томно вздыхая и глядя в окно с бокалом вина в руке.       Она манерно склонила голову и коснулась плеча, пародируя такую теоретическую воздыхательницу. Вышло довольно забавно, но Леон лишь рассеянно усмехнулся уголком рта, поигрывая пальцами на стекле.       Ждёт? Да не смеши, Эмили. Ждёт так, что даже чёртов материк сменила, и всё, что ему осталось — ключи от номера на тумбочке, пустой мотель и чёртово молчание, которое не перебить даже экстренным вызовом.       Ни хрена уже его не ждут.       Леон молча провёл пальцем по кромке стакана, как будто хотел стереть с него невидимую пыль, и тихо хмыкнул, уже вслух — с той самой лёгкой усмешкой, что говорит: «Не копай, хуже будет».       — Ага. Разве что стакан почище, — запоздало обронил он в ответ. — Но в общем, не жалуюсь.       Эмили села поровнее, уловив перемену на его лице. Распознала что-то знакомое, но вместо допросов лишь приподняла бокал и вкрадчиво произнесла:       — Значит, нас таких тут двое.       Он метнул на неё недоверчивый взгляд. С ним сидит мисс Вселенная и прямо намекает, что кавалера у неё нет? Как-то рановато для рождественского чуда.       Выдавать своего сомнения не стал. Лишь поднял мутноватый стакан в ответном жесте и легонько задел край её бокала, нарочито возвышенно бросая после звона:       — Зато ценники тут не кусаются. Считай, выгодный экспресс до самой Вальхаллы.       Усмехнувшись в ответ, Эмили задержала взгляд на нём чуть дольше, чем требовалось. И когда отпила, не отвела глаз — будто решала, стоит ли продолжать игру, в которой оба не до конца определились с правилами.       — Будет ужасный скандал, — подыграла она. — «Два американских агента сгинули в первый же день службы». Специалисты BSAA… удивятся, когда найдут тела.       — Так тебя только репутация волнует? — хохотнул он, но не особо удивлённо. Что-то подсказывало, что перед Альянсом Эмили решительно намерена держать лицо. Не из уважения или чувства конкуренции. А чтобы не забывали, кто тут главный.       — К слову. Как прошло… ознакомление с новыми сотрудниками? — уточнил Леон в продолжение разговора. Эмили отвела глаза, выдавая, что расспросы о работе ей сейчас не интересны, но кратко резюмировала:       — Так сразу не скажешь. Досье у обоих почти идеальное. Можно сказать, вылизанное до блеска. Может, поговорим о чём-то другом? Всё равно завтра сам всё увидишь.       Леон кивнул, не настаивая. Он понимал этот тон — мягкий, но с железной преградой внутри. Значит, работа на сегодня действительно закончена. И это было даже к лучшему.       — Конечно, — сказал он. — Так… о чём хочешь поговорить?       Игриво поведя плечом, Эмили облокотилась на стол, чуть понижая голос:       — Можем обсудить, как ты вообще в это вляпался.       Кеннеди прищурился, но не от раздражения — скорее от лёгкой настороженности.       — В «это» — это в бар с липким полом или в спецоперации международного уровня? — недвижимо уточнил он, на деле прекрасно понимая, что она имеет в виду.       — Начнём с бара. Потом, глядишь, подберёмся и ко второму, — неторопливо ответила девушка.       Леон усмехнулся — почти по-настоящему.       — Ну, бар — потому что захотелось приятной компании, — не отказал он себе в удовольствии в очередной раз ввернуть флирта в их разговор. — А операции… потому что всё остальное, — через секунду нашёлся он, чуть пожав плечами. — Ты ведь тоже не из тех, кто мечтал об этом с детства?       — Хах, ну… — она призадумалась, будто действительно собиралась дать правдивый ответ. — Я в общем-то, рассчитывала выйти замуж за музыканта. Кататься с ним по гастролям и ни о чём не париться.       — Ага. Очень правдоподобно, — не скрывая скептицизма, проворчал Кеннеди.       — Эй, я серьёзно! — наигранно оскорбилась Ньюман. — Ты только представь: зависать на студии, ездить в туры… И бесплатные билеты в первый ряд, когда захочешь.       — М-м, — всё ещё с неверием промычал он, отпивая виски. — Ну, если тебе лет четырнадцать… То да, звучит просто охренительно.       Эмили фыркнула, берясь за бокал.       — Да ну тебя, — беззлобно, почти заигрывающе бросила она. — Сказал тот, кто, судя по всему, намеревался покорять стендап.       Кеннеди глухо хохотнул — но слова задели что-то, сидевшее глубоко внутри. Усмешка померкла, оставшись тенью в уголке его рта.       — Да нет, — бросил он, опуская глаза и поднося стакан к губам. — Я это… копом хотел быть.       Он даже не понял, как она из него это вытянула. Даже ведь вопроса прямого не задала. Алкоголь или нет — об этом Кеннеди заговаривать не привык. Тем более, с первой встречной.       Он машинально отпил и чуть скривился; или от качества местного алкоголя, или от того, что произнёс это вслух. Теперь, спустя столько лет, звучало почти глупо. Ничем не лучше её «выйти замуж за рок-звезду». И он даже не удивится, если она сейчас посмеётся над ним. Потому что он бы точно рассмеялся.       Но Эмили смотрела на него молча, с той же полуулыбкой, а в глазах — не игра и не проверка. Что-то другое. Понимание, может быть, или сочувствие. Точно не жалость; совсем не тот у неё взгляд.       — И что-то пошло не так, — негромко озвучила она.       — Вроде того, — не желая углубляться в подробности, подтвердил он. — К чертям полетело, если точнее. В какой-то момент ты словно… перестаёшь что-либо контролировать. И выбирать.       Леон взъерошил волосы на затылке и на секунду пристально глянул на собеседницу. Подперев голову рукой, Эмили продолжала наблюдать за ним. Во взгляде зелёных глаз было что-то внимательное, почти хищное, но без угрозы. По-своему игривое и оценивающее. Неловкости перед ней больше не было. Только странное, почти забытое чувство — будто его слушают по-настоящему.       Она перевела взгляд на окно, где за стеклом начал сыпаться тяжёлый снег — ленивыми, крупными хлопьями, как обычно бывает перед глубокой ночью.       — Лучшие, кого я знаю, пришли из-за обстоятельств, — тихо поделилась она. — Иногда приходится смириться, что ты хорош в чём-то, в чём не собирался. А те, кто думают, что это красивая картинка из бондианы… долго не продерживаются.       Он опустил взгляд, кивнул. В кивке было и согласие, и усталость, и какая-то внутренняя, глубоко запрятанная горечь. Леон поднёс стакан к губам и отпил — уже не ради вкуса. Привычка. Жест отчаяния. Он не хотел думать. Но мысли всё равно просачивались.       И вдруг усмехнулся — устало, искоса, но уже не отрешённо.       — Я понял. Мечты обманчивы и всё такое, — пробормотал он и чуть поёрзал на месте, подаваясь к столу. — Но, знаешь, если уж ты сама действительно смирилась… тут бы не сидела. Осталась бы, не знаю, до утра бумажки перебирать. Лишь бы работа не простаивала.       Он заметил, как её тонкие пальцы дрогнули, обхватывая бокал. Медленно приосанившись, Эмили молча усмехнулась, как бы признавая, что он задел что-то в ней — не больное, но настоящее.       — Звучишь так, будто сейчас предложишь выбежать отсюда, сесть в случайный пикап и гнать к чёртовой границе, — лишь отшутилась она, кивнув на парочку припаркованных у бара машин. Леон коротко посмеялся, на миг отметив, что звучит не так уж и бредово. Почти заманчиво.       — Возможно, это мой план Б, — пробормотал он практически себе под нос. Эмили опять коротко фыркнула, многозначительно покосившись на стакан в его руке.       — Есть одна проблема. За руль никому из нас уже нельзя.       Он тепло улыбнулся краем губ, соглашаясь.       — Ну, значит, не сегодня, — с наигранной досадой подытожил он.

