Ад внутри нас

Новое обручальное кольцо поблескивало аккуратным коньячным бриллиантом в заходящих лучах солнца. Гермиона упоённо махала родителям из окна арендованной машины под мерный гул мотора. Мини-Купер медленно уносил её от родной улицы и дома, что тонули в изумрудной зелени лета. Она должна была запомнить всё до мельчайших подробностей, заменить старые воспоминания новыми. Иначе от неё останется пустая оболочка. Гермиона до рези напрягала глаза, затянутые пеленой непролитых слёз. Мама заметно сдала за последние годы — серебро отчетливо пронизывало шоколадные кудри. Она украдкой вытирала уголки глаз, укладывая голову на плечо отца, но с губ за день почти ни разу не сходила счастливая улыбка. Отец, по-прежнему статный и крепкий, нежно прижимал её к себе одной рукой, а другой с жаром махал в ответ. Немногочисленные, но дорогие сердцу гости — семейство Уизли — Фред и Джордж, Рон с женой Лавандой, Артур и Молли, семья Поттеров — Гарри и Джинни с новорожденным Джеймсом — позади родителей постепенно превращались в крошечные искрящиеся силуэты, на фоне сверкающих бенгальских огней в подступающих сумерках. Магия там, где легко можно нарушить добрую половину пунктов Статута о Секретности, была под запретом, но близнецы непременно хотели волшебных вспышек света и грома фейерверков. — Это же свадьба! — хором воскликнули они на возражения Гермионы, и она сдалась. Магловские свечи, сгорающие золотыми искрами, пришлись им по душе. А фейерверки отгремели, едва солнце начало клониться к закату. После чего Гермиона с мужем стали принимать поздравления и прощаться — конечно же, из-за поездки в медовый месяц. Эллиот держал её руку в своей широкой и тёплой ладони, и это приносило умиротворение. Мама с папой говорили милые глупости о будущем и намекали на внуков. Артур и Молли пожелали им взаимопонимания. Фред и Джордж, неожиданно удержавшись от ребяческих подколов, похлопали Эллиота по плечам с двух сторон и с совсем не присущей им серьёзностью попросили присматривать за ней. Рон неловко обнял их обоих разом, а, отстранившись, буркнул: — Не забывай писать. — И, покосившись на улыбчивого Эллиота, добавил: — Серьёзно. Не пропадай как… В общем, не пропадай, Гермиона. Гермиона кивнула, и место Рона заняла Лаванда. Она пожелала им счастья и, потянув Гермиону на себя, заговорщицки прошептала: — У нас будет ребёнок. — О-о-о, — восхищённо протянула Гермиона и прижала девушку к себе, попав в сладкое облако её белокурых локонов, перекинутых на одну сторону, чтобы скрыть шрамы на шее. — Поздравляю вас! Это замечательно. Она нашла глазами Рона, широко ему улыбнулась и показала большой палец. Он с гордостью расправил плечи и кивнул, принимая молчаливое одобрение. Гарри и Джинни оставили расплакавшегося Джеймса на попечение Молли и после долгих объятий, поздравлений и всего того, что следует желать молодожёнам, незаметно разделили их: Джинни ненавязчиво увлекла Эллиота в разговор об отеле на Барбадосе, куда им вскоре предстояло отправиться, а Гарри отвёл Гермиону в сторону, под высокий ясень на заднем дворе, где в уютном шатре неподалёку под открытым небом проходило торжество. — Как ты? — Гарри сверлил её коронным взглядом заместителя главы Отдела магического правопорядка. Она пожала плечами. Можно было не притворяться. — Сносно. — Ты уверена? Гермиона молча показала ему бисерную сумочку, привязанную лентой к запястью. Её оттенок она заранее подогнала под нежное крем-брюле, выдержав его в тон атласному поясу платья. Гарри покачал головой. — Ты можешь вернуться. — Нет, не могу, — горько выдохнула она, и поперёк горла встал тугой ком невысказанной боли. — Я буду тебя ждать. — Он махнул рукой в сторону шатра, где раздавалось гуление Джеймса и воркование старших Уизли