Пустота и одержимость

Лэйн сидела на краю продавленного матраса, её худенькие пальцы сжимали листок бумаги так сильно, что кончики побелели. В комнате было душно — тяжёлый запах сигарет, дешёвого дезодоранта и чего-то прогорклого, словно здесь годами не открывали окна. Стены, когда-то белые, теперь были покрыты желтоватыми разводами от никотина и следами небрежно вытираемых рук. Где-то капала вода — монотонный, раздражающий звук, словно отсчёт последних секунд её прежней жизни. Она кусала губы, уже израненные от нервного привычного жевания. Кровь, солёная и тёплая, проступала на потрескавшейся коже, но боль казалась далёкой, почти нереальной. Всё её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью — не от холода, а от осознания того, что вот сейчас, в эту самую минуту, она переступает черту, за которой нет возврата. "Съемка для взрослых. Эксклюзивный контракт. 500$ за первый раз." Эти слова плясали перед глазами, расплываясь в мутных пятнах. Пятьсот долларов. Сумма, которая ещё неделю назад казалась бы ей смешной — на эти деньги она покупала новые джинсы или пару походов в кафе с подругами. Теперь же это была цена её тела. Цена её достоинства. Макс, её "агент", развалился напротив, его потрёпанная кожаная куртка скрипела при каждом движении. Он ухмылялся, обнажая жёлтые, кривые зубы, и его пальцы с толстыми, грязными ногтями постукивали по столу. Обручальное кольцо глухо ударялось о пластик — ирония судьбы: этот человек, наверное, где-то имел жену, детей, которые даже не подозревали, чем он занимается. — Ну что, малышка, подписываем? — его голос был хриплым, пропитанным годами алкоголя и сигарет. — Или передумала? Можешь идти нахуй обратно в свой подвал, где мы тебя нашли. Лэйн сглотнула. Ком в горле был таким огромным, что казалось, она вот-вот задохнётся. Три недели назад. Ещё тогда она была другой. Обычной девчонкой из приличной семьи, училась в колледже, мечтала о карьере дизайнера. А потом — один нелепый момент, одна ошибка. Она доверилась парню, который поклялся, что фото останутся только между ними. Но он оказался таким же подлым, как и все остальные. Родители… Она до сих пор слышала их крики. "Ты опозорила нас! Ты больше не наша дочь!" Дверь захлопнулась. Три ночи в подъезде, дрожа от холода, прижимая колени к груди, чтобы хоть как-то согреться. Голод, который сводил желудок судорогой. Страх, что кто-то увидит, пнёт ногой, засмеётся. А потом — подруга, которая "знает человека". "Он поможет. У него есть работа." Работа. Лэйн посмотрела на контракт снова. — Я… — её голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — А будет ли… ну… можно с презервативом? Макс расхохотался так, что его живот затрясся под грязной футболкой. — Ох, ты моя наивная! — он ударил ладонью по столу, и Лэйн вздрогнула. — Это же порно, детка! Натуральный секс — это то, за что платят! За её спиной щёлкнул замок. Сердце Лэйн бешено заколотилось, кровь ударила в виски. Она не оборачивалась, не хотела видеть, но звуки говорили сами за себя: тяжёлые шаги, скрип пола под чьим-то весом. — Это твой первый партнёр, — Макс кивнул вошедшему. — Джек, бывший зек. Любит молоденьких. Лэйн медленно подняла глаза. Он был огромным. Широкоплечим, с массивными руками, покрытыми татуировками. Лысая голова, маленькие глазки-щёлки, которые с ненасытной жадностью скользили по её телу. Его губы растянулись в ухмылке, обнажив кривые зубы. — Ну что, красотка, — Джек расстегнул ремень, — сначала покажешь сиськи или будем снимать как есть? Где-то рядом зажужжала камера. Красная лампочка. Запись началась. Лэйн закрыла глаза. "Это всего лишь тело. Это не я. Это не я." Её пальцы дрожали, когда она начала расстёгивать блузку. Первая пуговица. Вторая. Холодный воздух коснулся кожи, и она почувствовала, как по телу побежали мурашки. — О, сиськи как у школьницы! — заржал Джек. Его руки впились в неё, грубые, жёсткие, сжимая так, что боль пронзила всё тело. Лэйн вскрикнула. — Не стесняйся, сучка, это же порно! — крикнул оператор. — Покажи, как тебе нравится! Ей не нравится. Она не хотела этого. Но никто не спрашивал. Когда Джек грубо стащил с неё трусы и плюнул на пальцы перед тем, как засунуть их в неё, Лэйн почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Они были горячими, обжигающими, смешивались с тушью, оставляя чёрные дорожки. Но камера продолжала снимать. А Макс ухмылялся, пересчитывая деньги. "Это не я. Это не я. Это не я…" Но когда всё закончилось, когда этот ублюдок наконец отошёл, оставив её лежать на грязных простынях, Лэйн поняла. Она продала не только тело. Она продала часть души.