***

      Они просидели в полутемном зале дольше, чем ожидалось — не торопясь, не договаривая фраз, позволяя паузам длиться чуть дольше, чем это было бы уместно. Количество выпитого никто не контролировал. Это и прочие мелочи были пущены на самотёк, но Леон не чувствовал привычной необходимости набираться до потери имени. В какой-то момент стакан и вовсе был отставлен в сторону, вытесненный из списка интересов. Эмили почти не пила — первая порция рома осела на дне бокала. Наверное, Ньюман была из тех, кто прибегал к спиртному редко и только «за компанию». Не для удовольствия, не чтобы заглушить что-то внутри. Просто… инструмент для общения.       За окнами продолжал валить снег, густо, почти театрально. Свет фонарей мерцал в хлопьях, создавая зыбкую, почти нереальную картинку — как в рождественских открытках, только вместо уюта была усталость. И странная лёгкость.       — Тебе нужно идти? — предположил Леон, уловив, как Эмили лишний раз метнула взгляд на громоздкие часы над барной стойкой.       — Нам обоим пора бы, — заметила она, чуть поворачиваясь боком и проводя рукой по рукаву пальто. — Но можешь задержаться, если хочешь. Главное, не заставляй меня искать тебя утром в сугробах.       Леон неприкрыто и чуть криво усмехнулся. Недолго думая, поднялся с места следом за ней.       — Ты за меня беспокоишься или за то, что перед начальством придётся объясняться? — неспешно накидывая куртку, уточнил он.       Эмили не стала отвечать; просто поправила ворот пальто с загадочной улыбкой и направилась к выходу, взъерошив волосы — как бы стряхивая всё, что здесь произошло. Будто и не было этой пары часов разговоров по душам, с откровениями и заигрываниями. Вот и гадай теперь, что это было: втрескалась в него с первого взгляда или сейчас придумывает, как бы от него поскорей отвязаться.       «Типичная Ньюман» — отчего-то пронеслось в полупьяной голове, как если бы он знал её годами. Интуиция, хоть и немного поддатая, подсказывала: в устраивании подобных «качелей» его новая знакомая та ещё мастерица. Впрочем, не сказать, что он не привык. И не сказать, что это не цепляло.       На улице было мертвенно тихо. Не просто пусто — до жути неуютно и безлюдно, будто за спиной закрылась не дверь бара, а портал из реального мира в мир мёртвых. Кеннеди едва не поёжился, выйдя за дверь, и вовсе не от холода; но Эмили смена обстановки нисколько не тронула. Ни слова не говоря, в компании агента она двинулась вдоль основной дороги, протоптанной в снегу, лишь через несколько метров заговаривая:       — Я живу недалеко от отеля. Сможешь сразу свернуть к себе.       — Что-то я не припомню ледяных замков в округе, — с ноткой ехидства заявил Леон, поглядывая по сторонам. От воспоминания о том, где придётся провести ночь, этот комментарий вырвался сам собой. Ох, в какой, наверное, тихий ужас она пришла, увидев местные хоромы и выяснив, где ей придётся провести командировку.       Эмили сбавила шаг и изогнула бровь, не оценив поддёвку.       — Я не такая привередливая, как ты думаешь, — спокойно ответила она. — В конце концов, меня не за красивые глазки сюда направили.       — Да как скажете, Ваше Высочество, — осматривая просторы, хохотнул Леон, задираясь скорее от скуки, чем от желания поиздеваться. Но прежде чем он успел добавить что-то ещё или перевести тему, со стороны ему внезапно прилетел снежок. Холодный и предательски мокрый, он разбился о его плечо, чуть попав за воротник.       — Эй! Что за… — Леон на автомате отшатнулся, возмущённо замирая в двух шагах от неё.       Отряхивая руки, Эмили стояла с лицом, полным невинности и гордой, невыносимо довольной собой ухмылки. Он даже не сразу понял, как на это реагировать: то ли сердиться, то ли подыграть. В итоге выбрал второе.       — Ну и какого хрена? — кратко предъявил агент.       — Напоминание о субординации, — пояснила она, меж тем осторожно отступая на шаг. — Терпеть не могу, когда меня держат за неженку.       Леон резко нагнулся, зачерпнув горсть снега.       — Сейчас ты у меня получишь субординацию, — процедил он, угрожающе быстро выпрямляясь.       Она еле увернулась от броска и опасливо попятились от него, тут же загребая снег.       — Тебя в правительстве что, учили профессионально мазать? — поддразнила она, наспех формируя снежок. Отпрыгивая в сторону и прикрывшись рукой от частично долетевших до него снежных крошек, Леон невозмутимо парировал:       — Я просто джентльмен. Даю время поверить в себя, прежде чем я тебя уделаю.       Она шмыгнула за фонарный столб, на удивление ловко уворачиваясь от очередного снежка. Тот пролетел чертовски близко, частично задев её рукав.       — Кошмар какой, — цокнула она языком, показательно отряхиваясь. — И это — лучший агент DSO? Удивительно, как живыми сегодня выбрались.       Он прищурился, сжав в ладонях новую порцию снега.       — Всё-таки хочешь войны? — спросил Леон — неизменно спокойно, но уже с разгоревшимся азартом в глазах.       — Я? — кокетливо прильнув к фонарному столбу, невинно спросила она. — Ты, вообще-то, первый начал.       — И первым закончу, — невозмутимо заявил он и, не дав ей опомниться, рванул к ней, отряхивая от снега руки.       Она пискнула — не от страха, а от предвкушения — и бросилась убегать, но в свежем снегу и на каблуках увильнуть от взрослого мужчины было не так-то просто. Он нагнал её за несколько шагов, схватил за талию и по инерции свалил в ближайший сугроб — смягчённо, но с весом, будто сбивая цель во время тренировки.       Снег взвился над ними пушистым облаком. Эмили откинулась на спину, с мокрыми волосами и перехваченным дыханием, тихо и заливисто смеясь.       — Ты ненормальный, ты в курсе? — выдохнула она, глядя на него снизу вверх, щурясь от падающих хлопьев. Леон почувствовал, как её ладонь упёрлась в его грудь, но отталкивать не спешила.       — Зато справедливый, — отозвался он, приподнимаясь. Прикусив губу, Эмили украдкой зачерпнула снега, намереваясь подбросить ему за шиворот. Но едва рука взметнулась — он поймал её запястье, кривя губы и вдавливая её руку в сугроб, и горсть россыпью осела на её пальто.       На мгновение всё замерло. Воздух между ними стал другим — будто плотнее, тише. Лёгкость осталась, но к ней примешалось что-то другое. Чуть опасное. Чуть более настоящее, чем им позволено.       — Слушай… — нахмурившись, сипло и устало заговорил он. — Ты либо уже нахер меня пошли, либо…       Он заткнулся, ощутив её губы на своих. На первые секунды поцелуя застыл, как ледяное изваяние, и отреагировал лишь, когда её пальцы устремились к его затылку, опалив холодом взмокшую шею. Шумно выдохнув, Леон отпустил её руку и поддался — как проверка, что он не бредит. Приоткрыл рот, хватая холодный воздух улицы и тепло её губ. Опьянение с новой силой ударило ему в голову, прошлось жаром по спине, всколыхнув непрошенные, крайне несвоевременные чувства.       Его ладонь юркнула под полу её пальто, огладила рёбра через ткань водолазки — бездумный жест, почти инстинктивный, нацеленный лишь на то, чтобы получить подзабытое ощущение человеческого тепла. Рука его, видимо, чуть мокрая и точно ледяная от снега, коснулась её бока, и Эмили дёрнулась под ним, недовольно хмыкнув ему в губы.       — Тише, тише, — машинально прошептал он, прерываясь. Немного приподнявшись, Леон поймал её горящий взгляд. Несколько долгих секунд они молчали, оставаясь в снегу. Между ними витало не просто молчание — напряжение, чертовски пронзительное, будто хрупкое стекло под ногами.       Эмили первой отвела взгляд — на фонарь, на заснеженную дорогу, куда не доходили ни звуки, ни люди. Ресницы её дрогнули, и она чуть отвернулась, будто взяла паузу на дыхание. Когда заговорила, голос был ровным, но непривычно нерешительным для неё:       — Знаешь, я обычно так не делаю… Но, может, чтобы всё не закончилось тут, на обочине…       — Хорошо, — хрипло выдал он прежде, чем услышит продолжение целиком. Она повернулась к нему, несколько растерянная от скорости ответа. Под скудным светом фонаря его глаза казались темнее, чем обычно. Женская ладонь, покоившаяся на его груди, чуть сдвинулась, но подниматься Эмили не спешила. Просто замерла под ним, позволив ему впервые лицезреть искреннее смущение на её лице.       В молчании Леон медленно и неохотно поднялся, протягивая ей руку. Раздумывать он не видел смысла. Он бы был последним дураком, если бы сейчас сказал «нет».       — Хорошо? — переспросила она, принимая помощь и поднимаясь следом. Он чуть усмехнулся на уточнение. Сжав её пальцы, Леон ненадолго отвёл взгляд, будто для себя проверяя, насколько всё это реально.       — Хорошо, — повторил он, ступив ближе. — Только предупреждаю: я весь мокрый и вообще не подарок.       Рука отпустила её намного позднее, чем следовало.       — Так даже лучше, — усмехнулась Эмили, стряхивая с себя снег и делая шаг к тропе. — Никогда не любила подарки.

