Grýtvik

      Хоуп буквально ввалилась в холл участка, задыхаясь от ледяного воздуха, который до сих пор жёг лёгкие. Дверь захлопнулась за спиной с таким хлёстким грохотом, будто сама снежная буря вытолкнула её из себя и захлопнула пасть. Капюшон пришлось едва ли не отдирать от головы. Куртка, плечи, ворот стали сплошной белой коркой, которая теперь таяла от тепла помещения, скапливаясь водой в складках одежды.       Холодная влага скользнула по шее и спине, прокатилась вниз, впитываясь в ткань свитера и оставляя за собой дорожку мурашек. Дайсон дёрнула куртку, пытаясь сбросить с себя снежный «балласт», но тот забрался даже под подкладку и, точно издеваясь, скатился каплями в ложбинку груди.       Зябко. Чёрт возьми, слишком зябко.       А ведь всё начиналось так безобидно. Выйти, пройтись, проветрить голову после вчерашнего. Звучало почти мирно. На деле же оказалось, что «мирно» в этих краях — только на картинках в Интернете. Ветер выл, как раненый зверь, и бил в лицо так яростно, что казалось, кожу срывает вместе с дыханием. Щёки онемели и словно примёрзли к зубам, пальцы сводило от холода, а каждая секунда снаружи отнимала не только тепло, но и остатки здравого смысла.       «Прекрасная идея, Хоуп. Просто гениальная», — с мрачной иронией подумала она, отряхивая мокрые перчатки и смаргивая тающие снежинки с ресниц. — «В следующий раз можешь сразу в прорубь прыгнуть. Для полного эффекта.»       Девушка прислонилась спиной к двери, словно пытаясь сдержать бесновавшуюся за ней метель. Холл встретил неуютным теплом — слишком резким после улицы, но всё же спасительным. Хоуп стояла, тяжело дыша, вытирая лицо рукавом и злобно прикидывая, что если кто‑нибудь сейчас сунется к ней с предложением: «А давай подышим свежим воздухом», этот кто‑нибудь рискует получить в бок пинцетом, что лежал у неё в кармане. Причём, острым концом.       Отдышавшись, Хоуп огляделась и тут же поняла, что в участке что‑то не так. Не просто дежурная возня — как-то уж слишком оживлённо. Коридор гудел, как улей. Шаги сливались в гул, двери открывались и захлопывались, отдаваясь эхом в бетонных стенах. Голоса — короткие, обрывистые, с той самой хрипотцой, которая появляется у людей, когда они устали, но ещё держатся. Команды звучали быстро, отрывисто, без лишних слов.       Дайсон чуть прищурилась; машинально потёрла замерзший лоб, чувствуя, как снег пропитывает ворот свитера. В груди зашевелилось странное чувство, которое не отпускало с самой первой операции: «Слишком как-то тут тревожно.»       Конечно, она знала: половину бойцов О’Брайн отправил прочёсывать деревню ещё ночью. Знала, что график у них сейчас ни к чёрту — кто когда вернётся, никто не скажет. Но даже с этой мыслью всё происходящее казалось… чересчур.       Хоуп прислонилась к стене, сдвинув брови. На глаза попались знакомые лица из тыловой группы. Кто‑то из парней шёл в броне, винтовка всё ещё за спиной, пальцы побелели на оружии. Другой, уже без экипировки, торопливо шагал в сторону какого-то кабинета. Хоуп поджала губы.       Скользнув взглядом по залу, Дайсон выцепила О’Брайна почти мгновенно. Он стоял у стойки, склонившись чуть вперёд, наспех что‑то объясняя одному из бойцов. Тот кивал слишком часто, чтобы на самом деле понимать. Лицо Джеймса было хмурым, жёстким, с красноречивой усталостью, говорившей за него: ночь затянулась дольше, чем хотелось бы.       Внутри у Хоуп что‑то сжалось: не дежурная суета. Что‑то случилось. Она направилась к нему медленно, чувствуя, как горячий воздух из вентиляции струится сверху, касаясь лица и влажной кожи. Воздух пах металлом и чем‑то горелым, невидимым, но тревожным.       Куртка тянула плечи, отяжелённая снегом, который успел подтаять и пропитать ткань. Она расстегнула молнию — туго, с усилием, будто резкий звук застёжки мог нарушить слишком густую тишину в её голове. Под курткой открылась обтягивающая синяя кофта с высоким горлом. Местами ткань потемнела от влаги, холод держался в ней, прилипая к коже, обрисовывая линию груди и плеч. Но тепло изнутри здания постепенно размораживало всё: и одежду, и руки, и мысли.       Хоуп провела ладонью по волосам, встряхнула их, смахивая остатки снега. Пряди легли неровно, каскадом по плечам, но в этом движении было что‑то простое, женское — и удивительно неуместное на фоне коридора, забитого мужчинами в бронежилетах и камуфляже, пахнущими потом и оружейным маслом.       Она остановилась возле стойки. Достаточно, чтобы Джеймс услышал её, а остальные — нет.       — Что случилось? — спросила она почти шёпотом, но в голосе прозвучал тот тон, в котором не было места праздному любопытству. Она была готова услышать плохие новости — и сделать всё, что потребуется.       О’Брайн посмотрел на неё так, будто из метели к нему только что вылезла не Хоуп, а призрак — абсолютно мокрый. Его карие глаза сощурились привычно, изучающе. Он скользнул взглядом по её плечам, куртке, по промокшей кофте — как старший брат, который видит, что сестра без шапки полезла под снегопад, но и ругать не станет, потому что и так устал. Только хмыкнул с тем самым тоном, где была полушутка:       — А, Герда… всё-таки выбралась из сугроба.       Хоуп фыркнула, качнув головой, стряхивая капли с прядей. Краешком губ выдавила ухмылку, но больше для того, чтобы не показать, как в груди всё уже напряглось:       — Спасибо, Кай, — она вскинула бровь, взгляд стал острым. — Так что тут у вас?       Джеймс перестал играть. Лицо посерьёзнело, под глазами залегли тени, плечи опустились, и короткий взгляд в сторону коридора, где то и дело пробегали бойцы, подсказал, что сейчас будет не то, что хотелось бы услышать.       — Пока прочёсывали юг острова… — он замялся, губы дёрнулись в нервной ухмылке, и голос стал хрипловатым. — Кажется, разворошили грёбаный улей.       Хоуп замерла. Слова провалились внутрь, оставив сухой привкус во рту. Она чувствовала, как по коже, ещё мокрой и ледяной, пробежала новая волна холода.       — Улей? — переспросила она тихо, а потом, чуть жёстче: — Говорили же, их тут немного. Сколько сотрудников числилось на объекте?       Вопрос прозвучал почти недоверчиво, но в голосе уже сквозила тревога. Пальцы невольно сжались в кулак. Влажные волосы прилипли к щеке, но Хоуп даже не подумала убрать их.       О’Брайн хмыкнул глухо, потому как не просто не знал ответа — его бесило, что никто не знает.       — Ну да, говорили, — О’Брайн медленно покачал головой, глядя сквозь неё, словно по ту сторону коридора видел что‑то своё. — А оказалось, эта дыра в земле не такая уж и маленькая. Мы думали — ну, остатки, пара бедолаг… А там, похоже, целая Терракотовая армия, и всем разом приспичило выйти на прогулку.       Он вздохнул, провёл рукой по шее, пытаясь снять напряжение, и чуть тише добавил:       — Пара особенно шустрых… прошмыгнули в город. Пока не ясно, сколько их вообще вылезло, но двоих точно добили. Остальных… ищем.       Хоуп ощутила, как сердце ухнуло вниз. Она перевела взгляд в сторону коридора, где разносились короткие команды, шаги по плитке, металлический звон оружия. Атмосфера участка загустела — в воздухе висела тревога, тяжёлая, вязкая, как туман перед рассветом. О’Брайн заметив этот взгляд, этот короткий выдох, и хмыкнул, уже мягче, но с той же усталостью:       — Вот уж выбрала время для прогулки, Дайсон.       И хоть его тон звучал как шутка, оба понимали: за ней скрывается то, что никто сейчас не хотел бы говорить вслух: «А ведь могли бы и сожрать.»       — Как парни? Никто не пострадал?       О’Брайн на миг задержался, потом чуть выдохнул, как будто сам только что сверял в голове список.       — Целы, — кивнул он, но уголки губ не дрогнули. — Один только… — Джеймс повёл подбородком в сторону выхода, туда, где шумел коридор, — чуть под лёд не ушёл. Провалился, еле вытащили.       Хоуп едва заметно прикусила внутреннюю сторону щеки. Ситуация, и без того так себе, стремительно переставала быть контролируемой.       — Как спалось, кстати? — О’Брайн вдруг спросил так, будто между делом, но в его тоне сквозило нечто вроде заботы, спрятанной под слоем усталой бравады. Он скрестил руки на груди, чуть прищурился, глядя на неё.       Хоуп хмыкнула, едва заметно пожав плечом, как будто отмахиваясь:       — Особо не спалось, — призналась она, не делая из этого трагедии. — Зато есть результаты. Не полные, но кое-что начинает складываться. Нужно сверить пару геномных маркеров… И тогда я смогу сказать точно: это сам вирус мутировал, или он был создан кем-то вручную. После этого можно собраться, обсудить, продумать действия…       О’Брайн скривился так, будто она предложила ему добровольно лечь под гусеницы броневика.       — Обсуждать… — протянул он, будто смакуя слово с отвращением. — Сделай одолжение, Хоуп: просто скинь мне смс с инфой, куда стрелять, чтобы сдохли быстро. И всё.       О’Брайн и Хоуп двинулись по коридору, когда мужчина чуть сбавил шаг, щёлкнул взглядом по её растрёпанным волосам, и ухмылка на секунду стала почти тёплой:       — Пока ты, значит, по снежной пустоши шла и напевала песенки о зиме… тебя уже искали.       Хоуп фыркнула, даже не обернувшись:       — Очень смешно. Кто?       — Ньюман в пальто, — просто ответил Джеймс, но уголки губ снова дёрнулись. — И знаешь, выглядело это так, будто она вот-вот выставит твой фоторобот на доску с разыскиваемыми.       Хоуп скосила на него взгляд, недоверчивый:       — Серьёзно?       — Ага, — О’Брайн кивнул в сторону лестницы, по которой протащили ящик с боеприпасами. — Я ей сказал: «Сейчас не лучшее время по городу шастать, заражённые шныряют». А ей… будто на ухо ветер шепчет. Пальто поправила и пошла хрен знает куда.       Хоуп чуть прикусила губу, вглядываясь в О’Брайна так, словно пыталась понять — он серьёзно или издевается.       — Прекрасно, — произнесла она, чуть сдавленно. — То есть она сейчас где-то там, среди всего этого снежного балагана?       О’Брайн скосил на неё взгляд, губы дрогнули в ухмылке:       — О, а ты, гляжу, не против, если её сметёт к херам, да?       Хоуп едва заметно дёрнула плечом, взглянула в сторону, чтобы спрятать лёгкий смешок:       — Сапожки её, откровенно говоря, жаль будет. Вроде как ничего были, — она выдержала паузу, возвращая глаза на приятеля. — Шучу.       На секунду их взгляды пересеклись. О’Брайн хмыкнул с тёплой иронией. Хоуп тоже хмыкнула в ответ, коротко, но с улыбкой.       — Смотри, дошутишься так, — шутливо предупредил он. — Заколебёшься потом отчётами откупаться.       Они двинулись дальше по коридору, шаг в шаг, и шум базы — голоса, шаги, команды — снова окутал их, как тёплая, но тревожная волна.       — Эм, Дайсон? — подал голос кто‑то сбоку.       Молодой боец, совсем пацан, держался за затылок. Он переминался с ноги на ногу, чуть сутулившись, будто боялся, что его сейчас начнут отчитывать. Видно было: кровь сочилась не слишком сильно, но бинт, скомканный в руке, уже успел пропитаться. На бледной от холода коже кровь казалась темнее обычного, почти чернильной.       Хоуп обошла его со спины, осторожно раздвинула волосы. Порез был не глубокий, но длинный, с рваными краями, и неприятно тянулся почти до виска. Кровь свернулась по краям, но в центре медленно сочилась — ритмично, в такт пульсу.       — Придётся зашить, — произнесла она без лишней драмы, деловито. — Но ничего критичного. Сознание как, ясное?       — Да, вроде… немного гудит, но не плывёт, — ответил он, моргнув. — Просто эхо в голове.       — Ничего. Сейчас утихомирим, — сказала Хоуп, и голос её стал мягким. Тот самый врачебный тон, который успокаивает раньше, чем ты вообще понимаешь, что тебя лечат.       Сталкиваться с такими ранениями было не впервой, но мысль всё равно скользнула сама: здесь, на всём этом проклятом острове, ни одного полноценного медика не осталось. Тот медпункт, что называли больницей, держался на честном слове и паре старых аппаратов. Половина персонала, кто мог бы помочь, просто сбежала, когда дело запахло жаренным. А из тех, кто остался — одна пожилая медсестра, с вечно дрожащими от похмелья руками, и к ней никто из бойцов идти не хотел. Не из вредности, а из страха. Потому что доверия к ней не было ни на грамм. Так что Хоуп со своим опытом оказалась единственной, кто мог хоть как-то зашить и при этом не выронить иголку из рук.       Хоуп аккуратно вытерла руки, проверила перчатки и обернулась к бойцу:       — Пошли со мной. В морге есть всё, что нужно.       Уже на ходу она обернулась к О’Брайну:       — Если встретишь нашу Снежную Королеву в пальто, передай: как закончу с парнем, так и приду с полным отчётом.       — Окей, Герда, — О’Брайн ухмыльнулся, опуская планшет. — Кому ещё чего передать? Оленю ничего не надо?       Хоуп остановилась на секунду, непонимающе склонила голову:       — Какому ещё оленю?       Джеймс с самым серьёзным видом провёл рукой по воображаемой челке:       — Ну… северный такой, с грустными глазами. Ты его точно знаешь.       Хоуп выдохнула, хмыкнула и покачала головой, даже не пытаясь прятать улыбку, которая чуть‑чуть дрогнула на губах.       — Очень смешно.       Не дождавшись ответа, Хоуп пошла дальше по коридору к моргу вместе с парнишкой. Шаги отмеряли ровный ритм, а за спиной слышался довольный смешок О’Брайна, который снова уткнулся в планшет.