***

2 года спустя Комната. Маленькая, душная, пропахшая потом, спермой и дешёвым освежителем воздуха с ароматом «морской свежести», который только подчёркивал всю мерзость происходящего. Лэйн лежала на продавленном матрасе, покрытом пятнами неизвестного происхождения. Над ней тускло горела лампочка, мигая, будто насмехаясь. Её тело — когда-то упругое, молодое, пахнущее духами и шампунем — теперь было липким от слоёв лака для тела, лубриканта и собственного пота. Она только что закончила эфир. Да, ей повезло. Ей позволили показывать себя на камеру вместо того, чтобы ежедневно ублажать мужчин вживую. Награда за её милую мордашку и красивое тело. На столе, рядом с ноутбуком, валялись использованные секс-игрушки — розовый вибратор с засохшими следами смазки, анальные бусы, которыми она вчера чуть не порвала кишку, исполняя желание очередного похотливого зрителя с кучей денег, и полупустая бутылка дешёвого вина. Рядом — пачка презервативов, из которой осталось всего два. "Как будто они вообще кому-то нужны." На экране ноутбука ещё горел чат. Сообщения всплывали одно за другим, как гной из вскрытого нарыва: "Сука, кончил на твоё фото!" "Когда следующий эфир, детка?" "Хочу тебя трахнуть по-настоящему!" "Сколько стоит тебя выебать в жопу без презика?" Лэйн потянулась за бутылкой, сделала большой глоток. Вино было кислым, отдавало дешёвым спиртом, но она уже давно не замечала вкуса. Алкоголь больше не жёг — он просто заполнял пустоту. Пустоту, которая теперь была её сутью. Тот самый первый раз. Она помнила всё. Как её трясло после съёмки. Как она сидела под душем, скребла кожу мочалкой до крови, пытаясь смыть с себя запах Джека, его пот, его сперму. Как рыдала, свернувшись калачиком на полу ванной, потому что больше не могла терпеть. "Только один раз. Только чтобы выжить." Но один раз превратился в два. Потом в пять. Потом в десятки. А потом она перестала считать. Телефон завибрировал. Сообщение от Макса: "Завтра групповуха. 3К. Без презервативов. Будешь в попе и во рту одновременно. Готовься." Лэйн замерла. Пальцы сами сжались так сильно, что ногти впились в ладони. 3 000 долларов. Когда-то эта сумма казалась бы огромной. Теперь — это просто цифра. Цифра, за которую она согласится на всё. Потому что она уже согласилась на всё давно. — СУКА! Крик вырвался из её горла хриплым, надорванным звуком. Она швырнула телефон в стену. Треснул экран. — СУКА! СУКА! СУКА! Она схватила бутылку и с размаху запустила её в зеркало. Треск. Звон. Осколки. Её отражение разлетелось на десятки кусочков. Как и её жизнь. Пять минут. Пять минут ярости, слёз, дрожи. А потом — тишина. Лэйн подошла к телефону, подняла его. Экран пошёл паутинкой, но сообщение Макса всё ещё было видно. Она стиснула зубы. Набрала ответ: "Ок." Потому что выбора у неё не было. Уже давно. Лэйн села на кровать, потянулась за сигаретой. Затянулась. Выдохнула дым в потолок. "Завтра будет больно." Но ей уже было всё равно. Она умерла давно. Просто её тело ещё не знало об этом.