***

      Временная квартира Эмили была ещё тише, чем улица. Даже старые трубы не шипели, как в отеле, и часы на стене не тикали, а отсчитывали время тихим медленным журчанием. Леон снял ботинки и медленно огляделся. Почему-то появилось ощущение, что это самая чистая квартира во всём городишке, хоть и небольшая, но отлично прибранная. Здесь пахло ею — молотым кофе, парфюмом с оттенком жасмина и этим неброским порошком, которым веяло от её одежды.       — Я принесу полотенце. Или тебе… что-то… — Эмили прошла мимо, сбрасывая слегка промокшее пальто, и на секунду встретилась с ним взглядом. Леон мог поклясться, что в этом взгляде было что-то почти благоговейное. В то, что такое она действительно проворачивает довольно редко, охотно верилось. Трогательная робость в глазах выдавала её с головой.       Полотенце, блять. Последнее, что ему сейчас от неё нужно — это грёбанное полотенце.       Ни слова не говоря, Леон шагнул к ней. Эмили не отпрянула. Заметно нервничала, но подпустила ближе, позволяя забрать пальто из её руки и набросить на вешалку.       — Не нужно, — только произнёс он. Тихо и коротко. Буквально просьба: «Не отходи». Эмили поняла, тоже шагнула навстречу. Он притянул её вплотную, с безмолвной решимостью впиваясь в её губы и пальцами отыскивая край её водолазки. Его ладонь, на удивление тёплая, проникла под одежду и коснулась спины, срывая с её губ судорожный вздох. Эмили податливо выгнулась, притягивая его за шею и зарываясь пальцами в намокшие волосы — и через мгновение оказалась зажата между агентом и стеной в прихожей.       Колено оказалось между её ног. Блуждая руками под её одеждой, Леон очертил изгиб её талии, устремляясь к груди — и на секунду завис, не почувствовав под пальцами кромки бюстгальтера. Кровь предательски хлынула к щекам, то ли от тепла помещения, то ли от осознания.       — И часто ты ходишь без белья? — вырвалось у него мимоходом. Она рвано усмехнулась ему в губы, уловив нотку смущения в брутальном голосе, и полушёпотом пояснила:       — Только по чётным числам месяца. Считай, тебе повезло.       «Да я в этом и не сомневался» — незамедлительно родилось в голове. Ладонь не совсем аккуратно стиснула грудь, сминая в нетерпеливом жесте. Эмили снова выдохнула и вдруг легонько дёрнула его на себя за пряжку ремня. Навалившись рукой на стену, Леон поддался и, не удержавшись, украдкой опустил глаза. От картины, как её пальцы управляются с ремнём, спёрло дыхание. Если бы сутки назад кто-то сказал ему, что этот вечер он закончит вот так, зажимаясь с кем-то вроде Ньюман, да ещё и в прихожей квартиры где-то за Полярным кругом, он бы расхохотался так, что свалился со стула. Вот только теперь было не до смеха. Хотя свалиться он всё ещё рисковал — ноги едва держали.       Женская рука скользнула под резинку трусов. От прикосновения к затвердевшей плоти короткий стон едва не слетел с его губ, но Кеннеди до боли прикусил щёку, молча подавшись бёдрами навстречу её руке.       — Так хорошо? — практически с лаской уточнила Эмили, рассматривая его лицо в полумраке прихожей. Сглотнув, он растерянно поднял глаза и произнёс на выдохе:       — Да, так… чёрт… Просто ахуенно…       Его пальцы судорожно сжали её сосок, вызывая ответный сдержанный стон. Тихо ругнувшись, он склонился, прихватывая зубами кожу у ключиц, и ощутил горьковатый привкус парфюма.       Ладонь неохотно выскользнула из-под её одежды. Выпрямляясь, Леон подхватил её под бёдра, не спрашивая, куда идти — ноги сами довели до порога спальни. Эмили обхватила его корпус ногами, уже немного дрожа в его руках. Такую не хотелось грубо брать в прихожей. Такую хотелось возложить на постель, как принцессу, и греть своим теплом до самого утра.       Свалившись с ней на кровать, Леон приподнялся, сдёргивая через голову футболку. В темноте он успел словить её взгляд — заинтригованный, уже не такой робкий, горящий от предвкушения. Оперевшись на постель, Эмили осторожно дотронулась до него, будто спрашивая разрешения. Не устояв перед соблазном, она пробежалась кончиками пальцев по его животу, прежде чем огладить ладонью широкую грудь. Мышцы перекатывались под распалённой кожей, чуть напрягаясь от дыхания и её прикосновений; а может, и от волнения, тенью промелькнувшего на лице агента. Кеннеди бы хорош собой настолько же, насколько и очарователен в своём смущении. И даже когда до неприличия задирал край её водолазки, оголяя живот, в уверенных движениях было что-то неуловимо стыдливое.       Её водолазка тоже оказалась отброшена на пол. Леон на миг скосил глаза на чёрный узор на руке и тут же услышал от неё:       — Тебя это будет отвлекать?       Он коротко мотнул головой, возвращая всё внимание на неё. Облокотившись на постель, Эмили смотрела на него чуть ли не с вызовом. Рассматривала так, будто без одежды здесь был только он. И в её самоуверенной сексуальной манере было что-то заразительное. Что-то, что вынуждало соответствовать.       — От тебя? — Леон насмешливо улыбнулся, смерив её красноречивым взглядом. — Чёрта с два, — выдохнул он, резко склоняясь и скользя ладонью к расстёгнутой ширинке её джинс. Его пальцы обволокла смазка, и он не без самодовольства ощутил, как она дёрнулась. Сжав его волосы на затылке, Эмили хныкнула, но чуть развела дрожащие колени, подаваясь навстречу. Кеннеди поощрительно выдохнул, набирая темп — но отстранился прежде, чем она успела зайтись дрожью от предвкушения. Тяжело дыша ей в губы, он спешно прошептал, пока ещё может соображать:       — Если что-то будет не так — говори. Ладно?       На что Эмили вновь усмехнулась — уже более привычной, «ньюмановской» усмешкой.       — Тебя это тоже касается, — вкрадчиво прозвучало в ответ. Он лишь рвано засмеялся, но от очередного прикосновения к низу живота резко вдохнул через зубы.       Уже всё было не так. Но говорить об этом, или вообще о чём-то ещё, что могло их остановить, совсем не хотелось.       Несколько секунд был слышен только шорох одежды и неровное дыхание обоих. Усадив её на себя, Леон, теперь поваленный на спину и ощущающий грубость пледа под ним, как следует прошёлся ладонями от её бёдер до самой груди, лишний раз убеждаясь, что всё это не пьяный бред. Реальная. Тёплая. Ласковая. Нуждающаяся именно в нём.       Она наклонилась, встречаясь с ним губами — не жадно, а почти осторожно, будто пробуя риск ситуации на вкус. Его ладони коснулись её плеч, и когда она вздрогнула — не от страха, а от непривычного тепла — он замешкался.       — Всё хорошо? — хрипло сорвалось само собой. Она хмыкнула и молча кивнула, но он осторожно коснулся её лица, убирая прядь чуть намокших волос за ухо.       — Эй, — мягко шепнул он. — Я тоже обычно так не делаю. Так что… — губы дрогнули в приободряющей улыбке. — Выходит, нас таких тут двое.       Девушка издала смущённый смешок. Устраиваясь на нём, она вкрадчиво заметила:       — Без этого ты не умеешь, да?       Кеннеди слабо хохотнул в ответ, откидываясь на подушку.       — Уверен, ты поймёшь, как меня заткнуть, — отозвался он, томно прикрывая веки, но продолжая наблюдать за ней из-под ресниц. Его ладонь скользнула между ними, прошлась по возбуждённому члену. Помогая себе рукой, толкнулся между её ног, стиснув зубы от разом накатившей истомы — и затем расслабленно выдохнул, замирая, чтобы прочувствовать момент.       Ни вульгарных вскриков, ни картинно громких стонов. Лишь сбившееся, прерывистое дыхание, и почти жалобный, требовательный звук, вырвавшийся из её груди, когда он вошёл в полную длину.       — Чёрт… — почти стоном сорвалось у неё. Она чуть дёрнулась, скорее от волнения, чем от боли, но его рука на талии задержала её — просящим, а не требовательным жестом.       — Не спеши, — раздался его бархатный голос. — Знаю, что справишься…       Эмили дрожала — не от холода, от того, что позволила себе расслабиться. Порой замирала, будто боялась себя отпустить, и тотчас срывалась, позволяя ему оказаться глубже. Соскользнув с её талии, его рука стиснула край пледа в кулаке, как в попытке найти опору, задержать его в реальности ещё ненадолго.       — Твою мать… Эмили… — лихорадочно прошептал он, сам не зная, чего именно добивается этим шёпотом. Знал только, что Ньюман чертовски хороша во всём, что делает. Особенно, если так старается.       Её ладони огладили его грудь, будто стараясь утихомирить судорожные вздохи. С каждым шлепком, раздававшимся в спальне, стон застревал где-то в его горле. Эмили склонилась, впиваясь губами в его шею и скользя кончиком языка по вспотевшей коже. Укусы, не болезненные, невесомые, отозвались ноющим жаром в паху. Пальцы отпустили край пледа, зарылись в её волосы, чуть оттягивая назад — и Кеннеди приподнял голову, в изнеможении едва не сталкиваясь с ней зубами.       Чуть прикусив её губу, он резко двинул бёдрами. Она глухо вскрикнула, но не отпрянула, лишь оцарапывая его плечо ногтями. Свободная рука легла на её ягодицу, задавая новый темп — резкий, выверенный, почти отчаянный. Не прерывая поцелуя, он подмял её под себя. Сжал бедро посильнее, прижался животом к её животу, уже не думая, просто… отпуская.       Он смутно почувствовал, как она прикусила его язык. Ладонь снова опустилась на её ягодицу, хлёстко, одновременно со шлепком о бёдра, оставляя красноватый след. Она даже не вскрикнула — лишь сжалась сильнее, захныкав в его рот, из последних сил цепляясь за сильное плечо в безмолвной просьбе. Его рука, упирающаяся в постель, скомкала грубую ткань до побелевших костяшек — и Кеннеди зажмурился, едва удерживая напряжение.       Не хотел уступать. Не хотел сдавать позиций первым.       И только когда её тело выгнулось под ним, охваченное оргазмом — с протяжным стоном поддался, на последних секундах выходя из неё и изливаясь на её живот. Плечи задрожали мелкой дрожью, воздух из лёгких вырвался с тихим шипением через зубы — и обессиленный агент прижался к плечу девушки, тоже безуспешно пытающейся прийти в себя.       В комнате было жарко. Удивительно, что не запотели стёкла. Леон поднёс руку к лицу, утирая пот с виска тыльной стороной ладони, и уловил дрожь в своих пальцах. Хмыкнув про себя, будто просто отмечая этот факт, он опустил глаза на Эмили. Уголок губ дрогнул.       — С субординацией у вас всё хреново, мисс Ньюман, — полушёпотом выдал он, откровенно любуясь расслабленным выражением на миловидном лице. В слабом свете с улицы он разглядел, как её брови чуть двинулись к переносице. Шумный выдох перешёл в бессильный смешок, и Эмили, прикрыв глаза ладонью, прошептала:       — Боже… Ты каждый раз будешь это делать?       — А мы уже обсуждаем следующий раз? — тут же нашёлся он и, не глядя, подтянул покрывало на уровень их бёдер. Отняв руку от лица, она посмотрела на него блестящими в полумраке глазами. Словно заворожённый, он задержался над ней. Когда она осторожно провела пальцами по его щеке, он чуть повёл головой; накрыв её руку своей, прижался к её ладони и услышал тихое:       — Останься.       Он не ответил. Не потому что сомневался. Потому что для него ответ был очевиден.       Леон опустился рядом, развернувшись к ней боком, и позволил руке найти её. Не с вожделением — с потребностью держаться за что-то живое. Тело чуть вибрировало от напряжения, но сонливость от этого лишь крепчала.       Порыв ветра дрогнул в оконной раме. Свет за стеклом дрогнул, и всё вокруг будто немного смягчилось. Редкое, сбившееся дыхание заполняло комнату, да тихо жужжали часы на стене.

***

      Леон проснулся в тишине.       Эмили исчезла, будто её и не было. Только смятый край подушки и складки на смятой простыне напоминали, что ночь прошла не в одиночестве. Леон выдохнул в потолок — коротко, с хрипотцой — и провёл рукой по лицу. Лоб ныл глухо, не как от похмелья, а скорее как после переутомления. Не перебрал, но всё-таки выпил. И, судя по всему, не успел толком переварить ни местный алкоголь, ни всё, что случилось после.       Он резко сел на кровати, сдвинув ладонью волосы со лба, и окинул комнату прищуренным взглядом. В значительно посветлевшей квартире было пусто. Не надо было вслушиваться, чтобы знать — он уже один. Только слабое гудение старого холодильника из соседней комнаты и солнечные полосы на стене, пробивающиеся сквозь занавески.       «Так ты из тех, кто сбегает утром» — пронеслось в его заспанных мыслях. Не то чтобы он ждал завтрака в постель или совместных походов за кофе под ручку. На деле, было неловко даже перед самим собой: вроде как, работать приехал, почти уверен был, что от романов надо пока что закодироваться… но вот этот зависший в воздухе вопрос: «И что теперь?», который будет преследовать его до самой встречи с Эмили, уже впился подобно иголке. То ли совесть, то ли сомнение свербили где-то в груди. Слишком спонтанно, слишком быстро… и, чёрт возьми, слишком хорошо, чтобы сказать себе: «Ну, покутили и хватит».       На кой чёрт он вообще это сделал?       Пьянящее воздействие Ньюман ушло вместе с ней. Опять ввязался. И не абы с кем — с той, что руководит операцией, ещё и знаком с которой один день. Когда он уже усвоит, что такие истории не заканчиваются для него счастливым финалом, а лишь холодом, пропущенными звонками и стаканом в руке с мыслью: «Что я сделал не так?»       И Эмили… Эмили может поступить, как хочет. Он не будет настаивать. Если начнёт делать вид, что ничего не было — он лишь хмыкнет и подыграет. Потому что так было бы правильно. Профессионально, блять. Да и мало таких историй, где агенты, закрутившие в командировке роман, разбегаются раньше, едва дело окончено?..       С тихим кряхтением потянувшись, Леон краем глаза заметил аккуратно сложенную одежду на краю кровати. А поверх — записка. От руки.       Наспех одевшись и оправляя край футболки, Леон развернул листок. Аккуратно, почти каллиграфично. Почти без лишних слов. Почти… заботливо.       «Завтрак на плите. Знаю, что ты вряд ли притронешься, но решила, что лишним не будет. Ключи у входа. Если захочешь поговорить — ты знаешь, где меня найти.       P.S. Не думай слишком много.»       Он постоял с письмом в руке дольше, чем стоило бы. Потом сложил и сунул в карман, на автомате.       «Не думай слишком много»       Поздно.       Уж лучше б написала: «Выметайся». Было бы в сто раз больнее, зато проще. «Не думай слишком много» — идеальная фраза, чтобы заставить думать много.       Леон растерянно огляделся, словно мог найти объяснение произошедшему в безмолвной чистоте квартиры. Теперь и вовсе не похоже, что это была просто импульсивная ночь. Даже для неё. Да и сам он не мог списать это только на влечение — если бы всё было так просто, он бы не чувствовал себя таким… разворошённым.       Но думать об этом дальше значило лишь глубже забрести в догадки. И теперь ему оставалось только ждать. До штаба, до встречи. До её реакции.       Леон вдохнул поглубже, потёр шею и с сомнением посмотрел в сторону кухни. Он был уверен, что как и записки, как и отчёты, как и всё остальное — готовила она «на чистовик». Но сейчас было как-то не до еды.       И почему, вот почему именно сейчас рука тянется проверить сообщения ещё сильнее, чем обычно?..