***

      Полчаса спустя Хоуп уже шла по коридору, держа папку — каждый лист с аккуратно разложенными распечатками, таблицами, стикерами. Бумаги чуть шелестели при каждом шаге. От морга всё ещё тянуло холодком, но тепло коридора быстро согнало оцепенение.       Она чувствовала себя выжатой, но довольной тем, что наконец собрала всё воедино. Подойдя к двери кабинета Ньюман, Дайсон выдохнула. Подтянув папку повыше, она дёрнула ручку — но та только щёлкнула, не поддаваясь.       Заперто.       Хоуп нахмурилась, прислушалась. За дверью — тишина. Ни стука каблуков, ни клацанья клавиатуры. Она постояла пару секунд, облокотившись на стену, и скользнула ладошкой по папке, словно проверяя, всё ли на месте. Потом ещё раз попробовала ручку — вдруг просто заело.       Щёлк. Закрыто, намертво.       — Отлично, — пробормотала она себе под нос и сдвинула брови. Уперевшись хмурым взглядом в дверь и постояв ещё немного, Хоуп поняла, что ждать бесполезно. Её не было. В груди что-то сдвинулось: несмотря на слегка натянутые отношения с начальством, от мысли, что, казалось бы, поселившаяся в кабинете Ньюман так надолго покинула участок, стало слегка не по себе. Как будто из квартиры вышвырнули раздражающий тебя шкаф — и теперь без него как-то пусто.       — Ну и где же ты, Снежная Королева… — выдохнула Хоуп, оглянувшись в коридоре.       Решив не стоять, как мебель, она пошла дальше по участку. Кабинеты, лестница, гул шагов, кто-то спорит у карты острова — но ни одного признака присутствия Ньюман.       Хоуп обошла угол и заметила местного полицейского, широкоплечего, с доброй физиономией. Он стоял у стойки, листая какой‑то журнал.       — Простите, а вы не видели мисс Ньюман? Нигде тут не пробегала? — Хоуп подошла ближе, понизив голос. Полицейский поднял глаза, вежливо улыбнулся, но тут же развёл руками:       — Beklager… jeg forstår ikke…?       Хоуп чуть приподняла брови, усмехнувшись краешком губ — иронично, устало. Ну конечно. Один не понимает английский, другая — норвежский. Прекрасная коммуникация.       — Ну класс, — пробормотала она себе под нос.       Полицейский по‑прежнему улыбался, вежливо, но совершенно не улавливая смысл её слов. Хоуп только качнула головой, изобразила жестом что‑то вроде «спасибо, всё нормально», и, не теряя этого лёгкого ироничного взгляда, развернулась на пятках. Больше спрашивать было не у кого. И идти, по правде сказать, тоже некуда. Поэтому она прошла дальше по коридору, не спеша, с лёгким раздражением и усталой иронией в движении плеч.       Пальцы чуть сильнее сжали папки, а в голове пронеслось: «Ну и где ж тебя носит, а?»       Как по заказу, именно в этот момент коридор гулко отозвался: сначала приглушённым топотом, потом чётким, звонким стуком каблуков по каменному полу. Хоуп замерла, приподняла бровь: эту походку было ни с чем не спутать.       Решительный, отточенный шаг выдавал Ньюман раньше, чем она появлялась в поле зрения. Но сейчас в этом стуке было что-то не то: слишком неровный, торопливый ритм, шаги чуть спотыкались об собственную спешку. Не слишком-то вязалось с привычным образом холодной и собранной леди, у которой даже походка выглядела как отрепетированная часть железного образа.       И вот Эмили показалась в конце коридора. Намокшее пальто, подол тянет вниз, прежде аккуратно заколотые волосы растрёпаны и липнут к вороту, щёки горят от мороза и ветра, дыхание сбивчивое. Воротник, рукава, сапоги облеплены снегом, будто она не один час провела в эпицентре снежной бури. Всё это выглядело куда ближе к воинственности, чем к безупречной роли «ледяной королевы», какой Хоуп привыкла её видеть.       Дайсон чуть скосила губы в сторону, но голос прозвучал мягко, с лёгкой тенью иронии:       — Доброе утро, мисс Ньюман, — Хоуп медленно покачала папками в руках. — Кажется, вы сегодня… непривычно торопитесь.       Эмили вскинула взгляд, в котором Хоуп считала напряжённую собранность. Начальница выглядела так, будто внутри неё всё сжалось в стальной узел.       Вдруг голос Ньюман прозвучал чётко, казалось, с самой жёсткой строгостью, которой Хоуп прежде от неё даже и не слышала:       — Агента Кеннеди не видели?       Хоуп замерла, чуть нахмурилась.       — Нет, — отчеканила она, взгляд при этом не отрывался от Ньюман. Она чувствовала в её тоне что-то непривычное. Нерв, натянутый, как струна. Дайсон слегка склонила голову набок, осторожно добавив:       — Что-то случилось?       Эмили выпрямилась, втянула воздух и выдохнула медленно, будто контролировала себя до мелочей. Даже сейчас держала осанку, но в каждой ноте её голоса слышалось — она напряжена до предела.       — Он всё ещё не появился на рабочем месте. Рация молчит, телефон… тоже, — сообщила Эмили, ровно, но слишком сухо, будто сдерживая раздражение. Или стараясь не сказать лишнего.       Сказав, она хмыкнула про себя, вспоминая утро. Проснулась, постель пуста, в комнате тишина, будто там и не ночевал никто. На тумбочке — телефон Леона, словно он специально оставил его на видном месте. А на холодильнике — клочок бумаги, криво прихваченный скотчем. И не самыми ровными буквами выведено: «Всё ок. Надо проветриться».       Поначалу Эмили не придала этому особого значения: ну, мало ли, и правда проветриться решил. Вчера он выглядел настолько убитым, что тревожить не хотелось. Но уже в участке, когда она поняла, что Леона здесь и вовсе не было… в груди что-то неприятно заволновалось.       Хоуп сначала слегка приподняла бровь, перехватила папку и даже позволила себе устало-ироничную усмешку:       — Ну… может, в гостинице? Спит ещё. Мало ли, перебрал.       Дайсон произнесла это так, что на секунду и сама поверила в собственные слова. Образ Кеннеди, валяющегося с похмелья, казался слишком уж обыденным и даже уместным после вчерашнего разговора, который явно не задался. Облажаться, а потом топить свои переживания и эмоции в алкоголе вполне было в его духе.       Эмили на миг задержала взгляд на Дайсон, но не возразила. Хоуп видела, что в отличие от неё, Ньюман уже готова была бить тревогу.       Но если Хоуп до сих пор утешала себя мыслью, что отсутствие Кеннеди — это не геройский подвиг, не засада и не мрачная катастрофа, а банальный запой или прогулка с бутылкой под мышкой (что, конечно, для него выглядело бы верхом безответственности, но, увы, вполне реалистично), то Ньюман явно так не думала. Ну а как же. Она ведь наверняка даже не знает об этой маленькой слабости Леона. Для Эмили он всё ещё лучший агент, герой книжного романа и самообладание в одном лице.       Хоуп почти усмехнулась про себя. Вот же, подумалось ей, бедняжка. Видно, ей ещё только предстоит открыть для себя, что Кеннеди умеет не только метко стрелять и выживать в самых безумных передрягах, но и с таким же рвением теряться на дне стакана. Дайсон скосила взгляд на Эмили и едва заметно дёрнула уголком губ. И кажется, у неё даже проскользнула тень сочувствия.       Эмили поймала на себе этот скользящий, ироничный взгляд Хоуп. Сразу стало ясно: ей он совсем не понравился. В глазах у неё на миг мелькнула тень холодного предупреждения, но она взяла себя в руки и решила не акцентировать внимание.       — Я проверила гостиницу, — сухо, почти отрезав, произнесла Ньюман. Голос прозвучал так ровно, будто это не ответ на иронию, а отчёт. — Там его тоже нет.       На её щеках всё ещё держался румянец от ветра, пряди липли к скулам, но в этом внешнем хаосе строгий тон звучал особенно резко. Она будто нарочно выстраивала вокруг себя ледяную рамку, чтобы не дать никому — даже Хоуп — увидеть, что всё внутри кипит.       Дайсон чуть скосила глаза, заметив, как держится Ньюман, и решила разрядить обстановку хотя бы предположением:       — Ну, может, в бар ушёл. Звонили?       Эмили даже не моргнула. Голос прозвучал почти металлически:       — И это проверили. Его нигде нет.       — Окей… — Хоуп пожала плечами, постаравшись сделать это легко, хотя внутри кольнуло нехорошее ощущение. — Ну куда он денется с этой подводной лодки-то?       Эмили никак не ответила. Хоуп же почувствовала, как её собственное сердце неприятно ёкнуло. Всё-таки Леон и правда умел влипать в неприятности, словно у него встроенный магнит. Но она из последних сил старалась не дать этому прорваться наружу. Ньюман и так выглядела, будто пружина внутри неё вот-вот лопнет.       Вместо этого Дайсон чуть кивнула в сторону двери кабинета Эмили, добавив мягче:       — Слушайте, он же не маленький мальчик, чтобы каждый час отчитываться, где находится. Он агент. Вот увидите, вернётся и скажет: «Да ладно, я всего лишь воздухом подышал».       Эмили сжала губы в тонкую линию. Было понятно — от того, что она услышала, легче ей не стало. Глаза оставались жёсткими, но в них явно скользнула тревога. Хоуп чуть выдохнула, сделала шаг ближе, ещё больше смягчая голос:       — Я не говорю, что должно быть наплевать. Просто… он знает, что делает. Это же Кеннеди. Он всегда возвращается.       Эмили хмыкнула, по всей видимости, не найдя в этих словах успокоения, и Хоуп почти устало добавила, чуть качнув плечами:       — Пойдёмте. В кабинете хотя бы сядем. В коридоре мы точно ничего не сделаем, ну.       И уже развернулась в сторону кабинета, оставляя Ньюман выбор — продолжать накручивать себя или хоть на секунду выдохнуть.       Они вошли в кабинет молча. Дверь за их спинами закрылась мягко, но в тишине прозвучала почти гулко.       Эмили первым делом стянула мокрое пальто, повесила его на крючок у двери и, не глядя ни на что, прошла к окну. Она остановилась у подоконника, положила ладонь на холодное дерево и уставилась в серую пелену метели за ним. Казалось, погода только разбушевалась.       Хоуп тем временем прошла к столу и положила на него толстую пачку отчётов, сдержанно бросив:       — Я положу. Посмотрите потом.       Она прекрасно понимала: сейчас у Ньюман в голове явно не вирусы и не геномные маркеры.       Эмили отрешённо кивнула, поправляя часы на запястье. Сама Хоуп отошла чуть в сторону, к стеллажу у стены, скрестила руки на груди и выдохнула. Она наблюдала за Эмили с лёгким прищуром. Внутри всё же было неприятное ощущение — уж слишком держалась Ньюман, и это тревожило куда больше, чем хотелось бы признавать.       