над младенцем. — Мы всегда будем тебя ждать. — Я знаю… Она первая потянулась к нему и судорожно вцепилась пальцами в ткань пиджака на его спине. Запах табака на отвороте рубашки полностью перебивал терпкий ветивер одеколона, который она помогала беременной, не переносящей почти никаких резких запахов Джинни выбрать ему на прошлое Рождество. В носу защипало. Гарри какое-то время не шевелился, но затем тяжко вздохнул и всё-таки сжал её в медвежьих объятиях. Больше ей ничего не требовалось. Она расплакалась, как маленький ребёнок: с потеками из носа, удушливыми всхлипами, зажав рот рукой, пыталась не дать прорваться наружу тому, что разрывало её изнутри. Гарри гладил её по спине, пока всхлипы не сменились непрерывной икотой. Она отстранилась. — Дурацкая… — Гермиона вздрогнула всем телом от очередного приступа и закончила: — Особенность. Ненавижу её. — Я знаю. — Гарри провёл большими пальцами по её щекам, стирая слёзы. Он так много знал о ней, а она о нём, что они были будто продолжением друг друга, метафорическими сиамскими близнецами, которые по жестокой иронии судьбы родились у разных родителей и обрели целостность лишь встретившись после долгих двенадцати, а в его случае — одиннадцати лет в поезде по пути в магическую школу. Гермиона выдохнула и задержала дыхание, борясь с приступом, как её учили: отсчитать тридцать секунд, вдох-выдох, повторить до прекращения спазма диафрагмы. Гарри разглядывал её с присущей лишь ему въедливостью, словно картину места преступления, и когда его взгляд упал на шею Гермионы, глаза сузились. — Два года прошло. Он не спрашивал разрешения, а просто протянул руки, расстегнул замок тонкой серебряной цепочки и выудил украшение из лифа платья. Тяжёлое кольцо на звеньях цепи покачивалось маятником, изумруды в глазах Уробороса недобро сверкнули. Гермиона с нездоровым интересом проследила за хвостом в пасти змея и требовательно раскрыла ладонь. — Пора отпустить, — сурово сказал Гарри, но всё же положил нагретое у сердца кольцо в протянутую руку. Гермиона сжала кулак до боли. — Ты прав. — Она криво улыбнулась. — Как всегда ты прав, Гарри. Как же иначе. Она потянула его за льняной рукав пиджака к дереву. В груди морозом цвёл ледяной цветок безнадёжности. Кольцо, монументальное, отлитое из серебра, с искусно сделанными чешуйками мифического зверя, впилось в ладонь, не желая отпускать её из прошлого. — У меня тут есть местечко, — стараясь звучать бодро, заговорила Гермиона, проводя пальцами по шершавой коре, приветствуя старого друга из беззаботного детства. Опустившись в сочную зелень травы, совсем не смущаясь светлого платья, она встала на колени и вырыла у корней небольшую ямку. Грязь забила полумесяцы ногтей, но глинистая мягкость земли доставляла удовольствие, сродни медитации. Под подушечками пальцев первозданная природа ощущалась правильно. Живой и настоящей. Якорем в безбрежном океане тьмы. — Может, стоит мне… — начал было Гарри. — Подожди, — осекла его она, продолжая незатейливое занятие, наслаждаясь влажным запахом дерна. До жестяной баночки Гермиона докопалась не так быстро, как рассчитывала. Кольцо на цепочке она так и не выпустила, что замедляло её и вместе с тем не давало забыть, зачем она всё это затеяла. Ногти поскребли покрытый коррозией золотистый бок тайника, и Гермиона улыбнулась. — Вот! — продемонстрировала она свой трофей Гарри и, смахнув землю с круглой жестянки из-под леденцов «Кавендиш и Харви», с трудом приоткрыла крышку. Гарри с навечно прописавшейся усталостью в виде глубокой морщинки между нахмуренными бровями опустился на землю и заглянул в банку вместе с Гермионой. Там перекатывались монетки из путешествий по разным странам, куда в детстве возили её родители: марки и пфенниги, франки