До конца

      Подвал был погружён в густую тьму, нарушаемую лишь слабым мерцанием пары свечей, которые отбрасывали длинные, дрожащие тени на сырые каменные стены. Влажный холодный воздух впивался в лёгкие, делая каждый вдох тяжёлым и острым.       В холодных и ржавых цепях был заключён Шэнь Цзю — его фигура казалась почти слитой с мраком. Он сидел на коленях, голова опущена, волосы спутаны, губы пересохли. Кровь давно засохла под носом.       Неожиданно скрипнула дверь. Но он не поднял голову. Потому что знал, кто это.       Ло Бинхэ.       Он шагнул внутрь один, без свиты и сладкоголосых наложниц. Без шелестящих одеяний, без ароматов.       Сейчас он был один, и это делало момент ещё более напряжённым. Его шаги эхом отдавались в подвале. Ло Бингэ остановился, и тень его фигуры упала на лицо Шэнь Цзю. — Учитель.       И только в этот момент Шэнь Цзю удосужился глянуть на него… снизу вверх, как на пустоту. — Ты ведь думал, что я не выживу. Но я вернулся. Сильнее, чем когда-либо. Все эти культиваторы склоняют головы. А те, кто смеялся за моей спиной — мертвы. Ты мог бы гордиться этим учеником.       Шэнь Цзю криво усмехнулся, будто забавлялся сказанным. В его глазах горела холодная искра. Он медленно повернул голову, словно выискивая в словах ученика слабость. — Гордиться? — его голос был хриплым и низким, словно шипение змеи. — Ты называешь это гордостью? Ты забыл, кто ты есть, звереныш. Твои заслуги — ничто в моих глазах.       Ло Бингэ не отводил взгляда, но в его глазах что-то дрогнуло. — Без меня ты был бы мясом для свиней на южной окраине. Ничтожеством. Ты вполз ко мне в ноги, когда был щенком, дрожал от холода. А теперь, когда вырос, забыл, кто тебя взрастил?       Он сделал паузу, а затем с усмешкой добавил: — Хотя нет. Ты не забыл. Ты просто всё ещё лезешь под ноги, только уже с золотом на плечах.       Слова падали тяжёлым грузом на грудь Ло Бингэ, жгли и кололи, но он так и не отступал, жаждал одобрения, которое, как он знал, никогда не придёт.       Шэнь Цзю склонил голову вбок, как будто задумался: — Так чего ты хочешь? Чтобы я извинился? Погладил тебя по головке? Сказал, какой ты великий? Неужели так жаждешь признания, зверёныш? Но я не дам тебе ни капли. Даже в цепях я выше тебя.       Взгляд стал ледяным и обжигающим: — Так может, сразу убьёшь меня? Или не хватит духа, как и тогда? Уж коли пришёл, добей — или, как всегда, только поиграешься, а потом убежишь к своим куртизанкам, зализывать раны?       В тишине повисло острое напряжение.       Он специально нагнетал атмосферу, словно наслаждаясь каждым словом, каждым ударом по самолюбию Ло Бингэ. — Ты жалок. Не потому что чудовище. А потому что всё ещё хочешь, чтобы чудовище вроде тебя кто-то, да по—…       В этот момент пальцы резко легли на его лицо, без малейшей тени нежности. Ло Бингэ схватил Шэнь Цзю за челюсть, сжимая так сильно, что скулы поскрипывали. Шэнь дёрнулся, пытаясь вырваться, но сил не хватило. — Ты правда думаешь, я не убил тебя из слабости? — прошептал Ло Бингэ. — Нет.       Пальцы сжали сильнее его скулы. — Я не убил тебя, потому что всё ещё не могу отпустить. Не могу перестать видеть в тебе того, кто когда-то… хоть на миг… хоть взглядом… заставил меня поверить, что я не ничто.       Он наклонился ближе, и его голос стал ниже и глуше: — Я помню каждое слово. Даже когда ты плевал мне в лицо, я слушал. Я хотел быть нужным. Хотел быть достойным. Хотел…       Последние слова сорвались, как кровь с рассеченной губы. Так горько, так неуместно, и слишком откровенно. — Но тебе не нужен я, — сказал он почти шёпотом, и в этих словах звучала горькая правда, как холодный ветер, пробирающий до костей. — Тебе нужен кто-то, кем можно помыкать. Кого можно ломать. А я вырос.       Он наконец убрал руку.       Шэнь Цзю тут же глубоко втянул воздух.       Ло Бингэ опустился на одно колено перед ним. Не как палач, а как тот самый мальчик с дрожащими руками. — Скажи, — прошептал он. — Хотя бы один раз. Скажи, что я был нужен.       Молчание растеклось между ними — холодное и безжалостное.       