В комнате повисло молчание: шум ветра за окном резко забросил в стекло снег, и оконная рама затрещала. Эмили, словно спохватившись, отвернулась от окна. В её потемневших глазах ещё стояло напряжение, но теперь оно переплавилось в цепкую, почти колючую сосредоточенность.       Она скрестила руки на груди. Жест, от которого каждый из её подчинённых сейчас бы вздохнул: «Ну вот. Началось.»       — Он раньше так делал? Пропадал без предупреждения? Вы ведь знаете его давно. Как-никак, бывшие коллеги.       Хоуп приподняла бровь, уже по первой тираде поняв, что этот разговор ей не нравится. Допросы она не любила, особенно такие — личные. Но Эмили смотрела так, что проигнорировать было бы нереально.       — Делал ли он так?.. — протянула Хоуп, подведя плечом, стараясь уйти от прямого взгляда Ньюман. — Ну… был инцидент…       Эмили, не дождавшись продолжения, буквально шагнула на Хоуп вопросами, и её голос прозвучал жёстко, казалось, даже с нарастающим раздражением:       — Что значит «инцидент»? Пропал? Мисс Дайсон, говорите прямо. У меня нет времени на загадки.       Хоуп громко цокнула, взгляд её стал резче. Она оттолкнулась спиной от стеллажа, села на край стула, вытянула ноги вперёд и скрестила руки на груди, почти копируя позу начальницы. Но в отличие от Ньюман, это не было жестом упрямости — она словно выставила перед собой щит.       — Да боже мой… — раздражённо выдохнула Дайсон, глядя в сторону. — Ну было, ушёл на трое суток. Без предупреждений и без связи. Потом вернулся. Было это пару лет назад.       Сказала она это сухо, словно отбросила ненужный предмет. Но по тому, как напряглась линия плеч и как её пальцы крепче вцепились в локти, было ясно: вспоминать ей это явно неприятно. Слова дались с усилием, как заноза, которую вытащили и швырнули прочь, но боль от этого никуда не делась. Чтобы не сболтнуть лишнего, Хоуп оборвала себя, резко отвела взгляд в сторону. В голосе сквозила злость, но не на Эмили — на саму память.       Эмили, заметив, как Хоуп будто «съёжилась» и стала колючей, всё же добавила:       — И куда? Где он был?       По лицу Хоуп читалось подступающее раздражение. Она явно вообще не хотела возвращаться к тем событиям, и каждое слово давалось непросто, будто ей приходилось сдерживать себя, чтобы не отмахнуться.       — У нас в Редстоуне… Ну, там где я жила, был здоровенный лес в горах, — проговорила она, сжав руки на груди и уставившись в пол. — Может, знаете, там местность чем-то похожа на Арклейские горы. Дикая, глухая. Ну вот агент и решил «проверить дивные места» в одиночку.       Она цокнула языком, качнув головой.       — Тогда тоже было заражение. И, он, конечно же, посчитал, что лучше ему одному сунуться в это дерьмо, чем с кем-то вместе. Исчез на трое суток. Никакой связи. Вернулся, будто так и надо было.       Хоуп чуть прищурилась, но больше ничего не добавила. Видно было: обсуждать подробности она не собирается. Внутри, правда, кольнуло неприятно: память о тех трёх сутках и после явно было не из разряда того, что хотелось бы вспомнить и переживать снова.       Эмили, услышав слово «лес», напряглась. Она тут же подняла рацию со стола и нажала кнопку передачи. Рация захрипела.       — О’Брайн, слушай внимательно, — голос её был холодным, чётким, без намёка на сомнение. — Поднимай людей. Хочу, чтобы весь лес здесь прочесали. И озёра тоже. Всё до последнего метра.       В динамике повисла пауза, потом сиплый голос командира:       — Ньюман… наши ребята сейчас заняты прочёсыванием города. У нас тут больной нервный мужик, который вчера, мать его, ускакал куда-то — его ищем. Ты понимаешь, что мы просто не вытянем два направления сразу?       Эмили даже не дрогнула.       — Приоритет — агент Кеннеди, — отчеканила она, будто отдаёт команду на поле боя. — Разделите группы. Половина остаётся в городе, остальная идёт в лес. Это понятно?       Рация щёлкнула. По ту сторону повисло молчание. Спорить О’Брайн, по всей видимости, даже и не стал.       Хоуп всё это время сидела в кресле, молча наблюдая. С виду спокойная, но пальцы то и дело постукивали по рукам, а взгляд невольно уходил к окну. За мутным стеклом бушевала метель: это была белая, безликая стена, пожирающая всё вокруг. Девушка сжала губы, подумав: «Ну, Леон, ты же не полный идиот, чтобы сунуться туда сейчас. Правда?..»       Но уверенности почему-то не было.       Эмили всё ещё держала рацию в руке, как вдруг перевела взгляд на Хоуп.       — Можете идти. И, если вернётся… немедленно доложите.       Хоуп коротко кивнула, поднялась со стула.       — Ладно.       Она уже было хотела предложить кофе — на автомате, но, поймав взгляд зелёных глаз Ньюман, передумала: слишком не до этого. Эмили стояла у окна, будто готовая опять шагнуть метель, и отказываться от своей тревоги явно не собиралась.       Хоуп вздохнула, позволив себе тон чуть мягче:       — Мисс Ньюман… знаю, прозвучит банально, но всё же. Понимаю, вы переживаете. Но держу пари, Кеннеди вообще неубиваемый. Вернётся. Иначе это был бы не он.       На секунду в кабинете воцарилась тишина. Эмили чуть прищурила глаза и не ответила сразу. В итоге только хмыкнула, очень и очень слабо. Медленно опустив рацию на стол, Ньюман вполголоса отрезала:       — Идите работать, Хоуп. У нас полно дел.       Хоуп, чуть помедлив, кивнула. Распознала в голосе знакомое, даже не враждебное, но холодное: «Не нужно. Не поможет.»       — Конечно, — коротко отозвалась она, больше для галочки, и не добавила ничего.       Машинально поправив кофту на груди, Хоуп тихо вышла из кабинета, оставив Эмили одну — вернувшую взгляд на метель, что бушевала за окном.       В коридоре Хоуп на секунду замедлила шаг, сжав губы чуть крепче. Внутри отчётливо кольнуло неприятное, тревожное чувство — слишком знакомое, когда речь заходила о Кеннеди. Но она резко выдохнула, словно стряхнув с себя мысли, и откинула их прочь.       Не хватало ещё и ей накручивать себя.

***

      Рассвет в этот день пришёл странный — как будто небо не собиралось светлеть, а просто стало чуть менее чёрным. В сером воздухе метель рвалась так, что казалось, сама земля решила стереть все следы, оставшиеся от людей в этой странной деревне.       Леон шёл, пригнув голову. Воротник поднят, снег лип к волосам, превращая их в колючий шлем. Шаг за шагом он пробирался по узким, едва угадывающимся тропам между разваленными домами. Морозный воздух кусал лёгкие при каждом вдохе, и всё равно казалось — воздуха мало. Рука держала пистолет наготове. Пальцы в перчатке лежали на рукояти так, словно приросли. Он слишком хорошо знал это чувство: напряжение в теле, когда любое движение на периферии может оказаться либо осыпающимся снегом, либо тем, что захочет схватить тебя за глотку.       Снег хрустел под сапогами, но каждое его движение всё равно тонуло в завывании ветра. Метель не только хлестала по лицу, сбивая с пути, но и заглушала все звуки вокруг. Чёрные окна старых изб выглядели так, будто кто-то стоял за стеклом и наблюдал за происходящим. Леон перевёл пистолет в обе руки, поднял чуть выше. Взгляд постоянно скользил от занесённых дверей к перекошенным крышам. Он шёл и чувствовал, что в этой гниющей деревне слишком пусто. Слишком тихо. А там, где слишком тихо — всегда что-то не так.       Честно говоря, Кеннеди сам не понимал, зачем вообще вышел. Хоть убей. То ли искать — что? кого? — то ли просто голову проветрить. Мысль о неведомом звере, что расхаживал в этих краях, сейчас казалась почти небылицей. Он мысленно выругался, чувствуя, как снег набивается в ботинки, обжигая щиколотки ледяной влагой.       «Может, если по башке получу — полегчает».       Деревня встречала пустотой. Чёрные окна, занесённые снегом дворы, скрипящий под ветром шифер, готовый слететь в любой момент. Где-то вдалеке стукнула железная калитка, сорванная петлями. Звук пробрал под кожу, будто кто-то шагнул за спиной. Леон задержал дыхание, прислушался. Только завывание вьюги. Он дошёл до старого, почти полностью перекошенного дома. Снег залепил его фасад, а крыша в одном месте провалилась. Обломки стропил торчали, как рёбра дохлого зверя.       Леон протянул руку, дотронулся до двери — та подалась, но ветер тут же вломился внутрь, будто сам знал, куда целить. Со свистом в лицо полетела мебель: стул сорвало с пола и бросило прямо в дверной проём. Леон ловко успел отшатнуться, и ножка с треском чиркнула по косяку в сантиметре от ноги. Следом посыпались гнилые доски, ещё один стул качнулся и грохнулся на бок, подняв тучу пыли, которую тут же подхватил сквозняк.       Кеннеди выругался тихо, сквозь зубы, и шагнул внутрь, прикрываясь локтем. Снег тут же затянул щель позади, будто дом проглотил его.       — Отлично, — пробормотал он, оглядывая пустой, мёртвый интерьер, где каждый шорох эхом отдавался в голове. — Если крыша на меня рухнет — точно полегчает.       И пошёл дальше по комнатам, сам не зная — ищет ли что-то или просто проверяет, осталась ли тут хоть капля жизни. Леон замедлил шаг, окинул взглядом перекошенные стены, потолки, забитые снегом и пылью так, будто их никто не трогал годами. Всё это место било по нервам до боли знакомым ощущением.       Испания.       Та же тишина, когда дома выглядят жилыми, но на деле — будто брошены десять лет назад. Только тогда пахло сыростью и плесенью, а здесь — морозом и железом. Но суть одна и та же: мир, в котором люди должны были жить, вдруг перестал быть человеческим.       Взгляд зацепился за ящик у старого крыльца. Деревянный, с выцветшей жёлтой лентой на крышке. Леон остановился. Внутри кольнуло странное дежавю. Такие же ящики попадались ему в испанской деревушке. Точно такие же. И он прекрасно знал: пустыми они не бывают.       — Ну конечно, — пробормотал он себе под нос, усмехнувшись криво. — Одни декорации во всём мире, что ли?       Он подошёл ближе, проверил периметр взглядом, затем вскинул ногу и со всего размаха саданул по крышке. Дерево треснуло, снег брызнул крошкой. Ящик раскололся, и внутри, как и ожидалось, лежала аккуратная пачка патронов к дробовику.       Леон поднял её, повертел в руках, бросил в карман разгрузки.       — Ну хоть в чём-то стабильность, — хмыкнул он.       Агент уже собирался двинуться дальше, как вдруг по спине пробежал холодок. Не ветер — нет. Ветер он уже перестал замечать. Это было другое. Звук. Глухой, будто за его спиной кто-то прошаркал — тяжело, медленно, с характерным ухом, когда ступня (или лапа?) с весом опускается на доски пола. И сразу следом — короткий скрип, будто что-то задело мебель.       