***

      Автомат, как и всё в этом участке, жил по своим усталым законам. Леон опёрся на стену, бросив в щель монету и нажав кнопку. Машина гулко зажужжала, будто сейчас разлетится на части, потом издала жалкий бульк, и… ничего.       — Серьёзно? — пробормотал он, наклонившись ближе.       Автомат промолчал. Леон раздражённо ударил по боковой панели — строго по привычке, отработанным движением. Металлический корпус заскрипел, и… дзиньк.       Две монеты вывалились обратно в приёмник.       Леон усмехнулся:       — Ну хоть что-то пошло по плану.       Пластиковый стакан наполнился мутным, пахнущим пластиком «кофе». Он поднёс его к губам, сделал глоток и чуть поморщился. Горечь, вода и воспоминания о прошлой ночи — прекрасное утро.       Он встал к стене, скользнув взглядом по тускло освещённому коридору. Всё вокруг было выцветшим, заброшенным. Потолок шипел от переутомлённых ламп, плитка под ногами тускло отражала свет, как лёд.       И Кеннеди стоял там не из-за кофе. Просто… потому что не знал, куда себя деть после прошедшей ночи. Он догадывался, где её искать. Но сначала надо было привести мысли и себя в порядок.       Было довольно тихо. Почти спокойно. Пока… Смех.       Лёгкий. Почти мимолётный. Не громче дыхания. Но он врезался в пространство, будто кто-то бросил камешек в зеркальную гладь. Леон поднял глаза и сразу замер. Он не сразу понял, почему. Просто почувствовал, как что-то сдвинулось внутри — знакомая нота прозвучала в пустом зале. Он обернулся и увидел девушку.       Она зашла в сопровождении бойца BSAA — тот что-то говорил ей на ходу, полувозвратно, лениво, будто продолжая разговор с улицы. А она слушала его с рассеянным вниманием, отвечая вполголоса. Легко улыбнулась. Что-то коротко отшутила. Даже — подмигнула.       Леон застыл.       Не потому что она флиртовала. Не потому что он что-то себе вообразил. А потому что…вот уж точно кого он, блять, не ожидал здесь увидеть. Эта встреча была не то чтобы последней в списке желаемого. Но она вообще не входила в его список дел в Норвегии.       Девушка поправила волосы — как всегда, одним небрежным движением пальцев, закидывая выбившуюся прядь за ухо. Светлые, чуть спутанные, они выглядели так, будто она собирала их второпях, на ходу, без зеркала. Хвост был сдвинут, небрежно перехвачен. Куртка BSAA расстёгнута, чуть сбилась с плеча. Под ней чёрный свитер, облегающий, мягкий.       На поясе… кобура? Леон нахмурился. Ненадолго. Почти неуловимо. Но всё же. Он задержал на этом взгляде чуть дольше, чем собирался. Кобура? У Хоуп?       Или он что-то пропустил?       Последний раз, когда он видел её хоть как-то рядом с пистолетом, закончилось тем, что её задница оказалась на столе для чистки оружия, а его кобура — на полу. И Кеннеди до сих пор не был уверен, кто кого тогда «разоружил».       Но сейчас… сейчас на её поясе была настоящая кобура. С ремешком фиксации. Плотно прижатая к бедру. Не бутафория. Не аксессуар. Оружие.       Он мысленно приподнял бровь.       Ну ничего себе. BSAA повысили стандарты?       Наверное, теперь для того, чтобы ковыряться в останках и швыряться диагнозами, нужно уметь не только ставить точную причину смерти, но и создавать её. Мир стал чуточку страннее.       «Впрочем… ей идёт» — отметил он про себя, не без внутренней ухмылки. Всё же, как бы он ни убеждал себя, что перегорел — кое-что в нём ещё не догорело до конца.       Леон снова скользнул взглядом. Хоуп говорила с парнем — он что-то ответил, смеясь. Леон уловил только обрывки фраз:       — …да ты серьёзно?       — Ну а как иначе, если штаб снова прислал весь набор…       Хоуп приподняла бровь, чуть мотнула головой и снова поправила волосы. Секунда. Движение плеч. И тогда её взгляд скользнул в сторону.       И встретился с его.       Коридор стал пустым. Лампы жужжали, как и раньше, но всё остальное исчезло. Только она — в этом полусвете. И он — со стаканом кофе, который сжался в его руке почти до скрипа.       Она замерла. На долю секунды. Бросила короткий взгляд в сторону собеседника, затем — снова на него. Хоуп на мгновение замялась. Леон уловил в её лице колебание. Она точно не ожидала его увидеть. Или ожидала, но скорее надеялась, что он тут же раствориться. Хоуп медленно выдохнула. Леон почти ожидал, что она развернётся и уйдёт, как делала прежде.       Но нет. Смотри-ка. Не убежала.       Подошла. Спокойно, собранно, втянув воздух через нос, будто шла на допрос — или на аутопсию, где трупом был он. Леон мельком подумал, что сам он, мягко говоря, не слишком подходил для внезапной встречи с бывшей: не выспавшийся с прошлой ночи, с пластиковым стаканом в руке.       Он хмыкнул, больше себе под нос:       — Прекрасно выглядишь, Кеннеди.       Ворот чёрной водолазки вдруг стал душить ни с того ни с сего, будто ткань взбунтовалась от напряжения, которое он не хотел признавать. Леон быстро дёрнул его двумя пальцами, как словно это могло помочь дышать ровнее.       Она всё шла. Уже рядом. Уже близко.       И не смотрела в сторону — в его сторону — по всей видимости, по той же причине, по которой кто-то не глядит на дверь, из-за которой может выйти призрак.       — У меня создаётся впечатление, Леон, — начала Хоуп, не тратя времени на вступления, — что твоя контора всё ещё работает по принципу: «Если всё плохо — пошли Кеннеди, он уже привык». Потому что иначе я не понимаю, что ты тут делаешь.       Леон усмехнулся. Не от слов — они были обычные, почти нейтральные. Он усмехнулся от интонации. Никакой ласковой Хоуп. Ни даже дежурной издёвки, под которой раньше всегда пряталась забота. Просто… лёд, положенный на больное место — вроде должен лечить, но на деле только обжигает.       Ну хоть не «какого чёрта ты здесь» — попытался пошутить он про себя, проглотив ком в горле. И всё равно внутри что-то…. дёрнулось.       Ни намёка на то, что когда-то между ними было что-то большее. Будто ничего не было. И это ощущение ему не понравилось чуть больше, чем хотелось признаться.       — Как радостно ты встречаешь после трёх месяцев разлуки, Хоуп, — проговорил Леон, склонив голову чуть набок. Сам себе он хмыкнул, словно переводя всё в шутку, пытаясь сбросить напряжение. Не очень получилось, только сильнее вжалось в затылок.       Глаза её скользнули по нему, как по случайному прохожему, будто отметив: «Ага, живой, значит».       — Я радуюсь. Глубоко внутри, — лениво бросила девушка в ответ.       Леон усмехнулся, но улыбка получилась слишком резкой, с перекосом — не от удовольствия, а от досады.       — Оно и заметно, — фыркнул агент.       Хоуп чуть склонила голову, окинула его взглядом — спокойно, без спешки. Это была взрослая, усталая оценка. Без сантиментов, без попытки что-то выудить между строк. Просто взгляд человека, который уже всё понял и ничего не ждёт. И всё же — задержалась. На долю секунды — дольше, чем нужно. Он с привычной усталостью в глазах. Вид, как у человека, который спал в самолёте, жил в командировках и перестал надеяться на отпуск года три назад. Но при этом… Хоуп машинально закусила нижнюю губу. Лёгкое, почти неосознанное движение. Почти сразу же она спрятала его, убрала выражение лица, вернув себе маску нейтральности, как надевают перчатки перед вскрытием.       Но Леон успел заметить. Он знал этот жест — это был тот самый момент, когда она замирала под ним, закусывала губу, а голос её чуть срывался… когда всё было иначе. Леон усмехнулся — коротко, едко, чуть в сторону.       Он не сказал ни слова. Только смотрел. И чуть наклонился вперёд, словно намеренно позволяя свету подчеркнуть фигуру под водолазкой.       — И всё же… интересно, как ты оказался здесь, — сказала она, чуть прищурившись, всё ещё стоя на месте, но взгляд стал острее, цепче.       Леон чуть наклонился вперёд — машинально, просто смещаясь ближе к ней, как делал тысячу раз до этого, когда между ними ещё не было этой пропасти. Хоуп отпрянула на полшага. Хмыкнула — сухо, коротко.       — Ты всегда так уверенно вторгаешься в чужое пространство или это по старой памяти?       Кеннеди уловил это движение.       — Знаешь, мне тоже интересно, — Леон проигнорировал её последний вопрос, нарочито спокойно, с ленивой усмешкой. — Видимо, у BSAA дефицит кадров, раз прислали тебя.       На секунду её брови приподнялись. Едва заметно, но он уловил это. Так она всегда реагировала, когда он переходил грань.       — Я единственная, кто не просится в отпуск при фразе «биологическая угроза», — парировала Хоуп. Не язвительно — просто констатация.       Леон смотрел не в глаза — туда, где была память: губы, скула, изгиб шеи. Смотрел и не мог не вспомнить. Тонкая кожа у ключицы, поцелуи, сбившееся дыхание, её ногти у него на спине, голос, срывающийся в шёпот…       Он моргнул.       — Как ты? — спросил он хрипло.       Хоуп ждала этого вопроса. И одновременно — не хотела его слышать. А Леон, глядя на неё, вдруг ощутил странное… смешение. Потому что в память, почти физически, врезался совсем другой голос. Совсем другой взгляд, пальцы, чуть зацепившие его плечо, где под тканью водолазки на коже горели царапины. Улыбка — усталая, но настоящая. Эмили. Ночь. И вот теперь он стоял перед Хоуп. Глядя на неё — и чувствуя, как что-то внутри выворачивается неправильно.       Дайсон ответила не сразу. Но он уже знал: как бы она ни ответила спокойным тоном, привычной маской — это ничего не упростит.       — Как видишь в депрессию не впала, — ответила она сухо, с сухой уверенностью, в которой, как всегда, пряталась усталость. — Работаю. Иногда даже сплю.       Он кивнул с благодарностью за то, что она решила сказать ему честно. И он мог бы на этом закончить. Не дожимать. Не трогать старое. Но фраза всё равно вырвалась.       — С кем-то?       Слово сорвалось само. Без предупреждения. Леон даже бровью чуть повёл, как будто удивился самому себе. Он не собирался спрашивать. Это уже вообще не должно было волновать его. Но поддел.       Проверил. Вбросил почти равнодушно, словом, которое должно было быть «между делом», а вышло слишком точно, слишком остро.       И когда вопрос уже завис в воздухе, как выпущенная стрела, он тут же пожалел.       Хотел бы отмотать назад. Промолчать. Идиот. Леон буквально почувствовал себя идиотом, потому что — не она вчера ночью… а он. И всё равно спрашивает её, будто имеет право. И что бесило сильнее всего — даже не сам факт того, как все сложилось. А то, насколько сильно его бы задело, если бы она ответила «да». Если бы и у неё кто-то появился, Леон чувствовал: это пронзило бы его гораздо сильнее, чем всё, что он сам уже успел испортить. В глубине груди заныло то самое узнаваемое: нет, не отпустил. Ни вчера. Ни сегодня. Просто делал вид. Убеждал себя.       