***

Лэйн щёлкнула зажигалкой, поднося огонь к кончику сигареты. Дым заполнил лёгкие, горький и обжигающий, как всё в её жизни последние два года. Комната тонула в полумраке — только мерцание монитора и тусклый свет уличного фонаря за занавеской освещали пространство. На столе валялись пустые банки энергетиков, смятые пачки сигарет и грязные стаканы. Она потянулась к бутылке того же самого дешёвого вина, сделала глоток прямо из горлышка, даже не поморщившись от противного вкуса. Алкоголь уже давно не приносил удовольствия — только притуплял сознание, помогая пережить очередной день. Камера была включена. В углу экрана мигала красная точка — шёл прямой эфир. Лэйн автоматически расправила плечи, натянула на лицо привычную маску сладострастной улыбки. "Ну что, мои грязные папочки, соскучились по своей маленькой шлюшке?" — голос звучал томно, с придыханием, хотя внутри всё сжималось от омерзения. Её пальцы медленно скользнули по шее к застёжке блузки. Раз-два-три — ткань расстегнулась, обнажив бледную кожу, покрытую едва заметными синяками от слишком грубых рук прошлой ночи. Чат взорвался сообщениями: "Давай, сучка, покажи сиськи!" "Хочу видеть, как ты кончаешь!" "Сколько стоит трахнуть тебя в задницу?" Лэйн закатила глаза, изобразив фальшивый стон, пока её пальцы скользили вниз по животу. Всё это было настолько привычно, что давно превратилось в механический ритуал. Она могла делать это во сне — и, пожалуй, так и было, потому что последние месяцы сливались в одно серое пятно: эфиры, алкоголь, редкие перерывы на сон и снова эфиры. И вдруг — резкий звук уведомления. На экране всплыло сообщение: "Анонимный пользователь перевёл вам $10 000". Лэйн замерла. Руки, сжимающие грудь и оттягивающие резинку до неприличного сексуальных стринг, повисли. — Ч... что? — её голос сорвался на хрип. Она моргнула, протёрла глаза, снова посмотрела. Нет, не галлюцинация. Десять тысяч долларов. Одним переводом. Чат взорвался ещё сильнее: "Ого, шлюхе повезло!" "Это какой-то олигарх, да?" "На эти деньги можно купить эту мразь на месяц!" Но Лэйн уже не читала эти сообщения. Её внимание привлекло новое сообщение от анонима: "Ты прекрасна, когда молчишь." По спине побежали мурашки. Не те, что от возбуждения — а те, что бывают, когда кто-то смотрит на тебя из тёмного переулка. Она машинально продолжила шоу, стянула трусики, сделала вид, что кончает под восторженные комментарии, но мысли были далеко. Почему такие деньги? Чего он хочет? Когда эфир закончился, Лэйн сидела, уставившись в экран, перечитывая это сообщение снова и снова. Аватарка анонима — просто чёрный силуэт. Ни имени, ни фото. Ни-че-го. Её пальцы дрожали, когда она набрала в личку: "Спасибо за донат. Хочешь что-то особенное?" Ответ пришёл мгновенно: "Я уже получил то, что хотел." Лэйн нахмурилась. "???" "Видеть тебя настоящую. Хотя бы на секунду." В груди ёкнуло что-то странное. Не похоть, не страх — что-то давно забытое. — Что за хуйня? — прошептала она, но почему-то не закрыла чат. Переводы повторялись каждую пятницу. Ровно в 23:45. Всегда десять тысяч. Без объяснений. Без требований. Только странные сообщения: "Ты сегодня выглядела уставшей." "Не пей так много вина — оно тебя убивает." "Я знаю, что за дверью стоит Макс. Не бойся, он сегодня не войдёт." Лэйн начала сходить с ума. Как он знает про Макса? Как он знает про вино? Кто он? Однажды ночью она не выдержала: "Кто ты?" Долгое молчание. Потом: "Каин."