Леон застыл. Поднял пистолет, вытянул руку вперёд. Сердце ударило чаще, а мозг привычно начал просчитывать варианты. Слишком громко. Не человек… или человек?       Хотя, если честно, больше походило на какую-то животную поступь.       — Отлично, — пробормотал он, прижимаясь плечом к стене, медленно поворачивая голову в сторону окна. — Как раз то, чего и не хватало — встретить косолапого в ебучей метели.       В доме снова что-то глухо грохнуло, но на этот раз — будто специально. Слишком яростно, чтобы не услышать.       Он вдохнул, перевёл дыхание, крепче сжал рукоять пистолета.       — Ладно, посмотрим, кто там у нас…       Агент обошёл весь дом — пусто. Комнаты мёртвые, только скрип дверей и глухие удары метели в рамы. На кухне — старый стол, ножки надломлены, словно по ним били ногами. В коридоре на стене — обрывки детских рисунков, пожелтевшие, как фантомы чьей-то нормальной жизни. Ничего. Никого.       Он вышел во двор, распахнув расшатанные двери так, что их повело скрипом. Там всё выглядело ещё мрачнее, чем внутри: кучи досок, сложенные кое-как, дорожки, засыпанные снегом, старый сарай с покосившейся крышей. За ветхим забором шумела горная речка, мутная, вздутая от снега и льда. Дальше — поднимающийся склон, лесная стена, чёрная и неподвижная на фоне белого безумия метели.       Леон сделал пару шагов вперёд — и заметил. В снегу, возле самого сарая, тянулась цепочка следов. Свежих. Слишком свежих для такой погоды. Он присел, прищурился, проведя пальцами по отпечатку.       Чёрт его разберёт — то ли человеческая ступня, только слишком широкая и будто сдавленная сбоку, то ли лапа. Вон коготь будто прочертил, но рядом — пятно, похожее на след от каблука. Как будто кто-то не мог определиться, кем ему быть.       — Зашибись, — пробормотал Леон, поднимаясь. Ветер уже заметал край следов, превращая их в бесформенные дыры в снегу. У него не было времени сидеть и гадать. Через минуту метель сожрёт всю картину, и останется только пустая белая равнина. Он поднял воротник выше, вдохнул холодный воздух, от которого в груди кольнуло, и шагнул к речке.       Вода ревела, куски льда стукались о камни, как будто сама река не хотела никого пускать. Но выбора не было.       — Ну конечно, блять, — пробурчал он себе под нос, перехватывая оружие поудобнее. — Через реку. Почему нет.       И, стиснув зубы, Леон спустился к обледенелым камням, готовый форсировать поток — туда, где терялись следы и начинался тёмный лес.       Мужчина спустился к воде осторожно, но без излишней церемонии. Камни под сапогами скользили, каждый шаг грозил сорвать его вниз, в ледяной поток. Плечо ныло, тянуло, отдавая болью в руку. Старая рана напоминала о себе с каждым неловким движением. Но Кеннеди привычно отодвинул это куда-то вглубь сознания. Боль? Да похер. Главное — идти.       Он перехватил пистолет, свободной рукой ухватился за покосившийся столбик забора. Доска под ладонью хрустнула, но удержала. Ещё шаг. Вода взбрыкнула у ног, обдала ледяными каплями. Дальше — прыжок на камень. Сапог соскользнул, плечо дёрнуло так, что в глазах на миг потемнело, но Леон удержался, выругавшись сквозь зубы.       Метель била в лицо, засыпала глаза, но следы всё ещё были видны — смазанные, частично стёртые, но тянулись туда, к лесу.       Человеческие? Животные? Смешанные? Трудно сказать. И от этого становилось только тревожнее.       На середине пути он заметил что-то странное: блеск у кромки снега, прямо под одним из камней. Наклонился, поднял. Обычный охотничий нож. Потускневший металл, рукоять в кожаной оплётке. Нож был мокрый, но недавно выпавший — снег не успел его засыпать.       — Ага, — выдохнул Леон, проверяя баланс клинка в руке. — Вот это мне уже знакомо.       Он сунул находку за ремень. Лишними ножи точно не бывают. Тем более — найденные вот так, посреди ебучего хаоса, словно нарочно оставленные для него.       Выбравшись наконец на другой берег, он задержал дыхание. Впереди поднимался лес, тёмный, с ветками, которые гнуло ветром. Следы вели прямо туда, вглубь, где метель только сгущалась. И Леон, перехватив оружие, шагнул дальше — по следам. Еще какое-то время Леон пробирался сквозь сугробы уже почти на автомате — холод и боль в плече стали просто фоном, белым шумом, на который он перестал обращать внимание. Следы вели всё дальше в лес, пока сквозь ветви не проступил тусклый, но очень реальный свет.       Домик. Небольшой, охотничий, с бревенчатыми стенами и крышей, подгибающейся от снега. Но в окне горел жёлтый огонёк лампы — тёплый, почти домашний.       — Ну прям сказка, — пробормотал Леон, поднимаясь по скрипучим ступенькам.       Дверь поддалась с первого толчка. Внутри было тепло: в печи ещё тлели угли, пахло деревом, табаком и чем-то мясным. Стол, пара кресел, в углу — оружейный шкаф. На стене — карта деревни, местами испачканная чем-то бурым. Леон хмыкнул, свернул её и сунул за пазуху.       Полезная штука.       На столе же нашёлся ящик. Такой же, с жёлтой лентой, как те, что он уже видел. Леон ударил локтём по крышке. Доски треснули, и внутри действительно оказалось несколько патронов к пистолету и пачка бинтов.       — Так, это моё, — усмехнулся он, засовывая находки себе в разгрузку.       Агент едва успел поднять голову, когда воздух будто задрожал. Где-то сверху послышался хрип, переходящий в рык. Потолок затрещал.       И прямо через балки, словно из воздуха, рухнуло что-то огромное. Леон едва успел откатиться в сторону, и на пол с грохотом приземлилась тварь. Полу-человек, полу-зверь. Грудь и руки — жилистые, человеческие, но с искривлёнными суставами и сгустками шерсти. Морда — настоящая, медвежья, со слюнявыми клыками, с которых капало прямо на пол. В монструозных лапах — два топора, словно выкованные для гиганта.       Оно выпрямилось, рыкнуло так, что стены дрогнули, и брызги слюны полетели в сторону Леона.       — Ну конечно, — выдохнул он, вскидывая пистолет. — Медвежий викинг. Супер.       Тварь шагнула вперёд, топоры блеснули в полумраке, и Леону пришлось всерьёз выбирать: стрелять в башку или спасать себе хребет.       Домик оказался тесным, и это сыграло против Леона. Получеловек едва ли помещался в помещении: балки над ним трещали, мебель рушилась под ударами его топоров. Каждый взмах отдавался гулким ударом, словно по лесу прокатывалась гроза. Леон стрелял короткими сериями, прицеливаясь в морду. Пули рвали шерсть, выбивали ошмётки, но тварь словно только злее становилась. Она рыкала, бросалась вперёд, и в последний миг Леон успевал уйти в сторону, ныряя за стол или переворачивая шкаф.       Один из топоров вошёл прямо в доски пола — с такой силой, что ножка стола переломилась пополам. Леон не растерялся: схватил найденный охотничий нож, оттолкнулся плечом и попытался вогнать его в бок твари. Но та рванулась, схватив его лапой, и швырнула через всю комнату. Леон грохнулся о стену спиной, сбил дыхание, но уже перекатывался, чувствуя, как по спине явно скатывается кровь.       — Чёрт… ты в цирке был бы звездой, — прохрипел он, вскакивая и выхватывая дробовик.       Следующий выстрел разнёс половину верхней челюсти монстра, но тот не остановился. Вместо крика — хриплый рёв, от которого стекло в окне треснуло. Тварь прыгнула — и всё пошло к чёрту. Удар пришёлся в стену, и бревна дома не выдержали: треск, осыпавшаяся штукатурка, и половина стены обвалилась наружу. В комнату ворвался ледяной воздух и снег.       Леон успел перекатиться на улицу, в снежный двор, и через пролом за ним вывалилась тварь. Теперь вокруг них завывала метель, под ногами трещал лёд, а над головами — только чёрное небо и белая пурга.       Леон поднял дробовик, зубы стучали не только от холода:       — Отлично. Теперь у нас арена?       Тварь зарычала, подняла топоры, и снег вокруг закружился в вихре, словно сама буря решила присоединиться к бою.       Снег бил в глаза, дыхание резало горло, но Леон не останавливался. Дробовик грохотал в его руках, каждая отдача ударяла в плечо так, будто добивала ту самую рану, что горела огнём на спине.       Тварь шла на него, размахивая топорами, словно лопастями мельницы. Леон рванул вбок, но скользкая доска во дворе подвела: ботинок съехал, и он впечатался затылком в камень.       В глазах брызнули искры, мир на секунду разъехался, а по шее горячим потоком потекла новая струйка крови.       — Тварь, блять, — прошипел он, чувствуя, как земля уходит из-под него.       Противник, не теряя времени, ринулась снова, и Леон едва успел перекатиться, оставляя в снегу размазанную алую полосу. Он достал нож — теперь уже в обеих руках было оружие, и каждая секунда напоминала чистую игру на выживание.       Один топор врезался рядом, и Леон использовал это: воткнул нож прямо в лапу. В ответ получил удар другой — боковой, от которого его отбросило к деревянному ограждению. Доски не выдержали — и всё рухнуло. Они вдвоём с монстром соскользнули вниз, по склону.       Снег летел в лицо, мир переворачивался — белое, чёрное, красное. Рёбра отзывались болью при каждом ударе о камни. Тварь пыталась схватить его прямо в падении, свирепо рыча, а Леон уже не думал, куда падает. Только как бы первым успеть подняться.       Финалом их полёта стала ледяная река. Вода встретила обоих, как удар кувалды. Лёд колол кожу, в лёгкие ворвался холод, будто тысячи игл. Агент вынырнул — только чтобы увидеть, как тварина рвётся к нему сквозь поток.       — Блять, — прохрипел он и, оттолкнувшись ногами от дна, налетел всем телом.       Они столкнулись под водой. Леон обхватил шею монстра, вогнал нож снова и снова, пока тот дёргался в конвульсиях. Воздух заканчивался, всё плыло перед глазами, но злость держала его на плаву. Последним движением он сорвал с дна тяжёлый камень и, с усилием выпрямившись, вогнал его в череп твари.       Один удар. Второй. Третий. До тех пор, пока поток не унёс осколки клыков и тёмную жижу прочь.       И только тогда он позволил себе отпустить.       Выползая на берег, Кеннеди дрожал так, что зубы стучали. Вода текла с окровавленных волос, из разодранной одежды, из ссадин. Кровь смешивалась с речной водой и уходила в снег. Суставы коченели от холода.       