и сантимы, гроши и злотые, кроны и динары. Серебряная серёжка с каплей янтаря — вторая потерялась где-то в пустынных барханах Египта — перепуталась с веревочным браслетом из ракушек с Лазурного побережья. Грушевая конфета, прилипшая к стенке, склеила вместе медный ключик от личного дневника и пластиковую фигурку бобра с отломанными зубами. Эту игрушку Гермиона выменяла у подруги за пару жвачек в пять лет. На сердце потеплело. В банке хранились сокровенные воспоминания из другого мира, без магии, но от этого не менее ценного и волшебного. Внезапно затея показалась неправильной. Кощунственной. Осквернить чистое и непорочное — им. Гермиона помотала головой и попыталась закрыть крышку. Но Гарри мягко перехватил её трясущиеся пальцы и сжал. Тепло его надёжных рук, как всегда, приносило покой. — Тогда ты была счастлива, — произнёс он так просто, будто проник в её голову без легилименции. — Пусть оно хранится здесь. На некоторое время они прижались друг к другу лбами. Их неизменная молчаливая минута единения. — Да, хорошо, — выдохнула она. — Так будет правильно. Кольцо опустилось на монетки с лёгким бряцаньем, цепочка змеёй обвилась вокруг. Уроборос напоследок укоризненно сверкнул холодом ограненных камней и скрылся во тьме. Гермиона прижала тяжёлую банку к груди и мысленно попрощалась. Гарри помог ей закопать тайник обратно между толстыми корнями, и в этот момент над их головами раздался судорожный вздох. — Боже правый! — Мама всплеснула руками, видимо не находя слов от открывшейся её глазам картины. — Вы все в грязи, — наконец выдавила она несчастно. — Гермиона, твоё платье… — Сейчас всё поправим, миссис Грейнджер! — бодро отрапортовал Гарри и помог Гермионе подняться. Он цепко окинул взглядом окрестности и в его руке вмиг возникла палочка из остролиста. Невербальное Тергео и атлас вновь сверкал первозданной чистотой. Мама с благодарностью покивала, прижимая руку к груди: магия до сих пор вводила её в первобытный ужас. Одна из причин отсутствия всякого волшебства на празднике, конечно, помимо того, что сам новоявленный супруг являлся магловским хирургом и был в полном и беспросветном неведении о возможностях жены и её друзей. Гарри слегка стушевался, поняв оплошность. Он ловко спрятал палочку в рукав, пробормотал что-то о потерявшей его Джинни и скучающем Джеймсе, и в мгновение ока исчез из-под дерева. — Такой мальчишка, — мама улыбнулась ему вслед с нескрываемой нежностью, — а уже глава отдела. — Заместитель, — поправила машинально Гермиона. — Ты меня искала? — Эллиот спрашивал, куда ты запропастилась. Тёмные глаза смотрели так пристально, словно мама искала в её поведении какую-то подоплёку. Гермиона переступила с ноги на ногу. — Неудобно вышло. Её ломкая улыбка маму не обманула, в голос той проникли властные нотки: — С чего вы вдруг решили заняться садоводством под конец праздника? Гермиона подхватила маму под локоть и увела от дерева. — Ты сама знаешь, как это бывает. Слово за слово и с разговора о поездке мы плавно переключились на путешествия в общем, — затараторила Гермиона. — И тут я вспомнила про монеты. — Какие монеты? — Мама недоуменно моргнула. — Из детства! — почти обиженно воскликнула Гермиона. — В каждой поездке в другую страну вы с папой меняли для меня мелочь, и я собирала её… — В баночку из-под грушевых леденцов, — закончила мама. — Именно! — Гермиона прильнула к её плечу. — Хотела показать Гарри. Они долго стояли, молчаливо наблюдая за разбившимися на группки гостями, под тихо плывущую в воздухе мелодию из магнитофона. Гарри строил умильные рожицы сыну, покачивая того на руках. Джинни и Лаванда о чём-то весело щебетали с раскрасневшейся Молли. В тесном кружке, что был ближе всего к ним с мамой, Гермиона с удивлением