***

Лэйн проснулась с резким вздохом. Её тело было покрыто липким потом, а между ног пульсировало влажным, навязчивым теплом. Она зажмурилась, пытаясь прогнать остатки сна, но образы не хотели уходить. Перед глазами стоял он – Каин, его длинные холодные пальцы скользили по её бедрам, черные длинные ресницы полуприкрывали ледяные голубые глаза, а губы касались её шеи так бережно, словно она была хрустальной. — Чёрт... — прошептала она, сжимая простыни в кулаках и чувствуя, как низ живота сводит от навязчивого желания. Это было невыносимо – не потому, что неприятно, а потому, что слишком приятно. Впервые за долгие месяцы её тело отзывалось не на грубые прикосновения за деньги или перед камерой, а на что-то настоящее, что заставляло сердце бешено колотиться, а кожу гореть. Телефон на тумбочке замигал синим светом. Лэйн потянулась к нему дрожащими пальцами, уже зная, кто это. "Ты видела меня сегодня ночью." Сообщение заставило её замереть. Как? Как он мог знать? Её пальцы дрожали, когда она набирала ответ. "Ты больной ублюдок." Ответ пришёл мгновенно. "Да. Но твой." Между бёдер пульсировало так сильно, что она невольно сжала ноги. — Ах ты сука... — прошипела она сквозь зубы, чувствуя, как пальцы сами собой скользят под резинку трусиков. Она не сопротивлялась. Подушечки пальцев наткнулись на уже влажные губы, и она закусила губу, чтобы не застонать. В воображении всплыл его образ — высокий, с телом греческого бога. Его неестественно белые волосы спадали на кристально голубые глаза, что смотрели с таким желанием, что её тело реагировало мгновенно. Она представила, как эти холодные пальцы скользят по её животу, опускаются ниже, раздвигают её губы. — Каин... — прошептала она, представляя, как он медленно вводит в неё два пальца, изучая каждую складочку, каждый сантиметр её влажного тепла. Её собственные пальцы повторяли воображаемые движения — один палец скользнул внутрь, затем второй. Она закинула голову на подушку, представляя, как он смотрит на неё сверху — эти голубые глаза, полные не похоти, а чего-то более глубокого, более опасного. — Да… — её бедра сами начали двигаться в такт пальцам. Она представила его язык — горячий и влажный, скользящий по её клитору, заставляющий её выгибаться от удовольствия. Другая рука потянулась к груди, сжимая сосок, представляя, как он кусает его своими идеально белыми зубами. Боль смешивалась с удовольствием, заставляя её стонать. — Ты так красива, когда теряешь контроль... — шептал он в её воображении, и она чувствовала, как волна удовольствия нарастает. Она ускорила движения, представляя теперь его член — толстый, с выступающими венами, уже готовый войти в неё. — Пожалуйста... — простонала она, впервые за долгое время прося чего-то не за деньги, а по-настоящему желая. Её пальцы работали быстрее, другой рукой она сжала грудь, представляя его прикосновения. Когда оргазм накрыл её, она закричала, выгибаясь всем телом, ногти впились в простыни. Это было настолько приятно, что перед глазами помутнело. Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как пульсация медленно утихает. Телефон снова замигал. "Теперь я знаю, как ты звучишь, когда тебе по-настоящему хорошо." Лэйн не ответила. Но впервые за долгое время... улыбнулась. Её мысли снова вернулись к нему — к его телу, к тому, как он мог бы прикасаться к ней. Она представила, как он прижимает её к стене, его твёрдый член давит на живот, а холодные пальцы впиваются в бёдра. Как он медленно входит в неё, заполняя полностью, заставляя чувствовать каждую прожилку. — Ещё... — прошептала она, снова запуская пальцы между ног. На этот раз она представляла, как он берёт её сзади, ее длинные волосы собраны в его кулак, а руки сжимают бёдра. Как он двигается медленно, но глубоко, задевая самые чувствительные места. — Пожалуйста… — шепчет он в её воображении, и она чувствует, как её тело снова заводится. Её пальцы ускорились, другой рукой она сжала грудь, представляя его прикосновения. — Каин... я... ах! — новый оргазм накрыл её с такой силой, что она скрутилась калачиком, кусая подушку, чтобы не закричать. Её сердце забилось чаще. Впервые за долгое время она трогала себя не из-за денег... а потому что действительно хотела этого. Она встала с кровати, подошла к зеркалу. Её отражение — бледная кожа, тёмные круги под глазами, но в них теперь горел огонь, которого не было уже очень давно. Она медленно провела руками по своему телу, представляя его прикосновения. Где-то за окном прогремел гром. Начинался дождь. Лэйн подошла к окну, чувствуя, как капли стучат по стеклу. Впервые за долгое время... она чувствовала себя живой.