Леон рухнул на колени, перевёл дыхание и глухо усмехнулся сквозь кашель:       — Счастливо покупаться, сука.       Плюнув в снег, агент медленно поднялся, пошатываясь. Впереди снова начинался лес, метель завывала, а позади в реке уже тянуло вниз тело, которое никогда больше не выберется на берег.       Едва отдышавшись, Леон сорвал рацию с крепления. Пальцы дрожали, то ли от мороза, то ли от того, что тело всё ещё жило на адреналине. Он включил устройство и следом ткнул кнопку передачи.       — Кеннеди на связи… — голос сорвался на хрип. Он кашлянул, выдавливая из горла воду и кровь. — Джеймс, приём.       О’Брайн вышел на связь почти сразу, и в его голосе слышалось не просто раздражение — злость, накатившая после бессонной ночи и десятка срочных докладов:       — Я тут. Где тебя, мать твою, носит? — прорычал он. — Ты вообще понимаешь, что у нас здесь творится? Тебя уже полотряда ищет, Кеннеди. Тут такая метель, что нихера не видно, GPS скачет, как бешеный. Ньюман уже вертолёты готова поднимать, думая, что ты в сугробе сдох!       Леон придерживаясь за дерево, выдохнул в рацию, голос сиплый, но с фирменной ухмылкой:       — Координаты… — он прохрипел цифры, язык заплетался, а дыхание рвалось с хрипами. — Я тут, гулял по лесу… наткнулся на экспонат.       Кеннеди закашлялся, глотнул воздух так, будто лёгкие были полны снега, и добавил, вытирая рукавом кровь со щеки:       — А да, для вашей Дайсон подарочек в реке. Пусть препарирует. Думаю, ей понравится.       Повисла пауза. В динамике только треск метели и далёкий скрип искажённых частот. Мгновение — и Леон уже почти пожалел, что не сказал ничего дельного вообще.       И только потом в эфире прорезался голос О’Брайна, с таким выражением, будто тот сейчас реально полезет из динамика, чтобы придушить его собственными руками:       — …ЧЁ БЛЯТЬ? — рявкнул он так, что у Леона даже подбородок дёрнулся. — Какой подарочек? Ты там башкой приложился, Кеннеди?       Леон усмехнулся криво, чувствуя, как по затылку снова потекла кровь. Он хмыкнул. Сарказм был единственным, что держало его в сознании:       — Возможно. Кстати… медведей-викингов когда-нибудь видел?       На том конце связи послышался сиплый смешок, больше похожий на выдох:       — Звучит так, будто ты нашёл себе нового друга. Может, ещё и рогатый шлем был?       — Ага, — буркнул Леон, криво усмехнувшись, хотя губы уже гудели от холода. — Только шлема ему и не хватало.       — Слушай сюда, герой, — голос Джеймса резко обрубил паузу, снова стал жёстким, командным. — Никаких «подарочков». Вали оттуда. Если через двадцать минут не вернёшься, я тебя сам в реке утоплю.       Леон фыркнул в рацию, перед глазами всё ещё плясали блики от снежной круговерти.       — Да ладно тебе. Ты ж не мой начальник.       — Зато я тот, кто за тебя, идиота, отвечает, как за всех здесь, — отрезал О’Брайн, и в его тоне впервые прозвучала не только злость, но и усталое, очень человеческое раздражение. — И твой начальник уже рвёт и мечет. За тебя, между прочим, тут переживают.       Леон усмехнулся, но на этот раз горько, почти беззвучно.       — Переживают, говоришь? Вот это новость. Я думал, максимум — радуются, когда меня пару часов не видно.       — Не строй из себя, а, — рявкнул О’Брайн. — Ты нужен живым, Кеннеди. Живым. Всё остальное — потом.       В динамике снова треск метели. Леон прикрыл глаза, выдохнул, почувствовал, как снег обжигает губы, и всё же усмехнулся:       — Понял. Иду, — прохрипел Леон, чувствуя, как во рту ещё стоит привкус крови и снега. — Но предупреждаю… — голос его потемнел, стал почти лениво-жёстким, — если этот урод оживёт и доплывёт до берега, считай, я не виноват.       — Пошёл к чёрту с такими шуточками, Кеннеди. Конец связи, — отрезал Джеймс.       Рация щёлкнула. В динамике остался только треск метели. Леон ещё секунду держал её у лица, потом, шатаясь, сунул обратно и фыркнул:       — Вот тебе, блять, и благодарность.       Агент выдохнул, прикрыв глаза, и ощутил, как в плече снова заныла рана, а холод медленно забирался под кожу, липкий, въедливый. Внутри всё ныло — и тело, и голова, и та часть, что всё ещё силилась вспомнить, зачем он вообще сюда полез.

***

      Хоуп сидела в морге, над столом, заваленным папками и распечатками. Лампа под потолком светила тускло-жёлтым светом, а она, уткнувшись в отчёт, машинально водила ручкой по строкам, то делая пометки, то перечёркивая целые абзацы. Тишина вокруг была вязкая, будто сама подталкивала её к тому, чтобы уйти и лечь хоть на пару часов. Но привычка гнала вперёд — результат нужно было собрать.       Скрежет двери и удар. Дверь морга распахнулась так, что врезалась в стену, и Хоуп вздрогнула. Ручка выскользнула из пальцев, оставив кривую чернильную линию на листе.       На пороге стоял Леон.       Точнее, шатался. Его занесло так, что он едва не ухватился за косяк. Куртка мокрая до последней нитки, вода капала с волос, лицо в грязи и крови. По шее тянулась тонкая полоса с талыми потоками.       Он шагнул внутрь, и под ботинками хлюпнула вода.       — О, боже мой! — Хоуп вскочила, стул с грохотом отлетел назад. Она подбежала, успев подхватить его под руку.       Леон пошатнулся, но не рухнул. Упёрся ботинками в пол, выровнял дыхание и, криво усмехнувшись, прохрипел:       — Обычно… с таким видом в больницу заходят. Но морг — тоже вроде вариант. Тут хотя бы далеко возить не придётся.       Хоуп закатила глаза, но пальцы её сжали его локоть крепче.       — У тебя отвратительные шутки, Кеннеди, — голос дрогнул, но она тут же взяла его в сталь. — Иди уже, пока не рухнул на входе!       Дайсон повела его к одному из свободных столов — чистому, холодному, куда обычно укладывали трупы. Леон послушно сделал пару шагов, забрался на край и сел, тяжело опустившись. Металл под ним зазвенел, как будто издевательски подчёркивая ситуацию.       Леон поднял глаза на Хоуп, снова позволив себе кривую ухмылку:       — Всегда хотел знать, каково это.       Хоуп только шумно выдохнула, схватив его за плечо, чтобы удержать, и пробормотала себе под нос что-то неразборчивое, но явно в его сторону и сторону его шуток. Леон, кривясь, сдёрнул с себя куртку — тяжёлую, пропитанную снегом и кровью. Та с глухим шлепком упала на пол, оставив мокрое пятно.       — Куртку снял, теперь снимай всё остальное, — отрезала Хоуп, распахнув шкаф и доставая пледа, который свистнула с больницы. — Ты мокрый до нитки, и мне нужно тебя осмотреть.       — Осмотреть, значит? — Леон поднял взгляд, ироничный огонёк мелькнул в глазах.       Дайсон хмыкнула, кинув в Леона плед, и тут же цокнула языком:       — Держи. Простыть до кучи ещё не хватало.       Леон уже сидел на краю стола, тяжело дыша. Кривясь, он нагнулся и стянул с себя ботинки, также свалив их на пол. Следом потянул носки — насквозь мокрые, холодные — и швырнул их рядом. Мгновение помедлил и дёрнул через голову мокрую футболку. Ткань прилипла к телу и пошла неохотно, оставив на коже красные полосы. Хоуп скрестила руки на груди, хмуро осматривая его с ног до головы.       — Штаны тоже снимай, — резко сказала она, как медсестра, для которой это не вопрос, а приказ.       Леон поднял на неё глаза и ухмыльнулся, даже с бледным лицом умудрившись изобразить озорство:       — Может, не так сразу, Дайсон? Понимаю, три месяца без меня это много, но…       Шутка прозвучала ровно так, как он и рассчитывал: криво, неуместно, зато отвлекает. Если не её, то хотя бы самого себя от пульсирующей боли в голове и хлещущего холода в костях.       Хоуп лишь вскинула бровь и устало выдохнула, даже не удостоив его хоть какой-то одобрительной реакцией. Ни вспышки, ни улыбки — ничего. Словно у неё уже не осталось сил реагировать на его дурацкие попытки разрядить атмосферу.       Несколько секунд она молчала, но раздражение, накопленное за последние часы, всё-таки прорвалось:       — Леон, какого чёрта ты вообще шлялся в такую погоду? — её голос стал резче. — Ты в курсе, что мог обморозиться к херам? Где ты был?       Она смотрела на него прищурено и устало. Потому как не первый раз ловила его на том, как он возвращается едва живым. В этом взгляде было и раздражение, и скрытая тревога, которая давно превратилась в привычку: Кеннеди всегда куда-то лез, рисковал, и Хоуп почти перестала спрашивать «почему». Но злиться и бояться за него всё равно не разучилась.       Агент же в ответ скосил глаза в сторону, привычно уходя от прямого ответа, и чуть усмехнулся уголком губ:       — На прогулке. Воздухом дышал.       Хоуп на такой ответ — который, к слову, она и ожидала — только скривилась, обошла его и осторожно раздвинула мокрые светлые волосы, прилипшие к коже. Пальцы тут же наткнулись на влажную липкость. Под ней была рваная ссадина, кровоподтёк и алые дорожки на шее. По характеру раны сразу было ясно: приложился крепко, скорее всего о камень, и отнюдь не плашмя.       — Чёрт… — выдохнула девушка тихо, почти себе под нос. — Придётся накладывать швы.       Леон сидел, облокотившись локтями на колени, плед сполз куда-то к поясу, обнажая плечи с розовеющими следами. Казалось бы — сейчас самое время замолчать, дать себе передышку, не дёргать лишний нерв. Но нет. Именно в такие моменты он и умудрялся сунуться туда, куда нормальный человек не полез бы.       Может, мазохист. Может, просто дурак.       Агент почувствовал, как слова застряли в горле, словно их туда загнали силой. Вчера он её, по сути, опрокинул. Она ждала, а он…       А теперь сидит перед ней, весь в крови и снегу, и она вместо того, чтобы выставить его нахер, как он того заслуживал, помогает и заботится.       Леон чуть повернул голову, голос сорвался на хрип:       — Эй, слушай… Я знаю, вчера не пришёл. Я хотел, правда, но ты знаешь…       Кеннеди сам слышал, как убого это прозвучало. Никаких оправданий, никаких «уважительных причин». Хоуп приподняла бровь, уставившись на него с таким видом, будто он только что признался, что ходит по крышам голый ради вдохновения. Реально ему сейчас до этого?..       — Что, сильно приложился? — спросила она сухо, без тени эмоций, но её пальцы на его плече ослабили хватку.       Леон фыркнул, но усмешка вышла кривой, больше похожей на оскал сквозь зубы, сквозь боль. Он даже не пытался скрыть, что в ней больше усталости, чем иронии.       — Ну, может, немного, — выдавил он, признавая очевидное. — Камень-то не подушкой оказался.       