И вот напротив — Хоуп. И она… не удивилась. Не вспыхнула. Но в её взгляде промелькнуло замедление — то самое, когда человек решает: А стоит ли отвечать?       — А если и так? — спокойно спросила Хоуп. — Мы ведь договорились: так будет лучше.       Леон качнул головой. Усмешка вышла рваной, с привкусом горечи.       — Ты договорилась, Хоуп. Сама с собой. А меня поставила перед фактом.       Он не обвинял. Просто проговорил то, что не далось ему раньше. И это было хуже упрёка. Хоуп отвела взгляд. Хотела закончить разговор. Перевести в деловой тон. Сделать вид, что они — просто два специалиста на очередном чёртовом задании. Но Леон не дал этого сделать.       — Я, кстати, звонил, — сказал он. — Десятки раз. Оставлял сообщения, которые ты даже не удосужилась прочитать.       Хоуп замерла, и он заметил это. Глаза на мгновение потускнели. Её задело. Но она все равно взяла себя в руки.       По коридору прошёл один из бойцов. Не останавливаясь, но достаточно близко, чтобы заставить Хоуп замолчать на пару секунд. И лишь когда парень скрылся за поворотом, Хоуп поймала взгляд Леона и сказала ровно:       — Ты правда думаешь, что сообщения могут заменить все те разговоры, которых ты избегал?       И Кеннеди замолчал. Потому что знал — она была права. Хоуп посмотрела на него с усталостью. Такой, которая приходит не от злости, а от разочарования, застарелого, как боль в старой травме.       — Леон, давай так. Чего было — не воротишь, — сказала она спокойно, но без лёгкости.       Охренительно. Ни грамма облегчения.       Агент чуть качнул головой. Губы сжались в тонкую линию. Взгляд ушёл в сторону, коротко, резко отпрянул, но девушка продолжила.       — Предлагаю: закопаем наш «топор бывших» и просто сделаем свою работу. Думаю, заражённым всё равно, кто с кем спит, — усмехнулась Хоуп, коротко кивнув на дверь.       Леон не двинулся. Только хмыкнул.       О, она даже блять не представляет, как им придется сейчас работать…       В этот момент дверь в соседний кабинет распахнулась. Внезапно. Они обернулись абсолютно синхронно, всё ещё стоя довольно близко друг к другу. Через порог переступила незнакомая ей девушка, и Хоуп после заминки сделала шаг в сторону. Резкий, почти инстинктивный вдох, словно удар по тормозам — и ещё один шаг назад.       Эмили задержалась на долю секунды, прежде чем ступить в коридор. Спокойный взгляд, устремлённый сверху вниз, стал чуть прищуренным, словно уже в этот краткий миг она почуяла напряжение и рефлекторно начала считывать микроэмоции на лице каждого из пары — просто чтобы понять, что считала правильно. А затем, к неудовольствию Хоуп, отметила и расстояние между ними.       Атмосфера с её появлением переменилась. Плечи Хоуп расправились, руки опустились вдоль тела — без напряжения, но и без расслабленности. Это и есть — та самая Ньюман?       Дайсон нахмурилась, машинально выпрямляясь. Воображение всю дорогу рисовало ей образ: дамочка лет сорока, в строгом костюме, с зализанным пучком на голове и манерами школьной директрисы. Но Ньюман была чем-то совершенно другим. Сейчас перед Хоуп стояла обворожительная особа её возраста, а то и моложе; до неуместности приятной, холёной внешности, будто её занесло в это забытом богом место по чистой случайности. Но осанка и взгляд, прямой и рассудительный, выдавали: главная здесь она.       Хоуп едва заметно прищурилась. Вот это поворот.       Леон наблюдал из-за её плеча, и надо отдать ему должное — молчать он всё-таки умел. Иногда. Но взгляд мимолётно сдвинулся вбок, скользнув по лицам обеих женщин. Бровь у него приподнялась автоматически, как по команде. Хмыкнул он тоже почти рефлекторно — уголком губ, сухо, с фирменным оттенком сарказма, будто хотел сказать: «Ну конечно. Что, тоже не ожидала?»       — Ну вот, — буркнул он под нос; достаточно тихо, чтобы звучало, как просто мысль вслух. — Пошло веселье…       Обе сделали вид, что не слышали. Губы Эмили машинально дрогнули в подобии улыбки, и колкий взгляд тут же смягчился.       — Доктор Дайсон? — прозвучало, как заявление, а не вопрос.       Серые глаза Хоуп встретилась с зелёными Эмили. Она уловила бархатный тон, но в нём угадывалась тонкая металлическая нотка, холодная и выверенная. И да, тот самый манерный выговор — точно как у людей, привыкших отдавать приказы, не повышая голоса. Хоуп почти невольно кивнула про себя.       «Нет, всё-таки не ошиблась — улыбается она как-то… гладко стелет» — подумала она, чуть сузив глаза.       — Мисс Ньюман, полагаю? — сказала Хоуп спокойно по протоколу.       Эмили благодушно кивнула, подступив ближе.       — С прибытием, — сходу заявила она, протягивая руку. — Рада наконец вас встретить. Накануне ознакомилась с вашим досье. Похоже, Альянс ещё знает толк в грамотных специалистах.       Леон тотчас бросил на Ньюман пытливый взгляд, в котором читалось чуть ли не возмущение. Конечно, вычитать об их истории из документов было невозможно — бумаги вообще умели утаивать самое важное. Да и не до разговоров было. Но всё же… Могла бы хоть имя вчера назвать. Одно слово — и он бы сложил картину. Ну или хотя бы убедил себя, что готов к этой встрече. Сейчас же он чувствовал себя в роли зрителя, которого забыли предупредить, что и он — участник. Сценария тоже не выдали. И это ему совсем не нравилось.       Внутри Хоуп это «ознакомилась» прозвучало, как удар ладонью по столу.       Ознакомилась.       То есть читала. То есть рылась.       Она шагнула вперёд, сдержанно, но открыто протянула руку в ответ. Эмили и бровью не повела на взгляды обоих, крепко и чуть дольше, чем надо, пожала её пальцы всё с той же неизменной улыбкой. Ладонь мисс Дайсон оказалась… холодной.       — Надеюсь, читалось легко, — голос Хоуп прозвучал ровно. Никаких лишних вопросов в ответ задавать она не собиралась — потому что не знала, что именно Ньюман увидела в этих файлах. Оно и к лучшему.       — Как долетели? Местный климат иногда может доставить проблем, — не заостряя внимания на теме, поинтересовалась Эмили, мягко оправляя шерстяной рукав платья.       Она намеренно не давала диалогу просесть, избегала пауз и запинок, словно не хотела, чтобы и её начали «читать». Читать здесь, похоже, могла только она. Остальные — только подчиняться.       — Без происшествий, — коротко отозвалась Хоуп. — Я бы даже сказала — с комфортом. Пятьдесят храпящих мужиков в салоне почти как оркестр. Сопрано, тенора и кто-то явно на духовых.       Эмили считала знакомые, почти незаметные нотки — что-то в интонации, в её манере держаться. Нечто едва уловимое, но узнаваемое до странного. Она украдкой взглянула на Леона, и мысль, зародившаяся ещё при первом взгляде на них, сформировалась сама собой: эти двое познакомились не сегодня. С учётом того, как минуту назад они стояли друг напротив друга, будто готовясь к дуэли, иначе быть не могло. Но лишь скупо усмехнулась — то ли догадке, то ли в ответ на сарказм.       Расправив плечи, Эмили уже открыто посмотрела на агента. Тот, кажется, уже собирался вставить своё остроумное словцо, но в последний момент передумал, а она спокойно уточнила:       — Вы знакомы?       И снова — утверждение, а не вопрос. Леон лениво откинулся к стене, скрестив руки на груди, демонстративно отстраняясь от происходящего — и одновременно показывая, что ничего не упустил. Через секунду он скривил губы, отвечая:       — Работали… Какое-то время.       На мгновение Ньюман напомнила Хоуп изваяние, стоило ей замереть в ожидании продолжения. Однако Кеннеди сейчас явно не был расположен к общению. Не получив больше никаких комментариев, Эмили понимающе хмыкнула и вновь повернулась на Хоуп, которая, кажется, уже едва сдерживалась, чтобы не хлопнуть ладонью по лбу в стыдливом жесте.       Он ведь даже не старается.       — Отлично. Значит, этап с притирками можно будет опустить, — обращаясь исключительно к ней, чуть радушно подметила Эмили, в противовес кислому выражению на лице агента.       А вот теперь она показалась Хоуп даже… приятной. Во всяком случае, пока было не придраться. Выдержка, безукоризненная ухоженность, манеры — Ньюман умела располагать к общению. Да, задавала вопросы, но не напирала. Не додумывала, по крайней мере, вслух. Зелёные глаза скользили по ней не в поиске слабых мест, а скорее подмечали точки соприкосновения.       Не строила начальницу и не допытывалась, где не надо. С такой можно сработаться.       Хоуп скользнула взглядом по Эмили, но задержалась на Леоне. Гораздо больше сейчас смущала не Ньюман, а его реакция. Он стоял в стороне, будто ему впервые за долгое время было нечего ввернуть. И напрягало её это куда сильнее, чем знакомство с новым начальством.       — Слышала про вашу работу во время саммита в Швеции, — снова заговорила Эмили как бы между прочим. — Счёт жертв мог быть в разы выше. По мне, так отличный результат, мисс Дайсон.       Тон — как у человека, который заранее всё знает, но хочет услышать это лично. Блондинка в ответ только кивнула.       — Хоуп. Так короче.       Эмили одобрительно склонила голову набок, а Хоуп посмотрела в сторону — не в знак отстранённости, а словно на секунду вспомнила что-то из тех дней, и выдохнула:       — Ну и в отчётах, как водится, слегка… преувеличили. Вы же знаете, любят у нас в конторе приукрашивать.       Пауза. Эмили усмехнулась. Опять оценивающе. Но уже с пониманием.       — Если допрос закончен, — Хоуп опять чуть выдохнула и сморгнула, голос её стал тише, будто пробрался сквозь слой усталости. — Расскажете, где мне работать? Или мы продолжим обмен любезностями?       В голосе не было колкости, только откровенное желание отдохнуть. Её пальцы чуть подёрнулись, когда она незаметно сменила опору с одной ноги на другую. Голова уже начинала раскалываться, да и стоять здесь, возле Леона, ей не хотелось.       Не рассматривай Леон лицо руководительницы в ожидании реакции, то и не заметил бы, как забавно подскочила родинка над её бровью на слове «допрос». Эмили быстро взяла себя в руки, но Кеннеди считал то же, что и в их первую встречу — взгляд, в котором рушилось первое впечатление и начинало строиться новое. Должно быть, Хоуп — последний человек, от которого она ожидала услышать что-то подобное.       Эмили деловито кивнула:       — В участке есть морг и отдельный кабинет. Туда перенесут ваше оборудование.       — Тогда пока носят… — Хоуп бросила взгляд в сторону коридора. — С вашего позволения, мисс Ньюман, доеду до базы вместе с ребятами. Вздремнуть.       Эмили выгнула бровь, на этот раз не скрывая удивления. Как будто надеялась, что ослышалась.       — «Вздремнуть»? — в выдержанном тоне проступило что-то ещё. Почти дружелюбное, но от того не менее раздражающее снисхождение.       Хоуп усмехнулась краем губ. Не обиженно. Не вызывающе.