***

03:00. Лэйн впивалась ногтями в скамейку, оставляя на гнилой древесине едва заметные царапины. Ее сигарета догорала третьей за последние пятнадцать минут, но никотин больше не приносил привычного успокоения. Каблук нервно выбивал дробь по промерзшему асфальту — тук-тук-тук — словно метроном, отсчитывающий последние секунды перед прыжком в бездну. "Идиотка", - губы сами сложились в горькую усмешку. "Настоящий психопат. А ты... ты сама пришла сюда". В кармане ее кожаной куртки лежала бритва — старая подруга, холодный металл которого не раз успокаивал дрожь в пальцах. Но сегодня даже это не помогало. Они раздались неожиданно — тяжелые, размеренные. Не хаотичные шаги пьяного, не бег трусцы. Каждый удар подошв по гравию звучал как приговор: Я здесь. Лэйн резко подняла голову, и в этот момент луна выскользнула из-за туч, осветив фигуру, выходящую из тьмы. Каин. Его черное пальто сливалось с ночью, но не могло скрыть ширины плеч, той хищной грации, с которой он двигался. Лицо - слишком красивое для мужчины - выглядело высеченным из мрамора: резкие скулы, губы, сложенные в тонкую ниточку, брови, сведенные в легкой гримасе. Прямо как в её бесконечно приятных снах. Но глаза... "Боже, эти глаза..." Они горели. Не метафорой - буквально. В темноте зрачки расширились настолько, что казались полностью черными, но по краям радужки плескалось что-то... неестественное. Ярко-голубые. Словно у небесного создания. — Лэйн. Ее имя на его губах прозвучало странно — не как обращение, а как заклинание. Как последний якорь перед падением. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Тело отказалось слушаться, пальцы онемели, выпустив сигарету, которая упала в лужу с тихим шипением. Он подошел ближе, и его запах ударил в нос — дорогой одеколон с нотами бергамота, но под ним... что-то другое. Медная терпкость пота, едва уловимый оттенок пороха и что-то еще — что-то, от чего во рту появился вкус железа. Его пальцы коснулись ее щеки, и она вздрогнула. — Ты плачешь. Голос Каина звучал удивленно, почти нежно. Лэйн машинально дотронулась до лица - и только сейчас почувствовала влагу на кончиках пальцев. "Когда я...?" — Что ты со мной делаешь? — ее голос звучал чужим, разбитым. Каин наклонился, и его губы почти коснулись ее уха. Горячее дыхание обожгло кожу, когда он прошептал: — Возвращаю тебя к жизни. Что-то внутри нее сломалось. Не постепенно — сразу, с оглушительным треском, как ломается лед на реке в первые дни весны. Лэйн не узнала собственный голос, когда из ее горла вырвалось что-то между рыданием и криком. Она рухнула вперед, уткнувшись лицом в его грудь. Каин не дрогнул, приняв этот удар — его руки обхватили ее с такой силой, что ребра заныли, но в этом было странное успокоение. Как будто только так — через боль — она могла убедиться, что это реально. — Зачем? — ее голос потонул в ткани его рубашки. Он на секунду замер, затем его пальцы вцепились в ее волосы, прижимая еще ближе. — Потому что я тоже пустой. Лэйн подняла голову — и увидела в его глазах то же самое, что чувствовала сама. Когда их губы соприкоснулись, она ожидала многого. Жадности. Грубости. Даже отвращения. Но не этого. Его поцелуй был... "Боже, он же..." Он изучал ее. Каждое движение губ — вопрос. Касание языка — просьба о разрешении. Даже когда страсть нарастала, в ней не было ничего от тех поцелуев, к которым она привыкла — ничего потребительского, ничего показного. И самое страшное — она ответила. Впервые за два года Лэйн почувствовала что-то кроме ледяной пустоты. Когда они отстранились друг от друга, Каин достал платок — шелковый, неожиданно нежный жест для таких рук — и вытер ее слезы. Его пальцы задержались на родинке под глазом — за плотным слоем макияжа скрывалась такая удивительно нежная деталь. — Ты красивее без грима, — прошептал он. Лэйн фыркнула: — Ты платишь тысячи за то, чтобы я красилась. Каин нахмурился, его пальцы сжали ее подбородок: — Я плачу за то, чтобы увидеть тебя. Настоящую. И тогда она поняла. Он не фанат ее тела. Он фанат ее разрушения.