Агент отвёл взгляд, уставившись куда-то в пол, в неровную плитку морга. Мелькнула мысль, что лучше бы промолчал: и про камень, и про вчерашнее. Но слова уже сорвались, не вернёшь. В груди неприятно ныло, то ли от удара, то ли от того, что он позволил себе дать слабину.       Хоуп хмыкнула беззвучно. Наклонилась ближе, раздвинула пальцами влажные пряди, и в этот момент он дёрнулся, инстинктивно. От прикосновения стало не столько больно, сколько привычно.       — Спокойно, — бросила Хоуп коротко. — Не сделаю хуже. Вот только шов будет некрасивый. Я, знаешь ли, живых редко зашиваю.       — Отлично, — Леон ухмыльнулся, снова натягивая привычную маску комедианта. — Буду теперь пугать всех затылком.       Хоуп не ответила, только нахмурилась. Он мог сколько угодно отшучиваться, но она видела: при таком ударе головой не шутки нужны, а наблюдение хотя бы пары врачей. Вот только где тут их взять?       Дайсон прикусила губу, но слов больше не добавила. Бессмысленно — он всё равно только ухмыльнётся в ответ, как всегда. Вместо этого она выпрямилась, резко отвернулась и пошла к шкафчику. Металл дверцы скрипнул, в ответ — гулкий стук флакона антисептика и лязг инструментов в лотке. Она двигалась быстро, собранно, будто это и правда обычная рутина, хотя внутри всё бурлило.       За спиной послышался тихий смешок. Леон, даже полубессильный и покрытый ссадинами, умудрялся держаться так, словно всё это — мелочь. И, когда Хоуп вернулась с подносом, он уже сидел прямо, не сводя с неё взгляда. Дайсон тут же нахмурилась:       — Что?       Леон чуть качнул головой. губы тронула кривая полуулыбка:       — Ничего.       И всё же в этом «ничего» было слишком много. Хоуп уловила, как на секунду воздух сместился между ними — то ли слишком близко, то ли слишком не вовремя. Она первая отвела взгляд и вернулась к работе. Холодный антисептик плеснулся на вату. Запах спирта щипанул нос.       Леон напрягся, когда вата коснулась свежей царапины, но молчал. Только выдохнул сквозь зубы. И тогда всё-таки сказал:       — Спасибо. Знаю, ты не особо любишь с живыми работать…       Хоуп хмыкнула, уголки губ дёрнулись вверх.       — Ну, не брошу же я тебя, — она ответила, даже не поднимая глаз.       Леон в ответ хмыкнул, но взгляд его потяжелел.       «Не брошу, как же», — подумал он про себя, но вслух не сказал. Только чуть склонил голову вперёд и позволил ей закончить, глядя в пол, чтобы она не увидела тени в его глазах.       Хоуп работала молча, и Леон чувствовал каждое движение её рук. И, как ему показалось, очень даже мягкое и заботливое. Спустя ещё двадцать минут Хоуп зашила рану, наложила повязку и только тогда сняла перчатки, бросив их в контейнер. Следом обошла его кругом, остановившись напротив.       — Ну вот и всё, — сказала тихо, с деловым спокойствием, осматривая Леона.       Тот сидел на металлическом столе, почти голый, в одних тёмных трусах, с пледом, который больше напоминал тряпку для мебели и который наполовину сполз на пол. Видок у него был тот ещё — будто участковый задержал хулигана и забыл оформить.       Хоуп скрестила руки на груди и смерила его взглядом сверху вниз.       — В таком виде по участку идти не по дресс-коду, как думаешь?       Леон ухмыльнулся криво, уже открывая рот для какой-нибудь идиотской реплики, но Дайсон не дала ему шанса:       — Сиди здесь. Я поищу что-нибудь у местных. Уверена, у полицейских завалялась форма… или хотя бы штаны подходящего размера.       Она повернулась к двери, поправив выбившуюся прядь волос, и добавила через плечо, тоном врача, уставшего от пациента:       — И не вздумай вставать. Пока что.       Леон остался один в морге. Тишина стояла густая, вязкая, только где-то капала вода и скрипело железо под его собственным весом. Плед уже валялся на полу, спина саднила, затылок тянул, но хотя бы кровь перестала течь. Он глянул в потолок и хрипло хмыкнул:       — Форма… вот именно этого мне, блять, и не хватало.       Хоуп вернулась минут через десять, держа в руках аккуратную стопку одежды. Видок у неё был такой, будто тащила она всё это не из подсобки, а с поля боя: чуть растрёпанные волосы, щёки пылали от мороза, дыхание ещё не успело выровняться. На стол рядом с мужчиной она бухнула сложенные штаны норвежской полиции, голубую рубашку с эмблемой и чьи-то запасные ботинки — немного потёртые, но сухие.       — Нашла. Ботинки, штаны, рубашка. Чистых трусов у них, увы, не завалялось. Видимо, этот стратегический запас они держат при себе.       Леон хмыкнул, вытянув ноги, и пробурчал с привычной насмешкой:       — Ну, хоть что-то, — буркнул Леон, глянув на стопку. — Без трусов тоже выживу.       Хоуп скосила на него взгляд иронично, уголок губ чуть дёрнулся. Она подтолкнула одежду ближе, поправив свой медицинский халат.       — Переодеться можешь в подсобке направо. Там обогреватель, так что, надеюсь, не отморозишь себе бубенцы, — сказала она. — Только ради бога, не вздумай там сушить бельё. Меня не так поймут.       Дайсон произнесла это почти буднично, но в тоне всё равно прозвучала усмешка. Леон вскинул брови, ухмыльнулся и хотел уже выдать комментарий, но, встретившись с её взглядом, только хмыкнул и забрал стопку.       Хоуп даже не стала ждать его ответа. Она подошла к столу, собрала в металлический лоток инструменты, которыми только что зашивала ему затылок, флаконы со спиртом и йодом, всё аккуратно расставила обратно по местам. Движения были почти бесстрастными, только плечи выдавали усталость.       — Дресс-код у нас тут, конечно, тот ещё, — бросила она, не оборачиваясь. — Но хоть не голый по участку пойдёшь.       Леон усмехнулся шире, на этот раз громче, и только качнул головой.       Спустя пару минут агент вышел из подсобки, застёгивая чужую рубашку на пару пуговиц ниже нормы. Форма сидела непривычно: штаны чуть свободны, ботинки жали в щиколотке. Но всё же выглядел он уже не как полутруп в пледе, а вполне себе «офицер на дежурстве».       Хоуп скрестила руки на груди, лениво скользнула по нему взглядом сверху вниз и приподняла бровь:       — Ну надо же. Офицер Леон Скотт Кеннеди. Что, протокол по неправильной парковке пришли оформить?       Леон ухмыльнулся, но в голосе пробилось больше недовольства тем, что на нём эта сраная форма, чем иронии от её шутки:       — Смешно. Правда. Оценил.       Хоуп чуть повела плечом, словно отмахиваясь, но в её глазах мелькнула усталая мягкость:       — Я старалась.       Он постоял пару секунд молча, будто подбирая слова, потом выдохнул:       — Хоуп… спасибо тебе. Ты не обязана была возиться со мной и этим цирком с одеждой.       Его голос прозвучал неожиданно искренне, без привычной бравады. Хоуп на мгновение замерла, глядя на него, словно решая, как ответить — с колкостью или честно. В итоге только тихо хмыкнула, отвела взгляд в сторону:       — Не драматизируй, Кеннеди. Бросать тебя в таком виде это уж слишком даже для меня.       Она резко качнула головой, словно сама себе отрезала лишние эмоции, и, чуть сузив глаза, добавила:       — Какие бы отношения между нами ни были.       На миг она замолчала, проведя ладонью по волосам заставив себя собраться. В её голосе угадывалась усталость и что-то мягче — то, что Хоуп тщательно прятала. Она посмотрела на Леона чуть дольше, чем собиралась, и уголки губ едва заметно дрогнули:       — Так что… я сделала ровно столько, сколько должна. Не больше.       Кеннеди усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли привычного сарказма. Скорее — попытка смягчить обстановку, вытянуть их из этого странного момента, который будто стал тяжелее от её слов.       — Ужин я всё-таки задолжал, — тихо сказал он, выдержав паузу и глядя прямо ей в глаза. Взгляд был серьёзным, даже чуть виноватым, и, как ни странно, без привычной иронии. — И за это… и за то, что вообще не выставила меня за дверь.       Агент будто хотел сказать больше, даже набрал воздуха, чтобы продолжить, но слова застряли в горле. Вместо признаний вышла криво скроенная усмешка, которая выглядела скорее жалко, чем привычно.       Хоуп в ответ шумно выдохнула, отвернулась, сделала пару шагов и встала у письменного стола. Скрестила руки на груди, выстраивая невидимый барьер, и только тогда заговорила:       — Иди уже. Тебя все ищут. И, Леон… Эмили за тебя очень волнуется. Успокой её, пожалуйста.       Она намеренно смягчила тон, позволила себе даже лёгкую улыбку ту, что обычно появлялась у неё крайне редко и уж точно не в его адрес. Но именно эта улыбка прозвучала для Леона как приговор. Слишком ровная, словно она отпустила всё то, что их связывало. Он уловил в её голосе этот мягкий полутон, который явно намекал на его новые отношения. И в этом не было больше ни злости, ни колких упрёков — только принятие. И от этого как-то защемило.       Леон, конечно, не знал и даже не догадывался, что у Хоуп в Лондоне тоже кто-то есть. Что там, вдали от всего этого хаоса, у неё начала кажется складываться жизнь, которую она терять не собиралась. Но эта её улыбка подсказала: она уже сделала выбор.       И, может, оно и к лучшему.       На мгновение агент замялся, шагнул к двери, но обернулся и задержал на ней свой взгляд.       — А ты? — вырвалось у него неосознанно. Слишком короткий вопрос, неоднозначный.       Хоуп кинула на него быстрый взгляд. В глазах на миг мелькнуло тепло, которого она не ожидала от себя, но уже через секунду оно спряталось за привычным тоном её голоса на работе.       — А я подойду, как одежду развешу.       Леон понял, что она намеренно уходит от ответа, и скривил рот в кривой ухмылке.       — Что ж… увидимся.       Дайсон в ответ только махнула рукой так, что оставаться явно смысла не было.       Когда дверь за ним закрылась, Хоуп медленно выдохнула. Она подошла к металлическому столу, где ещё валялась его мокрая, тяжёлая от снега и крови одежда. Подняла куртку — та от воды тут же хлюпнула.       — Господи, Кеннеди… — буркнула она себе под нос, скривившись и раскладывая вещи, — ты и в морге умудряешься устроить бардак.       Девушка расправила ткань, разложила по порядку, готовясь развесить сушиться — и только тогда позволила себе снова закатить глаза. Потому что слишком уж очевидно было, что переживала она больше, чем хочет хоть кому-то, да и себе, это показать.