Шэнь Цзю подался вперёд, и тишину разрезал лязг цепей. Его лицо оказалось близко, губы вновь окрашены кровью, а голос прозвучал из самой глубины: — Нет.       Одно слово. Как плевок в душу.       Ло Бингэ не моргнул, но в его глазах что-то сжалось, будто сердце, готовое разорваться на части. Он склонёно стоял, руки опущены, словно снова превратился в того мокрого от дождя мальчишку: побитого, сломленного, но всё ещё держащего наивную, глупую надежду, что где-то в этом мире он кому-то нужен.       Он медленно выпрямился. А Шэнь Цзю снова откинулся на цепях, как на своём возвышении. — Всё ещё не ударишь? — язвительно усмехнулся он. — Что ж ты за демон такой? Тебя боятся сильнейшие секты, а ты дрожишь перед пленником?       Ло Бингэ молча смотрел на него. Глаза были тёмными. — Я не боюсь тебя, — наконец тихо произнёс он. — Хочу узнать, что ты правда думал. — Ты хочешь услышать это? — с кривой усмешкой произнёс Шэнь Цзю. — Тогда слушай.       Он наклонился ближе, и каждое слово звучало как удар: — Ты был мне отвратителен с первого дня. Грязный, жалкий ублюдок с глазами подбитой собаки… Мне было приятно видеть, как ты корчишься от боли, как цепляешься за каждую похвалу, как псина за кость. Всё, что ты делаешь — это отголосок той дрожи, того страха. Ты…       Шэнь Цзю продолжал говорить — язвительно, уверенно, с присущей ему ледяной грацией. Но Ло Бингэ больше не слушал. Слова теряли свою силу, словно рассыпаясь в пустоте.       Шэнь Цзю смотрел на него с такой холодной презрительностью, словно был грязью под ногами. Даже в цепях, истерзанный и сломленный, он не утратил своего надменного величия.       И тогда Ло Бингэ осознал: если не может достучаться до сердца, то придётся заставить замолчать тело.       Он наклонился над ним и впился в губы. Поцелуем это было сложно назвать, потому что это походило на осквернение. На жажду стереть с лица насмешку, гордость и ледяной взгляд.       Шэнь Цзю выдохнул сквозь нос и попытался ударить лбом. Удар вышел слабый, но наполненный яростью. Однако Ло Бингэ не отстранился. Он продолжал насильно удерживать поцелуй, точно пытаясь выжечь каждую частицу воли из пленника.       Тогда Шэнь попытался пойти другим путём — укусить. С болью он прикусил нижнюю губу Ло Бингэ, и сразу же горький, солёный вкус крови наполнил его рот. Но даже это не заставило Ло Бингэ отступить. Напротив, он вжал учителя в себя ещё крепче, заставляя принять этот горький вкус до конца. Целовал с кровью, с раной, с жаром. — Вот так, — выдохнул он. — Впусти её. Пусть она проникнет в тебя.       Шэнь Цзю задыхался. Внутри всё дрожало. Не от страха, а от чужой, дикой, тёплой магии, что разливалась жаром по жилам.       И только тогда Ло Бингэ отстранился. А потом — медленно, с ласковой издёвкой, провёл пальцем по подбородку Шэня, стирая каплю собственной крови. — Моя демоническая кровь теперь в тебе, — прозвучало как приговор. — Ты можешь плеваться, кричать, брезгливо отворачиваться… Но ты уже впитал меня. Вглубь. Без шанса очиститься.       Он выпрямился и одним небрежным движением провёл двумя пальцами в воздухе. Его духовная энергия хлынула, словно невидимая, но ощутимая плеть, которая сжимающейся спиралью закручивалась внутри Шэня.       Тот содрогнулся. Резкая и жгучая боль пронеслась по животу, будто внутренности вывернулись наизнанку. — Чувствуешь? — с тенью улыбнулся Ло Бингэ. — Это даже не капля силы. Просто напоминание, кто теперь хозяин твоей плоти. Теперь ты — мой. До конца. Даже если ненавидишь.       Он наклонился и почти ласково прошептал в ухо: — Твоя гордость — вкусна. Особенно когда ты давишься ею.       Ло Бингэ ждал крика, оскорблений, взрыва эмоций. Но Шэнь Цзю лишь смотрел на него с ещё более глубоким презрением. Губы дрогнули, и он тихо выплюнул: — Всегда знал, что ты ничтожество.       Ло Бингэ улыбнулся, а затем рассмеялся и, не спеша, развернулся, уходя.       Шэнь Цзю остался на холодном полу. Связанный, измученный, с кровью на губах, но глаза его были открыты.       В них горела такая сильная ненависть, что казалось, она могла бы растопить даже лёд вокруг.