обнаружила Артура и Рона в компании папы и Эллиота, который рассказывал им о своей последней гуманитарной миссии в Африке, а Рон с Артуром серьезно кивали, ничего ровным счетом не понимая в магловской медицинской терминологии. Но, по крайней мере, папа точно был благодарным слушателем в силу своего образования и долгой стоматологической практики и задавал нужные вопросы, не давая разговору зайти в тупик. Близнецы тем временем суетились на мощеной дорожке у машины, привязывая белый бант на алый, как вишнёвый леденец, капот. Мама вдруг всхлипнула, и сердце Гермионы рухнуло вниз. — Ты правда уезжаешь… — Всего лишь в отпуск. Ложь вышла неубедительной: голос дрогнул, и мама, словно чувствуя неискренность, зарыдала сильнее, обхватив её руками за шею. — Ну хватит, мам, — ворчала она, глотая тугой ком. Её рука с невысказанной нежностью поглаживала по спине сухонькую, истончившуюся с возрастом женщину. — Я пришлю открытку. Барбадос не так уж далеко. — Это от счастья, — всхлипнула мама, уткнув лоб в кремовый атлас. — Я так за тебя рада. Она наконец оторвала голову от плеча Гермионы и, ахнув, принялась тереть пальцами вышитый бисером лиф, где чётко виднелись следы слёз и туши. — Как же я так… — Мам! — Гермиона схватила её за плечи и мягко сказала: — Ерунда же. Помнишь? Ты говорила, что счастлива. А в счастье нет места суете. — Да-да, конечно. Мама трогательно улыбнулась — ямочки отчетливо проступили на её щеках. Комок в горле вырос. — Эллиот будет прекрасным мужем! — подытожила мама и звонко поцеловала её в щёку. От неё пахло как в детстве: ландышами и пудрой. — Он такой доброжелательный и открытый. Второй раз ты сделала правильный выбор… Она едва слышно сглотнула, не договорила, и в глубине карих глаз вспыхнул испуг, и Гермиона, дабы потушить его, сделала вид, что ничего не заметила, и улыбнулась так широко, насколько вообще была способна. Она не могла оставить маму с подозрениями или волнением. Найдя взглядом Эллиота, Гермиона махнула ему рукой, и он подошёл к ним — такой, как и подметила мама: доброжелательный и открытый. — Миссис Грейнджер, вижу вы нашли беглянку. Его счастье ярко светилось в глазах цвета лазури. Он возвышался над ними почти на голову, и Гермионе пришлось запрокинуть лицо, чтобы ответить на его короткий поцелуй. Мама просияла и оставила их наедине. Какое-то время они побродили около столика с шампанским и закусками. Гермиона пригубила сладкий напиток, и пузырьки задорно полопались на её языке. — Твой отец хороший доктор, — заметил Эллиот, собственнически сжимая её талию. — Таких как он нам не хватает на миссиях. — Мама никогда не отпустит его так далеко. — Гермиона проследила пальцами замысловатый узор его галстука. — А с ним поехать ей не позволит здоровье. — А я уж размечтался, — хмыкнул он и потянулся к её бокалу шампанского. Эллиот отпил ровно половину, не выпуская её из плена синевы своих глаз. Поймал её пальцы, играющие с острым углом воротника белой рубашки. — Замерзла. Гермиона практически утонула в его большом пиджаке, обжегшем голые плечи давно позабытым теплом. Ткань пахла неправильно: кожа и горьковатый аромат древесной коры. Не так, как она привыкла, и Гермиона отвела лицо от лацканов пиджака. Эллиот провёл широкой ладонью по пшеничным кудрям, и в свете заходящего солнца сделался похож на сошедшего с небес ангела. Из-за этого она его и выбрала. Полная противоположность ему. — Уже можем уходить, — шепнула Гермиона и выдавила улыбку в сторону родителей. Она помахала гостям на прощание. — Чемодан в багажнике, — ответил Эллиот глубоким баритоном и мазнул губами по её виску, увлекая к машине. — С вас компенсация за лишний час, мисс Грейнджер. — Как и договаривались, мистер Стерлинг. — Она крепко сжала в ответ его ладонь.