Просто… по-человечески. 
Глаза её чуть потемнели — от недосыпа и долгой дороги.       — Ну да, — сказала она мягко. — У меня, знаете ли, биологические функции не отключаются по приказу.       Леон хмыкнул, качнув головой. Смерив его взглядом, Эмили с задумчивым видом поджала губы и глянула по сторонам коридора, после долгой паузы размеренно заговаривая:       — Если вы считаете, что это правда необходимо… Не буду задерживать. Но буду ждать вас на месте через пару часов.       Хоуп кивнула в ответ.       — Обязательно.       Она сделала полшага назад, но прежде чем повернуться к выходу, с улыбкой добавила:       — Очень рада была познакомиться, мисс Ньюман, правда.       Эмили снова благосклонно кивнула ей — как человек, контролирующий каждый микродиалог, каждую эмоцию в комнате. Но Хоуп уже смотрела не на неё. Она перевела взгляд на Леона, который стоял с тем самым выражением, которое она знала до чёрточки. Угрюмый, в напряжении.
       — Рада была повидаться и с тобой, Кеннеди, — сказала Хоуп с нажимом на фамилию.
       Леон посмотрел на неё с лёгким прищуром — без слов, без усмешки, но в этом взгляде читалось: «А ты уверена, что хочешь это начинать?». Никаких эмоций, только сдержанное, напряжённое недоверие. Хоуп хмыкнула, отведя взгляд первой.       Ну конечно. Как всегда.       Её взгляд снова скользнул в сторону Эмили — и вдруг… щёлкнуло. Выражение его лица, тон, то, как он молчал… Ньюман держалась отлично, но Леона она знала слишком хорошо. Всё сложилось в единую картину.       О. Так вот в чём дело. Кажется, здесь всё гораздо… теплее, чем в протоколах.       Агент открыл рот, но слова как-то не шли.       — Взаимно, Дайсон, — только и выдавил Леон, сухо, почти неузнаваемо для самого себя. Но было уже поздно. Да и плевать, как вышло. Хоуп всё равно не стала даже слушать.       — О’Брайн! — окликнула кого-то Хоуп, не повышая голоса.       Из-за поворота сразу же появился высокий, широкоплечий силуэт — в бронежилете, с выправкой. Чёткая осанка, пружинящий шаг, взгляд вперёд. Он сдержанно махнул рукой в сторону Эмили, отдавая честь машинально, по привычке, но глаз на ней не задержал ни на секунду. Когда Хоуп подошла, он просто положил ладонь ей на плечо, легко, по-своему заботливо, и наклонился чуть ближе.       Он пробормотал что-то ей на ухо, и Хоуп улыбнулась в ответ дружелюбно. Настолько, что эта улыбка словно специально контрастировала с тем, как она только что разговаривала с Леоном.       Ещё пара минут — и новые члены команды исчезли за поворотом. Ни взгляда назад.       А в коридоре остались только Эмили и Леон.       Наедине.       — Что-то не так? — почти любезно поинтересовалась Эмили. Кеннеди моргнул, перевёл взгляд на неё и уловил уже неприкрытую, лукавую усмешку. Воротник водолазки будто сдавил горло ещё сильнее.       — Всё супер, — сипло выдал он, небрежно кивая на дверь кабинета. — Дай угадаю: там поджидает куча бумажек, и не хватает только нас?       — Какая проницательность, мистер Кеннеди, — почти промурлыкала она, шагнув к двери. — Так уж и быть, возьму основной удар на себя. А то ты выглядишь уставшим. Должно быть, насыщенная ночь.       Устремив было взгляд по коридору, Кеннеди резко повернул голову к ней, но она уже исчезла в пределах кабинета.       Он ведь не ослышался. И тон, которым она это сказала, свёл количество воздуха в его лёгких до минимума.       Шумно вздохнув, Леон задержался в коридоре, а затем шагнул следом. Да уж. Если она намерена и дальше отпускать подобные комментарии, последствия не заставят себя долго ждать. Но вот для неё или для него, он и сам пока не решил.       Заходя следом и прикрывая дверь, Леон обронил:       — Ты бы полегче с ней. Уверен, тенора в BSAA охренеть как фальшивят.       Он сам не знал, что заставило его это сказать. Может, старая привычка заступаться за тех, кто дорог. Или, по крайней мере, был.       Эмили обернулась на агента, отчего волосы описали мягкую дугу. Леон едва не отвёл глаза, подобно пристыженному подростку. Внешне никак не выдал, но тут же мысленно отметил про себя: «Кеннеди, да ты поплыл».       — Я же отпустила её, нет? 
— невинно заметила она и склонила голову набок.
— Прошу, давай не устраивать из этого цирк. Уверена, в нужный момент твоя знакомая сама за себя постоит.       Кеннеди едва заметно дёрнул щекой, но быстро прикрыл это усмешкой. Глаза прошлись по фигуре
— без пошлости, просто лишний раз принимая факт прошедшей ночи. Не отстранялась. Не вела себя холодно. Лишь держала безопасную дистанцию, желая сохранять приличия ради общего блага. И тугой ком, что сформировался в горле утром и едва не задушил его во время встречи в коридоре, немного, но ослаб. Подзабытое, почти новое чувство, что его кто-то рад видеть.       Ноги подвели к ней бесшумным шагом. Она наверняка ощутила; он ещё ночью усвоил, насколько чувствительной она может быть к мелочам. Не пресекал границ, не прикасался — но встал чуть позади, позволяя им обоим чуть больше допустимого.       — Ну, если это цирк, — вполголоса заговорил он с проступившей хрипотцой,
— то ты самая сексуальная дрессировщица, что я когда-либо видел.       Её рука замерла над листами с формой. Спустя секунду её пальцы продолжили перебирать листы, но вскоре оставили это занятие. Тихо и безобидно хохотнув, Эмили выпрямилась; медленно обернулась на него, уже не скрывая того самого взгляда, в котором промелькнули всё сразу: и удовольствие, и вызов, и нечто гораздо глубже.       — Постарайся не свалить никого с ног комплиментами, пока я хожу за кофе, ладно? — насмешливо проговорила она, осторожно дотрагиваясь до мужского плеча и расправляя складку на гладкой чёрной ткани. Аккуратное, почти нежное прикосновение, заранее смягчающее возможный укол от её комментария.       Леон тихо фыркнул, не оценив издёвку, но не успел закатить глаза или парировать сарказмом — Эмили мимолётно подалась к нему, легко целуя в щёку. Так, будто проделывала это уже сотню раз, мимолётно ловя его за подбородок.       Не задерживаясь, она так же легко отстранилась. Холодные костяшки пальцев огладили место поцелуя, как бы говоря: «Ничего не было».       — Эй, я тут… — заговорил он и нахмурился от хриплости собственного голоса. Эмили задержалась у выхода с молчаливым вопросом. Чуть прочистив горло, Леон обернулся на неё и закончил:       — Ключи. Думал вернуть.       Эмили легко, почти лениво приподняла бровь и беззаботно ответила:       — Оставь. У меня два комплекта.       Его лицо стало непроницаемым. Эмили едва не усмехнулась, глядя, как разглаживаются морщинки на его лице.       — Уверена? — уточнил он, ощутив, что как и вечером, румянец проступает на щеках.       — Ну, можешь положить у компьютера, если хочешь, — кивнула она на стол, пожав плечами всё с той же беззаботностью. Не став дожидаться, пока он примет решение, она оставила его, выходя в коридор. И пока стук её каблуков не стих за дверью, он так и остался стоять у стола, вконец растерянный и смущённый.