***

      Дверь в кабинет была приоткрыта. На секунду Леон замер у порога. Глаза устремились в просвет, будто с намерением оценить обстановку ещё до разговора.       Настольная лампа мягко подсвечивала фигуру Эмили. Та стояла у окна, сжимая в пальцах планшет. И как бы он не заверял себя, что в его поступке не было чего-то настолько серьёзного, с первым же шагом в кабинет и первым брошенным взглядом на напряжённую линию её плеч эта уверенность рассеялась, как снег по ветру.       Он ожидал увидеть раздражение, услышать упрёк, но вместо этого её профиль казался собранным до искусственности. Та же жёсткая выправка, ровное дыхание, будто только этим она и удерживала себя от того, чтобы сорваться.       Переживала. Одного лишь взгляда было достаточно, чтобы понять.       Эмили заметила его отражение в стекле раньше, чем он успел что-либо сказать. Медленно повернулась, и взгляд её на мгновение скользнул в сторону — всего на долю секунды, но этого хватило. Он понял, что это не просто злость. Это волнение, тщательно спрятанное под выученной холодностью.       — Садись, — произнесла она тихо, слишком тихо, и прошла к столу.       Он подчинился, опускаясь в кресло напротив окон. В груди всё сжалось неприятным, глухим чувством, как будто его сейчас будут не отчитывать, а собираются выносить приговор.       Эмили скользнула пальцем по экрану планшета, закрывая отчёт. Отложив его на край стола, прошла к агенту, словно желая рассмотреть его поближе, прежде чем заговорить.       — Итак. Давай подытожим, — голос Эмили был не столько строгим, сколько вынужденно лишённым эмоций. Незаметно сдвинув брови к переносице, Леон понуро уставился собственное отражение в гладкой поверхности стола.       — Ты ушёл, не оповестив никого. Намеренно оставил средство связи, побрёл в такую метель в одиночку. Вступил в бой с биооружием, подверг себя опасности, получив ранения и чуть не утонув в реке, и… — она окинула многозначительным взглядом нелепую полицейскую форму, что теперь обтягивала его плечи, — после этого завалился в морг в образе водяного, чем изрядно напугал мисс Дайсон.       Она медленно обошла стол, устраиваясь на краю, рядом с сидящим агентом. Её ладонь осторожно легла на лакированную поверхность, находя опору.       — Я ничего не упустила? — почти с иронией заметила она. Кеннеди перевёл взгляд на её руку, что покоилась на столе. Несколько секунд молчал, будто оценивая, сколько в этих словах выговора, а сколько — переживания.       — Только то, что я всё ещё жив, — пробормотал Леон, наконец поднимая глаза. Голос прозвучал сухо, почти глухо, и самую малость дрогнул на последнем слове.       Эмили фыркнула и скрестила руки на груди. Взгляд у неё был холодный, но не без прожигающей тревоги.       — О, это я заметила. Как думаешь, мне свечку в церкви поставить или благодарить скандинавских богов за твоё везение?       Леон медленно выдохнул. Не от раздражения, а от того, что как не крути, Ньюман имела полное право возмущаться. Не только из профессиональных соображений. Из личных тоже.       Но саркастическую нотку могла бы и убрать.       — Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? — осторожно заметил он, откинувшись на спинку кресла — и тут же поморщился от боли в затылке. Эмили тут же слегка выгнула бровь, заметив реакцию на движение.       С ней и детектора лжи не надо. Любую херню заметит и проанализирует раньше, чем успеешь спохватиться.       — «Преувеличиваю»? — Эмили прищурилась, чуть склонив голову. — Хочешь сказать, твоё геройство в одиночку посреди ледяного леса — это норма? Может, я чего-то не понимаю в определении «профессионализм», но, по-моему, больше походит на попытку самоубийства.       Леон отвёл взгляд, кивнул будто сам себе.       — Я сделал то, что считал нужным.       — И поставил под риск всю операцию, — перебила она; голос её стал резче, чем она, возможно, хотела. — Ты понимаешь, что пока я отправляла людей тебя искать, деревня оставалась без прикрытия? Что я каждую минуту ждала звонка, в котором мне сообщат, что нашли тебя… или то, что от тебя осталось?       Он снова посмотрел на неё. И на этот раз во взгляде сквозила вина, хоть он и пытался запрятать её за спокойствием.       — Я не хотел втягивать остальных.       — Ты втянул меня, — резко бросила она, и тишина повисла в комнате так, что слышно было, как гудят лампы над столом.       Леон замолчал, украдкой проводя языком по внутренней стороне щеки. Теперь, после всего произошедшего, его утренняя записка выглядела попросту нелепо. На что он надеялся? Что Ньюман забьёт на его пропажу?       Леон не мог сказать, зачем оставил листок. Просто почувствовал, что так будет правильнее. Как будто не хотел снова… молча пропасть.       Но легче почему-то не стало.       Эмили вздохнула почти неслышно, утомлённо, и что-то в этом выдохе заставило Леона поднять глаза. Он успел уловить выражение на её лице, и ни на раздражение, ни на усталость это похоже не было. Словно она была готова махнуть рукой: «Тебе же наплевать, да?»       Поспешно отвернувшись, девушка соскользнула с края столешницы, видимо, намереваясь остановить разговор на этом, но вернуть расстояние между ними не смогла.       Встав следом за ней, Леон потянулся и ухватил её за руку, чуть повыше локтя. На секунду фыркнул про себя, что хвататься за её стало его дурной привычкой.       — Прости, ладно? — вырвалось тихо и чуть суховато. — Не хотел напугать.       Эмили замерла, не сразу повернувшись к нему. Будто нуждалась в паузе, чтобы не выдать эмоций. А может, не верила, что услышала правильно. Всё внутри него тотчас скрутилось в комок сожаления и досады. Зачем, ну вот зачем надо было так уходить? Чего, мать твою, тебе не хватало?..       — Эй, — почти примирительно шепнул Леон, слегка потянув её на себя. — Я облажался. Знаю. Но я ведь…       Что-то в этот миг поменялось. То ли дрожь ресниц, то ли наспех опустившийся взгляд, брошенный на его руку — и взгляд этот выдал её с головой. Но закрепить факт примирения Леон не успел.       Со стуком распахнув дверь, О’Брайн вошёл в кабинет, бросая уже ненужное и неуместно громкое уточнение:       — Можно?       Кеннеди неслышно скрипнул зубами так, что челюсть свело, как от ледяной воды в той проклятой реке. Появление Джеймса моментально привело Ньюман в чувство: она подалась от агента назад, быстро, и наравне с подростковым смущением освободила руку. Но фраза, обращённая к О’Брайну, уподобилась интонации возмущённой директрисы:       — Разве я разрешала входить?       Леон молча дёрнул уголком губ. И хоть на душе всё ещё скребли кошки, появившаяся мысль вызвала у него почти улыбку: выходит, не только ему кажется, что у друга Дайсон есть манера заявляться невовремя и не к месту.       Джеймс, однако, растерялся лишь на секунду. Переводя многозначительный взгляд с Эмили на нахмуренного Леона, он показательно задержал взгляд на сжатой в кулак руке, что только мгновение назад удерживала Ньюман.       Вот зараза.       — Есть, что обсудить, — заявил мужчина, махнув кипой листов в руке. — Или мне оставить вас… ещё на пару минут?       Леон уже в открытую скривил губы. Эмили хмыкнула, будто и вправду собираясь выдворить О’Брайна из кабинета и возобновить выяснение отношений. Но профессионализм взял своё.       — Садитесь. Оба, — распорядилась она, окончательно возвращаясь в то равновесие, что растеряла под конец разговора. Не дожидаясь исполнения, она сама направилась к своему креслу. И как бы Леон больше не старался поймать её взгляд, глаза Ньюман теперь были прикованы только к отчётам. Но садиться она так и не стала — да и он, по правде говоря, опять зарываться в бумаги не хотел.       Выдохнув, Леон вернулся к месту за столом почти с неохотой. Стоило устроиться в кресле и сгорбить плечи, мысленно готовясь к очередному мозговому штурму, краем уха он уловил, как дверь отворилась снова. А затем узнал шаги Хоуп. Та остановилась на пороге, будто почуяла неловкое напряжение между всеми троими. Через мгновение она уже прошла внутрь, шурша бумагами и направляясь к месту рядом с О’Брайном.       Хоуп, опустившись в кресло, подняла голову и первым делом взглянула на Эмили. Та стояла, как статуя: руки опираются на стол, губы плотно сжаты, взгляд нечитаемый, почти отстранённый. С таким лицом можно и гранату швырнуть, не моргнув. Даже детективом быть не надо, чтобы понять: Эмили сейчас на пределе. Хоуп криво усмехнулась, качнула головой, словно говоря: «Ладно, ясно, буря надвигается». Потом глаза сами по себе скользнули к Леону. Вид у него был, мягко говоря, хреновый. Он поймал её взгляд — коротко, мимоходом, но девушка тут же отвернулась на начальницу.       Первым нарушил тишину Джеймс. Он откинулся на спинку стула, хрустнул пальцами и выдохнул:       — Ну, раз все наконец собрались, — начал он, — у нас полно новостей.       На секунду в комнате стало тише, только вентиляция гудела где-то над головой.       — Прочесали юг острова, — он запнулся, провёл ладонью по затылку, будто взвешивая, как это вообще сформулировать. — Заражённых там, как сельдей в бочке. Всё прут и прут.       Он бросил короткий взгляд на Эмили, потом на Леона, как будто проверял, насколько те готовы к плохим новостям после их личной ссоры.       — Короче, их здесь куда больше, чем мы думали, — продолжил он, уже хрипловато. — Кто они и откуда взялись — непонятно. Такое чувство…       Он сжал губы, склонив голову, и закончил тихо, почти себе под нос:       — Будто где-то под землёй плодятся, я хер знает.       Эмили вскинула бровь, словно слова Джеймса не столько новости, сколько проверка её нервов. Но и выдавать то, что от одной к другой новости не легче, не стала.       — А те, что сбежали? — уточнила она, безотчётно скользя взглядом по бумагам.       Джеймс нахмурился, явно ожидая этого вопроса. Затем выдохнул, тяжело, деловито.       — Двоих нашли. Того, что улизнул вчера… ещё ищем.       Джеймс задержался на долю секунды, в которой читалась мысль: «Ну вот, сейчас начнётся». Но Ньюман только коротко кивнула. Без упрёка или недовольства, а как бы принимая полученный расклад.       — Выходит, нам надо найти источник, — сухо заявила она. — Прочёсывать местности по периметру. И ни в коем случае не дать им прорваться в деревню. Нам тут только эпидемии не хватало.       — Этим займусь я с бойцами, — немедленно отозвался О’Брайн. — Разведотряд по тропам, контрольный кордон по всем подходам к деревне.       Плечи Эмили чуть расправились, словно с каждым словом о происходящем хаосе она могла отвлечься от того, что происходило внутри.       — Хорошо. Делайте, — бросила она почти дружелюбно. После чего она вдруг посмотрела на каждого по очереди, медленно, будто выписывала план на бумаге в голове. Хотя сейчас это больше походило на выбор следующей жертвы.       — Мистер Кеннеди, — неожиданно обратилась к агенту Ньюман. — Может, у вас есть, что нам рассказать, по итогу вашей… вылазки?       Леон метнул на неё взгляд, но она, как назло, уже опять смотрела куда угодно, но не на него. Тихо кашлянув, он чуть подался от стола. А рассказать ему было что.       — В общем-то… — Кеннеди сложил руки на груди, чуть наклоняя голову вбок. — Добыл объект для вскрытия. Только не уверен, что каталка выдержит. И от скальпеля толку будет, как от зубочистки.       — Ага, — вновь подал голос Джеймс. — Кстати, мы его уже притащили с парнями. Такой ёбаный монстр, — ухмыльнулся и добавил, словно обсуждая погоду: — В грузовике у нас сейчас валяется. Куда его?       Леон заметил, как Эмили подняла голову. Но опять посмотрела не на него — на Джеймса. Хоуп тоже подняла взгляд, глаза прищурились, на лбу появилась морщинка. Она будто бы не очень-то и хотела таких вот непрошенных экспонатов.       — Очевидно, ко мне, — всё же отозвалась она. — Только в морге места как у ёжика в шапке. Но… эм, я могу сдвинуть столы, наверное…       Эмили не отводила взгляда от Джеймса. Видно было, что мысль о «валяющемся в машине монстре» её совсем не радовала.       — Делайте всё быстро и тихо, — распорядилась Ньюман. — Без лишнего шума, чтобы не пугать никого в участке, ясно?       Хоуп на секунду сжала подбородок в кулак, и глаза её пробежали по комнате, как будто по контрольному списку. Затем она выдохнула, почти себе под нос, но так, чтобы все услышали:       — Понадобится много плёнки. Много-много. И… эм… — она помолчала, подбирая слово, — бензопила.       Эмили на мгновение растеряла свой строгий вид, поднимая бровь.       — Бензопила, мисс Дайсон? — коротко, казалось бы даже с лёгким с удивлением.       — У меня нет инструментов, чтобы его вскрыть, это очевидно же. Чем я его? Ложкой? Не похоже, что это просто труп человека, ага?       Джеймс усмехнулся, глазами прочёсывая комнату, и отозвался с усмешкой, качая головой:       — Там пиздец. От человека одно название. Голова как у медведя, да и вообще… жесть.       От новостей про голову медведя Хоуп будто бы внезапно оживилась, в её глазах мелькнул явно профессиональный интерес. Она чуть подалась вперёд, опустила локоть на стол и будто заново переварила услышанное.       — Ну вот, — пробасила она, и улыбка в голосе была тёплая и почти ехидная. — Голова как у медведя? Так тем более пила нужна! И куча плёнки. Чтобы мне потом не отмывать морг до утра, оттирая кровавые пятна с пола.       Эмили сложила руки на груди, на миг застыла и кивнула без лишних слов, будто подтверждала, что, в целом, с таким подходом она согласна. Её взгляд снова скользнул по комнате и задержался на Леоне ровно столько, чтобы он поднял взгляд на неё. Он намеренно остался в прежней позе и не отвёл глаз, уже не уверенный, что ожидать. А может, желая удержать этот испытывающий зрительный контакт как можно дольше.       — Мистер Кеннеди, помогите мисс Дайсон найти бензопилу и всё, что ей потребуется, — сказала она спокойно, но с показательной вежливостью. Слишком уж отстранённо. Больше, чем требовала субординация.       Леон на мгновение сморщился, затем лениво кивнул, коротко глянув в сторону Хоуп. Вот уж задание, так задание. Это она так наказывает его за самоуправство или желает запрятать куда подальше, пока сама не остыла?..       Эмили вернула взгляд на Джеймса, чуть склонив голову, будто проверяя, не остались ли ещё сюрпризы.       — Это всё? — уточнила она.       Джеймс пожал плечами, коротко фыркнув, и уголки губ дрогнули в уставшей ухмылке:       — Пока да. А что, мало? — он почесал затылок и усмехнулся уже откровенно. — Я, если честно, с радостью бы сегодня напился.       Он кивнул в сторону Леона, продолжавшего сверлить Ньюман пристальным взглядом, и вдруг добавил уже громче, с долей уважения в голосе:        — Надо же отметить, что у нас Кеннеди такую громилу завалил.       Леон ответил скупой кривоватой усмешкой. Ньюман, кажется, и вовсе перестала слушать после такого заявления. Порывшись в бумагах, она отыскала среди листов карту и разложила перед собой, собираясь прикинуть маршруты для патрулей.       Джеймс же, собрав папки и вяло потянувшись, повернулся к Леону, прищурился и ухмыльнулся по-своему, по-доброму нагло:       — Так что, ты с нами, Кеннеди? — спросил он, будто вылазка в бар теперь стояла в приоритете. — Не ссы, я угощаю. Ты сегодня герой дня, хоть и без башки совсем.       Не спеша соглашаться, Кеннеди обвёл глазами кабинет и мельком подумал, что идея, в общем-то, не такая дерьмовая. Горло саднило уже час, будто он проглотил горсть стекла, и всё внутри требовало чего угодно, лишь бы отвлечься — хоть спирта, хоть компании. Он хмыкнул, потёр затылок там, где всё ещё ныло от удара. Кожа саднила под пальцами, была засохшая кровь.       — Если без башки, — протянул он наконец, чуть глуховато, с тем ленивым сарказмом, что всегда прикрывал усталость, — значит, пить безопасно. Терять уже нечего.       Хоуп вскинула бровь, но не вмешалась, хотя взгляд у неё был внимательный, будто пыталась понять, где в этой шутке кончается ирония и начинается правда. Эмили, напротив, лишь чуть сжала губы, как будто припоминая слова Дайсон об этом способе самоуничтожения в списке Кеннеди. А Джеймс, довольный, хлопнул по столу, даже не подозревая, какой эффект произвело его внезапное предложение.       — Ну и славненько, — довольно проворчал он. — Значит, решено.       Он обернулся к Хоуп с широкой ухмылкой, почти братской, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу.       — А ты как, красотка? — протянул Джеймс, так, чтобы это не звучало ни пошло, ни напористо. — Присоединишься к весёлой компании шумных, но чертовски обаятельных парней?       Хоуп подняла глаза от бумаг, на миг задержав взгляд на нём, потом перевела на Леона. Тот, кажется, даже не пытался скрыть лёгкую кривизну губ. Следом она посмотрела на Эмили, и одного её вида хватало, что стало ясно: начальство явно не одобряет пьяных посиделок. Хоуп снова посмотрела на Джейса, будто хотела что-то сказать, но потом всё-таки вздохнула и отмахнулась:       — У меня работы с вашей зверюгой полно, — пробормотала она, чуть неуверенно улыбнувшись. — Так что, наверное, пас.       Джеймс неодобрительно цокнул языком, а затем, к удивлению всех присутствующих, повернулся к Ньюман.       — Так ну, Эмили, вы хотя бы приходите. А то кисните тут вечерами.       На микросекунду Леон покосился на О'Брайна с недоверием. Эмили же подняла взгляд не сразу. Выпрямившись, она ненадолго оставила карту, посмотрев на Джеймса с выражением: «Ты точно меня ни с кем не спутал?». А затем уголок её губ едва заметно дёрнулся.       — Благодарю, конечно, — сказала она ровно. — Но, пожалуй, откажусь.       Не оставляя шанса на возражение, она наконец придвинула к себе кресло, устраиваясь за столом и всем своим видом показывая, что лучше предпочтёт до утра прозябать в участке. Джеймс закатил глаза с преувеличенным сожалением:       — Вот видишь, Леон, дамы нас бросают.       Леон фыркнул в ответ машинально, даже не смотря на него:       — Привык уже.       Дверь за О’Брайном вскоре закрылась. Прижимая бумаги к груди, Хоуп прошла следом, но поднявшийся из-за стола Леон так и остался стоять, сам не уверенный, что собирается сказать. Мимолётно обернувшись на Дайсон, он поймал её взгляд перед уходом — и она, кажется, слегка улыбнулась, прежде чем деликатно прикрыть за собой дверь.       В кабинете повисла давящая, почти скорбная тишина. Её прервал звук колпачка от маркера, когда Эмили по-своему, с «ньюмановским» молчанием занесла руку, собираясь сделать пометку на карте.       — Кажется, пару дней назад ты не была так категорична к барам, — негромко заметил Кеннеди. Фраза должна была прозвучать примирительно и шутливо, но от внутреннего напряжения он не контролировал собственный голос.       Эмили тихонько хмыкнула. Сжав в бледных пальцах маркер, она задумчиво прикусила губу. Виду никто из них не подал, но мысль промелькнула разом: шум, жёлтый свет, гнусавое пение джукбокса, а затем — поскрипывание снега под подошвами, взметнувшиеся от броска снежные крошки и… её прихожая.       Смахнув волосы с виска, будто отгоняя это странное ощущение, Эмили подняла глаза на агента. Ни раздражения, ни тепла — только откровенная усталость от всех тех часов, проведённых в безвестности.       — Мне нужно работать, — мягко, будто признавая, что не готова продолжать разговор, произнесла она. — Мы потеряли слишком много времени. И тебе, к слову, тоже есть, чем заняться.       Леон, однако, только фыркнул.       — Ну да. Сдвинуть пару столов и порыться в кладовке, — пробормотал он. — Подождёт.       Он показательно сделал шаг от двери, ближе к ней. Эмили откинулась в кресле, чуть отодвигаясь от стола. Не резко. Но достаточно, чтобы он уловил движение и понял: это и есть та самая дистанция. Не оскорбительная — оборонительная.       И она ему, чёрт возьми, не понравилась. Лучше бы снова холодной водой окатили.       — Чего ты хочешь, Леон? — вдруг нерешительно улыбнулась она. — Только не говори, что тоже попытаешься заманить меня на пьянку.       Медленно и бесшумно выдохнув, Леон сделал паузу. Попыток ввернуть в голос лёгкость или сарказм он больше предпринимать не стал.       — Да ладно. И впрямь собираешься сидеть здесь всю ночь?       Эмили лишь слабо повела плечом.       — Хоть кто-то должен, — поигрывая маркером в пальцах, всё так же тихо подметила она и скосила взгляд на карту. — И, если честно… Мы все понимаем, что я не впишусь в эту компанию.       Услышав последние слова, Леон нахмурился. Не от самого предположения, а от тона: спокойного, почти смиренного. В котором так и читалось: «Я знаю, какой меня видят. И переубеждать никого не собираюсь».       Конечно, представить Ньюман в окружении шумной солдатской толпы, веселящейся и попивающей пиво из мутного стакана, и впрямь было странно, но что-то говорило: дело не только в этом. Он ведь сам был свидетелем того, что если Ньюман хочет вписаться — она впишется. Хоть в бар, хоть в метель, хоть в смертельную опасность, где думаешь о том, как бы не остаться без патронов, а не о том, чтобы держать лицо. Она просто… не хотела.       А он, если честно, скорее предпочёл бы видеть именно её сегодня в этой безликой толпе, чем идти туда в одиночку.       — Окей, — бросил Леон, с готовностью опуская руки на пояс. — Тогда покажешь, что за важные дела у тебя здесь. Две головы лучше.       Эмили опустила глаза. Маркер дрогнул в её руке — этим простым, но слишком выбивающимся из её образа движением она подтвердила его догадку раньше, чем успела заговорить.       — Думаю… будет лучше, если я займусь этим одна.       Вялый намёк на улыбку сполз с лица Леона. Обиды или злости в её голосе не было, но от этого сказанное лишь ощутимее задело за живое.       Ей и не нужно было говорить больше.       Выходит, он настолько облажался.       — Ты это сейчас серьёзно?       Слова прозвучали с хрипотцой. Леон слабо откашлялся, но в горле будто что-то застряло. Эмили помолчала ещё немного, но всё в ней: касание к воротнику, плотно сомкнутые губы, скользящий по карте потерянный взгляд — говорило, что внутри неё всё тоже переворачивается.       — Возможно, нам лучше… притормозить, — озвучила она то, что он и так уже уловил. — На какое-то время.       Воздух больно перекрыл горло.       — «На какое-то»?       Он попробовал усмехнуться. Даже не горько — а вот той самой размашистой усмешкой, которой обычно прикрывает всё слишком личное. Но губы будто оцепенели.       — И на какое?       — Я… не знаю, — выдохнула она бессильно. — Но со всем, что происходит, я просто… не могу.       Леон знал, что причина не в его уходе. Слишком драматична была бы Ньюман, нацепи она маску отстранённости лишь из-за этого. То было напоминание, что он десятки раз пропустил за все эти дни. Что было во всех её решениях, когда дело касалось его: «Не рискуй. Не заставляй меня переживать. Не вынуждай выбирать между тобой и работой».       — Так тебе нужно время? — голос удалось ненадолго взять под контроль. Но стоило Эмили поднять глаза на него, что-то снова сдавило глотку.       — Нам нужно время, — мягко поправила она, будто от этого тона могло стать легче. — И ты это знаешь не хуже меня.       Он снова кашлянул, прогоняя сухость в горле. И потом сделал самое разумное за весь день: перестал приближаться. Сглотнул боль, раздражение на себя, это дурацкое желание всё исправить простым «Дай я всё объясню». Не стал торговаться, не стал давить.       — Что ж… Как пожелаете, мисс Ньюман, — лишь сдавленно прохрипел Леон. — В конце концов… кто я такой, чтобы спорить с начальством?       Однако Эмили, напротив, тоже не находила в происходящем удовольствия. Не упивалась властью над ситуацией, ни кривилась от злой иронии, что прозвучала в его словах. И от тени, что промелькнула на её лице после этого обращения, Кеннеди готов был сам себе влепить пощёчину.       Маркер снова щёлкнул. Она закрыла колпачок, словно этим звуком ставила невидимую точку.       — Иди, — сказала она. — Отдохни как следует. Завтра будет тяжёлый день.       Он только коротко кивнул, развернулся и двинулся к двери. Хотел было что-то сказать напоследок, что-то не такое колючее, но не смог. Уже взявшись за ручку, он поймал её силуэт за столом краем глаза. И всё никак не мог отделаться от мысли, что, может, она права. Что, может, это то, что ему следовало делать каждый раз, прежде чем бросаться в омут с головой. Взять паузу, остановиться на секунду, спросить себя: «А уверен ли я в том, что делаю?». Ведь даже сейчас внутренний голос напоминал — он всё ещё пытается усидеть на двух стульях.       То, что она и поняла. Незнамо как, но поняла.       Но, по правде говоря, сейчас ни стула, ни пола, вообще никакой опоры Леон под собой не ощущал. Представил себя героем мультипликации, что нелепо завис над обрывом, и стоит лишь опустить глаза — сорвётся вниз.       Леон задержался на мгновение. Якобы чтобы вдохнуть. По факту — потому что уходить было куда больнее, чем он признал бы.