***

      Хоуп толкнула дверь плечом, и та со скрипом отворилась, будто не была к этому готова. Вошла внутрь и… усмехнулась.       
— Вау, уютненько.       Комната явно когда-то служила комнатой отдыха для медперсонала — в лучшем случае. Здесь пахло антисептиком, старым кофе и затхлой пылью. Обшарпанный диван с вмятинами, как будто на нём поочерёдно дежурили все уставшие санитарки этой больницы. Стол под лампой, которую нужно трогать с осторожностью, чтобы не разлетелась. Пара шкафчиков для одежды с облупленной краской и — вишенка на торте — капельная кофемашина в углу, у которой из пасти торчала смятая пластиковая кружка. Мертва давно. Возможно, с тех же пор, что и отделение.       Она сбросила сумку, повесила куртку на крюк, который выглядел так, будто выдержит это с трудом. Потянулась, выдохнула. Не впервой. Но, чёрт побери, могло бы быть и получше.       Зазвонил телефон. Хоуп машинально проверила экран. Ник. Она взяла трубку, держа её плечом, пока расстёгивала куртку.       — Ну? Как добрались? — голос мягкий, но усталый, с характерным итальянским акцентом.       Ник, старший координатор департамента научной логистики и расследований BSAA.       И по совместительству… кажется, тот, кто мог бы стать её новым увлечением. Во всяком случае, уже два месяца Росси делает всё для того, чтобы Хоуп обратила на него внимание.       — С комфортом, — усмехнулась Хоуп. — Военный самолёт, где все курят, а вентиляция работает по принципу «а на кой, собственно, хрен?». Плюс-минус бизнес-класс. А тут ещё и номер…       Ник рассмеялся, негромко.       — BSAA выделило вам целое крыло больницы. Ты ожидала гостиницу с видом на фьорды?       — Нет, — она включила воду в умывальнике, плеснула на лицо. — И не жалуюсь. Просто… если сюда ещё поставить каталку со жмуриком, будет прям по-домашнему. Не так одиноко.       На том конце мужчина снова усмехнулся, но потом стал серьёзнее:
       — Есть какие-то новости?       Хоуп посмотрела на своё отражение в зеркале — слегка потёкшая тушь, волосы в беспорядке. Стёрла пальцем под глазом.       — Пока никаких, — сказала она. — Но скоро поедем на место, пока только познакомилась с местным руководством. 
      Она чуть закусила губу, потом хмыкнула — самой себе. И даже не стала говорить вслух, что встретила здесь кое-кого из прошлого. Недобывшего. Леона она не то чтобы надеялась здесь встретить. Скорее — надеялась, что не встретит. И всё равно какая-то сжавшаяся часть в глубине — та самая, о которой не думаешь при свете — возможно, чуточку скучала. Иногда. Редко. Когда было особенно хреново. Но потом быстро напоминала себе, как всё между ними обернулось, и возвращалась к реальности. Нет. Не хотела. Не ждала.       Но вот он тут. Как пломба, что выпала в самый неудобный момент.       Дайсон отодвинулась от зеркала, стянула свитер, бросила на спинку дивана и села, откинувшись.       — Кстати, — Ник снова заговорил. — Как тебе Ньюман?       — М-м… мне стоит бояться? — Хоуп усмехнулась, вытягивая уставшие ноги. В голосе была насмешка, но с лёгким, почти невидимым уклоном в «а может, и правда стоит». Она всё ещё чувствовала, как новая среда давит на неё по каплям — и Ньюман была явно из тех фигур, что любили продавливать. Медленно, но верно.       На другом конце провода Ник выдержал паузу, как будто подбирал формулировку, и ответил:       — По-разному говорят. Кто-то считает, что она сука редкостная, кто-то — что ей надо медаль вручить. Всё зависит от того, кого спрашиваешь… и когда.       В его голосе скользнуло что-то чуть серьёзнее, чем просто пересказ чужих мнений. Что-то, что не произносилось вслух, но звучало между строк: «Будь осторожна».       Хоуп вздохнула, приподняла бровь, глядя в потолок.       — Хм… пока не очень-то совпадает с образом, — произнесла она вполголоса. — Ни то ни другое. Ни «сука», ни «героиня». Пока она скорее как сканер в аэропорту — светит насквозь, но вроде и не пищит.       Ник усмехнулся в трубке, но не стал спорить. Хоуп знала этот тон: он делился — как предупреждением, не как приговором.       — А ты что сам скажешь? — добавила она чуть тише.       — Пересекались как-то, — отозвался он. — У меня с ней проблем не было. Как и у неё со мной. Но и в дёсна лобызаться, мы не лобызались. Надеюсь, и у тебя с ней всё будет спокойно. Без перекрестного огня.       Хоуп хмыкнула. Да уж…       — Надеюсь, она не из тех, кто достаёт всех бумажками по поводу и без. А то я закроюсь в морге и не выйду, пока не замёрзну, — проговорила она с полусмешком, а потом потёрла лицо обеими руками, выдыхая. — Хотя, не удивлюсь, если она ко мне зайдёт и скажет, что я не по инструкции держу скальпель.       Они оба на мгновение замолчали. Ни гудков, ни слов — только дыхание в трубке, ровное, знакомое, немного успокаивающее. В этом коротком молчании Хоуп уловила что-то почти интимное — то, чего давно не хватало в бесконечном ритме смен, рапортов и командировок.       — Слушай, Хоуп, — вдруг сказал он. Тихо, без нажима. Просто факт. Голос стал мягче, тише, будто бы на секунду позволил себе быть не координатором, а просто её парнем.       — …может, поедем на выходные за город? У меня тут идея: на природу, к озеру… Когда вернёшься.       Хоуп оживилась, как будто кто-то внезапно включил свет. Улыбнулась в трубку почти по-детски:       — Порыбачим с удочками? На бережку? В резиновых сапогах?       — Ну, вообще-то… — Ник хмыкнул, чуть замявшись. — Я хотел арендовать яхту, заказать ужин, вино, немного узнать друг друга получше. Как тебе?       — А, — она качнула головой и легонько облокотилась о спинку дивана. Улыбка чуть сползла — не исчезла совсем, но потускнела. — Хорошо, яхта, да? Ладно, да. Нет. Отлично!       Повисла пауза. Хоуп вздохнула.       — Но сначала разберусь с делами, — добавила она, убирая волосы за ухо. — Надеюсь, меня тут не съедят.       — Хоуп, это ты не кидайся на всех сразу, — напомнил он с мягкой усмешкой.       — Я постараюсь, — фыркнула она. — Но не обещаю.       — Ладно, — Ник выдохнул, его голос стал ещё тише, почти ласковым. — Отдыхай, dolcezza.       — И ты, Ник, — тихо ответила она, и вдруг ощутила, как слегка стало пусто в комнате после того, как звонок оборвался.       Глядя пару секунд на потухший экран, Хоуп чуть нахмурилась. Диван скрипнул под ней, как кот, встающий с подоконника — недовольно, с упрёком, но без злобы. Дайсон разблокировала телефон, провела пальцем по экрану, листая почти машинально, без цели. Просто привычка. Память пальцев. И, конечно, зависла на архиве. Сотни непрочитанных. Три месяца. Три с лишним. А может, уже четыре — она точно не считала. И считать не собиралась. Честно говоря, давно пора бы удалить этот номер к чёртовой матери. Заблокировать, забыть. Вынести за пределы зоны доступа. Но… рука не поднималась. Не из-за слабости — скорее, из-за осторожности.       А теперь, пожалуй, и не время. Он здесь. В этой чёртовой глуши. Кто знает, может, ему и в самом деле вдруг приспичит запросить отчёт или сверку, или ещё какую-то бумажку по службе. Было бы странно, если бы она внезапно забила на агента, с которым работает. Было бы подозрительно. Было бы… не по-деловому.       Так что Хоуп просто смахнула экран вниз — в небытие, как страницу, которую не хочешь читать, но не можешь вырвать из книги. Телефон упал на подлокотник дивана, а она устало потёрла глаза, вдохнув — не зная, от чего больше: досады или облегчения.